История Русской Церкви под управлением Святейшего синода

См. также: Разбор сочинения С.Г. Рункевича: История русской церкви под управлением Святейшего Синода. Т. 1. протоиерей Михаил Горчаков Содержание I. Преобразования Петра Великого в сфере государственной и состояние церковной жизни в России накануне учреждения святейшего Синода I II III VI V VI VII VIII II. Преобразования в строе церковной жизни в царствование Петра Великого за время до учреждения святейшего правительствующего Синода. I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI III. Учреждение святейшего правительствующего Синода I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII XXIII IV. Состав святейшего Синода I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII V. Исполнительные органы святейшего Синода и обер-прокурор I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI VI. Дела и власть святейшего Синода I II III IV V VI VII VIII IX X XI VII. Делопроизводство I II III IV V VI VII VIII IX XI XII XIII VIII. Переезды Синода в Москву. Петербургское и Московское Синодальные правления I II III IV V VI VII VIII IX. Хозяйственная часть I II III IV V VI VII VIII Историю русской церкви за время от учреждения святейшего Синода до кончины императора Петра Великого автор первоначально предполагал написать в одном томе из следующих шести глав: I, учреждение и первоначальное устройство святейшего правительствующего Синода; II, дела веры; III, образование и просвещение; IV, епархиальная жизнь; V, церковное имущество и VI, духовный суд. Но оказавшаяся в распоряжении автора масса исторического материала, не вполне обработанного, или вовсе не разработанного, или совсем доселе неизвестного, повела к тому, что каждая глава выросла в целый том и каждый том получил монографический характер. 23 августа 1900. С–Петербург В цитатах для обозначения архивов, журналов и многотомных изданий приняты следующие сокращения: ААЛ. – Архив Александро-Невской лавры. АПДК. – Архив Петербургской Духовной Консистории. АСС. – Архив Святейшего правительствующего Синода. ГА – Государственный Архив ДПР. – «Древняя и Новая Россия». ЖМНП. – «Журнал Министерства Народного Просвещения». КС. – «Киевская Старина». МАМИД – Московский главный Архив Министерства Иностранных Дел. МАМЮ. – Московский главный Архив Министерства Юстиции. ОАСС. – «Описание документов и дел, хранящихся в Архиве Святейшего правительствующего Синода». ПС, – «Православный Собеседник». ПСЗ. – «Полное Собрание Законов российской империи» (первое. ПСП. – «Полное Собрание Постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания российской империи». ПТСО. – Прибавления к «Творениям Святых Отец». РА. – «Русский Архив». PC. – «Русская Старина». СИРИО? – «Сборник Императорского Русского Исторического Общества». ТКДА. – «Труды Киевской Духовной Академии». ХЧ. – «Христианское Чтение». ЧМОИД. – «Чтения в Московском Обществе Истории и Древностей российских». ЧОЛДП. – «Чтения в Обществе Любителей Духовного Просвещения». Историю русской церкви за время от учреждения святейшего Синода до кончины императора Петра Великого автор первоначально предполагал написать в одном томе из следующих шести глав: I, учреждение и первоначальное устройство святейшего правительствующего Синода; II, дела веры; III, образование и просвещение; IV, епархиальная жизнь; V, церковное имущество и VI, духовный суд. Но оказавшаяся в распоряжении автора масса исторического материала, не вполне обработанного, или вовсе не разработанного, или совсем доселе неизвестного, повела к тому, что каждая глава выросла в целый том и каждый том получил монографический характер. В цитатах для обозначения архивов, журналов и многотомных изданий приняты следующие сокращения: ААЛ. – Архив Александро-Невской лавры. АПДК. – Архив Петербургской Духовной Консистории. АСС. – Архив Святейшего правительствующего Синода. ГА – Государственный Архив ДПР. – «Древняя и Новая Россия». ЖМНП. – «Журнал Министерства Народного Просвещения». КС. – «Киевская Старина». МАМИД – Московский главный Архив Министерства Иностранных Дел. МАМЮ. – Московский главный Архив Министерства Юстиции. ОАСС. – «Описание документов и дел, хранящихся в Архиве Святейшего правительствующего Синода». ПС, – «Православный Собеседник». ПСЗ. – «Полное Собрание Законов российской империи» (первое. ПСП. – «Полное Собрание Постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания российской империи». ПТСО. – Прибавления к «Творениям Святых Отец». РА. – «Русский Архив». PC. – «Русская Старина». СИРИО? – «Сборник Императорского Русского Исторического Общества». ТКДА. – «Труды Киевской Духовной Академии». ХЧ. – «Христианское Чтение». ЧМОИД. – «Чтения в Московском Обществе Истории и Древностей российских». ЧОЛДП. – «Чтения в Обществе Любителей Духовного Просвещения». I. Преобразования Петра Великого в сфере государственной и состояние церковной жизни в России накануне учреждения святейшего Синода I Ко времени учреждения святейшего Синода Россия, после двадцатипятилетней деятельности Петра Великого, явилась неузнаваемою, по сравнению с прежним, во всех частях. Не даром Петр в одной из своих новогодних речей назвал себя Ноем по причине совершенного обновления при нем старого русского мира. 1 Долголетняя упорная война неожиданно выдвинула наше отечество пред глазами изумленной Европы мощным колоссом, не только обладающим силою, но увенчанным и военною славой. На берегу широкой Невы прорублено было окно в Европу, дававшее государственному организму приток свежего воздуха и возможность правильного, свободного дыхания. Полтавская победа вырвала у воинственных тогда шведов пальму первенства на севере Европы и передала ее в руки России. Взятием Азова сильный ущерб нанесен был «исконному врагу святого креста» – полумесяцу, и, хотя после несчастливого для нас Прутского похода турки оправились, Россия все же успела при Петре расправить свои долго связанные крылья от моря и до моря. Север стал безопасен, юг не был опасен, на западе Россия была прикрыта бессильною, но устойчивою Польшей, а на востоке российские пределы тянулись на необозримые пространства до «неведомого моря». Ново народившийся флот, – дело рук петровых, – и регулярное войско, поставленное «наукой» и долгим «делом» в уровень с европейскими войсками, давали России, при таком положении, возможность из прежнего состояния пренебрежения войти в семью культурных европейских народов полноправным членом, с уверенностью за будущее, – в те времена, когда благополучие государств все еще обеспечивалось военною силой, а счастье добывалось мечем и огнем. II Рядом с внешним ростом России шел рост ее внутренний. С беспримерными усилиями насаждалось образование и выдвигалась забытая сила знания 2 . Безвозвратно ушло то время, когда в предисловии к русской грамматике надо было писать, что она не противна православию, потому что и святые отцы учились грамматике 3 , или когда каждая печатная книга своим появлением обязана была любительскому вниманию и милости какого ни будь мецената 4 . Теперь безбоязненно и смело выходил в свет учебник французского языка и в своем предисловии поучал, что учение есть «неоцененное сокровище» 5 . А типографии едва успевали исполнять правительственные заказы по изготовлению книг. – Вызваны были к жизни долго дремавшие естественные богатства России, поощрялась промышленность 6 . Значительные изменения внесены были в вековой внутренний уклад русской жизни и совершенно был преобразован весь ее внешний строй. Царь сошел с трона, постепенно удалявшегося на такую высоту, что к нему не достигали уже взоры и вздохи народа 7 , «взял топор, молот и пилу» и сам поставил себя в ряд первых и самых усердных работников общенародного блага. Прежний приказный порядок правления, основанный исключительно на доверии и дававший полный простор произволу и злоупотреблениям, вкоренивший в России взяточничество 8 , был заменен государственным строем, выдвигавшим на первый план долг и обязанности, для каждого очерченные, где каждый являлся ответственным за свои поступки не только пред своим начальством, но и пред подчиненными, и даже пред посторонними. Все призывались на службу государству, общенародному благу, своим личным благосостоянием – и имуществом, и жизнью 9 , и эта одинаковость долга уравнивала всех, кто ему служил 10 С почвы рабского принижения, лицемерия, раболепства и неукоснительной вороватости – лица, служащие государству, переводились на почву здоровых и открытых, прямых служебных и должностных отношений. Рабский язык, называемый высоким стилем, витиеватый, неискренний и непомерно длинный, был заменяем языком простым, соответствовавшим действительным мыслям, чувствам и отношениям. Установлен новый, январский год, вместо сентябрьского, и новое летосчисление – с Рождества Христова, вместо бывшего с Сотворения Мира 11 . Изменена форма старинного русского неуклюжего платья на более удобный европейский 12 манер Указами об обязательном бритье бороды и усов произведена перемена и во внешнем виде человеческого облика в русском народе 13 . Вводимы были изменения в привычный уклад домашней и общественной жизни: установлены общественные собрания – ассамблеи; велено строить в Москве каменные дома с черепичными крышами, наблюдать на улицах и на дворах в столицах чистоту и порядок, мостить улицы камнем; заведены аптеки вместо «зелейных лавок», допущена вольная продажа табаку, дровосекам даны наставления о распиловке дров и т. п. 14 «Сердце России» – Москва не могла оставаться резиденцией государя, подчинявшего чувство разуму, была заключена в священный футляр первопрестольной столицы и оставлена для воспоминания и вдохновения, на случай надобности, а для нового государственного дела поставлен новый город – Санкт–Петербург, на берегу многоводной и могучей реки, у самого моря. Царь сам прошел всю Россию, и старая затхлая атмосфера могла оставаться нетронутою разве только в совсем недоступных углах. Одна часть оставалась почти не тронутою преобразованиями – духовная. Современное Петру состояние и духовенства, и общества в духовном отношении оставляло желать многого лучшего. III О патриаршем правлении памятный в истории Петровского времени «прибыльщик» Курбатов, имевший специальное поручение «изыскивать прибыли» для «государевой казны», писал Петру по смерти Патриарха Адриана, конечно, не выдумки: что покойному Патриарху, при его болезни, трудно было за всем смотреть, что в духовном управлении большие беспорядки, что по части распоряжения церковными имуществами «во всем очень слабо и неисправно» и поступающие большие доходы «погибают в прихотях владетелей», что единственная в Москве духовная школа в полном расстройстве 15 . Некоторые архиереи давали повод к замечанию, что «не всяк епископ может чистое слово сложить» 16 . Даже Патриарх вызывал и со стороны мирского общества, и со стороны духовенства нарекания и упреки в невежестве, когда, не отличая обряда от догмата, формы от сущности, требовал перекрещивать через погружение уже крещенных через обливание, или, не умея отличить «кесарева» от «Божия», объявлял бритье бороды искажением образа Божия в человеке, преследовал бритье бороды и подстригание волос, входившее еще до Петра в моду у наших «европейцев», отлучал от церкви имевших общение с «брадобрийцами», приравнивал, как Патриарх Адриан, «усатых», т. е. безбородых, к котам и псам и запугивал их вопросом, где они со своим искаженным ликом станут на страшном суде. Недостаток образования вел к напыщенности свыше всякой меры. Среди архиереев попадались такие, которые «ревновали о вельми жестокой славе», давая предлог упоминать о стремлении их к чести, «равной царской». Будучи в добром здоровья, они, для важности, заставляли водить себя под руки, милостиво и снисходительно принимая земные поклоны «подручной братии», которая «самоохотно и нахально стлалась на землю», только бы снискать благоволение владычного ока и в этом благоволении укрыть свое «неистовство и воровство». Нечего и говорить, что при таком настроении духовное общение между архипастырями и пастырями было в высшей степени затруднено. Двери Патриарха для духовенства были закрыты на деле совсем; с большими усилиями можно было дойти разве только до патриаршего дьяка. Ставленников, явившихся для поставления в иереи Господни, не пускали, при испытании, даже в Архиерейские сени, а держали на крыльце, в зимнюю стужу, по пяти – шести часов, заставляя приходить туда «мучиться» в продолжение нескольких недель. А тот недостойный сброд, который окружал архиерея в качестве его приближенной свиты, спешил вытянуть последнюю копейку у новоприбывшего деревенского бедняка. Если кто из духовенства хотел искать Архиерейского суда, то «в приказ сторожа даром ни за что» не пускали, а к подьячему или дьяку явиться без взятки не решался и сам истец. Трудно и представить, до какой степени в таких случаях утрачивалось понятие об обязанностях Архиерейства. Метко было замечено в одной жалобе на такое положение, что к воротам святителя страшно и приблизиться, как ко вратам адовым. Недоступность архиереев для духовенства была причиною их частой «оплошки», когда они всецело полагались на своих «служебников», а эти заранее были подкуплены людьми виновными или недостойными. Кроме того, как исключение, но все же встречались среди архиереев такие лица, которые давали основание осуждать их за «мздоимство и неправду», дозволяли себе зашибить своеручно на молебне человека до крови, употребляли в отношении к провинившимся битье обнаженных плетьми, сажание на цепь с оставлением без пищи и тому подобные приемы «градской казни», – и довели себя до извержения 17 . VI Из священников немного было таких, которые бы могли «наизусть проповедовать догматы и законы Священного Писания ». По образованию священники не стояли на более высоком уровне по сравнению со своею паствой. И пастыри, и паства учились в одних школах, бывших при церквах, где единственным и учителем, и распорядителем был дьячок, все образование которого заключалось в уменье грамоте. Беглое чтение было достаточным цензом для получения священнического сана. Кто умел читать и писать, от того не требовалось уже дальнейшего образования. Проникали в священники и люди, мало умевшие грамоте: приближенные к архиерею насельники Архиерейского дома выучат кандидата на священство «двум–трем псалмам» и это выученное предложат, за взятку, прочесть на испытании в присутствии архиерея, а Архиерей, не подозревая обмана, «посвящает еле грамотного невежду в должность пастыря и учителя». При таких условиях «многие невежды, никогда и нигде не бывшие учениками», носили звание учителей и пастырей и были поставлены учить и наставлять тех, которые считались их духовными детьми. В пастыри народа попадали, как выразился собор 1667 года, «сельские невежды, из которых иные и скота пасти не умели». Невежество духовенства нашло себе обличение даже в тогдашних букварях. В букваре 1708 года, в предисловии, располагающем к учению, после замечания, что «порок невежества», нетерпимый и в мирянах, тем более нетерпим в духовенстве, как сословии, призванном по самому назначению своему быть учащим, говорится: «кто не вознегодует при виде тьмы невежества в иереях, о которых Христос сказал, что они должны быть светом миру? Кто не поболит христианским сердцем, что слепых ведут слепцы, и все идут к погибельной яме? Гибельная вещь – невежество в начальниках. Горе кораблю, бьющемуся среди волн морской пучины, у которого матросы не искусны. Горе больному, который обращается к врачу – невежде!» Патетическая речь обрывалась евангельским возгласом: «имеющий уши слышать да слышит!» Автор не захотел остановиться на этих весьма убедительных словах и как бы опасаясь, что не будет достаточно понят теми, к кому это относится, заканчивал свою речь прямым обращением: «а в особенности вы, иереи Господни, вы, священнослужители страшных Христовых тайн, убеждающие своих детей и родственников к наследию служения вашего! Смотрите внимательно, каких желаете иметь наследников себе и служителей божественных тайн. Если простой мирянин, не заботящийся о детях, приравнивается к детоубийцам, по слову Златоуста, то тем более повинен тот, кто хочет «предстоять престолу Владычному», где и небесные силы предстоят со страхом, если не радя о духовных детях, дерзнет поставлять в служение ему невежду!» – Невежество вело к грубости в нравах и обычаях. Церковные службы были зачастую совершаемы небрежно, или и вовсе были опускаемы. Оставалось в обычае при богослужении двоегласие и многогласие, обращавшее божественную службу в механическое вычитывание слов, из которых составлены молитвы. Невежественные священники «давали молитвы в шапку», для доставки на дом тем, которые не были в церкви. Данная Синодом на первых же его порах инструкция тиуну предписывала наблюдать, чтобы протопопы, священники и диаконы не пьянствовали и не кощунствовали в церкви, чтобы духовенство не бродяжничало, чтобы члены церковного причта не шумели пьяные в церквах и по улицам, не ссорились «по мужичью на обедах», не «доискивались подчиванья», не стремились проявлять «силы и храбрости к питью», не участвовали в кулачных боях, не ходили по кабакам. Иные священники настолько «закоснели в обычае пьянства», что давали повод к укорам, будто «до пьянства попы упиваются, а о церкви и детях духовных не брегут», или что в духовных людях по преимуществу «укоренилась сатанинская злоба безмерного хмельного упивания» 18 . Московские священники, назначенные в крестные ходы, не слушая литургии, расходились по домам прихожан для выпивки и закуски, а за себя посылали ставленников и крестцовых 19 . Пьяный священник бил своего духовного отца 20 . При бракоразводном деле истец напоил допьяна двух священников и они подписали ложные показания 21 . Рассказывали характерный случай, будто пьяный священник перевенчал свою собственную жену с капитаном, бывшим с нею в нечистой связи 22 . Когда было положено, для установления числа раскольников и для обнаружения тайных, чтобы священники представляли списки не исповедавшихся и не бывших у причастия, каждый своего прихода, то было замечено, что священники, утаивая раскольников, ложно показывали, будто те причащались у них наедине, ложно удостоверяли также о крещении младенцев, в действительности ими не крещенных 23 . Плутовство практиковалось даже в отношении к своим сослуживцам: при проезде государя в 1719 году через Торопец местный поповский староста производил сбор на образ будто бы для поднесения государю, чего не сделал, да и не намеревался делать 24 . В 1714 году в Петербурге священник Троицкого собора был уличен в том, что пытался присвоить чужого гуся, которого он встретил на мосту, возвращаясь с приятельской вечеринки 25 . Довольно часто возникали жалобы на духовенство за оскорбление словами 26 или действием. В Петербурге один священник, придя в церковь , где отправлял службу его младший сослуживец, и увидя, что «свечи зажжены не по уставу», тотчас–же призвал в алтарь церковника и первым делом хватил его посохом 27 ; дьякон избил дьячка в церкви 28 ; священник избил прихожанку до крови 29 ; пономарь хватил по голове священника деревянным запором так, что тот упал 30 ; диакон заколол ножом свою жену за то, что получил от нее французскую болезнь 31 ; священник обвинялся в животно–грубых отношениях к женщинам 32 . Лишенный сана диакон, вместе с сыном, подобрав себе шайку головорезов–крестьян, стал заниматься разбоем 33 . Тоже и один священник в 1719 году сбежал и стал воровать и ездить на разбой 34 . Крайняя необеспеченность приходского духовенства и тяжкая зависимость его от прихожан, когда прихожане подчас сдавали приходское место чуть ли не с публичного торга 35 , при обременении значительными налогами 36 , развивали среди священников бродяжничество. Промаявшись на приходе, они «за скудостью» бросали свое приходское место и шли промышлять хлеб своим ремеслом в другие места, преимущественно в Москву 37 . Здесь или выходили в полковые попы, если встречали счастливый случай, когда полковое начальство искало для полка священника, или попадали в крестовые, крестцовые или викарные священники: крестовые, когда нанимались в домовые церкви на определенный, более или менее продолжительный срок 38 ; крестцовые, когда нанимались на службу поденно, и в ожидании найма стояли на крестцах 39 ; викарные, когда нанимались служить ранние обедни в приделах; эти назывались иначе ранними или придельными и существовали преимущественно для совершения заупокойных поминаний 40 . Уважения к духовенству среди пасомых было немного. «Священникам не было пощады от сильных людей». Священников «от церкви Божией сгоняли, били и увечили» 41 . V Просветительное в собственном смысле этого слова и даже вообще культурное значение монастырей ослабело. Монастырское ученье, оказавшее в древней Руси неоцененные услуги просвещению, и труд, возделывавший пустынные места и обращавший их в города, теперь в монастырях едва ли не отошли в область воспоминаний. Монашество к этому времени оказывалось «уже глубоко испорченным» 42 . В монастыри нашел доступ всякий сброд, бежавший от труда, искавший дарового хлеба, более привольной жизни, и закрыл своею темною массой немногих остававшихся в монастырях подвижников. Иные монастыри были переполнены и мирскими людьми, состоявшими на монастырской службе или стоявшими в монастырях по найму, иногда даже «греками, армянами, индейцами» 43 . Богослужение, молитва , послушание, подвиги и воздержание уступили в монастырях первенствующее место пьянству, безначалию, разнузданности и страсти к наживе. Забыв свои обязанности и обеты, а может быть по невежеству, и не зная их, монахи в бесстрашии пьянствовали, проводили жизнь «во всяком бесчинии», своеволии, «беспутно волочились», ходили по кабакам, производили «многую вражду и мятежи» 44 . Ростовский преосвященный Георгий Дашков писал Петру в 1718 году: «чернецы спились и заворовались» 45 . В Петербурге Меншиков встречает пьяного монаха перед обедней в Петропавловском соборе 46 . Пьянствуют и начальники монастырские 47 , и братия 48 . Бывали случаи, что монахи опивались до смерти 49 . В Костромской епархии было много «маленьких и меленьких» монастырей, где все монахи были «забродяги» 50 . Один Казанский иеромонах, прожив лет пять в монастыре, в котором принял посвящение, перешел затем в другой Казанский монастырь, отсюда через три года вышел в Троице–Сергиев, из Троице–Сергиева через полгода перебрался в Московский Данилов, здесь прожил тоже только полгода, затем год провел в Иосифовом Волоколамском монастыре, в Вязмицком и, наконец, вернулся в Казань 51 . При добывании средств, монахи не стеснялись никакими уставами: венчали браки, притом без «памятей», «всякие мирские дела отправляли», – раздавали ссуды, заводили торговые обороты Одного Архимандрита обвиняли в мздоимстве 52 , на другого жаловались, что наносит крестьянам и слугам монастырским побои 53 , третий, при пропаже денег, самовольно учинил розыск, бил плетьми заподозренных в краже, заколачивал под ногти деревянные спицы и т. п. 54 . Архимандрит патриаршего Нижегородского благовещенского монастыря в праздничные и высокоторжественные дни не принимал участия в соборном служении, жил своевольно, благовест у себя производил не во–время, не согласуя с соборным 55 . Архимандрит патриаршего Бизюкова монастыря, «всегда пьянствовавший» с монахами и крестьянами, «творил многие бесчиния и драки». Посадил одного монаха на цепь, а крестьяне, по наущению Архимандрита, прибили этого монаха чуть не до смерти. Смоленский Архиерей, в подчинение которому перешел этот монастырь, посылал к Архимандриту монаха с подьячим за объяснениями, но посланных чуть не убили. Архимандрит кричал крестьянам: бейте монахов, они вас разорили 56 . Бывали случаи, что настоятель принимал участие в разбоях и укрывал награбленное 57 Иеродиакон Александро–Невского монастыря в Петербурге обокрал братию и бежал 58 .У иеромонаха Свирского монастыря Иосифа Сипягина оказалась «забобонная тетрадь», которою он пользовался 59 . О некоторых начальниках монастырей возможны были отзывы, что они «едваль не раскольщики» 60 . VI Дисциплина среди духовенства была крайне расшатана. Архиерей отзывался о Патриархе, что тот «и грамоте мало умеет, на соборе только и сидит уставя бороду, ничего не знает, непостоянен, трус, поучение станет читать, только гноит: слушать нечего» 61 . Архимандрит вел себя в отношении к епархиальному архиерею так, что Архиерей просил изъять монастырь из его епархии 62 . Протопоп именовал архиереев шушерою 63 . Монахи привыкли жить «по своей воле», не слушаясь своих настоятелей 64 . Священники были «непослушны» протопопам 65 . Царица Марфа Матвеевна жаловалась, что в архангельском соборе диаконы кидали в священников воском 66 . Церковное достояние, достигшее в течение веков огромной ценности 67 , уплывало без надлежащей пользы для церкви. Устюжский епископ Боголеп жаловался, что при его престарелом предместнике, не занимавшемся вовсе делами, Архиерейский дом оставался без ремонта и пришел в разрушение, а лица, управлявшие при нем делами, более имели заботы о разорении и взятках, чем о благоустройстве Архиерейского хозяйства 68 ; все было разорено, расхищено; всем хозяйством заправляла Архиерейская сватья–баба с внучатами, Ксения Бабаева, и после смерти архиерея забрала хлеб, скарб, деньги; начато было с нею дело, но вследствие влияния ее Московских родственников окончилось ничем 69 . Варнаву Холмогорского упрекали в том, что его братья жили на монастырский счет 70 . В монастырях церковное достояние нередко шло на роскошный стол, напитки, шикарный выезд настоятелей, уплывало в посторонние руки 71 . Начальники монастырские не стеснялись держать при себе многочисленную родню, не только пользовавшуюся без всякого права на это монастырским содержанием, но старавшуюся на монастырский счет обеспечить себя и в будущем 72 . VII Русская мирская жизнь времен петровых, по замечанию Самарина, с одной стороны характеризовалась внешнею набожностью, с другой – глубокою испорченностью. «Равнодушное противоречие религиозных убеждений и жизни, особенно в простом народе, доходило до крайности» 73 . Паства утопала в невежестве. Простой народ не мог, как говорили, отличить правой от левой. Вместе с невежеством самыми видными чертами являлись пьянство и плутовство. Иностранцы писали о России, что нет другой страны в мире, где бы пьянство было таким всеобщим пороком 74 . Относительно плутовства французский посланник Кампредон писал уже после долгой борьбы Петра с этим народным пороком: «наклонность россиян к обману родится вместе с ними и развивается в них воспитанием и примером их родителей. Их плодовитость в изобретении средств обманывать бесконечно; не успеют открыть одного, как они тотчас же выдумывают десять других. Это главный рычаг их деятельности. Можно сказать, они любят обман больше жизни, ибо каждый день можно видеть, что пытка, претерпеваемая одними, и конфискация воровством нажитого богатства у других не в состоянии никого удержать от искушения воспользоваться самой ничтожной выгодою, которую им предлагают в ущерб честности их и интересам монарха» 75 . У многих утрачено было сознание необходимости труда и развивалась привычка к праздности. Часто вследствие отсутствия свободы при заключении брака, часто от наличности первобытной грубой простоты во взаимных отношениях мужского и женского пола, не были крепки и семейные узы 76 . Муж, желавший избавиться от жены, призвал в свой дом «неведомого монаха» и насильственно постриг свою жену в монашество 77 . Женщины и девицы легкого поведения вызвали в отношении к себе даже особые меры правительства 78 . Пустели церкви, теряя своих посетителей. В 1685 году Псковский Митрополит жаловался, что паства отбилась от рук, даней не платят, о храмах не радят, церквами владеют мужики, нанимая к ним священников за возможно дешевую плату, в праздники церкви остаются пусты, без пения 79 . Пришедши в церковь, иные спали или озирались и разговаривали, не слушая богослужения, или начинали драку 80 . Патриарх в одном из своих поучений говорил, что не только «прочие посты, но и святую четыредесятницу многие презирают»; что и мужчины, и женщины, и дети, и священного чина люди постоянно упиваются и не только не стыдятся этого, но даже хвастают пьянством, проводят ночи в бражничанье, а потом, на утро, опускают церковные службы 81 . Многие разночинцы, посадские и поселяне привыкли жить праздны и не только в воскресные дни, но и в великие праздники «никогда в церковь к службе Божией» не ходили и не исповедовались 82 . Число не бывавших у исповеди составлялось из довольно внушительных цифр. В Астраханской епархии не было у исповеди в 1717 году 1060 человек, в 1718 году 1291, в 1719 году 2365, в 1720–м 2586 83 ; в Белгородской «многое число» 84 ; в Калужской тоже 85 ; в Воронежской за 1720 год взято штрафов 27 рублей 86 ; в Тверской за 1720 год показано 235 человек 87 ; в Тобольской за 1717 год 4909 человек и с каждым годом эта цифра увеличивалась 88 . Даже москвичи находили возможным объясняться, что по нескольку лет не бывали у исповеди за недосугом 89 . За 1720 год по Москве поступило в приказ церковных дел штрафов за не исповедь 1414 руб. 90 . Архиепископ Ростовский Димитрий писал, что с трудом можно где найти истинного сына церкви; почти в каждом городе изобретается особая «вера» 91 Господствовали суеверия и под их покровом всевозможные злоупотребления: ложные чудеса, ложные святыни, кликуши, волшебство, вымышленные рассказы из жизни святых, иногда «противные церковному учению, иногда достойные смеха» 92 . Утрачивалось понимание действительной важности предметов, касающихся религии и рядом с преклонением пред вещью безразличною не было уважения к тому, что должно почитаться более всего священным. Колебались сложившиеся устои вероисповедного уклада. Помещик в разгаре ссоры «бил и увечил» пришедшего с требою священника и «святые тайны разлил из потира и топтал ногами» 93 . «Всю бабью богословию» знали наизусть не только книжные люди, но даже простые деревенские мужики и бабы, а «молитву Господню умел разве сотый или тысячный мужик» 94 . В 1715 году в Петербурге появился лжепророк, выдававший себя за посланного Богом для соединения всех религий мира 95 . «Ересь Тверитинова» в Москве взяла «не одну тысячу прельщенных» 96 . В 1708 году в Москве явился «вор», пытавшийся «обругать святой образ», стоявший на каменном мосту 97 . В 1720 году в Москве же один плотник–изувер, во время крестного хода, ударил дубиною в образ Богоматери 98 . И ко всему этому выступала масса раскольников, провозглашавших, что все православные священники – антихристовы предтечи, что иконы, бывшие в употреблении у православных, не иконы, что тайны, совершенные на просфорах не старинного образца, не тайны 99 . Современные проповедники восклицали в своих проповедях, что нечестие дошло до последней степени 100 . VIII Никакое, конечно, общество не бывает свободно от пороков или застраховано от наличности в своей среде членов, выдающихся по своей порочности и его компрометирующих. И вся эта мрачная картина церковной жизни, набросанная на основании фактов, выхваченных из обширной области жизни, не должна быть принимаема в таком смысле, что только эти дурные и темные стороны и являются исключительным и единственным материалом для характеристики нравственного состояния духовенства и паствы на рубеже петровых преобразований. Представлять себе дело так, будто «духовенство и миряне этого времени старались превзойти друг друга не умом и добродетелями христианской жизни, а пороками» 101 , было бы несомненною ошибкой. Эта эпоха сохранила нам таких образованных архипастырей, как Димитрий Ростовский или Стефан Яворский , таких праведников, как тот же Димитрий, или Митрофан Воронежский , или Феодосий Углицкий, такого деятеля общественной благотворительности, как Митрополит Новгородский Иов, которого сам Петр ставил в образец всем другим 102 . Эта эпоха не оставалась и без мер, предпринимаемых духовною властью к упорядочению церковной жизни. Но только все прекрасные лучи доброго примера и добрых начинаний поглощались господствовавшею повсюду тьмою. Тьма, самодовольная, сильная своею массой, не хотела уступать места свету и идти по его лучам. Духовный Регламент прямо говорит о необходимости мер «к исправлению церкви» 103 , а позднее Синод, делая распоряжение о духовных школах при Архиерейских домах, выражает надежду, что из этих школ «лучшее и исправное священство ожидается» 104 . Любопытную характеристику тогдашнего настроения дает Архиепископ Феофан Прокопович в своей проповеди в день открытия Синода, сравнивая современное ему состояние общества с одним библейским моментом. Отметив общее настроение, что «у нас, слава Богу, все хорошо», «здоровые не требуют врача», Феофан продолжает: «говорящие это окаянные обольщают себя, как некогда обольщали себя народ и священство в Иерусалиме, которые, будучи ослеплены крайним безумием и бессовестностью, не видели грядущего на них гнева Божия, по проповеди пророка Иеремии, и обольщали себя сладким обольщением: мир, мир. Но мира не было, как сетовал пророк. – Какой у нас мир, какое наше здравие? До того дошло, что всякий, хотя бы пребеззаконнейший, считает себя лучше и святее других; вот наше здоровье. До того дошло, что чуть не все, не замечая бревна в своем глазу, усматривают сучек в глазу ближнего: вот наш мир. До того дошло, что принявшие власть наставлять и учить людей сами не знают начального христианского учения, которое апостол называет млеком. До того дошло, в такие времена мы живем, что слепые слепых водят, грубейшие невежды богословствуют и пишут положения, достойные смеха, распространяют бесовские измышления и находят легко и скоро верующих их бабьим басням, – в то время как прямое и основательное учение не только не получает веры, но приносит, вместо награды, гнев, вражду и угрозы. Таков мир наш, таково наше здоровье!» 105 . В исторической жизни народов бывают двух родов периоды, постоянно сменяющие друг друга: во-первых, когда дурные стороны не обращают на себя внимания, или даже намеренно прикрываются ради поддержания впечатления общего благополучия и довольства, – периоды застоя, периоды гибельные для народов; во-вторых, когда лучшие силы человечества безбоязненно и смело раскрывают таящиеся в строе народной жизни несовершенства и, будучи исполнены твердой веры в лучшее будущее, вызывают на борьбу даже мелкие недостатки, неизбежные в жизни, считая все, что есть доброго, не заслугой, а только исполнением долга, и всякому, даже малейшему и обычному в жизни злу не оставляя никакого места: это периоды прогресса, двигающие человечество вперед. Время Петра Великого несомненно принадлежало к периодам последнего рода, и не удивительно, если для характеристики отрицательных сторон тогдашнего строя церковной жизни принимаемы были во внимание и такие несовершенства, которые были и ранее, будут и после, словом, которые неизбежны, от которых не может освободиться жизнь, и что от этого краски в общей картине значительно сгущались. Но и безотносительно к тенденции времени, для данной эпохи одно было характерно и непререкаемо: это, по выражению петрова манифеста при объявлении Духовного Регламента, «в духовном чине нестроения и великая в делах скудость» 106 . Великая скудость. Церковь, располагая изобильными средствами как в отношении количества священников, так и в отношении материальных достатков, не проявляла никаких соответственных ее средствам осязательных плодов: ни просвещения, ни образования, ни благотворительности. Церковное образование и просвещение народа остановилось, церковная благотворительность иссякла, преобразовываемое государство далеко шагало вперед, а церковная жизнь продолжала стоять на месте. Какая была причина этого? Причина крылась в исторически сложившихся стремлениях нашего духовенства к увлечению экономическими сторонами жизни. Первоначально эти стремления естественно направлены были на созидание церквей на новой земле и обеспечение клира, не имевшего корня в народе. С течением времени они развились до такой степени, при которой утрачивалось уже понимание истинного значения экономического элемента в церковной жизни, всегда долженствующего быть только средством, и то не первостепенным, и никогда целью 107 . Между тем именно экономические стремления и сделались целью долгой вековой деятельности нашего духовенства. Архиереи, в изыскании источников на постройку новой церкви или на обогащение старой убогой, не задумывались иногда давать свое разрешение «проискивать явления икон в пустыне или при источнике» и объявлять такую «происканную» икону чудотворною для привлечения на церковь приношений от богомольцев 108 . Обличительный голос из Петровского времени говорил: «пастыри паши не о пастве своей заботятся, по о золоте и серебре, о зданиях и поместьях, об украшении риз» 109 Собор 1667 года нашел нужным напомнить священству, чтобы оно не торговало церковью Христовою 110 . Впечатление получалось такое, будто весь клир имеет одну цель; приобрести как можно более, не задумываясь над тем, каким путем идет к нему земное достояние и куда уходит. Это увлечение духовенства экономическою стороною, если и не говорить о злоупотреблениях своекорыстия, весьма многочисленных, но все же случайных, не вызываемых сущностью дела, повело – в лучшем случае – к размножению числа храмов и священников, к украшению церквей драгоценностями, к отливке громозвучных колоколов. Но храмы не были полны молящимися, священники не исполняли своего прямого назначения, драгоценные оклады заслоняли святой лик. Петру предстояло три задачи при преобразовании строя церковной жизни: во-первых, освободить духовенство от крайнего увлечения экономическою стороною и обратить его к его прямым, духовным делам; во-вторых, восстановить церковную дисциплину; в-третьих, поднять церковное просвещение. Была еще одна сторона, настоятельно вызывавшая Петра на преобразования. Церковь являлась в государстве в качестве частного владельца огромного количества земли с людьми. Всем этим владением церковь распоряжалась при посредстве разного рода «управителей», получая в свое непосредственное распоряжение только доходы. Управители эти допускали подчас такие злоупотребления, что вызывали даже царский указ с поручением воеводе «оберегать Божиих и великого государя людей, христиан православных, от таких разорителей» 111 . Боярские дети сибирского Архиерейского дома, будучи посланы в сибирские города и слободы десятильниками, причиняли многим ложными нападками разорение; нагим девкам давили груди до крови и продавали их негодным людям; брали великие взятки» 1 . Монастырские крестьяне постоянно жаловались на «непомерные взятки», на «утеснения», на вымогательство, обиды, растраты, незаконные поборы и всякого рода злоупотребления – и комендантов, и управителей, и бурмистров, стряпчих, выборных, старост, целовальников, подьячих, служителей, приказчиков, дворян, комиссаров. Комендант брал непомерные взятки, стряпчий или подьячий при сборах собирали, сверх следуемого, значительный куш и в свою пользу, или, собрав с крестьян следуемое, удерживали собранное у себя, а крестьянам приходилось платить вторично. И не было управы на хищников. Жалобами подобного содержания положительно, можно сказать, наполнен архив, например, даже Петербургского Александро-Невского монастыря 112 . Не имея сильных защитников, церковные крестьяне подвергались всевозможным обидам и утеснениям от светских властей. И не только крестьяне, но и священники: снопов по дворянским и боярским вотчинам в колоды и цепи сажали, били, от церквей отсылали» 113 . Необходимо было ввести в отношения к церковным крестьянам со стороны их владельцев и управителей порядок и законность и духовному управлению сообщить силу, чтобы оно было в состоянии постоять за подведомых ему лиц и оградить их от утеснений и обид. И уже по одному этому, в эпоху всестороннего преобразования России, духовное сословие не могло укрыться от действия преобразовательного гения Петра. Наконец, могло способствовать укреплению у Петра убеждения в необходимости преобразований в церковной жизни и то, что все протесты против петровых реформ, самые ожесточенные, когда Петра изображали антихристом, а его время – последними днями пред кончиною мира, возникали на почве церковной жизни, и если не всегда исходили от лиц духовной иерархии, то развивались, несомненно, при их значительной поддержке 114 . И в этом Петр имел постоянные побуждения стремиться прочистить туман, окутывавший весь строй современной ему церковной жизни. Преобразования начались со стороны имущественной, экономической, а затем охватили и всю церковную жизнь. II. Преобразования в строе церковной жизни в царствование Петра Великого за время до учреждения святейшего правительствующего Синода. I Еще Патриарху Адриану Петр, пока в форме желания, говорил: «священники ставятся малограмотные. Надобно их сперва научить таинствам, и потом уже ставить в священный чин. Для этого надобно человека, и не одного, кому это делать, и определить место, где быть тому. Надобно промыслить, чтоб и православные христиане, и зловерцы: татаре, мордва, черемисы и другие познали Господа и закон Его. Для того послать бы хотя несколько десятков человек в Киев в школы. И здесь есть школа, можно бы и здесь об этом деле порадеть, но мало учатся, потому что никто не смотрит за школою, как надобно. Нужен для этого человек, знатный чином, именем, богатый, и нет его. Евангельское учение – вот знание Божеское, больше всего нужное людям. Многие желают учить своих детей свободным наукам и отдают их здесь иноземцам, другие в домах своих держат учителей – иностранцев, которые на родном нашем языке не умеют правильно говорить. Кроме того, иноверцы учат малых детей своим ересям, отчего детям вред и церкви нашей святой может быть ущерб великий, а языку нашему от не искусства повреждение. Тогда как в нашей школе, при знатном и искусном обучении, всякому бы добру учились 115 . Нет указаний, чтобы Патриарх что–либо предпринял к улучшению строя церковной жизни, несовершенства которого так хорошо были замечены гением Петра. За дело взялся тогда сам государь. И, как всегда, Петр начал преобразования не сразу по какому–либо заранее выработанному, самостоятельно ли, или под посторонним влиянием, плану, а лишь по мере практической нужды, когда совокупность жизненных условий предъявляла с практической стороны настойчивую потребность реформы и в сознании выяснялась не только необходимость устранения того или иного нестроения, но и самые способы этого. Один исследователь, не понимая истинного характера преобразований петровых в строе церковной жизни, выражается в своей книге, будто до учреждения Синода все «распоряжения Петра относительно церкви представляют из себя такой хаос, в котором, по–видимому, совершенно не было какой либо одной руководящей нити и цели 116 . Рядом с этим тот же исследователь приписывает Петру намерение совершить какую–то коренную реформу в церкви, изменить самые устои церковной жизни, и говорит, будто Петр «действовал при этом с большею осторожностью, чем как поступал он в своих гражданских реформах», потому что в этой области «на каждом шагу имел бесчисленное множество случаев убеждаться в том, что здесь ему приходится иметь дело с предметами совершенно иного круга, чем те, с которыми встречался он в своих работах по военному или Адмиралтейскому ведомствам», и «что оппозиция против его действий в сфере церковной может быть и гораздо более сильною, и гораздо более опасною 117 . Как будто Петр был какой–то капризный разрушитель, а не самоотверженнейший государь, гениальный реформатор, мудрый переустроитель обширнейшего государства, который возродил дряхлевший государственный организм России и сообщил ему небывалую дотоле мощь! И в церковных реформах не было заранее измышленного, так называемого кабинетного плана, системы, для которых бы ломалась жизнь, но и «руководящая нить», и «цель» были, и они очевидны: государь, замечая в церковной жизни дурное, желал видеть на его месте хорошее, и все церковные реформы петрова времени направлены именно к устранению разного рода нестроений, замеченных в строе церковной жизни. Если эти реформы государь иногда принимал на себя лично и если при этом иногда задевались церковные формы, быть может, более, чем принято считать позволительным, то это – неизбежное условие вообще всех человеческих деяний, не способных обладать абсолютным совершенством, и притом находит себе объяснение как в недостаточной ясности правовых понятий того времени, так и в значительном противоречии действительности, какую предъявляла современная Петру церковная жизнь, принципам церковной жизни, которого, конечно не мог не заметить гений великого преобразователя. И во всяком случае причиною преобразований петровых в строе церковной жизни, как и всех вообще реформ этого великого государя, было одно: стремление к общему благу, к устранению своекорыстных злоупотреблений, и сознание своей царской ответственности пред Богом, так прямо выраженное в манифесте об учреждении Синода. II 29 января 1696 года скончался царь Иоанн Алексеевич 118 , и Петр остался единоличным самодержцем. Второго уже февраля было объявлено о походе на Азов 119 . Этот поход совсем истощил государственную казну. Были взяты, в пособие государству, значительные суммы у монастырей 120 . И вот в 1697 году выходит указ всем архиереям и настоятелям монастырей лишнего строения не строить и денег без царского указа не издерживать, вести точный счет прихода и расхода денег и хлеба и приходно-расходные книги присылать в Москву 121 . Этот указ не заключал в себе ничего нового, но два указа, данных в следующем году, прозвучали уже, как первый звон наступающих преобразований. В 1698 году воспрещено было строить в Сибири, в енисейском уезде, новые монастыри, обыкновенно устраиваемые ссыльными и пришлыми монахами, – «потому что в Сибири монастырей мужских и женских, где всякого чина православным христианам постригаться и спасаться, довольное число есть» 122 . А в Верхотурье велено приостановить выдачу жалованья монастырям и священникам, у которых имелись вотчины 123 . С 15 на 16 октября 1700 года, около часу по полуночи 124 , Патриарх Адриан, как сказано в надписи на его гробнице в Успенском соборе в Москве, «уснул благонадежно на вечную жизнь» 125 . В тот же день тело Патриарха было вынесено в церковь святых апостолов, а на следующий день, 17 октября, погребено в Успенском соборе подле гробницы Патриарха Иоакима 126 . Петр в это время был с войсками под Нарвой. Кончина Патриарха заинтересовала многих в высшем Московском обществе, как относительно назначения преемника усопшему, так и относительно упорядочения церковного управления, в котором заметны были большие недостатки, особенно по экономической части. 18 октября боярин Тихон Стрешнев в письме к Петру давал отчет о кончине и погребении Патриарха и о мерах, принятых к охране имущества патриаршего дома, и спрашивал: «соборную церковь из архиереев кому изволишь ведать? А на Москве архиереи Смоленский, Крутицкий, Вятский. А преж сего изволение твое было ведать Холмогорскому владыке, только по него не послано: изволишь ли послать? Домовых святейшего кому изволишь ведать?» В ожидании государева указа Стрешнев приказал патриаршим «домовым» оставаться в прежнем положении при своих делах 127 . Прокофий Возницын писал: «прошу твоего государева указу о состоянии патриаршего дома, чтобы и досталое, и впредь буду-чего напрасно растещено и разграблено не было». Он предлагал свои услуги и продолжал: «до сего было мне делать нечего, потому что под его (т. е. Патриарха) именем делали, что хотели, и все за ними, а в их руках было. А если твой государев указ и повеление будет, можно все в доброе осмотрение взять и по твоей воле и указу учинить» 128 . Но самым интересным было письмо Курбатова, посланное 25 октября. Курбатов писал, что покойному Патриарху, при его болезненности, трудно было за всем смотреть, что этим воспользовались подчиненные Патриарху и забрали дела в свои руки, в духовном управлении явились «от многих поползновения», в управлении патриаршими доходами во всем видится слабо и неисправно», доходы погибают «в прихотях владетелей», школа в полном упадке, что многие очень об этом скорбят и что «ежели те же будут в управлении, добра никакого не будет». Курбатов, по самой своей должности «прибыльщика» обязанный представлять государю обо всем, что клонится к прибыли и пользе государства, писал Петру, что Провидению угодно в кончине Патриарха дать государю случай к устроению церковных дел по примеру устроения им дел государственных, и предлагал благоусмотрению государя свой предварительный проект. Он предлагал избрать, как бывало и ранее 129 , для временного управления патриаршим престолом архиерея, но «могущего тое управити», и «к нему четырех человек из монахов, ведуших Писания», которые бы заведовали выбором в священные должности; с избранием Патриарха обождать, пока прибудет сам государь, который сам все рассмотрит; для управления патриаршими доходами с имений избрать кого–либо «от усердных». Тут Курбатов вспоминал прежний свой проект о том, чтобы переписать все вообще Архиерейские и монастырские вотчины и отдать их в охранение кому-либо из «усердных», учредив для того и «особливый расправный приказ». Курбатов указывал и кандидатов для проектированных им должностей: для временного управления патриаршим престолом – Архиепископа Холмогорского Афанасия, для управления церковными имениями боярина Ивана Алексеевича Мусина–Пушкина или стольника Дмитрия Петровича Лротасьева, называл и «четырех человек из монахов» 130 . III Через неделю по возвращении из-под Нарвы 131 Петр сделал так, как проектировал Курбатов. Вместо избрания Патриарха был назначен, 16 декабря, экзарх, блюститель и администратор патриаршего трона, но не Холмогорский владыка, на которого указывали Стрешнев и Курбатов и которого, и сам почивший Патриарх желал видеть своим помощником и преемником 132 , а только что посвященный, молодой Митрополит Рязанский и Муромский Стефан Яворский. При этом ему были поручены только дела веры: «о расколе, о противностях церкви, о ересях», а все прочие! дела, бывшие в ведении Патриарха, распределены по другим, государственным приказам, и ведавший этими делами патриарший приказ–разряд уничтожен 133 24 января 1701 года восстановлен ранее существовавший и закрытый в 1677 году, заправлявший церковными вотчинами монастырский приказ. Патриарший дом, Архиерейские дома и монастырские дела, в экономическом, конечно, отношении, велено ведать рекомендованному Курбатовым боярину, бывшему Астраханскому воеводе Ивану Алексеевичу Мусину–Пушкину, а с ним быть у тех дел дьяку Ефиму Зотову; сидеть на патриаршем дворе в палатах, где был патриарший разряд, и именоваться монастырским приказом. Жалобы на духовных приносить впредь в монастырский приказ, а на мирских со стороны духовных – в приказы, где кто подсуден. Прежняя привилегия, по которой монастырские дела ведались в приказе большего дворца, была уничтожена, и имевшиеся в этом приказе монастырские дела велено отослать в монастырский приказ 134 . Позднее, указом 7 ноября, велено монахов, попов и диаконов по всяким искам на них ведать впредь в патриаршем духовном приказе, а в свидетельствах – в Московском судном приказе, по прежнему указу, также по прежнему указу по жалобам духовных на мирских – в приказах, где кто ведом; также по прежнему указу оставлены в Московском судном приказе дела о зауморных животах, о рядных и сговорных записях, о завещаниях и тому подобные, бывшие ранее в патриаршем разряде 135 . Через неделю после восстановления монастырского приказа вышел указ о посылке уполномоченных для описи патриаршего дома, Архиерейских домов и монастырей с их вотчинами 136 . Монашествующим велено оставаться неисходно там, где их застанут переписчики, исключая особо уважительных причин, требующих перехода в другой монастырь, причем такой переход может быть допущен только однажды для каждого лица и не иначе, как по письменному разрешению настоятеля. Из монастырей, мужских и женских, велено, под угрозою ссылки, выселить всех без исключения не имеющих монашеского чина, как живущих при родственниках или состоящих на службе при монастырях, так и проживающих по найму. Дозволено иметь монастырским начальникам и братии, «кому пристойно», только по одному келейнику, из старых, а не молодых. Подобным образом и в женских монастырях. В женских монастырях подтверждено постригать не ранее сорока лет. Воспрещено покупать к патриаршему дому землю и монастырям совершать обмен земель без высочайшего разрешения. Все оброчные статьи Архиерейских домов и монастырей, мельницы, перевозы, мосты, рыбные ловли, велено, в устранение бывших злоупотреблений, отдать в оброк с новых торгов, не дожидаясь окончания срока прежних условий. Все строительные работы в монастырях отданы под контроль монастырского приказа. Велено приостановить впредь до указа выдачу заслуженного уже жалованья монастырским старцам и старицам. Начет денег на одном Архимандрите велено «доправить правежом»: бить до тех пор, пока не уплатит, и так поступать и с другими в подобных случаях 137 . В богадельнях, бывших на попечении патриаршего дома, велено оставить только престарелых и больных, которые не могут ходить за сбором милостыни, да по одному здоровому на десять больных и для присмотра 138 . Указ 30 декабря 1701 года вносил коренную реформу в монастырское хозяйство. Определено давать монашествующим денежное и хлебное жалованье «в общежительство их», а вотчинами и угодьями впредь им никакими не владеть, «не ради разорения монастырей, но ради лучшего исполнения монашеского обещания». «Древние монахи сами трудолюбными своими руками пищу себе промышляли и общежительно жили, и многих нищих от своих рук питали», – говорилось в указе, – «а нынешние монахи не только не питают нищих от трудов своих, но сами чужие труды поедают; начальники впали в роскошь, а подначальных держат в нужде; из–за вотчин происходят ссоры, убийства и обиды многие». На каждого монашествующего, без различия его должности и звания, положено по указу выдавать по десяти рублей и десяти четвертей хлеба в год и дров по мере надобности. Где в монастырях приходилось дохода с вотчин менее положенного указом количества, те монастыри оставить при даче в размере прежнего их дохода. Все доходы с вотчин и угодий монастырских собирать в монастырский приказ и употреблять на выдачу монашествующим положенного им содержания, а из остатка от этой выдачи давать на пропитание нищих в богадельни и на пособие беднейшим монастырям, не имеющим вотчин и получавшим и ранее пособие деньгами и хлебом от государственной казны. Этим же указом число монастырских «слуг и служебников» сокращено было до «самого малого числа, без которых по самой нужде быть невозможно» 139 . Все эти реформы в строе церковной жизни, относящиеся к 1700 и 1701 годам, носят по преимуществу экономический характер. Они отвечают, как обстоятельствам времени, когда государственная казна была истощена и Петр повсюду искал денег на нужды войны, так и личному характеру государя, чрезвычайно бережливого в отношении всякого рода общественных сумм, причем Петр, конечно, не мог равнодушно слышать, что «огромные доходы» с церковных имений растрачиваются «по прихотям владетелей». Нельзя отрицать, что вообще экономические мотивы в церковных реформах Петра, как и во всех почти реформах петровых, играли выдающуюся роль. Однако они далеко не всегда служили целью и даже исходною точкой. Решение о междупатриаршестве, кроме реформы управления церковными имениями, сопровождалось упорядочением церковного управления и суда: упразднен патриарший приказ–разряд и точно определена подсудность бывших в нем разнообразных дел. И даже самый закон 30 декабря 1701 года, внося реформу в строй монастырского хозяйства, выставлял ее средством возвращения монашествующих к задачам древнемонашеской жизни. Дальнейшие преобразования коснулись всех сторон церковной жизни. IV Об отношении государственной власти к делам веры Петр говорил: «Господь дал царям власть над народами, но над совестью людей властен один Христос» 140 . История Петровского времени показывает, что смысл этих слов был принят за правило в отношениях государства к делам веры. Такой характер отношений обусловливался не только личными убеждениями государя, но и ясно выражавшимися государственными потребностями. При множестве иностранцев, состоявших на службе в России, при настойчивом стремлении. Петра к привлечению в Россию возможно большего их числа, постоянная будничная практика естественно требовала предоставить желанным гостям полную свободу веры, тем более, что иностранцы ехали в Россию вообще неохотно, и всякое стеснение, а в особенности в деле веры, задерживало бы и без того не столь обильный, как хотелось Петру, их приезд. Кроме такого рода требований жизни, всякий государственный ум не мог не проникаться сознанием, что «древняя православная Русь» не по дням, а по часам стала превращаться в «Россию», захватывая для культурной обработки, какую в состоянии была дать, вместе с дикими местами все более и более разно племенных и разно верных народов, требовавших применения в отношении к ним, начал полной веротерпимости. Вызванным в Россию иностранцам была законом обеспечена свобода вероисповедания 141 . Они имели свои церкви и свое духовенство и в городах, в которых жили в значительном числе, как в Петербурге, Москве и некоторых других 142 , и при полках 143 . Приобретенным войною прибалтийским городам, населенным иноверцами, Дерпту, Риге, Пернову, Ревелю, предоставлена свобода евангелической веры и сохранение того ее положения, в каком она находилась ранее, до присоединения городов к России 144 . Вместе с обеспечением иноверным христианам свободы их вероисповедания, само собою разумеется, должно было исчезнуть то презрительное к ним отношение со стороны православных, по которому они считались «погаными» еретиками и при котором даже высшие представители церкви позволяли себе глумиться лад их таинствами и обрядами. Была исходатайствована грамота от Константинопольского Патриарха Иеремии, от 31 августа 1718 года, о том, чтобы при присоединении лютеран и кальвин к православной церкви не перекрещивать их, ограничиваясь помазанием их св. миром 145 . Пять месяцев спустя, при указе 7 февраля 1719 года, эта грамота была обнародована во всеобщее сведение 146 3 июля 1719 года, по жалобе армянского Архиерея Минаса о том, что православные священники перекрещивают и перебрачивают армян, вышел указ поступать на будущее время в отношении армян по точному указанию церковных правил 147 . В отношении к раскольникам правительство выдвинуло на первый план гуманные меры. Когда Петр, по дороге в Архангельск, проходил мимо Выговских раскольничьих скитов и ему сказали, что там живут раскольники, он спокойно заметил: «пусть живут», – и прошел, не тронув их. В другой раз государь высказался о раскольниках, что когда нельзя обратить их от суеверия рассудком, то не помогут огонь и меч 148 . При назначении Митрополита Стефана местоблюстителем патриаршего трона Петр поручал ему иметь «попечение о научении и обращении отторгшихся от церкви российской безумием раскольников», и первое местоблюстительское слово Стефана в Москве было обращено к их увещанию 149 . В «обещании Архиерейском», написанном по мысли Петра и им исправленном 150 , архиереи обязывались относиться к противникам церкви с «кротостью и разумом» 151 . Быстро выдвинут был на иерархическом поприще Питирим, ставший Нижегородским епископом, практиковавший в отношении к раскольникам «состязания» и «вразумление» 152 . С раскольниками и правительство, и духовенство заговорили языком увещательных грамот. 13 февраля 1718 года, по поводу обращения к православию раскольников Ямбургского и Копорского уездов, выдана была царская грамота с приглашением и других раскольников принести покаяние и обратиться от раскола 153 . Обратившийся сам из раскола Ямбургский иерей Константин Фёдоров писал увещательное послание к старорусским раскольникам 154 . V Но на свободе собственно вероисповедания для инославных христиан и на стремлении пользоваться гуманными мерами в отношении к раскольникам дело и оканчивалось. Совращения православных в инославие или в раскол не допускалось и отношение государства к православной вере по сравнению с другими вероисповеданиями не было безразличным. Государство считало своим долгом заботиться и об охранении, и о распространении православной веры. Еще назначая Митрополита Стефана местоблюстителем патриаршего престола, Петр поручал ему «крайне прилежать» о проповеди слова Божия подвластным российской империи идолопоклонникам и магометанам: остякам, вотякам, лопарям 155 . Указом 6 декабря 1714 года велено сибирскому Митрополиту Феодору ехать в землю вогульскую и вотяцкую, к татарам, тунгузам и якутам и пожечь их кумиры; кто обратится в христианство , тем давать холст на рубахи ко крещению и объявлять льготу в ясаке; на издержки брать средства у комендантов местных городов; ехать в города: Верхотурье, Пелым, Березов, Нарым, Тобольск, Енисейск, Якутск, – по рекам 156 . Митрополит Феодор, выехав из Тобольска, весь 1719 и большую половину 1720 года разъезжал по «вышним городам» ради крещения инородцев. Где можно было, Митрополит ездил «по всем рекам» сам, где было ему нельзя, туда посылал «иноков». Крещены были люди «разных языков: вогулы, остяки, татары – идолопоклонники, киштимы, сеяны и прочие» 157 . В «Петербургских Ведомостях» за 20 сентября 1720 года появляется уже известие, что в сибирской епархии приняли крещение 30,000 человек «из неверных народов» 158 . За 21 января 1721 года в тех же «Ведомостях» напечатано «известие» от Митрополита Феодора, что в Сибири крещено к тому времени до 40,000 язычников и построено до двадцати церквей, а прежние «языческие капища помощью Божию опровержены и идолы сожжены» 159 . Указом 12 июля 1715 года велено у помещиков–татар их крестьян христианской веры «отписать на государя» с землями и угодьями; если же помещики – татаре примут христианство , то не отписывать 160 . По договору 1717 года с калмыцким ханом Россия обязывалась выдать ему беглых калмыков и на будущее время таких в своих пределы не принимать; но для тех, которые выразили бы желание обратиться в христианскую веру, сделано было исключение: их положено было не выдавать и хану предложено не обижаться за это, потому что по закону христианскому таких не принимать и от крещения им отказывать отнюдь невозможно. Обращавшимся в христианство беглым калмыкам русское правительство давало землю для поселения и строило церкви, образовывая новые села 161 . По взятии Азова 3,000 кибиток калмыков, отошедших в российские пределы, крестились и были поселены на Дону 162 . В 1704 году крестились ясашные черемисы всего яранского уезда 163 . Число крещеных татар в Казанских пределах было, по-видимому, весьма значительно. По крайней мере английский дипломат Витворт, бывший при русском дворе, упоминает в 1708 году о крещении к этому времени двенадцати тысяч башкирских татар по реке Уфе 164 . В «Петербургских Ведомостях» за 20 сентября 1720 года напечатано, что в Казанской епархии крещено «из неверных народов» свыше четырех тысяч человек и что для крещенных построены церкви 165 . Нов окрещенные обыкновенно были обнадеживаемы, что будут освобождены на семь лет от податей. Но обещание это очень часто не исполнялось 166 . Витворт говорит, что башкирские татаре были крещены насильственно 167 . Насколько известие это может иметь общее значение или фактическую достоверность, видно из того, что когда, правда – значительно позднее, до правительства дошли слухи, что один из священников распространяет, будто есть царский указ о принудительном крещении татар в уфимских пределах, велено было священника этого сыскать, а татарам объявить, что крестить будут только тех, которые волею своею того пожелают 168 . В ново завоеванном крае восстановлен древний Коневский монастырь в 1719 году 169 , строились правительством православные церкви, как было в Пернове и Дюнамюнде 170 , или в Дудорове мызе, в 1713 году 171 . Обстраивалась церквами новая столица, Петербург, со своими окрестностями 172 . Рядом с увещаниями, в отношении к раскольникам предпринимались стеснительные для их исповедания меры, которые бы понуждали их обращаться к православию. Царские указы подвергали всех остающихся в расколе переписи и двойному по сравнению с православными окладу 173 , а затем, сверх того, и особому штрафу за некоторые действия, как, например за тайное венчание, т. е. венчание не в православной церкви 174 . Занесенных в двойной оклад, в случае их обращения к православию, велено освобождать от оклада, «дабы, на то смотря, и другие обращались 11 ». Светским властям (Московскому вице–губернатору) велено оказывать духовной власти (Златоустовскому Архимандриту Антонию) в делах о расколе «всякое вспоможение, в чем будет касаться до гражданского суда 175 ». Попытки пропаганды иноверия или раскола пресекались весый решительно. Раскольничьи учителя „брались“ и высылались в Петербург, как было, например, в дерптском и дистрикте и в Москве 176 . Уличенная в расколе старица! сидела в приказе церковных дел под караулом 177 . Испробовали заключения и последователи тверитиновской «ереси» 178 . В 1719 году высланы были из Москвы иезуиты, хотя главным образом по соображениям политическим, но и потому между прочим, что они имели в Москве не мало учеников, навербованных преимущественно среди мещанства, которых тоже велено было арестовать 179 . Приезжавший в Москву польский чрезвычайный и полномочный посол Воллович, на свои ходатайства, чтобы в России дана была «вольность» римскому католичеству и унии и чтобы в Смоленске дано было место для постройки костела, которого там ранее не было, получил исполненный достоинства ответ, что в России никакого утеснения вере римской не делано и делать не велено, и она отправляется свободно, где есть римскокатолики, как в Петербурге и Москве, но в Смоленске римскокатоликов нет, поэтому и костелу там быть незачем 180 . Попытки поругания веры наказывались смерти. Пойманный в Москве в 1708 году злоумышленник, имевший намерение «обругать» стоявший на улице образ, был подвергнут пытке 181 . В «Петербургских Ведомостях» 1720 года было оповещено о сожжении в Петербурге одного «иконоборца», нанесшего в Москве при духовной процессии удар кресту 182 . VI Общение с другими православными церквами поддерживалось в тех формах, в которых это общение установилось в последние века. С тех пор, как после падения Константинополя Москва явилась, в качестве наследницы павшей Византии, державною мировою столицей православия и русский царь был признан «прямым преемником и наследником византийских императоров», «представителем, опорою и защитником всего вселенского православия» 183 , восточные и вообще все вне российские православные церкви постоянно обращались к России за милостыней, иногда за покровительством, и получали, хоть и в экономичных дозах, и то, и другое 184 . С 1689 года Архиепископ синайской горы был принят «в призрение» русских государей, по просьбе его, чтобы русские государи были «строителями и обладателями монастырей синайской горы, как новые, вместо Иустиниана царя, ктиторы, и подавали защиту» 185 . В 1696 году присылали в Россию за милостыней по прежним жалованным грамотам монастыри: богословский на острове Патмосе – проигумена Филофея 186 , Янинский Никольский в Македонии, «именуемый от Господня Мосту», – Архимандрита Нектария 187 , Успенский, «называемый Вела», тоже Архимандрита Нектария 188 . В 1697 году прислал просительные грамоты к царю, царицам и царевнам Архиепископ Иоанникий из монастыря Неопалимые Купины на Синае о даче милостыни 189 . В 1700 году присылали к Петру просительные грамоты о даче милостыни монастыри: Янинский, «называемый Патером», с Архимандритом Симеоном 190 , и Янинский Рождество–Богородичный с игуменом Харитонием 191 . В 1701 году дана Петром жалованная граната сербскому монастырю архангелов Михаила и Гавриила на приезд в Россию за милостыней «в седьмой год» 192 ; Константинопольский Патриарх Каллиник благодарил за присылку двух сороков соболей и просил еще пособия на постройку патриаршего дома, тогда уже начатую 193 ; с игуменом Феофаном была прислана просительная грамота о даче милостыни от «сербского Раковца в Фрушской горе монастыря» 194 . В 1702 году просили: Успенский монастырь на острове Халки через Архимандрита Ефрема, на выкуп заложенных церковных сосудов 195 , и Заздринский Михайло–Архангельский монастырь в Далмации через игумена Герасима, на церковное строение 196 . В 1703 году с Архимандритом Иоасафом просил милостыни Успенский в Погонианской епархии монастырь 197 и жаловался на свою скудость бывший солунский Митрополит Мефодий 198 . В 1704 году присылали с просьбами о милостыне по прежде данным грамотам: Погонианский Троицкий монастырь – Архимандрита Анфима 199 и Петропавловский монастырь Погонианской епархии – Архимандрита Моисея , от имени Архиепископа Евфимия 200 ; Иоанно–Богословский монастырь на острове Патмосе благодарил за присылку икон и милостыни и просил еще добавить последней на выкуп заложенных церковных сосудов 201 ; а халкидонский Митрополит Константин просил дать посланному им его референдарию Дмитрию Николаеву, вместо милостыни, икон на сумму ее стоимости 202 . В 1705 году «славяносербский Патриарх» Арсений прислал к боярину Федору Головину грамоту об исходатайствовании у Петра заступничества за православную церковь в Венеции, страдающую от нападок римской церкви 203 . В 1706 году прислал Петру с иеромонахом Леонтием грамоту Антиохийский Патриарх Афанасий с благодарностью за полученную уже милостыню и с просьбою оказать пособие в предпринимаемом Патриархом печатании духовных книг на арабском языке для бедных арабов 204 . В 1715 году приезжавший в Россию черногорский Митрополит Даниил получил Архиерейское облачение, церковные сосуды, десять тысяч рублей деньгами и дозволение присылать в Россию из своего цетинского рождество–богородичного монастыря через два года на третий за новою милостыней двух или трех монахов с двумя или тремя бельцами, причем обещано каждый раз выдавать посланным по пятисот рублей из казны 205 . В 1717 году выехал в Россию романский и галацкий Митрополит Пахомий, бежавший от мести турок за то, что при Прутском походе встретил царя «с подобающим поклонением»; был принят в России и проживал то в Киеве, то в Москве 206 . В том же году Александрийский Патриарх Самуил прислал к Петру грамоту с просьбою о даче милостыни Александрийскому патриаршему престолу, .обители святого Саввы Освященного в Египте и обители святого великомученика Георгия 207 . В 1718 году, по просьбе Константинопольского Патриарха Иеремии с нарочно посланным, дана Патриарху царская грамота на ежегодное получение соболей на три тысячи рублей 208 . В 1718 году обращался к России с просьбой о пособии сербский Митрополит Моисей 209 . Афонские монастыри один за другим высылали в Россию своих игуменов и Архимандритов, которые возвращались назад не с пустыми руками. Греческий ватопедский монастырь с 1655 года, за удержанные в Москве принадлежавшие монастырю мощи, получал через каждые четыре года по пятисот рублей 210 . В 1696 году дана жалованная грамота афонскому георгиевскому изуграфскому монастырю на приезд за милостыней «в пятый год» 211 . В том же году присылал за милостыней Архимандрита Афанасия афонский Евсфигменский монастырь 212 . Этот же монастырь присылал в 1717 году Митрополита Григория 213 . В том же году обращался к Петру с просительною грамотой афонский хиландарский введенский монастырь, присылавший Архимандрита Макария 214 . В 1715 году хиландарская сербская лавра, стоявшая во главе славянских обителей на Афоне, получила сто рублей милостыни и разрешение на сбор пожертвований в Москве 215 . В 1701 году присылал просительную грамоту с Архимандритом Василием афонский Павло–Георгиевский монастырь 216 . В 1703, 1707, 1712 и 1720 годах приезжали игумены русского афонского пантелеймоновского монастыря и получали обычную дачу в полтораста рублей соболями; кроме того, иногда еще богослужебные книги, церковные сосуды и утварь и разрешение на сбор пожертвований по всей России 217 . В 1714 году прислал к Петру и царевичу Алексею просительные грамоты с игуменом Феофаном афонский филофеев монастырь 218 . Афонский греческий иверский монастырь имел в Москве свое подворье – греческий Николаевский монастырь, откуда время от времени получал транспорты вещевых приношений 219 . Получали «милостынную дачу» от казны и другие афонские монастыри 220 . В 1705 году все афонские монастыри обращались к русскому царю с просьбою о помощи 221 . Западнорусские православные, изнывавшие под двойным гнетом римского католичества и унии, видели в выроставшей могуществом великой России единственную свою надежду и получали от нее, по мере возможности, как денежную помощь, так и покровительство. В 1708 году дана виленскому святодуховскому монастырю жалованная грамота на ежегодное получение 50 рублей 222 . Своему послу в Польше, князю Долгорукому, русское правительство давало наказ «предлагать и домогаться, чтобы как на львовскую епископию, так и на прочие православные епископии никто из униатов допущен не был, а были бы посвящены из православных монахов» 223 . VII Для установления в среде членов самой православной церкви строгой церковной дисциплины были предприняты меры к обязательному ежегодному исполнению всеми православными таинства исповеди. И в прежнее время существовали так называемые исповедные ведомости, сказки и именные росписи исповедовавшихся и причащавшихся 224 . Но они введены были не повсюду, и при Патриархах составлялись ведомости обыкновенно только о не бывших у исповеди долгое время 225 . Митрополит Стефан 28 сентября 1702 года распорядился собрать в Московском церковном приказе сведения, исправно ли бывают у исповеди сами Московские священники и их семьи, а затем обязать всех приходских священников составлять ежегодно росписи исповедавшихся, в тетрадях в десть, в двух экземплярах, и один экземпляр оставлять при церкви, а другой представлять в церковный приказ 2 . Распоряжение исполнялось не очень исправно. В 1716 году, 8 февраля, выдан об исповеди царский указ общего значения. Сенат объявлял: «великий государь указал послать во все епархии к архиереям и в губернии к губернаторам указы, велеть в городах и в уездах всякого чина мужеского и женского пола людям объявить, чтобы они у отцов своих духовных исповедовались повсягодно». О всех не бывших у исповеди приходские священники обязаны были представлять своему духовному начальству ежегодно ведомости; эти ведомости шли к светской власти, и та должна была брать с не исповедавшихся штрафы – втрое против дохода с них. А не исповедавшийся, не смотря на штраф, все-таки обязан был исполнить исповедь 226 . 17 февраля 1718 года царским указом вновь подтверждено, чтобы все ежегодно исповедовались. За исправностью отбывания исповеди должны были следить приходские священники, ежегодно составлять ведомости и о бывших, и о не бывших у исповеди и присылать эти ведомости в духовные приказы. С не исповедавшихся, по этому указу, штрафы должны были собирать уже приходские священники, за небытие у исповеди в первый раз – по рублю, во второй – по два, в третий – по три, с разночинцев и с поселян, а с крестьян по 5, по 10 и по 15 копеек. Не исповедавшиеся, независимо от штрафа, подвергались и наказанию от светских властей, которым духовные должны были сообщать о не бывших у исповеди, и в конце концов опять-таки обязаны были отбыть исповедь. Если бы оказалось, что священники стали укрывать не бывающих у исповеди, то штрафовать священников в первый раз пятью, во второй – десятью, в третий – пятнадцатью рублями, а после третьего штрафа, в случае той же вины, лишать священного сана 227 . Этим же указом велено было собрать справки, представляют ли священники во исполнение прежнего указа ведомости о не исповедавшихся и какое налагается наказание на не бывших у исповеди 1 . 16 марта новый царский указ повелевал взять у всех священников показания, не написали ли они в представленных ими ведомостях не исповедавшихся исповедавшимися; для объявления дан был срок в три месяца. Если же кто в этот срок не объявит правды, а потом окажется, что он утаил не исповедавшихся, такой священник подвергался лишению сана и имущества, телесному наказанию и отсылке в каторжные работы 228 . Московский приказ церковных дел назначил было священникам для представления исповедных ведомостей срок на 1 июня 1718 года, потом этот срок отодвинул на 1 февраля 1719 года, разослав предварительно, в декабре 1718 года, формы исповедных ведомостей 229 . Из дальнейшей практики встречается, что 5 января 1720 года по Москве были выставляемы с барабанным боем, как всегда, публикации, чтобы все не исповедавшиеся несли за себя в приказ церковных дел штраф 230 . Тем же указом 17 февраля 1718 года, который подтверждал об обязательности исповеди, велено было «подтвердить указом и прибить в городах и по селам и деревням печатные листы, дабы все разночинцы и посадские и поселяне в господские праздники и в воскресные дни ходили в церковь к вечерне, утрени и литургии» обязательно, исключая случаев болезни или какой невозможности. За этим следить должны в приходах сами священники, а также, где случатся, приказчики и старосты. В эти дни повсюду, в городах, селах и деревнях, воспрещено было заниматься в лавках и на площадях каким бы то ни было торгом, за чем строго должны были следить гражданские власти «под опасением немалого наказания» 231 . 8 декабря 1718 года государь указал объявить в Москве, чтобы в соборах, монастырях и приходских церквах во время совершения литургии богомольцы стояли с безмолвием и слушали богослужение со всяким благоговением. А если кто начнет с кем разговор, или вообще будет стоять неблагочинно, с того брать штраф, не выпуская из церкви, по рублю с человека, и употреблять взятые деньги на церковное строение; Для присмотра за поведением богомольцев «употребить, кого пристойно, из людей добрых» 232 . VIII В мае 1715 года вышел указ о поимке кликуш, где они проявятся. Велено было приводить их в приказы для розыска. Указ вызван признанием одной кликуши, что она кричала в церкви притворно, с целью взнести оговор против досадившего ей человека 233 . Ловили и арестовывали, лжепророков, выдававших себя за провозвестников воли Божией 234 . Полиция забирала женщин и девиц легкого поведения и отправляла их в принудительную работу на прядильный двор 235 . Для поднятия семейных уз, чтобы устранить практику выдачи замуж и женитьбы исключительно по воле родителей, без собственного внутреннего расположения, царским указом 1702 года воспрещены были так называемые рядные записи о браке, делаемые еще при младенчестве брачующихся, с неустойкой в случае невыполнения, и велено было быть обручению за шесть недель до свадьбы, причем обручение признавалось не имеющим силы, если бы после него у жениха или невесты были обнаружены какие либо телесные или нравственные, непредвиденные ранее, недостатки 236 . В устранение возможности погребения живых велено было не погребать умерших ранее истечения трех дней со смерти, а, чтобы не держать мертвых тел в домах, разрешено было выносит их в церкви 237 5 . Сам царь показывал пример усердия к молитве и богослужению, религиозности, хотя яркие формы прежней набожности оставлены были навсегда. Все выдающиеся явления государственной жизни и памятные дни и события в жизни царя и государства были ознаменовываемы богослужениями и постройкой церквей. В именины царя отправлялось торжественное богослужение 238 , неопустительно совершались молебны по случаю разных побед 239 , по случаю заключения мира 240 . Чтение реляции о полтавской победе сопровождалось в Рязанской епархии молебном и пятидневным звоном 241 . Молебнами ознаменовывались и годовщины даже не особенно достопамятных для государства событий, как, например, годовщина взятия Шлиссельбурга 242 . Закладка Петербургу положена закладкой Петропавловского собора; в память взятия Нарвы построена в Петербурге церковь св. Матфия; историческим памятником является Исаакиевский собор 243 . Чтобы не вводить народа в соблазн некоторыми уклонениями от принятого церковного обычая, Петр считал своим долгом обеспечить эти нововведения надлежащим авторитетом, где его собственный авторитет не мог иметь надлежещего значения, и, например, исходатайствовал грамоту Константинопольского Патриарха Иеремии на разрешение русскому войску в походах не соблюдать постов, за трудностью добывания постной пищи 244 . Исходатайствовал и лично себе разрешение от поста по причине болезненности организма 245 . В 1707 году, указом 27 апреля, «лучшего ради благолепия и чести икон», велено иметь о них «в художестве управление и повелительство» Митрополиту Стефану, а «в искусстве художества» надзирать служившему в оружейной палате художнику–архитектору Зарудному: чтобы писали благолепно и удобно по древним свидетельствованным подлинникам и образам, и сами иконописцы были жизни честной, не пьяницы. Иконописью могли заниматься только мужчины. Желающие заняться этим искусством должны были обучаться у мастеров. Всем мастерам был назначен экзамен, после которого следовала выдача дипломов трех степеней. Получивший диплом назывался свидетельствованным мастером и, уплатив небольшую пошлину в 1 рубль, 75 или 50 копеек, смотря по степени диплома, получал уже право на оклад, назначенный для поощрения к усовершенствованию и прилежанию в государевых делах, и являлся правительственным изографом. Во главе всех изографов стоял Зарудный, наименованный супер-интендентом или супер-интендентором; при нем была «палата изографств исправления»; он, в свою очередь, был «под послушанием его преосвященства, Митрополита Стефана». Изографы должны были пересмотреть всю наличность имеющихся в продаже икон и положить на них клейма трех степеней, со взысканием пошлины в 30, 20 и 10 копеек. В церкви дозволено было принимать только иконы с клеймами и с подписью иконописца 246 . IX Были приняты меры к подъему образования среди духовенства. Заботы Петра по части принудительного насаждения образования в России известны. Заводились школы арифметические, инженерные, «немецкие» 247 , из русской школы лучшие ученики посылались за границу для усовершенствования в науках 248 , для детей привилегированных сословий установлено принудительное обучение 249 . Все силы были привлечены к работе: Симоновский Архимандрит переводил в 1708 году фортификационную книгу и поправлял перевод Овидия 250 , офицеры были приучаемы к литературным занятиям – вести дневники в календарях, для чего и календари печатались с пробельными листами 251 . Из западной Европы вызываемы были образованные люди на службу в Россию, не только военные, но и юристы, для работы в коллегиях 252 . Естественно, что при таком отношении Петра к народному образованию не могло и духовное образование оставаться покойно в прежнем своем положении. В 1708 году, указом 15 января, велено поповым и драконовым детям учиться в греческой и латинских школах, а которые учиться в тех школах не захотят, тех в попы и диаконы на места отцов и никуда не посвящать, не принимать даже в подьячие и вообще никуда ни в какие чины, кроме военной службы 253 . 11 ноября 1710 года указ этот был подтвержден, причем, кроме поповых и драконовых детей, в нем были еще упомянуты дети дьячков, пономарей, церковных сторожей и просвирен 254 . По высочайшему указу 28 февраля 1714 года, дополненному указами 28 декабря 1715 года и 18 января 1716 года, при Архиерейских домах и монастырях учреждались „цифирные“ школы. Собственно, касательство этих школ до духовного ведомства, по самому тексту указов о них, ограничивалось тем, что помещения для школ отводились при Архиерейских домах и монастырях. Но, затем, учителя были из Адмиралтейской, не духовной школы, по два на каждую губернию; ученики – «дьяческие и подьяческие дети низ всяких чинов людей», кроме дворянских; содержание школ относилось на счет губернских доходов, рассылка учителей производилась по распоряжениям сенатской канцелярии 255 . Однако Соловьев в своей „Истории“ прибавляет, что эти указы относились и до детей духовенства 256 . Что именно так и было на практике, едва ли подлежит сомнению. В последующие годы указы об обязательном обучении священно–церковно–служительских детей были повторяемы и подтверждаемы. Учению отдано было преимущество при определении на приходские места пред наследственностью 257 . Самовольно оставивших школы велено сыскивать и вновь водворять в школы с наказанием 258 . Когда в феврале 1718 года префект славянолатинских школ в Москве стал жаловаться, что школьные здания валятся и часть уже упала, что школьный двор в развалинах и запустении, что кельи для учителей так ветхи, что в них жить нельзя, да и таких недостаточно, – государь повелел: двор очистить, здание починить, деревянные ветхие кельи заменить каменными и для расширения помещения отдать под училищный монастырь часть иконного ряда 259 . Вероятно, для сообщения большей энергии училищной администрации, славянолатинские школы, кроме хозяйственной части, в 1718 году подчинены монастырскому приказу еще «судом и расправою» 260 . В 1712 году вышел указ о новом переводе Библии на славянский язык 261 . Предприняты были попытки к охранению и изданию древних исторических памятников, и на первый раз велено было собрать по монастырям древние акты, жалованные грамоты и другие письменные памятники, и вообще всякие исторические документы – рукописные и печатные 262 . X В области епархиальной жизни было издано несколько указов, имевших выдающееся значение. При сенатском указе 22 января 1716 года разослано всем архиереям в руководство и губернаторам для сведения обещание, которое было истребовано от преосвященных – Астраханского Иоакима и Вологодского Павла при наречении их в Петербурге в 1716 году на Архиерейские кафедры. Документ этот начинался оговоркой, что хотя Архиерей всегда обязывается вообще поступать во всем по разуму Священного Писания , однако, в частности, принимает на себя следующие обязательства: во–первых, никого не проклинать и не отлучать от церкви по и личным побуждениям, из страсти, разве кто покажет себя явным преступником и разорителем заповедей Божиих, или станет против церкви, сделавшись еретиком, и после трех увещаний, по заповеди Христовой, не покорится: такой предается анафеме, но не «вседомовно», а лишь единолично; это обязательство основано было на канонах: на четвертом правиле седьмого вселенского собора и сто тридцать четвертом карфагенского, и также на тридцать девятой заповеди иустиниановой. Во–вторых, с противниками церкви поступать с кротостью и разумом, правильно, по апостолу Павлу, что рабу Господню «не подобает сваритися, но тиху быти ко всем, учительну, незлобиву, с кротостию наказующу противные»: по требованию шестьдесят шестого правила карфагенского собора. В–третьих, монашествующих содержать по правилам и уставам, не позволяя скитаться по монастырям или по мирским домам без Архиерейского разрешения и крайней нужды: четвертое и одиннадцатое правила четвертого вселенского собора. В-четвертых, церквей свыше потребы не строить и не допускать строить, дабы потом не пустели; приведено в основание восемьдесят четвертое правило карфагенского собора и двадцать седьмая заповедь иустинианова. В-пятых, не умножать церковного причта свыше потребы ради корыстных целей, не ставить ради наследия, но ставить «ради паствы людей» и действительной нужды святой церкви: шестое правило четвертого вселенского собора. В-шестых, посещать и назидать свою паству всякое лето, или, по крайней мере, раз в два или три года, самому архиерею, по обычаю апостольскому, и не ради «лихоимания и чести», но апостольски и в Господе прилежно наблюдать за тем, как пребывают верные в вере и благочестии, «а наипаче священники», учить и запрещать, чтобы не было расколов, суеверий и богопротивного чествования не признанных церковью мнимых святынь, вроде «неведомых гробов», чтобы не боготворили святых икон и не вымышляли ложных чудес, чтобы нигде не допускали беснующихся притворных в колтунах, босых и в рубашках ходящих и отсылали этих притворщиков к градскому суду. Наконец, в-седьмых, в мирские дела и обряды не входить, разве какая явная неправда будет; в этом последнем случае прежде увещать, а потом писать царю, поступая в этом по заповеди апостола: защищать немощных 263 . В этом обещании Петр собственноручно прибавил в шестом пункте слова, «а наипаче священники», обязательство относительно обозрения епархий архиереями и конец пункта, о беснующихся притворщиках, а также весь седьмой пункт 264 . По табели 1710 года архиереям было назначено определенное содержание, от тысячи до двух тысяч трехсот сорока рублей в год 265 .В низшем клире произведен опыт капитальной чистки разбором духовного сословия в 1705 году. Кроме священнослужителей и церковников, в духовном сословии числилось множество лиц, не состоявших на службе церкви. Велено было всех духовного ведомства судей, Дьяков, подьячих, монастырских слуг и служебников, поповичей, Дьяков и пономарей, и прочих церковных причетников, и их детей, и свойственников переписать и разобрать: которые годны, отмечать в солдаты и, вместо службы, положить в оклад. Указ вызван был необходимостью иметь деньги на сформирование двух новых полков, и оклад был довольно значителен: дьяки должны были платить от двадцати до сорока рублей, подьячие от двадцати пяти до рубля и меньше, поповичи, дьячки и всякого причета люди – годные в солдаты по рублю, негодные по восьми гривен, малолетние по полуполтине 266 . Для упорядочения приходской жизни, в 1711 году освященным собором с молодым еще тогда сенатом изданы были правила для избрания в приходы священников и диаконов. Решено: строго придерживаться правил святых отец и рукополагать во священники не ранее тридцати лет, в диаконы не моложе двадцати пяти: не посвящать новых священнослужителей сверх прежнего числа: тех больных и престарелых, на места которых посвящаются новые, свидетельствовать и впредь устранять от службы и треб под страхом жестокого наказания; где приходы скудные, там не ставить диакона и второго священника, хотя бы прежде таковые и были; переходных грамот, кроме крайней нужды и. предварительного отыскания прихода, и грамот на крестец – отнюдь не давать; при определении во священный чин производить испытание более осмотрительно и строго; за нарушение этих правил архиереям обещаны царский гнев и удаление от престола 267 . В устранение того порядка, при котором приходы зачастую оставались под управлением наемного священника в ожидании, пока свой кандидат доучится или достигнет совершеннолетия, изданы были указы в 1718 году, по которым дети священно–церковно–служителей и «других чинов, кто пожелает», должны были заранее быть подготовлены учением к занятию приходского места, чтобы по смерти священника немедля можно было заместить открывшуюся вакансию. Хотя наследственные права на приход на этот раз еще не были отменены, но образованию отдано преимущество пред ними. С этою целью воспрещено членам причта строить на церковной земле собственные дома, а существующие определено купить на сборные церковные деньги, или же выстроить новые, и беспрепятственно передавать новоназначенному священнику, независимо от его отношений к семейству его предшественника. Заведывание церковными домами – дома причта строить и ремонтировать – поручено местным церковным старостам. Для большего порядка, велено в каждом приходе быть определенному числу дворов, домашних церквей не иметь, а у кого были, тем в их церкви дать подвижные антиминсы 268 . Для улучшения быта войскового духовенства установлен в пользу полковых священников в 1705 году налог по одной гривне с каждой церкви: так называемый гривенный сбор 269 . В 1710 году указ о гривенном сборе был подтвержден и в нем упомянуты, кроме священников, и полковые причетники 270 . В жизни монастырей имело значение распоряжение о вызове в только что обстроенный Петербургский Александро–Невский монастырь лучших монахов со всей России. Здесь они проживали как бы на испытании и отсюда получали различные назначения – на высшие степени 271 . Указом 29 ноября 1715 года назначать новых Архимандритов в монастыри велено только из монашествующих Петербургского Александро-Невского монастыря, потому что «о монахах в губерниях его величеству не известно» 272 . Распоряжение, очевидно, вызвано было тем соображением, что благоустройство монастырей зависит от благонадежности настоятелей. Обращают также на себя внимание следующие распоряжения, клонившиеся к материальному ущербу для монастырей. С 1705 года, по причине тягостей шведской войны, дача монашествующим уменьшена вдвое: вместо десяти рублей и десяти четвертей хлеба в год – пять рублей и пять четвертей 273 . В 1707 году два приговоренных к каторге преступника, за старостью и дряхлостью, отправлены в монастырский приказ для содержания их в кандалах в вечной работе, к какой окажутся годными. Тем же указом велено подобным образом поступать и на будущее время 274 « А сенатским указом 29 июля 1719 года назначено в монастыри пять отставных за ранами и дряхлостью солдат, с жалованьем и прокормлением от монастырей наравне с гарнизонными солдатами. Обещано и впредь присылать солдат в монастыри и богадельни на монастырский и богаделенный счет 275 . В этих распоряжениях как будто сказалась уже слабая попытка, позднее обнаружившаяся яснее, об обращении монастырей на практическое служение народу для государственной пользы путем привлечения их к роли исправительных колоний и богаделен. XI С восстановлением монастырского приказа и передачею церковных вотчин ему в управление, монастыри остались только номинальными собственниками своей земли, а управление ею и доход с нее, за исключением части, назначенной на содержание монастырей, перешли в распоряжение монастырского приказа. Впоследствии передача церковных вотчин монастырскому приказу объяснялась исключительно желанием упорядочить платежные их силы: церковные вотчины, будто бы, взяты были не навсегда, а лишь «доколе располагаемый по душам оклад платежей состоится», после же сего вотчины Архиерейских домов и монастырей предполагались к отдаче «им по прежнему во владение» 276 . В науке высказано еще мнение, что «монастырский приказ имел назначение устроить и обеспечить содержание тех церковных учреждений, от которых переходили к нему имущества» 277 . По словам профессора Горчакова, к обращению церковных вотчин, как известно, обладавших всегда исключительными привилегиями, если не в собственность, то по крайней мере в ведение государства, к Петровскому времени народились побуждения и экономического характера, и государственного, и нравственного: требовалось уравнять тягости налогов и повинностей народа, уничтожив привилегии церковных имений, освобождающие их от участия в государственных тяготах; требовалось, при развивавшейся централизации управления, привести церковные вотчины к единству управления, лишив их привилегий особого управления и суда; наконец, изъятием вотчин из ведения духовенства предполагалось приостановить все более дававшую себя знать порчу нравов в иночестве 278 . И действительно, управление церковными вотчинами монастырским приказом ознаменовалось в некоторой степени уравнением крестьянских повинностей, некоторым упорядочением крестьянского быта, увеличением, на первых, по крайней мере, порах, доходности церковных имений, а также уравнением содержания Архиерейских домов и монастырей. Различные привилегии разных монастырей были сглажены и все крестьяне относительно повинностей были подведены под одну мерку 279 . Крестьянам церковных вотчин запрещено наниматься по контрактам в работу на срок свыше пяти лет и вступать в браки с кабальными, крепостными и помещичьими крестьянами 280 , чтобы таким путем не была утрачена их принадлежность к церковным вотчинам. В той же цели крестьянам церковных вотчин запрещено писать поручные записи без ведома стряпчих духовного ведомства 281 . В 1710 году разрешено не взыскивать недоимки сборов и повинностей в церковных вотчинах с дворов запустелых, но числившихся по переписным книгам 1678 года, по которым производились сборы; разрешение дано было с тою целью, чтобы оставшимся крестьянам не было большой тяготы и оттого большей пустоты не учинилось 282 . Выходили указы, направленные к уравнению сборов с церковных вотчин со сборами с крестьян дворцовых, которые в общем платили несколько менее, чем церковные крестьяне 283 . Управление церковными вотчинами поручено было стольникам 284 . Церковные вотчины велено сдавать под двойной и тройной оброк по сравнению с прежним 285 . На содержание Архиерейских домов и монастырей назначаемы были определенные оклады, более или менее равномерные 286 Монастырский приказ содержал школы и богадельни в Москве, некоторым церквам оказывал пособие 287 . Но упорядочение церковных вотчин и обеспечение тех учреждений, которые содержались на счет вотчин, не было исключительною или даже главною целью восстановления монастырского приказа. Чтобы вынести тягости шведской войны, правительство брало отовсюду, откуда только можно было взять: и с крестьян, и с помещиков, и с состоящих на государственной службе 288 , и с духовенства 289 , и с православных и с раскольников. Установлены монополии табачная, на продажу соли, и вся соль, бывшая у частных лиц, отписана в казну. Сданы на откуп рыбные ловли. Наложена пошлина на бороду и усы 290 . В 1705 году установлена монопольная продажа от казны дубовых гробов вчетверо дороже их действительной стоимости; все дубовые гробы отписаны были у частных лиц на казну и взяты в монастыри, которые и должны были продавать их, а деньги отсылать в Москву; продажа гробов сосновых оставлена была свободная 291 . От монастырей и Архиерейских домов, кроме собственно земельных вотчин, взяты были разные угодья, рыбные ловли, звериные промыслы, мельницы, кабацкие и таможенные сборы 292 , свободные запасы хлеба 293 , денег 294 и меди 295 , старые деньги 296 , серебряная посуда 297 , свечные деньги 298 , привесы у икон, церковные здания 299 . Нечего и говорить, что все суммы, сосредоточивавшиеся в центральных духовных учреждениях, как, например, в патриаршем казенном приказе, были под строгим отчетом государству 300 . Ограничив крайним минимумом размеры содержания богатых монастырей, у которых взяты были вотчины, правительство ни копейки не прибавило к содержанию тех бедствовавших монастырей, которые со своих вотчин получали менее назначенной монастырской нормы, и не взяло даже у них их вотчин 301 . Первоначально назначенное монастырям жалованье вскоре было уменьшено на половину, а потом и вовсе прекращалось во многих случаях 302 , что бывало, впрочем, и в до–петровское время 303 . Задачею того времени являлось взять от церковного имущества в пользу государства все, что оказывалось сверх необходимого на удовлетворение самых неотложных церковных нужд. И эта задача казалась естественною в то время, когда при Петре «русское государство явилось необыкновенною силою, сильнее которой ничего не было в русском народе, пред которою затихло и земство, и тесно связанная с земством церковь» 304 . С течением времени монастырский приказ расширял область своего ведомства и забирал некоторые вотчины, первоначально к нему не отошедшие. В таком случае вотчины были «отписываемы на монастырский приказ», а лишившемуся их монастырю назначалось денежное вознаграждение, которое впоследствии зачастую прекращалось 305 . Первоначально церковные вотчины перешли только в управление монастырского приказа. Но с течением времени, имея вотчины в своих руках, правительство привыкало смотреть на них, как на свою собственность, по крайней мере в некоторых случаях, и распоряжалось ими по своему усмотрению. Монастырский приказ не только сдавал церковные вотчины в оброк 306 , но и продавал их 307 По царским указам, церковные вотчины были отдаваемы в вечное владение частным лицам 308 , были отписываемы на губернии, как в ново завоеванном крае 309 , на верфь, как в Олонецких краях 310 . И таким путем многие вотчины ушли из духовного ведомства. Быть может, в самом деле монастырский приказ имел временное лишь назначение: уяснить положение церковного хозяйства; а как только степень доходности церковных вотчин выяснилась, они стали возвращаться первоначальным и законным их владельцам, под условием только исправной выплаты в пользу государства следуемого с них оброка или излишка доходности против необходимых и точно положенных расходов 311 . Вернее, монастырский приказ просто оказался не в состоянии справиться с оказавшимся у него делом. Прежде всего, проявился крайний недостаток людей для заведывания этим делом. По Московской губернии следуемые сборы направлялись в «губернию» непосредственно из монастырского приказа 312 . Производились сборы с вотчин посредством служителей монастырского приказа. Но так как монастырский приказ тотчас же ощутил недостаток в таких служителях, притом же они для церковных вотчин являлись излишним бременем, требуя для себя и содержания, и жалованья, и подвод, то скоро было предоставлено некоторым Архиерейским домам, как Смоленскому, Тверскому, архангельскому, собирать самим, своими приказными людьми, положенное с вотчин, из собранного удерживать в свою пользу определенное жалованье, а остатки отсылать непосредственно в «губернии», давая монастырскому приказу только отчетную ведомость 313 . Архиереи этим правом стали пользоваться в широкой степени и остатки, вместо отсылки в губернии, удерживали у себя. У архангельского, например, архиерея таких остатков к 1713 году накопилось 5,258 рублей 314 . Рядом с этим, при той системе, когда управление все еще было вместе с тем и кормлением, размеры сборов и повинностей росли на деле гораздо быстрее, чем по закону, народ разбегался от тяжестей непосильного обложения, а между тем все более и более накоплялась недоимка государственных сборов, церковное хозяйство разорялось и грозило в близком будущем полным кризисом 315 . Затем, монастырский приказ, определенный для заведывания церковными вотчинами по прежней приказной системе, сосредоточил в себе все вообще дела, связанные с церковными вотчинами. Но впоследствии, когда приказная система, постепенно устраняемая Петром, должна была наконец совсем уступить место новой системе коллегий, при которой дела распределялись по их характеру, а не по их происхождению, монастырский приказ естественно должен был пасть 316 . Один иностранный дипломат, состоявший при русском дворе, в исторической записке об экономическом положении России писал, что при начале войны со Швецией Петр, нуждаясь в деньгах, отобрал в пользу казны и сделал государственным достоянием все имения, бывшие во владении епископов и монастырей. А в 1711 году, когда, при войне с турками, опасались возмущения, часть имений была возвращена, но патриаршие имения все остались в пользу казны по смерти Патриарха Адриана 317 . И Горчаков, в своем исследовании о монастырском приказе, отмечает, что с 1711 года возвращение вотчин монастырям стало «явлением обыкновенным» 318 . Но началось оно гораздо раньше: по указанию протоиерея Горчакова, еще с 1702 года 319 , и с течением времени все увеличивалось. Условием возврата вотчин была непременная гарантия монастырскому приказу выплаты получаемого с них дохода 320 . Вотчины и угодья стали сдаваться монастырям-владельцам на оброк 321 , большею частью по их же просьбе 322 . Но иногда монастыри затруднялись выплачивать оброк, слишком высокий, и просили взять отданные им на оброк их собственные мельницы или рыбные ловли обратно в казну и сдать, кому угодно 323 . Наконец, 16 октября 1720 года, будучи в сенате, государь указал все вотчины, ведомые в монастырском приказе всякими сборами, кроме вотчин, отданных в вечное владение, раздать в те монастыри, у которых они были взяты, и ведать их Архимандритам и игуменам «по–прежнему», «а с тех вотчин оклад монастырского приказа и вновь всякие положенные доходы, сбирая их, платить безнедоимочно» 324 . Высочайшее это повеление было объявлено сенатом 15 декабря 325 . XII В декабре 1705 года Мусин-Пушкин, по указу великого государя, приказал: нищих, которые являются в Москве и ходят по рядам и по улицам и сидят по перекресткам, прося милостыню, пришлые из городов и вышедшие из богаделен, ловить, и деньги, сколько при них сыщется, брать поимщикам себе, а пойманных приводить в монастырский приказ и чинить им наказание, и всякого чина людям заказывать, чтобы тем бродящим нищим милостыни никто не давал. Кто хочет подать милостыню, пусть дает в богадельни. Кто этого указа не будет слушаться и будет подавать милостыню бродящим нищим, таких хватать, приводить в монастырский приказ и брать с них штраф, из которого половина поступает в монастырский приказ, а половина тому подьячему, который станет приводить провинившихся в монастырский приказ. Для поимки и нищих, и благодетелей послать из монастырского приказа подьячих с приставами и солдатами по улицам 326 . Указом 16 января 1712 года велено учредить по всем губерниям, по примеру учрежденных в Новгороде Митрополитом Иовом, воспитательные дома для незаконнорожденных и «шпиталеты», или богаделенки, для «самых увечных и престарелых», – таких, которые не могут быть употреблены ни в какую работу, даже сторожевую 327 . Указы о нищих были несколько раз подтверждены, и каждый раз с особым оттенком. 21 января 1712 года велено: нищим по миру на Москве, мужеского и женского полу, ребятам, старцам и старицам, милостыни не просить и по мостам не сидеть, а быть им в богадельнях по–прежнему; из монастырского приказа накрепко смотреть, чтобы по улицам и по мостам не было нищих, просящих милостыни, а если такие явятся, то ловить их и приводить в монастырский приказ, здесь чинить им наказание и отсылать в богадельни и монастыри, а которые окажутся не записанными в богадельни, тех после жестокого наказания отсылать в прежние места, откуда кто пришел 328 . 25 февраля 1718 года велено: неистовых монахов и нищих мужеского и женского пола, которые являются в Москве и ходят по гостям, по рядам и по улицам, и сидят по перекресткам, и из богаделен жалованные, и просят милостыни по дворам и под окнами, брать и приводить в монастырский приказ. Милостыни им «отнюдь не подавать», а отсылать в богадельни предположенное подаяние. Кто будет замечен в том, что подал милостыню, того приводить в монастырский приказ и в первый раз брать штрафу пять рублей, во второй десять. Для наблюдения за исполнением указа определить из монастырского приказа «нарочных поимщиков», «из каких чинов пристойно» 329 . Указом 20 июня 1718 года сенат объявлял: хотя относительно нищих многими указами подтверждено, чтобы престарелых и увечных отсылать в богадельни, а прочих, не состоящих в богадельнях, брать, наказывать и отсылать в прежние места их жительства, а молодых в работу, тем не менее государю стало известно, что число нищих опять умножилось. Посему опять подтверждается забирать таких нищих, которые не состоят в богадельнях, под караул, «бить нещадно батожьем», если будут пойманы в первый раз, и отсылать к их владельцам с распиской и приказом кормить их и смотреть накрепко, чтобы они, бродя по улицам и по рядам, милостыни не просили»; если такие нищие окажутся из дворцовых крестьян, то старосты дворцовых сел должны собирать на хлеб им и на одежду с обывателей тех сел и деревень. „А за то прокормление, кроме престарелых и увечных, заставили бы их, что потребно, себе работать, дабы они не даром хлеб ели. Если же эти нищенствующие, способные к работе, попадутся во второй или третий раз, то бить их на площади кнутом и отсылать в каторжную работу, а женщин в пшингаус, детей бить батогами и отсылать на суконный двор «и к прочим мануфактурам». С помещиков же, хозяев, властей, старост и приказчиков брать штрафу „за не усмотрение“ за каждого человека по пяти рублей 330 . В 1714 году, указом 5 июня, велено собирать на содержание лазаретов и для пропитания и лечения больных и раненых солдат венечные памяти вдвое 331 . От этого сбора освобождена была Новгородская епархия, потому что в ней Митрополит Иов по собственному почину с начала шведской войны устроил «многие шпитали» сверх учрежденных в епархии больниц, странноприимниц, нищепитательниц, воспитательного дома для подкидышей и кормления заключенных в тюрьмах 332 . В том же году, указом 4 ноября, велено учредить в городах, по примеру преосвященного Новгородского Иова, «при церквах, при которых пристойно, при оградах», «госпитали», в Москве «мазанки», в других городах деревянные, «для зазорных младенцев, которых жены и девки рождают беззаконно и стыда ради отметывают в разные места, отчего оные младенцы безгодно помирают, а иные от тех же, кои рождают, и умерщвляются». Несчастным матерям предоставлено было приносить своих детей к госпиталям и класть «тайно в окно, через какое закрытие», чтобы не было видно лица приносящих. В «госпиталях» этих «для сохранения зазорных младенцев» должны были быть набраны «искусные жены», которым полагалось содержание по три рубля в год жалованья и по полу осьмине хлеба в месяц на прокормление; младенцам на содержание положено было по три деньги на день. После этого матери, уличенные в умерщвлении своих детей, должны подлежать смертной казни. На покрытие расходов по этим воспитательным домам отпускались суммы из «неокладных прибылых губернских доходов» 333 . Указом 23 мая 1715 года велено брать при определении в дьяки по сто рублей на содержание лазаретов для больных и раненых 334 . Впоследствии, указом 22 марта 1716 года, положено из денег, собираемых на лазареты при определении „со всех чинов давать пенсии увечным и престарелым офицерам, не способным более к службе 335 . Указом 11 июня 1716 года велено принимать больных и раненых солдат в лазареты бесплатно 336 . XIII Во главе управления русской церкви стоял местоблюститель, экзарх всероссийского патриаршего трона, Митрополит Рязанский и Муромский Стефан Яворский. Митрополит Стефан, в мире Семен Иванович 337 Яворский, родился в 1658 году, в местечке Яворе 338 . Родители Яворского были из мелкого дворянства, шляхты, и занимались мелочною торговлей 339 . То было время казацких волнений и борьбы России с Польшей. После заключения андрусовского договора в 1667 году, поставившего Днепр границею между Россией и Польшей, родители Яворского, вместе со многими другими православными русскими, оставшимися под Польшей, перешли, избегая бывших в польском государстве гонений на православных, на русскую сторону Днепра и поселились близ Нежина, в селе Красиловке, ныне Козелецкого уезда. Тут они и умерли. Мать похоронена в церкви: умерла, очевидно, когда ее сын был уже Митрополитом, по всей вероятности, в 1702 году. По крайней мере в этом году Митрополит, на память о ней, прислал в Красиловскую церковь евангелие 340 . У Митрополита Стефана был брат, впоследствии бывший Нежинским протопопом, Павел, был другой брат, Федор, состоявший у него в Москве не то экономом, не то домашним секретарем. В 1704 году Митрополит Стефан просил письмом наместника Киевской митрополичьей кафедры Иоанникия Салютовича «быть милосердым» к «брату, диакону Виктору» 341 . В 1710 году упоминается игумен Нежинского монастыря Игнатий Яворский. Образование Семен Яворский получил сначала в Польше, потом в Киевской академии. В Киеве Яворский обратил на себя внимание кафедрального проповедника, иеромонаха Варлаама Ясинского, бывшего впоследствии Киевопечерским Архимандритом, а затем Митрополитом Киевским. Ясинский принял в Яворском отеческое участие и послал его, по тогдашнему обычаю, для усовершенствования в науках, в Польшу, где Яворский изучал философию в иезуитских коллегиях во Львове и Люблине и богословие в Вильне и Познани, причем должен был признать папу главою церкви и, по крайней мере наружно, стать униатом. Принимая унию, оп принял и новое имя – Станислава–Симона. Когда, по окончании учения, Яворский вернулся в Киев, «к матери своей – церкви, церковь, жалеющая своих детей, подражая Отцу небесному, по примеру блудного сына, приняла Стефана и данною ей от Христа властью простила и разрешила, как готова это делать не только для своих отпадших сынов, но и для своих врагов – еретиков, зловерцев, папистов, лютеран и прочих». Вернулся Яворский в Киев со степенью магистра свободных наук и философии. Он превосходно овладел латинским языком, писал по–латыни стихи искусно до виртуозности, и на испытании в Киевской академии после возвращения из-за границы он за свои стихи был увенчан венком поэта. Некоторое время он оставался в Киеве светским, не решаясь еще избрать для себя определенный жизненный путь, был «юн, на всякое дело угоден», возбуждал к себе общий интерес, писал похвальные стихи в честь гетмана Мазепы и заручился его благорасположением и покровительством. Варлаам продолжал быть для Яворского покровителем, заботился о том, чтобы «талант учения его не был закопан в земле попечений житейских, но сотворил бы приобретение святой церкви», и убедил его постричься в лавре. Пострижение совершал сам Варлаам в 1689 году. Новоначальный инок Стефан оставался в лавре, пел и читал на клиросе за богослужением в церкви, в келлии писал и сочинял, что ему было поручаемо, и в особенности прилежно читал душеполезные книги. Скоро начал говорить проповеди, сначала в лавре, потом и в других храмах. На монашеском поприще Яворский сразу выдвинулся своими талантами: он был «и в пении искусен и громогласен, и рукописанию изрядному обучен», «слово его было твердо, солию премудрости растворено», происходило «с пользою великою и услаждением слышащих», и все желали его слышать. По отзывам современников, Стефан обладал «удивительным даром» витийства и мог привести слушателей в любое настроение 342 . Через некоторое время Варлаам, бывший уже Митрополитом, определил Стефана учителем в академию, где он сначала преподавал риторику и красноречие, а потом, не позднее 1691 года, стал уже префектом и профессором философии и, наконец, профессором богословии. Один старинный биограф Стефана говорит, что с назначением Стефана в академию прекратилась нужда, а вместе с нею и обычай посылать оканчивающих курс юношей за границу для усовершенствования в науках, потому что вместе со Стефаном в самой академии водворилось последнее слово заграничной науки. Стефан воспитал в академии целую серию учителей, проповедников, администраторов. Свой предмет читал Стефан блестяще. Его лекции, на латинском, конечно, языке, сохранились в рукописях Московской духовной академии. Будучи в академии, Стефан продолжал произносить проповеди в церквах и написал много похвальных речей знатным людям. Он, несомненно, был модным проповедником и украшением всякого церковного торжества. Так, например, он говорил речь в Батурине при браковенчании племянника гетмана Мазепы, которую затем посвятил гетману. Кроме того, Митрополит привлек его к участию «в духовных и епаршеских делах», и он «в кафедре митрополичьей» помогал «словом, советом, рассуждением и делом». С 1697 года он был произведен в игумена Киевского Никольского пустынного монастыря и в этой должности исполнял разные поручения Митрополита по поездкам по разным делам к разным великим лицам в разные места – и в Киевской епархии, и в Малой России, и в Москву, в которой ему пришлось побывать уже не раз. В 1700 году Митрополит Варлаам возбудил пред Патриархом Адрианом ходатайство об учреждении в Киевской митрополии Переяславской епархии. Он представил и двух кандидатов к посвящению во епископа этой епархии: вторым Киевомихайловского игумена Захарию Корниловича, а первым Стефана Яворского. Оба в самом начале года прибыли в Москву, были приняты Патриархом и получили поручение подождать. На этот раз, проживая в Москве в ожидании дальнейшего решения своей судьбы, Стефан имел случай однажды, при погребении «знаменитого военачальника», боярина Алексея Семеновича Шеина, умершего 2 февраля 1700 года 343 , говоря надгробное ему слово в присутствии Петра, выказать пред государем свои ораторские таланты, понравился Петру и в результате получилось то, что Петр распорядился назначить его к посвящению в архиереи в одну из епархий, близких к Москве, где откроется вакансия, чтобы не терять его из виду. Стефану был сказан указ оставаться в Москве, пока откроется для него подходящее место. Было ли для Стефана сладостно ожидание, сейчас будет видно. Но положение его оказалось не завидное. Начальник посольского приказа, адмирал Федор Алексеевич Головин в феврале или марте 1700 года писал Петру между прочим: «Николаевский из Киева игумен, которого ты, милостивый государь, повелел поставить в епископы, просит о назначении содержания и жалованья ему со старцами, которые при нем, всем им денег до двухсот рублей. Невозможно не выдать чего–нибудь. Прикажу хоть от себя» 344 . Вскоре освободилась Рязанская кафедра за уходом Митрополита Рязанского Авраамия на покой. Патриарх назначил к посвящению в Рязань Стефана. Но Стефан стал усиленно просить освободить его от посвящения, или по крайней мере отложить и отпустить его, хотя бы на недолгое время, в Киев. Но, по приказу Патриарха, 15 марта 1700 года ему было объявлено, чтобы на утро он готовился к наречению. Петр в то время был в отъезде, в Воронеже. Поутру 16 марта архиереи собрались в крестовую патриаршую палату, но Стефан туда не являлся. Послали на малороссийское подворье, где он проживал. Оказалось, что он уехал в Донской монастырь. Когда и туда прибыли за ним посланные, он решительно отказался явиться. Посольство вернулось к нему для вторичного зова и тоже не имело успеха. Между тем продолжался благовест к наречению, около двух уже часов, и отказ Стефана, едва ли не беспримерный, оскорбил Патриарха. Патриарх распорядился не выпускать его из Донского монастыря до царского указа и обо всем написал Петру. 2 апреля Патриарху сообщен был царский указ, чтобы Стефану непременно быть Митрополитом Рязанским. Все это дело кончилось тем, что 7 апреля 1700 года Стефан был посвящен в Митрополита в Рязань 345 . XIV Чем объясняется такое изумительное бегство Киевского игумена от Рязанской митрополии? Быть может, в то время назначение в Рязань было такою же не заманчивою перспективой, как в недавнее время назначение петербуржца в Сибирь, обречением для человека культурного на умственную смерть, лишением образованного общества, даже книг, и Стефан предпочитал скромное настоятельство в Киеве или Москве высокой кафедре в Рязани. Возможно, что его смутила крайняя быстрота и неожиданность : совершавшихся событий, необходимость навсегда порвать с Киевом, где у него было так много дорогих связей и воспоминаний. Но пусть лучше объясняет сам Стефан. Соскучившись сидеть под арестом в Донской обители, Стефан 1 апреля 1700 года обратился с письмом к ближнему боярину, адмиралу Федору Алексеевичу Головину, горячо прося освободить его из заточения и отпустить в Киев, куда отъезжали уже прибывшие с ним в Москву лица. К письму он приложил, «до высокого рассуждения», небольшой трактатец под названием: «Вины, для которых ушел я от посвящения». 1) Писал ко мне преосвященный Митрополит Киевский, чтоб я возвратился в Киев, и его, приснолюбимого отца моего, во время старости его не оставлял при стольких его немощах и недугах. Грамоты список показывал пречестнейшему отцу архидиакону. 2) Та епархия Рязанская, на которую меня хотели посвятить, имеет еще в живых своего архиерея; а правила святых отец отнюдь не повелевают, живу сущу архиерею, иному касатися епархии, ибо таково дело есть духовное прелюбодеяние. Какже бо жене, пока живет муж ее, не подобает иного мужа имети и искати, тако и епархии единым архиереем довольствоватися подобает. 3) Изощренный завистью язык многие досады и поклепы на меня говорил, иные рекли, будто я купил себе Архиерейство за три тысячи червонных золотых, иные именовали меня еретиком, ляшенком, обливанником. 4) Не дано мне сроку, чтоб я пред посвящением мог приготовиться на такую высокую Архиерейства степень очищением совести своей, чтением книг богодухновенных и прочим уготовлением подобающим, но не уготовленному мне велено быти к посвящению. 5) Все те препятия пренебрегши, не дерзнул я и не дерзаю противиться воле благочестивейшего монарха, которого сердце в руках Божиих есть. Буди воля Божия и монаршая со мною, рабом своим и подножием. Только я бил челом и ныне бью челом о том, чтоб меня пред посвящением пустить в Киев, сих ради вин: а) послан я от преосвященного Митрополита Киевского в нуждах церковных в царствующий град Москву, и мне подобает возвратиться и дати ответ своего послушания; б) Николаевский монастырь, понеже мне в строение приказан, где за моим игуменством многие приходы и расходы бывали, подобает мне тот монастырь всесовершенно с рук своих сдати, чтоб от казны монастырской на мне не было пороку; еще бо ныне клеветники на мя глаголют, что купил Архиерейство, много паче глаголати будут, как всю казну монастырскую истощих на оную куплю, еще не сдам с рук своих монастырь и о казне монастырской, приходах, и расходах ея, совершенного извещения; в) понеже преосвященный Митрополит Киевский есть моим преискренним отцом, он от младых лет меня выкормил, он меня на учение вдавал, он до всяких добродетелей мне был предводителем, он меня во святый ангельский образ иноческий облекал он меня рукополагал в диаконы и священники, он десятолетнему моему в школах братских Киевских труду был пособником, он на игуменство Николаевское меня произвел, единым словом так его почитаю во отца, только плотию меня не родил, того ради подобает мне от него первее получити благословение отеческое и соизволение на такую высокую Архиерейскую степень, ибо «сеяй с благословением, с благословением и пожнет», «чти отца твоего, да блого ти будет», «чада, не раздражайте родителей своих»; г) людей, каковых я там знаю, угодных до учения и проповеди, подобает мне оттуда из Киева, за благословением преосвященного Митрополита Киевского, взяти сюда в царствующий град Москву, чтоб мне помощными были в делах церковных и учительных; д) вещи мои, книги, книжечки, письма, иконы и прочие потребы мне оттуда позабирать, что быти не может без меня, многие бо вещи в тех местах никто не ведает, где обретаются» 346 . К Киевскому Митрополиту Варлааму Стефан, действительно, навсегда сохранил самые благодарные чувства, и когда впоследствии, в 1707 году, в Москве, получил уведомление от Мазепы о кончине Варлаама, то в ответном письме изливал свое непритворное горе. «Пепел ем вместо хлеба и питье мое растворяю плачем, болея сердцем более всего о том, что при последней кончине не удостоился получить благословения отеческого, как недостойный». «Рыдаю от сердечной туги, плачу тем сильнее, что нельзя плакать над самим отцом, сжать своими руками его руки, нет возможности сказать у его гроба прощальное слово, посвященное его святой жизни» 347 . 17 мая 1700 года, вернувшись в Москву, Петр обедал у нового Митрополита. Стефан при этом, по тогдашнему обычаю, поднес государю подарки: образ Владимирской Богоматери в серебряном вызолоченном окладе, серебряный кубок и сукно. Других еще подношений, предположенных Стефаном, царь не принял. Через два дня Стефан ездил с этими подарками в Преображенское к государю 348 . 29 июня, в именины Петра, Стефан тоже был в Преображенском у Петра, где говорил за богослужением проповедь 349 , а в июле он был уже в Рязани, где в Ильин день говорил проповедь в честь святого пророка 350 и, занявшись епархиальными делами, отказался от намерения съездить в Киев, на что получил было разрешение от Патриарха 351 . XV В том же, 1700 году последовало назначение молодого Митрополита экзархом и местоблюстителем патриаршего трона. Стефану было только сорок два года. Назначение состоялось, можно сказать, неожиданно для всех. Близкие к правящим сферам лица, Стрешнев и Курбатов, указывали на заслуженного Холмогорского Архиепископа Афанасия и о Стефане, полгода назад еще только Киевском игумене, не заикались. Но Стефан, очевидно, быстро делал свою карьеру. Нет ничего удивительного в том, если в голову молодого Митрополита врывалась мысль о патриаршестве. Личный враг Стефана, автор «Молотка» на его книгу «Камень веры», пишет, что Стефан «с крайним прилежанием трудился, чтобы чин и власть патриаршие получить», и повторяет клевету, будто с этою целью он «роздал многим дары великие, а иным обещал» 352 . Если бы Стефан сам и не хотел думать об этом предмете, ему о нем напоминали друзья и враги. Димитрий, Митрополит Ростовский, в дружеском письме, выражая ему пожелания всяких благ, желал и «высшей степени» 353 . Иерусалимский Патриарх Досифей в 1702 году предостерегал Петра, чтобы в Патриархи не был избран кто-либо из греков или из уроженцев малой или белой России, «которые вскормились и учатся в странах латинских и польских», хотя бы он был и православнейший. Патриарх рекомендовал избирать в Патриархи москвитян, притом природных москвитян, хотя бы они и не были «мудры», потому что «москвитяне по преимуществу суть хранители и хвалители своего». Если Патриарх соединяет с добродетелью и мудрость, то это – великое благо, но если мудростью и не обладает, то достаточно, если только добродетелен, а мудрость он может найти в своих клириках и иных пинах. Москвитяне хранят отеческую веру не новосеченную, будучи не любопытательны и не лукавы; а эти пришельцы, которые успели всюду побывать, могут произвести новшества в церкви. Любопытно, что под «мудростью» Патриарх разумел знание церковных правил и догматов 354 . Были личного свойства причины нерасположения Патриарха Досифея к Митрополиту Стефану. На одном торжественном обеде Стефан, высказывая свой взгляд по злободневному тогда вопросу о времени пресуществления святых даров, выразился, что греки по этому вопросу говорят и так, и иначе, почему и не могут быть почитаемы последнею решающею инстанцией. На обеде были греки и тотчас же сообщили Патриарху, как молодой Митрополит публично аттестовал их нацию 355 . В письме к самому Стефану в 1703 году Досифей укорял его за прежнюю склонность к латинским мнениям и рекомендовал довольствоваться тем чином, который он имеет, и не стараться о патриаршестве, предупреждая, что не получит признания ни от него, ни от прочих Патриархов 356 . Через два года, в 1705 году, Патриарх Досифей писал Петру о том, чтобы лишить Стефана и местоблюстительства; к своей ревности Патриарх был подвигнут пасквильною книгой, появившейся заграницей с изобличением Стефана в не православии 357 . Первые годы служения Митрополита Стефана не омрачались никакими печалями. Внешнее его положение не могло возбуждать жалоб. Материально он был обеспечен. К Рязанской епархии, не последней по доходности, была присоединена временно, ради увеличения доходов Архиерейской кафедры, и Тамбовская епархия 358 . Табель 1710 года закрепила Стефану жалованье по Архиерейскому его дому в 5,600 рублей 359 . В 1704 году, по просьбе Стефана, ему отдана вся движимость, остававшаяся после тамбовского Митрополита Игнатия и хранившаяся запечатанною на тамбовском Архиерейском дворе. 360 В марте 1711 года государь подарил Стефану двор на Пресне с садом и прудом, возбуждавший зависть светских вельмож 5 . И ораторский талант Стефана приносил ему доход. Стефан сам говорит, что за свои «победительные» проповеди, т.е. за проповеди, сказанные при благодарственных богослужениях по случаю побед русского оружия, он «много раз получал» от царя – иногда тысячу золотых, иногда меньше. Также йот других членов царского дома «многие много раз щедроты» бывали ему «за литургии и проповеди» 361 . К царю Стефан был с внешней стороны близок. Петр считал долгом собственноручно извещать его с поля военных действий о победе русского войска – при Шлиссельбурге, например, в 1703 году 362 , или при Нарве в 1704 году 363 . Писал ему дружественно: «пречестнейший отче», или «честный», или «честнейший». Зная о желании Митрополита быть в Киеве, государь в 1706 году из Смоленска дает ему дозволение «путь восприять» немедля, потому что и сам скоро намерен быть там. В 1708 году, из Гродны, вспоминает, что пред отъездом «за поздним временем» не мог проститься, «однако того дня виделись», – просит молитвенной помощи, а «мы живота своего за церковь и отечество жалеть не будем» 364 . В 1711 году, в январе, из Преображенского Петр пишет Стефану: «зело вас прошу, дабы вы сюда прибыли, понеже зело желаю видеть вас и о всем, что в небытии нашем было, устно переговорить». В том же году, в октябре, извещает особым письмом о совершившемся браке царевича Алексея 365 . Государь бывал у Стефана. Об одном таком случае уже упомянуто. Из письма Митрополита Стефана к Митрополиту Димитрию Ростовскому известно, что Стефан ждал Петра к себе 17 октября 1707 года, но так как не терпящее отлагательства дело, об Астраханских бунтовщиках, помешало Петру прибыть в этот день, то Митрополит, погоревав о напрасных затратах по приготовлению к приему, продолжал ждать царского посещения со дня на день без предупреждения 366 . За близость и расположение Стефан платил горячим старанием сделать угодное по мере сил, в своих проповедях выхваливал Петра до крайней степени, а при одном торжественном вступлении Петра в Москву выставил на своих триумфальных воротах портрет Петра до того хорошо написанный, что турецкий посол выпросил впоследствии этот портрет себе 367 . XVI Но, при всем том, Митрополит томился на своем высоком посту. Митрополиту Димитрию, сердечному и быть может единственному своему другу, с которым он уговорился, что кто из них кого переживет, тот того и похоронит, Стефан писал в 1707 году жалобу на «бесчисленные суеты», на «неудобостерпимое бремя, которое и ум ослепило, и здоровье отняло, и душу повредило» 368 . Тягостное сознание этого и побуждало Стефана стремиться из «Вавилона» – Москвы и искать Киевской кафедры, не ради самой кафедры, которая в материальном отношении была не лучше той, которую он занимал, но ради отдыха и покойной жизни, при которой он мог бы оставить потомству «какое ни будь произведеньице своего умишка». «О, блаженное уединение! О, единственное блаженство! О, уединение, мать здоровья! Тебя всеми силами жаждет душа моя, без тебя я гибну!» – писал Стефан Димитрию. «За своими проклятыми суетами все перезабыл, и прежняя свежесть ума сменилась сухостью. Весь изжился на служении другим и после себя не имею ничего оставить, кроме праха. Поверь мне, счастливо живет только тот, кто хорошо спрятался. Помолись, святитель Божий, об избавлении плененных, из которых первый – я» 369 . В 1706 году Стефан, вместе с Петром будучи в Киеве, просился, чтобы его там оставили совсем. Государь не дал своего согласия. По отъезде Петра Стефан приступил к боярину Тихону Стрешневу, оставшемуся в Киеве, и слезно просил о том же. Стрешнев писал царю, что он, Стрешнев, не один раз был у Стефана, и много было с ним разговоров: и милостью царскою обнадеживал его, и гневом грозил. Наконец, Стефан решил выехать из Киева и выехал, никому, не сказав о своем отъезде; даже в монастыре, где жил, не знали, что он отъезжает. А по возвращении из Киева Стефан, по словам Мусина–Пушкина, «так в нраве своем переменился, что никто ему угодить не может» 370 . Когда Петр позвал Стефана в Петербург, Стефан выпросил отсрочку под предлогом болезни и уехал в свою епархию, в Рязань. Ходил слух, что Митрополит хочет принять схиму. Мусин–Пушкин посылал к нему в Рязань три письма, зовя в Москву, где его присутствия требовали многие дела, но Стефан первые два письма оставил без ответа, а на третье ответил, чтобы духовные дела приказать ведать другому, а его не принуждать быть в Москве. Относительно схимы Мусин–Пушкин писал к Стефану, и поспешил даже послать с письмом нарочного дьяка, чтобы он этого не делал без позволения государя. А всем Архимандритам и священникам под страхом жестокого наказания воспретил постригать Митрополита в схиму 371 . Соловьев пишет, что Стефан «рвался из Москвы в Малороссию», потому что «ему было тяжело в Москве, как на чужой стороне, где по своему скрытному характеру он не мог возбудить к себе большего сочувствия и где вообще тогда не очень доброжелательно смотрели на малороссиян» 372 . Были и другие причины. После первого ослепления блеском карьеры начались разочарования. Как человек, несомненно одаренный выдающимся умом, Стефан не мог не чувствовать гнета от мысли, что его важный титул есть в сущности только звук пустой и этим титулом он закрывал лишение власти того самого трона, которого он состоял блюстителем. Светские власти постоянно вмешивались в церковные дела не только своим влиянием, но зачастую делали экзаршеское дело, не известив даже о том экзарха. Не Митрополит-экзарх патриаршего трона решает вопрос, кому быть Архимандритом в монастыре, а государь, и не Митрополит даже спрашивает о том государя, а фельдмаршал. В 1702 году Борис Шереметев, между прочими «докладными пунктами», включил в свой доклад государю и следующий вопрос: «кому быть в Печерском монастыре (в Пскове)», и Петр дал резолюцию: «выбрать» 373 . Церковные вотчины вовсе были Изъяты из ведения духовной власти. Митрополиту оставлены чисто духовные дела, но и в них он не был самостоятелен. И если бы его самостоятельность нарушал только царь, помазанник Божий, «внешний епископ церкви», а то выступали и простые бояре. Школы, типографии, переводы и печатание книг, – все это зависело от Мусина–Пушкина, хотя считалось под верховным надзором Стефана. Даже назначение на высшие места духовной иерархии шло помимо влияния Стефана, через Мусина–Пушкина, Меншикова, Архимандрита Феодосия 374 . В 1707 году царь не утвердил ни одного из представленных Митрополитом кандидатов на освободившуюся кафедру Холмогорской епархии и дал указ представить новых, причем поручил Мусину–Пушкину «вспомоществовать» Митрополиту в приискании новых кандидатов 375 . Когда после того тот же Мусин–Пушкин передал Митрополиту словесно царский указ, переданный ему в свою очередь словесно же Головиным, о перемещении благовещенского протопопа к Воскресенской церкви и о назначении к благовещенскому собору указанного лица, Митрополит ответил, что не сделает этого, пока сам не увидится с государем. «II весьма злобится на меня», жаловался Мусин–Пушкин, «будто я делаю это своими происками» 376 . Потом учрежден был сенат из знатнейших вельмож, частью соперников Стефана; сенат уже посылал указы Митрополиту и указам сената «всяк», как из духовных, так и из мирских, должен был быть послушен, как самому царю, под страхом жестокого наказания и даже смертной казни, смотря по вине 377 . При тогдашних условиях церковной и общественной жизни роль блюстителя патриаршего трона представлялась двусмысленною, жалкою декорацией, за спиною которой светские власти делали, что хотели, а хуже всего для личного настроения Митрополита Стефана было то, что он не мог не сознавать по крайней мере некоторой справедливости такого представления. Затем, Стефан выступил на своем высоком поприще в эпоху великих дел. И так как своим возвышением он обязан был не своим каким–либо заслугам, которых еще не имел, а исключительно личной воле государя, то естественно предполагать, что. с назначением Стефана на высокий пост государь соединял определенные надежды в отношении к молодому местоблюстителю патриаршего трона. И Стефан в своих красноречивых проповедях не скупился на похвалы Петру 378 . Но скоро выяснилось с несомненностью, что Стефан не попал в ряды участников царской работы и оставался чуждым свидетелем великих дел, сданным, так сказать, в архив, заживо отпетым и погребенным, и ему это, при его положении и несомненно честолюбивом характере, было невыносимо тяжело. В таких случаях обыкновенно прорываются истеричные нотки ядовитого осуждения даже по поводу таких обстоятельств, которые при спокойном течении мыслей, быть может, и не вызвали бы в отношении к себе никакого осуждения. При отвратительном настроении глаз видел только дурное, а воспаленный язык не был способен на мирные речи. Это именно и происходило со Стефаном, когда он, в состоянии крайнего раздражения, стал в церковных проповедях распространяться про историю Ирода, убившего Предтечу за смелые обличения 379 , про Валтасара, пившего на своем беззаконном пиру из сосудов церковных, про «мужа прелюбодейного», посхимившего свою жену 380 . –Или в 1712 году, в день именин царевича Алексея, говорил в церкви: «закон Господень непорочен, а законы человеческие бывают порочны. Какой это закон, например, поставить надзирателя над судьями и дать ему волю, кого хочет обличать, пусть обличит, кого хочет обесчестить, пусть обесчестит, и, хотя и не докажет, о чем на ближнего клевещет, в вину ему того не ставить, о том ему и слова не говорить, – вольно то ему. Не так подобает этому быть: искал он моей головы, взнес на меня поклеп, а не доказал, пусть положит свою голову; западню мне скрыл, пусть сам в нее завязнет; вырыл для меня яму, пусть сам впадет в нее» 381 . И, сделав подобную вылазку, Стефан продолжал глядеть на Петра любящими, заискивающими глазами. Гений Петра прекрасно понимал нервную, тонкую и хрупкую натуру Митрополита и постоянно мучившую его рану и охотно прощал ему его выходки, оставлял ему внешние знаки почета, но сердца своего ему все же не открывал и дела своего ему не доверял: ему нужны были люди постоянные, устойчивые, твердые, руки мужественные, пожалуй, даже грубые, но послушные. За проповедь 1712 года Стефан был позван к допросу в сенат, но государь сам решил дело без вреда для Митрополита 382 . И только через три года жестоко отомстил ему, всенародно посмеявшись в своем невероятном маскараде над мечтою Стефана – патриаршеским саном. И некоторые историки 383 напрасно эту проповедь считают причиною охлаждения отношений Петра к Стефану. Причины были более глубокие, охлаждение шло постепенно. А, в частности, относительно самой проповеди не следует упускать из виду, что Петром положен был штраф фискалам за недоказанность их извета, а за злонамеренное оклеветание такое же наказание доносителю, какое следовало бы оклеветанному 384 . Как человек благородный и искренний, Стефан, тяготясь своим положением, предпочитал погрузиться в неизвестность и потому и просился на покой. На покой, впрочем, тянула его и преданность научным занятиям, обыкновенно просыпающаяся у человека с особенною силой, когда пробивается сознание, что способность к ним теряется безвозвратно. Стефан вкусил сладость научных занятий, мечтал оставить потомству какой ни будь литературный плод своего ума, завидовал своему другу Димитрию Ростовскому , не оставлявшему литературного труда и обыкновенно посылавшему свои новые работы на просмотр Стефану, ободрял его и поощрял от всей души: «пиши, отец, пиши, и в начатом деле не ослабевай. Бог да укрепить тебя и да наставит на путь, по которому ты начал идти» 385 . Петр скоро разыскал для себя среди духовного чина таких сотрудников, какие ему были нужны. Сначала появился в Петербурге Феодосий, а потом и Феофан. И состарившийся уже Митрополит, не принятый в царскую работу, досадуя, стал относиться недоброжелательно к молодым сотрудникам Петра, закрывая глаза на их истинные достоинства, а затем стал недоброжелательно относиться и к их делу, которое было петровым делом, и невольно уже сближался с партией противников петровых дел, хотя и не хотел стать формально в ее ряды. Все равно, результаты и цели получались одни. Понятно, что Петру он стал чужим. XVII 21 марта 1712 года, после своей проповеди о фискалах, Стефан писал Петру: «известно вашему царскому величеству, что я единственно только ради царского повеления оставил мысль о схиме, которую обещал Богу, будучи болен и лежа при смерти, и, хотя для меня было ужасно сломать обет, однако же не смел противиться монаршей воле вашего царского величества». Теперь, оказавшись в таком положении, что сенат, после проповеди о фискалах, запретил ему впредь говорить проповеди и привлек к царскому суду, Стефан свое «обещание на схиму паки обновил». Он писал Петру: «пав к степам царского вашего величества, со слезами молю: отпусти меня, уже к смерти приближающегося и всегда болезнью одержимого; не дай душе погибнуть за нарушение обета. Паки и паки слезяще молю ваше монаршество, да благоволит отпустить меня в Донской монастырь, или где будет воля и милостивое изволение вашего царского величества» 386 . Это письмо было последней просьбой Стефана об увольнении на покой. Когда положение Стефана окончательно определилось, Петр обзавелся Феодосием и Феофаном и не оставалось сомнения, что кафедра местоблюстительская, в случае ухода с нее Стефана, не будет оставаться в сиротстве ни одной минуты и самый уход его не вызовет ничьего сожаления, Стефан уже никогда не высказывал желания уйти на покой. Такова психология человека: не храним того, чем обладаем, стремимся к тому, чего лишаемся. В 1715 году Стефан уже писал: «а что я прежде просился в монастырь, то это делалось по причине великих моих и нестерпимых болезней, когда смерть заглянула было в очи. Ныне я, по милости Божией, свободен от болезни, прошу в этом грехе моем и в прочих прегрешениях прощения» 387 . Потом он и вовсе боялся упоминать о своем уходе, хотя государь, всегда рыцарски благородный, удержав его в его звании вначале, не думал потом удалять его против его воли и продолжал неизменно оказывать уважение и к его сану, и к его личности. Петр по–прежнему был со Стефаном в переписке: писал Стефану в 1714 году ответное письмо на письмо Стефана с присылкою трактатов книги «Камень веры», поздравительное извещение о победе в Финляндии, сравнительно весьма подробное; в 1715 году извещал о рождении сына и просил о нем молитв, другим письмом приглашал прибыть в Петербург по делу Тверитинова, весьма настойчиво, но и весьма приветливо. В 1716 году писал два письма; одно с препровождением нового обещания Архиерейского, другое из Данцига, с извещением о браке племянницы с герцогом мекленбургским. В 1715 году, изъявляя свое согласие на отъезд Митрополита в Москву под условием вернуться в Петербург к Рождеству, Петр уже пишет Стефану: «письмо твое»; прежде всегда было: ваше. И в 1720 году пишет: «изволь сие завтра учинить»: епископа Псковского в Архиепископы и Архимандрита Александро–Невского тоже 388 . Правда, тон этих писем уже совсем не тот, что был раньше. Но и то нужно заметить, что тон обращения Петра со всеми близкими ему людьми, без исключения, с годами изменялся, по мере того, как вырастал этот необыкновенный гений, становился все выше и выше окружающих и все более и более одинок. Сам Митрополит в переписке с Петром редко брал искренний тон, а большею частью скрывал свое настроение в витиеватом наборе каламбуров и разных цветистых фраз и подписывался, не без некоторого, по–видимому, намека, чрезвычайно уничижительно: «смиренный Стефан, пастушок Рязанский» 389 . Впрочем, в своих письмах и к другим лицам Стефан зачастую употреблял тот же запутанный стиль и подобные уничижительные подписи. В 1703 году, в письме к Архиепископу Черниговскому Иоанну Максимовичу , Стефан сделал подпись: «негодный богомолец и слуга нижайший, недостойный Митрополит Рязанский Стефан грешник» 390 . В 1704 году, в письме к наместнику Киевской софийской кафедры Иоанникию: «Стефан архигрешник, негодный богомолец» 391 . В 1707 году, в письме к Димитрию Ростовскому: «слуга нижайший Степка грешник» 392 . Царица Екатерина ночью на 29 октября 1715 года родила, а днем уже за ее подписью шло письмо к Митрополиту, заключавшее в себе поздравление с новорожденным и просьбу молитв о нем 393 . «Всесильный» Меншиков, извещая из Петербурга 19 июня 1716 года о кончине 17 июня царевны Натальи Алексеевны, писал: «и понеже я ведаю вашу святолюбивую душу, надеюсь, что должного поминовения души ее высочества чинить не оставите, того ради о том не подтверждая, но окончив сие, остаюсь послушный сын и слуга» 394 . Сенат, когда извещал Стефана о высочайшем повелении относительно приезда Стефана в Петербург, послал к Митрополиту «письмо» за подписью трех сенаторов, вместо указа за подписью секретаря и обер-секретаря: честь экстраординарная 395 . Когда Стефану 21 марта 1715 года привелось быть в сенате «на консилиуме», он занял, по крайней мере в подписи под протоколом, первое место 396 . Но все это не покрывало того гнета, который чувствовался Митрополитом вследствие отчуждения от него царя. Он сам писал царю в 1715 году, что его тяжко удручает то, что он «видит лице царского величества отврещенным» от него 397 . Осматриваясь в прошедшем своей жизни и преувеличивая, конечно, по свойственному человеку чувству себялюбия, степень искренности своих отношений к государю и значение своих «победительных» проповедей, сказанных в похвалу царю, Стефан не находил, по–видимому, зависящих от него самого причин охлаждения к нему Петра и обратился к Петру с на редкость искренним письмом, написанным в великую пятницу и на евангельский текст: «Отче, отпусти им, не ведят бо, что творят» 398 . Стефан просил прощения за две свои вины: за проповедь о фискалах и за действия по делу Тверитинова, воображая, что холодность к нему царя вызвана какими–либо определенными его проступками, или «противностями» царю, которых он и находил за собою всего две. Отдаление от государя имело для Митрополита и последствия иного рода. В письме к царю в 1715 году Стефан уже, между прочим, упоминает, что его удручает «нищета, в которой он находится», так как лишен «прежней царской милости» 399 . Сенаторы, которых Стефан и ранее еще называл «древле–пенавидящими его и ищущими изъяти его душу» 400 , теперь подчас не стеснялись выказать в обращении с Митрополитом грубость. 15 мая 1715 года Митрополит писал в «доношении» царю: «по твоему, великого государя, указу, велено мне в святую четыредесятницу присутствовать в судебной избе при деле, которое началось с новоявленными еретиками 401 . И я в то время хаживал беспрепятственно через всю крестопоклонную седмицу, и никто меня никогда не изгонял. А ныне, мая в 14 день, пришел я по прежнему указу в судебную избу для слушания и решения того же дела, и меня превосходительные господа сенаторы с великим моим стыдом и срамом изгнали вон, и я, плача, выходя из судебной палаты, говорил: бойтесь Бога, для чего не по правде судите» 402 . Но в такого рода обстоятельствах Стефан, нужно отдать ему справедливость, оставался, верен себе в своем протесте. На противодействие, правда, он не был способен, за то всегда заявлял словесный или письменный свой протест. Когда ему пришлось объясняться пред Петром по поводу своей проповеди 1712 года, он прямо писал государю: «ставят мне в вину, что я говорил о фискалах, которым дали полную власть надо мною и над приказом духовным, что может обличить и обесчестить, кого хочет, и хотя не докажет того, о чем клевещет, в вину ему не ставить и слова ему за то не говорить. Об этом я говорил, что не подобает этому так быть, и вообще в Архиерейских судах фискалу быть необычно и непристойно» 403 . Когда в 1718 году вышло распоряжение набрать из детей церковников 500 человек, по возможности грамотных, в Адмиралтейские плотники и Стефану «отписано было для ведома, чтобы по всей Московской губернии до окончания этого набора не посвящал никого в духовный чин». Стефан написал на извещении: «буди указ великого государя непременным о том, чтобы из церковников избирать в плотники, а что не посвящать в попы, идеже самая нужда требует, сему делу несть должно быти» 404 . И впоследствии, когда уже учрежден был Синод, Стефан не раз заявлял свой протест по тому или другому предмету. Каждая реформа имеет свою жертву. Жертвою петровых реформ считают и Митрополита Стефана. Есть доля истины в этом взгляде. С одной стороны, еще живы были в воспоминании Патриархальные, близкие, семейные взаимные отношения государственной и церковной власти, с другой стороны духовное ведомство вставлено было в тот круговорот государственной машины, где достоинством было то, что ранее всего больнее было видеть: безличность и слепое послушание. Как малоросс и либерал, Стефан не мог сочувствовать старому Московскому церковному строю, – в этом трудно сомневаться; но как поставленный во главу этого строя, он считал долгом своей чести возмущаться новыми веяниями и идти против молодых работников нового дела, которые не хотели спрашивать благословения у Митрополита на свою работу и шли вперед, забывая все старые традиции, с головокружительною быстротой. В этом есть доля правды. Но проще, думается, считать Стефана жертвою собственного характера или темперамента. Физический колосс с громовым голосом, сильный на кафедре и на бумаге, Стефан являлся дитятей при соприкосновении с жизнью и людьми, всюду видел врагов, вечно ныл от болезней, плакался на обидчиков и – жаловался на «нищету»! Не будь этого, зависящего исключительно от темперамента Митрополита, история могла бы быть свидетельницей борьбы, способной напомнить не очень давние времена Никона. XVIII В Москве Стефан жил на своем Рязанском подворье на Лубянке, где ныне помещаются здания духовной консистории 405 . В августе 1702 года был в Рязани, где освящал церковь 406 . В 1706 году был весною в Петербурге, а летом в Киеве, куда приезжал и Петр 407 . В 1708 году тоже был в Петербурге; по дороге говорил слово в день Живоносного Источника в Новгороде 408 . В следующем, 1709 году ездил в Ростов на похороны Митрополита Димитрия Ростовского , согласно уговору между обоими святителями, что тот, кто переживет другого, лично похоронит умершего 409 . При погребении святителя Димитрия Стефан говорил 25 ноября прощальное слово 410 . Достойно внимания, что таким же словом он ранее, в 1696 году, напутствовал погребение тела и другого почившего святителя. Феодосия Улицкого 411 . В 1710 году всю весну и лето Стефан проболел, с Пасхи до сентября, и, надеясь переменою климата изменить состояние здоровья, в сентябре уехал в Рязань 412 . В 1712 году Стефан получил от Петра двор грузинского царевича в Москве, на Пресне, с садом и прудом, возбуждавший зависть других вельмож. По крайней мере Стефан, по поводу привлечения его к царскому суду за резкие выходки против царского указа о фискалах в проповеди 1712 года, наличность у себя врагов объяснял в письме к царю, между прочим, и этим двором. «Бодет им очи милость вашего царского величества ко мне убогому, не мило им смотреть на двор, который я построил на Пресне, не так для себя, как для вашего царского величества, истратив до двух тысяч. Но Бог им в помощь и с двором. Мне двор – келья да гроб, близко предлежащий» 413 . 15 декабря 1714 года государь дал указ быть Стефану в Петербурге по делу Тверитинова 414 , и сенат поспешил, 16 декабря, послать об этом ему письмо за подписью трех сенаторов, с нарочным, поручиком князем Макуловым 415 . Митрополит получил письмо 21 декабря, а 23 или 24 писал царю просьбу позволить не ехать в Петербург и отправиться в Нежин на освящение церкви в богородичном монастыре, который строился на средства Митрополита 416 . Прибыв все–таки в Петербург, по подтвердительному царскому указу 4 , – 21 марта 1715 года Стефан присутствовал уже в сенате 417 , – Митрополит 11 июля писал государю в Ревель просьбу отпустить его в Москву. В Петербурге Стефан еще не имел оседлости. Летом все разъехались. Оставаться в Петербурге одному ему было скучно. Он просил позволения отъехать в Нежин на освящение своей церкви, создание которой было мечтою его последних лет и на которую он употреблял все свои средства. На возвратном пути он предполагал заехать в Москву, распорядиться делами по управлению Москвой и епархией, забрать вещи и в особенности «сокровище» свое – книги, а затем и вернуться в Петербург. Не сознавая еще, что он находится скорее в забвении, чем под особливою охраной, Стефан писал Петру: «если бы относительно моего возвращения было какое сомнение, клянусь Богом живым, мстителем за всякую неправду. Кровь Христа Спасителя нашего, во спасение нам излиянная» да будет мне в погибель, если солгу или помышляю что лукавое о бегстве. Камо пойду от духа твоего и от лица твоего камо бежу? Не в чужое государство поеду, но ваша держава есть, Богом данная; Нежин ли, Москва ли, Рязань. – везде на мне власть самодержавства вашего и от нее нельзя укрыться. И не для чего укрываться: если я пред Богом и грешен, то пред вашим царским величеством имею совесть, слава Богу, чистую и беззазорную. Если эта клятва моим спасением покажется вашему великодержавию не заслуживающею веры, прошу приставить ко мне какого–либо офицера с солдатами на время моего пути» 418 . Государь 14 августа дал разрешение съездить в Москву, но не в Нежин, и требовал непременно вернуться к празднику Рождества в Петербург, обещая, что и двор ему к тому времени будет готов, «А в Нежин», прибавлял государь, «можно и иным временем, не теперь, съездить» 419 . Любопытно, почему государь сдерживал намерение Стефана к поездкам. В переписке о приезде Стефана в Петербург по делу Тверитинова Петр замечал, в письме 5 января 1715 года: «в Нежин для освящения церкви можете вы и после съездить, как помянутое дело окончится, понеже ваша должность есть тех управить и решить, для кого церкви делаются» 420 . Так как Стефан, не смотря на ясно выраженную волю Петра, в Петербург не ехал, то ему 23 декабря 1715 года сенат послал указ, чтобы приезжал в Петербург с ризницей для посвящения Вологодского и архангельского архиереев 421 . Стефан, однако, сославшись на болезнь, не выехал на этот раз в Петербург. В 1716 году Стефан, наконец, был в Нежине и здесь 25 июля торжественно освящал свой храм. К этому времени прибыли в Нежин и участвовали в освящении Киевский Митрополит Иоасаф Кроковский, первенствовавший в служении, Черниговский Архиепископ, епископ Переяславский и множество Архимандритов, игуменов и прочего духовенства. 422 В Нежине Стефан оставался довольно долго; он здесь говорил проповеди и на Успенье, и на Покров 423 . Письмом 18 мая 1718 года Петр вытребовал Стефана в Петербург для участия в верховном суде по делу царевича, повелевая прибыть немедля, не позже как через восемь или девять дней по получении письма, со всеми бывшими в Москве архиереями, налегке, а относительно доставки в Петербург необходимого для житья распорядиться после 424 . Стефан выехал из Москвы 24 мая 425 . 13 июня было уже в Петербурге «рассуждение» по делу царевича с участием Стефана 426 . С этого приезда Стефан уже безвыездно жил в Петербурге до конца 1721 года, когда, вместе совсем Синодом, он в последний раз выехал в Москву 427 . XIX В приезд Стефана в Петербург в 1718 году выяснилось, что ему уже не вернуться в Москву. В ноябре он обратился к государю со следующим докладом: 1) выехав из Москвы 28 мая на почтовых подводах, я не взял с собою ни ризницы, ни певчих, ни запасов никаких, ни платья, ни келейной обстановки, и вследствие скорого отъезда не сделал распоряжений ни в соборной церкви, ни в приказах, ни в школах, ни в своем доме, ожидая скорого возвращения; а теперь скитаюсь в Петербурге, живу на наемном дворе, далеко от церкви и от воды, и притом на таком дворе, на котором зимою мне больному жить совершенно невозможно; ожидаю милостивого отпуска в Москву на зиму, чтобы в продолжение зимы окончательно собраться на житье в Петербург; 2) было милостивое слово о дворе и написано было ко мне ручкою монаршескою: приезжай, а двор для тебя будет готов; будет ли исполнение этого обещания, или нет? – Государь дал такие ответы: 1) о том, что жить здесь, уже три года тому назад сказано, «и сам ваша милость по просухе хотел быть, как я с вами прощался на Москве; а зачем в три года не собрался и не распорядился, не знаю; ибо и более того делано, ездил на Украйну для освящения церкви, и потом, и до того довольно времени было, как выше писано»; 2) относительно двора: «место готово, а построить самому можно, потому что всем архиереям определенное дается, а вам все, как было прежде, еще ж и тамбовское епископство поддано» 428 . В Петербурге у Стефана было подворье на Воскресенской набережной, на месте Таврического дворца и его церкви 429 . В мае 1719 года Стефан взял себе место на Васильевском острову и вывел на погребах каменное здание на Неву 430 . В Петербург Стефан был вызван для представительства, потому что к этому времени не только решен был бесповоротно вопрос о новой столице, но и столица эта успела уже обстроиться церквами и домами. В высокоторжественные дни Стефан стоял во главе духовных церемоний. В именины Петра, 29 июня 1719 года, Стефан в Троицком соборе совершал богослужение и говорил проповедь 431 . 30 августа 1719 года царь ввел в Неву в триумфе флотские трофеи, а 6 сентября Стефан, в том же Троицком соборе, говорил по этому поводу слово о благополучных действиях российского флота 432 . 2 декабря 1718 года, после литургии в морской церкви, государь был у Стефана на дому 433 . В ноябрьском докладе 1718 года, после просьбы об отпуске в Москву и о дворе в Петербурге, Митрополит Стефан писал государю: если совсем жить в Петербурге, то «у каких дел быть», как епархию Рязанской управлять на таком расстоянии, как «запасы из такой дальности возить», кому епархию патриаршую – соборную церковь и духовные дела ведать, кому ставить ставленников обеих епархий, кому школьные порядки вручить? быть ли архиереям в Петербурге на чреде, и если быть, то по одному, или по два, и в продолжение какого времени – по году, или по полгода, с которого числа начинать чреду, можно ли с первого января, как всего, думается, приличнее; где жить очередным архиереям? Во многих епархиях нет архиереев: в Киевской, Новгородской, Тобольской, Смоленской, Коломенской; в Устюге и в Вятке престарелые; из вдовствующих епархий, преодолевая всевозможные затруднения, «присылают всякие дела» к нему, Митрополиту, и настойчиво просят о решении; а он на делах делает помету: ждать своего архиерея; теперь накопилось «премногое множество» не решенных дел, много ставленников, много нестроений церковных, далее оставлять эти епархии без архиереев невозможно. На вопрос Митрополита, «у каких дел быть» ему, проживая в Петербурге, государь написал: «дело прежнее»; и далее: «для Рязанских дел надлежит епископа устроить, как в Новгороде карельский, Московские дела вручить Крутицкому, а чего не могут, о том писать сюда для решения, школы определены, а о важных (делах) должно сюда писать»; на чреду в Петербург архиереям приезжать поочередно, «а скольким, то дается вам на волю, по качеству дел здешних, начинать чреду с января, а где жить, места готовы, а подворья могут по малу сами построить»; для вдовствующих епархий выбрать кандидатов и подать список их; на будущее время для избрания в архиереи надлежит добрых монахов сюда в монастырь Невский привезти», чтобы с ними можно было лично познакомиться; «а для лучшего впредь управления мнится быть удобно духовной коллегии, дабы удобнее такие великие дела исправлять было возможно» 434 . XX «Дело прежнее», писал Петр на вопрос Стефана, «у каких дел быть» ему, проживая в Петербурге, и рекомендовал патриаршую область поручить в управление Крутицкому архиерею, для Рязанской епархии учредить викария. В Петербурге же Стефану нельзя было вмешиваться в управление епархиальных дел: это была область другой епархии. Митрополит, впрочем, оставил за собою свои епархии Рязанскую и тамбовскую, для управления которыми не было назначено викария. Высшее управление церковью, тень патриаршего трона, выражалось не во многом. Известен случай, когда государь, отклонив ходатайство сибирского Митрополита Филофея о перенесении мощей св. Василия из Туруханского монастыря в Тобольск, написал: «а впредь чинить ему, Митрополиту, по согласию с преосвященным Стефаном, Митрополитом Рязанским» 435 . Книги печатались «за благословением преосвященнейшего кир Стефана Яворского, Митрополита Рязанского и Муромского, экзарха всероссийского патриаршего престола» 436 , но, впрочем, и то не всегда, а даже большею частью «за благословением освященного собора», или «преосвященного собора», или «архиереев», – и всегда: «между патриаршеством» 437 . Когда со стороны духовной власти предпринималось деяние, выходившее за пределы обыкновенного, выступал «освященный собор». 20 мая 1701 года боярин Стрешнев писал Петру: «Талицкого дело до приезда архиереев делать нечего; а архиереев на Москве девять, да трое не бывали: Казанский, Смоленский, Белоградский. Посланы по них три грамоты, и сказали стряпчие их, что будут они в Москве вскоре. А как приедут, станет то дело исправляться» 438 . Это был большой собор архиереев. Мазепу предавали анафеме: Митрополиты Рязанский Стефан, Крутицкий Иларион, Нижегородский Сильвестр, Cуздальский Ефрем и Архиепископы Коломенский Антоний и Тверской Каллист 439 ; в правительственном объявлении об анафеме 12 ноября 1708 года сказано, что Мазепу предали анафеме преосвященные Митрополиты й Архиепископы со всем освященным собором 440 . В 1711 году «освященный собор» вместе с сенатом издал правила, упорядочивавшие церковно–приходскую жизнь 441 . Из архиереев участвовали в этом постановлении: Стефан Рязанский, Иосиф Вологодский, Каллист Тверской, Арсений Воронежский, Феодосий Сарский, Варлаам Иркутский 442 . В 1714 году Митрополит Стефан, согласившись с бывшими тогда в Москве архиереями, издал увещание к православным христианам о раскрытии тверитиновской ереси от имени «всего освященного собора», а подписано увещание, кроме Митрополита, только тремя епископами: Сарским Алексием, Cуздальским Игнатием и Ставропольским – греком Иоанникием 443 . Кабинет–секретарь Макаров писал об этом соглашении, что Митрополит Стефан «и прочие все духовные персоны в Москве» имели совет о противниках церкви и положили предать их проклятию, что в ближайшее воскресенье и сделали 444 . 24 октября 1714 года судили Тверитинова «бывшие в Москве архиереи»: Стефан, Сарский Алексий, епископ Тверской Варлаам и Иоанникий Ставропольский – «со освященным собором», Архимандритами, игуменами и протопопами 445 . Таким образом, утверждение, что «освященным собором» называлось «собрание епископов», «которых положено было попеременно вызывать в Москву» и с которыми Митрополит Стефан «должен был совещаться по важнейшим делам церковного управления» 446 , не вполне отвечает действительности. Понятие, «освященный собор» было более растяжимым и не столь определенным. Притом, в каждой епархии был свой «освященный собор», и о нем возносили на ектиниях особые моления вслед за возношением имени епархиального архиерея: «и о всем освященном соборе» 447 . XXI Все упомянутые соборы, за исключением собора 1714 года по делу Тверитинова, созванного по личному почину Митрополита Стефана, были созываемы по инициативе государственной власти. Церковная иерархия была как бы парализована в своем переходном состоянии. Движение исходило от светского правительства. Сенат вызывал своим указом Митрополита Стефана в Петербург для посвящения архиереев 448 . Сенат шлет указ Крутицкому Митрополиту Игнатию составить, вместе с Московским вице–губернатором, опись имущества Московского благовещенского собора по поводу взятия местного священника под суд 449 . Когда в 1716 году прибыл в Петербург вызванный из Киева иеромонах Феофан Прокопович, то явился к Меншикову за инструкциями, а тот, вследствие отсутствия царя, «послал в сенат с вопросом: что решат о нем сенаторы?» и те отвечали, что немедля будут писать о Феофане государю 450 . Царь, на время своего отсутствия, и назначение архиереев предоставил «соизволению Архиерейскому купно с сенатом», «заменявшим» государя. Сенат постановляет определения о построении церквей и причтовом штате, о распространении православной веры между иноверцами, о назначении начальников монастырских, определяет больных и увечных солдат в монастыри на проживание, входит в исследование дела о ереси, как было с делом Тверитинова, – во всех этих случаях, правда, почти не переступая крайних границ своей компетенции и действуя «для лучшего благоустройства церковной жизни» 451 . В тех случаях, когда по недомыслию или по другому какому недоразумению, светские лица начинали входить в чисто духовные дела, священнические, это немедленно пресекалось самою же светскою властью. Так, когда в Московском казенном приказе почему то стал подписывать благословенные и освященные грамоты, перехожия и епитрахильные памяти, и дела по ним ведать всяким отправлением по указам, вместе с поставленным во главе приказа ризничим Филагрием и его светский товарищ Владыкин, Мусин-Пушкин поспешил 9 февраля 1720 года дать указ из штатс-конторколлегии, чтобы все эти дела, как чисто духовные, ведал один Филагрий, а Владыкин в них не вмешивался 452 . За все это время со стороны церкви не было слышно самостоятельного голоса. Голос «освященного собора», если не был прямым эхом государственного внушения, то был принимаем во внимание только тогда, когда соответствовал правительственным намерениям, а в противном случае замирал у духовных иерархов на устах, как было с мнением освященного собора по делу царевича Алексея, или по делу Тверитинова. Государство распоряжалось и церковными имуществами, и церковною дисциплиною. То положение, какое создалось для русской церкви в период междупатриаршества, было с точки зрения исторической «естественным», как возмездие со стороны государства за предшествовавшее вмешательство церкви в область государственной жизни. С точки зрения канонической положение это было неправильно, как неправильно, впрочем, было положение и в предшествующее время, хотя формы управления тогда и были соблюдены. С точки зрения церковной положение это было бедственно. С точки зрения государственной – вредно, потому что государство требует правомерного действия всех участвующих в нем сторон. Незаконное вмешательство государства в церковную жизнь ослабило силу собственного своего устоя, потому что ослабило силы церкви, всегда в России поддерживавшей государство. Вмешательство это сказалось расстройством и в самом государстве, которое оказалось несостоятельным в исправлении того, что оно взяло от церкви для исправления. Все преобразовательные меры по духовной части, доселе предпринятые, исходившие не от духовной, а от государственной власти, были и недостаточно компетентны, и не довольно устойчивы, и носили случайный характер. Кроме того, создалось такое положение, что русская церковная власть оказалась лишенною надлежещего авторитета, и русская церковь – своей, давно уже приобретенной самостоятельности. Петр сам счел необходимым обращаться к Константинопольскому Патриарху не только за санкцией распоряжения о не перекрещивании лютеран и кальвин 453 , но даже за разрешением лично себе по нездоровью и русскому войску во время походов не соблюдать постов 454 . Если по первому предмету санкция Константинопольского Патриарха могла быть принята за авторитетное свидетельство практики восточной церкви, то во втором случае это уже было чистое вмешательство во внутренние дела церкви, имевшей бесспорную самостоятельность. Необходимо было вернуть церкви свободу самоуправления и самостоятельность, а для этого или вернуться к прежним формам церковного управления и твердо установить их границы, такт, чтобы Патриарх, по выражению Петра, являлся только блюстителем веры, а не таможенным надзирателем за торговлею табаком, против которой он ратовал 455 , или же установить новые формы, более совершенные, по крайней мере более соответствовавшие новому порядку вещей. Во всяком случае задача была одна: устроить церковное управление, и притом так, чтобы церковное правительство шло рука об руку с правительством государственным по пути коренных преобразований сложившегося строя жизни, признанного несостоятельным. Эту задачу осуществить и предполагалось учреждением святейшего правительствующего Синода. III. Учреждение святейшего правительствующего Синода I Петр сам на себе нести всю тяжесть государственного правления и понимал, что с подобною тяжестью не всякому можно справиться одному. Занимаясь делами с четырех часов утра до позднего вечера 456 , он все же жаловался, что множество всевозможных забот не позволяет ему входить во все, и говорил, что «Господь возложил на царей в двадцать раз более дел, чем на всякое другое лицо, и в то же время не дал им в двадцать раз более сил и способностей для выполнения этих дел» 457 . В меньшей мере, но то же было применимо и вообще ко всякому правителю отдельной части в обширном государстве. Необычайная обширность России, при ее первобытности, при отсутствии путей сообщения и способов сношений, при огромной массе дела, поставляемого ею каждому правителю отдельной части, способствовала развитию всевозможных злоутреблений и делала государство бессильным в их искоренении. Поэтому задачей Петра в его преобразованиях управления и было установить, на место отдельных правителей, такие учреждения, которые бы, во–первых, превышали единоличные силы человека, во–вторых, в себе самих заключали препятствие к развитию злой воли или личного пристрастия. Такому идеалу правительственных учреждений, по тогдашним новейшим воззрениям 458 , и отвечали коллегии. Было уже упомянуто, когда Петр впервые высказал официально мысль о «духовной коллегии». 20 ноября 1718 года на докладе местоблюстителя патриаршего трона, Митрополита Стефана о необходимости разрешения многих назревших церковных дел и вопросов, о запущенности дел во многих епархиях вследствие отсутствия у них архиереев или престарелости владык и неспособности заниматься епархиальными делами, государь написал: «а для лучшего впредь управления мнится быть удобно духовной коллегии, дабы удобнее такие великие дела исправлять было возможно» 459 . Это было время так сказать расцвета дела коллегий. Только что в апреле и мае вышли указы о сочинении для всех государственных коллегий регламента применительно к шведскому уставу 460 и было решено, что с 1720 уже года все коллегии начнут свои действия по новому регламенту 461 . Не прошло и полуторы лет после 20 ноября 1718 года, как молодой Псковский епископ, постоянно проживавший в Петербурге, Феофан Прокопович писал своему другу: «написал я для главной церковной коллегии регламент» 462 . II Феофан Прокопович родился в Киеве, в июне 1681 года, и при крещении получил имя: Елеазар. Его отец занимался торговыми делами. В раннем детстве Елеазар осиротел: умер сначала отец, оставивший семейство в крайней нужде, а потом и мать. Тогда дядя Елеазара, наместник Киевобратского монастыря и ректор Киевской академии Феофан Прокопович взял сироту-мальчика к себе в академию. Здесь он и начал свое учение, впоследствии надолго обессмертившее его имя. Когда сирота Елеазар, после изучения русской грамоты, перешел в класс латинского языка, благодетель – дядя умер, в 1692 году. Но после этого нового сиротства судьба послала Елеазару и нового благодетеля, уже не из родственников. При помощи этого человека, неизвестного – из Киевской знати, Елеазар окончил академический курс. Природа щедро наделила его своими дарами. В академии Елеазар выделялся и своими дарованиями, и красивою наружностью, и хорошим голосом. Он был в числе лучших учеников академии и управлял певческим хором. Строгая мать, крайняя нищета в детстве, затем жизнь в сиротстве, затем регентство над хором певчих, – все это вырабатывало в Елеазаре самостоятельность характера, выносливость, трудолюбие, обдуманное отношение к жизни и любовь к дисциплине. Один из его биографов находит нужным заметить, что его не испортило и участие в певческом хоре. Певчих того времени известный сатирик Кантемир характеризует замечанием, что было бы весьма удивительно «трезвых видеть певчих в епископском доме». По окончании академического курса Елеазар, вместе с некоторыми другими академистами, не задумался, по существовавшему еще тогда обычаю, для довершения образования отправиться заграницу, в Польшу, и здесь, как рассказывают его биографы, признал папу главою церкви и вступил в ряды базилиан. При этом впервые переменил свое имя: Елеазар – на Елисей. Базилиане – это униатский монашеский орден, признававший папу главою церкви и принимавший римский символ веры , а также и всю западную догматику, но удерживавший восточные обряды. Есть сведения, что Елисей был во Львове, в Кракове, во Владимире волынском, где обратил на себя внимание администратора униатской митрополии, епископа Владимирского Льва Шдюбич–Заленского, который сделал его у себя учителем поэзии и риторики, а может быть и префектом. Через некоторое время Елисей был отправлен в Рим, в коллегию святого Афанасия, учрежденную папою Григорием XIII для греков и славян, удерживавших восточный обряд. В коллегии Елисей изучал классическую литературу, археологию, философию и богословие по творениям святых отцов. Эти творения он только здесь и мог иметь в полним виде. Он занимался «день и ночь». Начальник коллегии, иезуит, оценил и полюбил Елисея, предвидя в нем незаурядного человека, и усердно звал его на службу в свой орден. Но Елисей, после трехлетнего учения в коллегии, решил вернуться на родину, оставил Рим и, среди опасностей происходившей тогда в Европе войны за испанское наследство, прибыл в Россию в 1702 году. Здесь отказался от принятого на себя униатского облика, вернулся в православие, принял имя воспитавшего его дяди – Феофана и занял должность учителя поэзии в родной академии. О том, когда собственно Прокопович принял монашество, при вступлении ли в ряды базилиан, или по возвращении в Киев, сведения различны 463 . В 1706 году Феофан перешел в высший класс – риторики, а еще через год назначен учителем философии и префектом. Будучи учителем поэзии, Феофан составил курс пиитики и трагикомедию «Владимир», из жизни великого князя Руси. Будучи в риторике, написал новый курс риторики. Близкое ли знакомство с западом, или это уже при рождении дается незаурядным людям направление, только Феофан, по возвращении на родину, сразу же стал реформатором, любящим и ценящим родное, пока, конечно, только в области литературно-научной. Его трагикомедия и его риторика вносили новое направление в область литературы и науки. Прежде пьесы обыкновенно составлялись на библейские или классические сюжеты; Феофан для своей трагикомедии взял тему из отечественной истории; да и в развитии сюжета он «далеко отступил от типа» современных ему пьес, представив образец гораздо их «выше» 464 . В риторике же он также выдвигает на первый план значение житий русских святых, «чтобы узнали, наконец, враги наши, что не бесплодно добродетелью наше отечество и наше вера, и чтобы перестали укорять нас в скудости святыни» 465 . В богословие, которое Феофан преподавал позднее, он также внес нечто новое: новый метод, историко–критический, – настолько новый для тогдашнего времени господства схоластики, что после Феофана он тотчас же был оставлен и возобновлен, уже как непререкаемый, только лет пятьдесят спустя 466 . Феофан относился с глубоким почтением к науке, ценил знание из первоисточников, а не из чужих рук, и его беспокоило опасение, как бы тогдашней русской науке не пришлось краснеть пред судом общества 467 . И в личной своей жизни, ознаменованной знакомством в высшем Киевском свете, Феофан всегда являлся приверженцем реформ и сторонником петровых преобразований. Аскетом он не был, пользовался хорошим здоровьем, был дорогим членом тесного дружеского кружка. Выдающиеся дарования открыли ему двери высшего Киевского света. Высшее светское общество всегда приветливо встречает даровитых лиц среди духовенства, между тем как в своей среде такие лица большею частью вызывают в отношении к себе злобу и зависть. У Киевского губернатора, князя Дмитрия Михайловича Голицына, в аристократическом семействе Марковичей, весьма образованном и весьма уважаемом в свое время, Феофан был своим человеком. Вместе с тем он умел пользоваться и благосклонностью Митрополита, щедро рассыпая лесть пред «всесильным» у владыки архидиаконом Иоанникием Сенютовичем, который, как все временщики, лесть человека, превосходившего его умом, ценил дорого и благодарил за нее, чем мог 468 . Феофан был на ряду лиц, которых все считают подающими большие надежды и с которыми лица начальствующие обходятся бережно, игнорируя их недостатки, прощая оригинальность, несогласие с собственным направлением. Так, Феофан в ту пору в Киеве был едва ли не единственным среди Киевского духовенства приверженцем нового правительственного режима, и настолько влиятельным, и смелым, что спокойствие и верность Киева при мазепиной измене серьезно были обязаны в некоторой степени и его влиянию. По крайней мере сам Феофан впоследствии, при новом царствовании, напоминал правительству об этой своей услуге 469 . 5 июля 1706 года Феофан, при встрече Петра в Киеве, в софийском соборе, когда государь приезжал на закладку Печерской крепости, говорил встречную государю речь. Эта первая историческая речь Феофана, занявшая в печати одиннадцать страниц, может быть и не принадлежит к числу наиболее удачных его речей, но во всяком случае она может обращать на себя внимание некоторыми своими положениями. В ней, между прочим, Феофан воздавал Петру хвалу за то, что тот является в обычной одежде и свою «славу» полагает не во внешности, а в делах 470 . Впрочем, ведь Петр в то время еще не был великим. Не видно ни почему, чтобы эта речь осталась в памяти государя. Три года спустя, после полтавской победы, Феофан также встречал Петра речью в софийском соборе 471 . Эта речь, для встречной весьма обширная, занявшая в печати тридцать страниц, уже бесспорно обратила на себя внимание государя, и по его повелению была напечатана с переводом на латинский язык. В декабре 1709 года Феофан, уже известный проповедник, говорил в своей монастырской церкви похвальное слово и Меншикову 472 . Меншиков в долгу не остался и вскоре рекомендовал Феофана Новгородскому Митрополиту Иову в настоятели Новгородского юрьева монастыря. Рекомендация эта осталась почему-то без результата. В 1711 году Петр взял Феофана с собою в прутский поход. Несчастливо окончившаяся для России кампания никому не принесла венца. Как большею частью бывает между людьми высшего умственного порядка, первое знакомство не повело к сближению 473 . Феофан вернулся в Киев на старое место, но, впрочем, получил, по желанию государя, ректорство в академии и игуменство в училищном монастыре. Опытный в науке, Феофан явился сведущим и в монастырском хозяйстве, и настолько упорядочил материальное состояние монастыря, что вызвал распространение слухов, будто в монастыре найден клад 474 . Когда Феофан познакомился с Иваном Алексеевичем Мусиным–Пушкиным, мы не знаем, но в 1712 году он уже посвящает ему свою книгу «О иге неудобоносимом» 475 . III В 1715 году Феофан был позван в Петербург. Обыкновенно этот вызов Феофана биографы представляют каким–то специальным государевым указом в зависимости от знакомства государя с преобразовательным направлением Феофана 476 . Однако, этого не видно. Феофан был вызван в Петербург в числе многих прочих, вызываемых в те годы в Александро-Невский монастырь, по указу государя и по спискам, представляемым Архимандритом Александро-Невским Феодосием, из лучших епархиальных сил, для подготовления к Архиерейским и архимандрическим должностям 477 . Но так как Феофану пророчили уже давно блестящую карьеру, то и вызов этот был принят друзьями Феофана и им самим, как ступень к скорому Архиерейству, в уверенности, конечно, что он не затрется в Петербурге среди других вызванных. Сам же по себе этот вызов не обещал ничего, будучи чем–то вроде довольно строгого экзамена, к которому многие ехали неохотно. Во всяком случае, хотя Феофан не сомневался, что получит вскоре Архиерейство, однако о Петербурге и вообще о том, что его ожидало впереди, не было определенной мысли. Тем не менее смутное предчувствие подсказывало Феофану, что ему придется принять участие в преобразованиях церковного строя. Люди, чувствовавшие биение общественного пульса, жили неспокойно, нервно, в каком–то смутном ожидании, в ожидании великого обновления, охваченные беспокойством, предчувствием переворота. И, как прекрасно выражается Самарин, «идея обновления, сперва заключенная в духе одного Петра, потом в сфере, все еще тесной, его окружения, мало по малу расширяла свой круг; наконец, она захватила Феофана и вынесла его на поприще, ему предназначенное» 478 . О настроении Феофана в это время лучше всего могут свидетельствовать выдержки из его писем из переписки с друзьями. Упоминая о предстоящем ему епископстве, он писал одному своему другу: «эта почесть меня так же прельщает, как если бы меня бросили на съедение диким зверям. С своей стороны употреблю все меры, чтобы отклонить эту честь». 9 августа 1716 года Феофан пишет: «Бог устраивает наши дела лучше наших расчетов и даже ожиданий». – «При выходе из вашего дома меня встретил какой-то еврей, который сказал, что хочет стать христианином, но он не имел никакого понятия о христианстве, ибо ни от кого ничего не слышал, сказал только, что он сделался оглашенным. Когда я спросил, что значит оглашенный, он ответил, что ему поп переменил имя. Вот тебе прекрасное состояние церкви! С каким бы намерением он ни просил того, чего просит, но Бог от нас требует, чтобы его научить, иначе взыщет кровь его от рук наших». – «Я хотел бы быть епископом и люблю дело епископства, но как бы не пришлось вместо того разыгрывать комедию: ибо таково это испорченнейшее состояние, если не исправит его божественная премудрость». – «Я не кончил еще богословских занятий, а если бы кончил, то счел бы тогда, что исполнил некоторое временное епископство и был пастырем, если не для многих, то по крайней мере для самого себя»! 479 – «Что сказать о попах и монахах, и о наших латынщиках? Если по милости Божией найдется в их головах несколько трактатов и отделов, выхваченных, когда–то каким ни будь известным иезуитом из каких ни будь творений схоластических, отеческих, языческих, – отделов и трактатов плохо сшитых, попавших в их кладовую быть может из сотого источника, неудовлетворительных и плохих, а хуже того – искаженных, то наши латынщики воображают себя такими мудрецами, что для их знания ничего уже не осталось. Как будто они на самом деле все знают, они готовы отвечать на всякий вопрос, и отвечают так самоуверенно, так бесстыдно, как будто ни на волос не хотят подумать о том, что говорят. При знакомстве с этими личностями приходится сознаться, что есть люди глупее римского папы (который воображает, что не может погрешать, уча с кафедры)». – «Все стремятся учить и почти никто не хочет учиться. И в такие–то мрачные времена, когда почти нельзя найти ревностного усердного ученика божественных знаний, проявляется бесчисленное множество учителей. Т. е. когда мир достиг высшей степени нечестия, он пытается выставить себя стоящим на высшей ступени святости» 480 . Болезнь задержала Феофана в Киеве до осени 1716 года. Наконец, изнуренный морскою качкой по бурному ладожскому озеру, он прибыл в Петербург. Петра в столице не было: государь уехал заграницу. Вместе с государем был заграницей и Александро-Невский Архимандрит Феодосий 481 . Для вызываемых иеромонахов порядок заведен был такой, что по приезде в Петербург они являлись к хозяйничавшему тогда в Петербурге Меншикову и уже при письме Меншикова были направляемы в Александро-Невский монастырь к наместнику, или, большею частью, к «господину майору», заведовавшему хозяйственною частью в монастыре. Знакомство с Меншиковым после Киевский похвальной речи пригодилось теперь Феофану. Он был выделен из среды прочих, не был отослан даже в монастырь, и, хотя получал от монастыря содержание 482 , однако не был направлен вместе с другими в монастырь, и Меншиков предложил о нем сенату: «что решат о нем сенаторы?», а те порешили писать о нем государю 483 . Феофан остался жить в городе и занимался сказыванием проповедей. Это было его официальное занятие. Потом ему было поручено ведать духовные дела в Пскове, Нарве, Дерпте и Ревеле. И в Петербурге умный, Киевский «игумен и ректор отец Прокопович» сумел отвоевать себе особое место. По собственным словам, он «один и как бы единственный начал катихизаторствовать в Петербурге». В то же время он не оставлял и научных занятий: составлял родословную таблицу русских государей. В проповедях своих он большею частью занимался государственными вопросами или политическими событиями того времени и, конечно, как и в научных своих Петербургских работах, старался сказать угодное царю. При покровительстве Меншикова, старания Феофана увенчивались самым вожделенным концом. Его проповеди печатались и пересылались Петру заграницу. Таким образом, когда 10 октября 1717 года Петр вернулся из–заграницы, он уже твердо знал Феофана. При первом посещении Петром церкви, по возвращении из–заграницы, Феофан приветствовал государя в Троицком соборе речью и это приветствие Петр принял с благосклонным взором, при взаимном целовании руки. Доверие и уважение, выказанное Петром к Феофану, сделало его смелее, и поощренный проповедник стал с церковной кафедры и под санкцией церкви объявлять народу, по–видимому, результаты своих домашних бесед у монарха или у приближенных к царю лиц. В проповеди сыпались прозрачные намеки, резкие суждения. «Многие полагают, что не все люди обязаны повиноваться государственной власти, но некоторые исключаются: именно – священство и монашество». «Это терн, или, лучше сказать, жало, змеиное жало, папский дух, неведомо как достигающий к нам и касающийся, нас». «Священство есть особое сословие в государстве, а не особое государство». «Дрожжи народа, души дешевые, предназначенные только для поедания чужих трудов, восстают на государя своего, на помазанника Господня! Да вам, получая хлеб без труда, следовало бы быть довольными, удивляться и говорить: откуда мне это?» «Бездельные люди» и т. п. «Есть некоторые, и дал бы Бог , чтобы их было немного, или тайным бесом обольщаемые, или помрачаемые меланхолией, которые имеют в своей мысли такую уродливость, что все им кажется грешно и скверно, чтоб видят занимательным, веселым, великим и славным. Больше радуются печальным известиям, чем радостным. Не любят счастья. Не знаю, как они думают о себе, а о других думают так, что когда видят кого здоровым и веселым, то, значит, конечно, тот не свят. Хотели бы всех людей видеть злообразными, горбатыми, слепыми, безумными, и разве бы только в таком состоянии любили их. Древние греки называли таких людей мизантропами, или человеконенавистниками». И Феофан тут же рассказывал про афинянина Тимона, который от ненависти к людям сошел с ума, и когда однажды вообразил, будто все афиняне хотят повеситься, чрезвычайно обрадовался и стал предлагать к их услугам большое дерево в своем саду. IV У Феофана в характере была одна черта, зависевшая быть может главным образом от молодого сознания своей умственной силы: он не признавал важности. Высокий сан, высокое звание для него не существовали. В ранних своих произведениях он вышучивал папу, в произведениях позднейших подобное обращение с авторитетными именами он перенес на родную почву. Своему другу Марковичу он не стесняясь заявлял, что тот в короткое время оказал такие успехи в богословии, о которых «не могут и помышлять те увенчанные митрами головы», которых они вдвоем «видели не мало». Иные назовут это искренностью, а иные распущенностью. К этому прибавить аристократизм ума, всегда побуждающий человека держаться особняком. К этому прибавить обычное в людях толпы, в массе человечества противодействие молодым талантам при первых их шагах. Все это и было причиною того, что и в Киеве, и в Петербурге Феофан был близок лишь к немногим лицам и имел множество мелких врагов, завистливых, мстительных, выжидающих. Наличность врагов Феофан несколько смело объяснял в Регламенте одним чувством зависти: «если кто в учении похваляем, того всячески тщатся пред народом и у властей обнести и охулить». II то справедливо, что у человека с определенным направлением всегда найдутся рано или поздно жестокие принципиальные враги. Во всяком случае, каковы бы ни были причины, но враги у Феофана были. В числе врагов Феофановых были два человека, стоявшие во главе духовного образования в Москве: ректор Московских школ, Архимандрит Феофилакт Лопатинский и профессор, иеромонах Гедеон Вишневский. Оба были из Киевской академии. Гедеон служил в ректорство Феофана учителем риторики, но не поладил с ректором, вышел из академии и потом распускал слухи, что его выжил Феофан. Гедеон считал себя выше Феофана в ученом отношении, потому что имел степень доктора богословия, которой не имел Феофан и которую Гедеон получил за границей от иезуитов. Гедеон гордился своим докторским дипломом, не терпел возражений и несогласных с его мнением мнений, и часто спорил с Феофаном, стараясь изобличить его в не православии его богословских мнений. Перешедши из Киева в Москву, Гедеон постарался вооружить и Феофилакта, бывшего уже в Москве, против Феофана. Самая язвительная злоба и зависть, это – прикрытая ученым дипломом. Как только распространился слух о вызове Феофана в Петербург и, значит, о близком его Архиерействе, – потому что никто, конечно, не имел в мысли, что Феофан в Петербурге будет признан непригодным, – враги зашевелились. Сражение было начато на почве общецерковных интересов. Была предпринята попытка обвинить Феофана в умствованиях, противных православию. Это вечная история всех людей, действительно мыслящих, а не повторяющих чужие зады. Из Киевских лекций и частных писем Феофана были составлены тезисы, к тезисам отобрана осуждавшая их подпись престарелых братьев Лихудов, служившая как бы авторитетом от греческой церкви. Пришлось более года, однако, ожидать благоприятного случая. Наконец, такой случай представился. В мае 1718 года Петр вызывал в Петербург Митрополита Стефана для посвящения архиереев на вакантные кафедры. И так как был слух, что Стефан недомогает, то государь желал видеть в Петербурге, в случае не приезда Стефана, заместителем его Сарского архиерея. Не оставалось сомнения, что в числе посвященных будет и Феофан. Ждать больше было нельзя. Враги Феофана поспешили со своими тезисами к Митрополиту Стефану и убеждали его заявить против Феофана официальное обвинение в не православии. Стефану, угасавшему светилу, хотелось, по–видимому, поразить Феофана, светило восходящее, – тем более, что оно обещало быть к нему враждебным: Феофан в своих проповедях уже высказывал намеки, которые Стефан без всяких колебаний мог принимать по своему личному адресу. Стефан внимательно перечитал богословские лекции Феофана, добытые из Киева, испещрил их тридцатью девятью заметками, сводившимися к тому, что лектор заражен «язвою кальвинскою» 484 . Но взять на себя осуждение Феофана в не православии Стефан, сам, когда–то подвергавшийся подобным же нелепым осуждениям, не решался, и долго не сдавался на внушения Феофилакта и Гедеона. Наконец, когда уже Сарский Архиерей отбыл из Москвы, направляясь в Петербург, Стефан дал свою подпись к извету, составленному Феофилактом и Гедеоном. Вслед за отъехавшим архиереем был послан гонец с посланием от Митрополита Стефана на имя архиереев, приглашенных в Петербург к посвящению новых архиереев. V Послание было следующего содержания. По указу государя велено вашим преосвященствам ехать в Петербург для поставления архиереев на вдовствующие престолы. И по тому указу благоволите путь сей благополучно восприять, и дело, для которого вы призваны, совершить по чину и уставам святой православной восточной кафолической нашей церкви: данною вам благодатью всесвятого Духа хиротонисайте «избранных и достойных превысокого Архиерейского сана». В случае, если бы вашим преосвященствам был представлен к посвящению в архиерея на какой–либо престол «пречестный отец иеромонах Прокопович», вы, архиереи, должны непременно соблюсти следующее. Во–первых, донести государю, что отец Феофан Прокопович имеет им самим на себя положенное препятствие к святому великому Архиерейскому сану. Это препятствие заключается в «новом его учении, не согласном святой нашей апостольской православной кафолической церкви, которое он явно преподавал, под именем богословия, в Киеве в училищах», как о том свидетельствуют его Киевские ученики, а в особенности его письма, названные богословскими, из которых некоторые представляются и для ознакомления с ними преосвященных. Во-вторых, если отец Прокопович этого учения за свое не признает, то его обличат письма его к его ученикам в Киеве, кроме других свидетельств. Если же признает за свое, но скажет, что оно согласно с учением святой нашей восточной церкви, то вы, архиереи Божии, должны просить государя, чтобы, если не изволит верить в этом нам, благоволил послать пункты учения Прокоповича к святейшим Патриархам, для подлинного удостоверения, противно ли это учение учению нашей святой церкви, и благоволил бы отложить хиротонию Феофана до тех пор, пока не получит ответа от Патриархов. В–третьих, если бы Феофан признал изготовленные тезисы за свое учение, не подозревая еще, что они осуждены, как учение новое и противное православной церкви, то должно, чтобы он пред посвящением публично («явно») отрекся с покаянием по представляемой при послании форме и «прочее все по обычаю исповеданий». Об этом архиереи должны просить государя. И когда Феофан все это исполнит, можно посвятить его по царскому изволению. Если же сделается не так, заканчивалось послание Стефана пилатовыми словами, «аз не повинен сему, вы узрите». К посланию было приложено «учение пречестного отца Феофана Прокоповича, обретающееся в его письмах латинских и русских», в одиннадцати пунктах, с подразделением последнего пункта, в свою очередь, на шесть статей. Тезисы заканчивались замечанием: эти учения и другие гораздо большие заключаются в латинских сочинениях иеромонаха Феофана Прокоповича, а некоторые уже и в русских. Если так происходит прежде Архиерейства, то чего надеяться, когда он получит Архиерейскую власть? «Образец отрицанию»: «аз – обретенного в моих письмах учения, не согласного святой соборной православной кафолической Церкви, – отрицаюся и анафеме предаю, а приемлю вся, я же сия апостольская церковь прежде содержала и ныне содержит, и никогда ни в чем противная мудрствовать обещаюся». Так как новое учение произвело уже соблазн, то форма отречения требовала от Феофана обещания «своим писанием возвестити в Киеве и всем по силе своей согласным церкви святой учением» 485 . VI Феофана обличали враги его в наклонности к калвинству, Феофан обличал их в наклонности к римскому католичеству. Нет сомнения, что обе стороны были православные. Православная церковь, избрав для себя средний царственный путь, в своем учении точно и неуклонно следует по принятому ею направлению, но для своих отдельных членов, в их личных, частных мнениях, допускает свободу некоторого уклонения и в ту, и в другую сторону. Отдельные же члены церкви, не всегда проникнутые истинным ее духом и разумом, не обладают ее терпимостью, и тех, кто не согласен с ними, зачастую склонны обличать и укорять в отступничестве от православия. Взаимные обличения и укоры усиливаются, если спорящие стороны стоят на двух крайних противоположных пунктах допускаемых церковью уклонений и расстояние между ними, действительно, оказывается велико. В русской церкви издавна существовали две враждующие партии, взаимно укорявшие друг друга в не православии их церковных воззрений: охранительная и свободомыслящая. Одна боялась раскрывать внутренний смысл буквы, опасаясь нарушить занимаемое ею положение; другая, ради смысла, с легким сердцем жертвовала установившимися формами, иногда серьезной важности. Первую партию вторая укоряла в рабском поклонении римскому католичеству, вторую первая – в заражении кальвинством, протестантизмом. Так как спор обеих партий – спор научный, то естественно ожидать, что он принимает по временам характер нетерпимости; если же принять во внимание обстоятельства того времени, то не будет удивительным встретить в нем и озлобление, доходившее до ожесточенности. И вражда к Феофану, если даже и не придавать особенного значения личным мотивам, а все дело представлять происходившим искренно на принципиальной почве, произошла по той причине, что в ту пору, как выражался Феофан, «все болели теологией». Это неожиданное происшествие доставило Феофану не мало беспокойства, но окончилось благополучно, тайная вражда была раскрыта, обвинению никто не поверил, и имя Феофана, как писал он сам, «бесчестною истерзанное клеветой, возсияло в прежнем блеске». 31 мая Феофан закончил свой объяснительный ответ, который вынужден был писать на обвинение, 1 июня 1718 года, в троицын день, в церкви Святой Троицы состоялось наречение его во епископа Псковского, а на следующий день, 2 июня, Феофан был посвящен, с облачением в саккос, – отличие по тому времени редкое, так как при Патриархах саккос получали только немногие архиереи, как особую награду, а обыкновенно архиереи служили в фелонях с омофором. На посвящении Феофана присутствовал и государь. Через неделю после посвящения, 8 июня, государь обедал у Феофана «со многими министрами и сенаторами» и оставался до вечера. После этого враги должны были смолкнуть. Прибывший в Петербург по делу о царевиче Алексее Митрополит Стефан, узнав от Мусина–Пушкина, что государь желает, чтобы недоразумение между ним и Феофаном уладилось, имел с Феофаном долгую беседу, уверял, что подписал послание не читая, кричал, что должно судить клеветников и зачинщиков, признал и на словах, и на бумаге обвинение неосновательным, объяснительный ответ Феофана удовлетворительным, и, наконец, «знаменитейший Рязанский встал и униженно просил» у молодого Псковского епископа прощения, в присутствии Мусина–Пушкина и Феодосия. В знак примирения владыки облобызались. После этого Стефан бывшие у него на просмотре лекции Феофана, испещренные заметками, отправил обратно в Киев, с припиской, что замечания сделал сгоряча, будучи с автором в разладе, и так как теперь все покончено и настал мир, то просил все это дело держать в секрете от Феофана, чтобы снова не возгорелся пожар вражды. VII Дальнейшая жизнь Феофана потекла мирно. Выяснилось, что он из Петербурга не уедет. В 1720 году государь подарил ему деревню Ильеши, в Копорском уезде, в которой считалось двадцать дворов, но в действительности было только десять 486 . Феофан занялся хозяйственными делами и в мае 1720 года просил у графа Апраксина тысячу кленовых деревец 487 . Не на последнем плане стояли и научные занятия. За это время Феофан работал над составлением каталога русских великих князей и царей с краткими биографиями их, составлял «апостольскую географию», по желанию государя, также «первое учение отрокам», заключавшее в себе изложение десяти заповедей ветхозаветных и толкование символа веры и молитвы Господней. Начал некоторые работы новые: о патриаршестве – с целью доказать, что оно не необходимо в системе церковного управления; о мученичестве – против фанатических ревнителей старины, упорных старообрядцев; о лицемерах – против порока, господствовавшего во всех слоях общества. По поводу последней работы Феофан писал в одном письме, что имеет для нее богатый запас материала. Писал еще официальный ответ от русской церкви сорбоннским богословам, предлагавшим Петру решить вопрос о соединении церквей. Вместе с тем собирал у себя научную библиотеку, из заграничных, конечно, книг, то затрачивая на нее крупные суммы из собственных средств, то выпрашивая себе у государя книги, оказывавшиеся в библиотеках ново завоеванных прибалтийских городов. Посещал прибалтийские окраины своей епархии – Ревель и Дерпт, посетил Псков и здесь сделал распоряжение к обузданию непокорного духовенства, оказал покровительство школе, пытался посетить раскольников в Ряпиной мызе для увещания, но те, заслышав о его намерении, все разбежались, и когда Феофан прибыл в мызу, то нашел дома пустыми. Не прекратил Феофан и своих публицистических проповедей, разъяснял и восхвалял государственные реформы Петра, большею частью в его же присутствии, превозносил государя превыше всех прежних русских царей и выразился даже однажды, что вся русская история до Петра есть небольшая брошюра сравнительно с книгой истории царствования одного Петра. И во всем Феофан успел выказать свое преобразовательное направление. Только что назначенный на епархию, он объехал ее на расстоянии двухсот миль, книжку первого учения отрокам написал не высоким славянским диалектом, как писали дотоле книги, а «просторечием». За это время Феофан опять подвергся укору в не православии за свое «первое учение отрокам», на этот раз уже от мирянина, князя Дмитрия Кантемира. Кантемир наиболее успешно раскритиковал предложенное Феофаном толкование десятословия. И если отбросить неуместную попытку к выводу о православии или не православии толкователя на основании этого толкования, то возражения Кантемира на толкования Феофановы нельзя не признать справедливыми, потому что всегда будут уязвимы подобные учебные толкования, тщащиеся заключить в тесные рамки широту закона Господня и его всеприменимость. Во все это время Феофан пользовался неизменным расположением Петра, который удостоил его вторичного посещения в воскресенье 11 января 1719 года и в том же году подарил ему. кроме деревни Ильеш, два судна, весельное и парусное – буер, который был сделан специально для Феофана с такими удобствами, каких еще не имели другие буера 488 . VIII Среди всех этих обстоятельств Феофан писал и Духовный Регламент. Государь интересовался ходом этой работы. Бывший «денщик» Петра Нартов передает следующий разговор Петра с Феофаном из этого времени. Петр спрашивал у Феофана: скоро ли поспеет ваш «Патриарх», т. е. Духовный Регламент. Феофан отвечал: я дошиваю уже ему рясу. Петр заметил: а у меня шапка для него готова 489 . 10 мая 1720 года Феофан писал одному своему другу в Киев: написал я для главной церковной коллегии или консистории постановление или регламент, где содержатся следующие восемь глав: 1) причины, по которым постоянное Синодальное правление предпочитается управлению церкви одним лицом, т. е. Патриархом; 2) правила общие для христиан всякого чина; 3) правила для епископов; 4) правила для академии, семинарии, также для учителей и проповедников; 5) правила для пресвитеров, диаконов и пр.; 6) правила для монахов; 7) правила для мирян, насколько те подлежат церковному управлению; 8) наконец, правила для самих президентов и асессоров коллегии. Всех правил около трехсот. Его величество приказал прочесть это сочинение в своем присутствии и, переменив кое–что, немногое, и прибавив от себя, весьма одобрил; потом приказал прочитать в сенате, где присутствовали сенаторы и шесть епископов: Рязанский, Смоленский, Тверской, Нижегородский, Карельский и я, Псковский; сверх того, отец Архимандрит Феодосий и два других Архимандрита. Читано было дважды, в продолжение двух дней, и еще прибавлено несколько новых замечаний. Потом приложили руки – с одной стороны архиереи и Архимандриты, с другой – сенаторы. В заключение подписался сам государь. Изготовлено было два экземпляра этого акта; один отдан для хранения в царский архив, другой отправлен в Москву и другие места для подписи не присутствовавшим епископам и главнейшим Архимандритам. Для этого дела быть может в скором времени вызваны будут в Москву и ваши архиереи – Черниговский и Переяславский. Когда регламент, таким образом закрепленный общим подписанием, возвратится, он будет отдан для напечатания и откроется коллегия или постоянный правительствующий Синод, чего дай Бог 490 ! IX Духовный регламент начинается объяснением слова «коллегиум», как назван был Синод в проекте регламента. Коллегиум – собрание. У казано, что ново учреждаемый коллегиум есть собрание облеченных духовною властью лиц не временное, а постоянное, учрежденное для рассмотрения и решения определенных дел. В параллель новоучреждаемому коллегиуму указаны печальной памяти ветхозаветный синедрион, суд ареопагитов в Афинах и русские коллегии государственные, учрежденные Петром в 1718 году «для различных дел и нужд государственных». Затем указываются преимущества коллегиального или «соборного» правления пред единоличным, которые и послужили к замене последнего в русской церкви первым. Всех преимуществ указано девять, но они легко могут быть сведены к пяти: 1) нескольким лицам легче доискаться истины, чем одному лицу; 2) решения коллегии авторитетнее решений одного лица, которое может быть заподозрено в ошибке или пристрастии; 3) при коллегиальном управлении быстрее должно идти течение дел; 4) коллегиальное духовное управление не может представлять опасности для государства, чего можно опасаться от правления единоличного, и 5) духовная коллегия может служить хорошею школой для представителей иерархии, принимающих в ней участие. Указана была и одна причина отрицательного свойства: на случай суда над предстоятелем церкви не придется собирать вселенского собора, созвание которого и дорого обошлось бы, и едва ли возможно при современном политическом положении, когда восточные Патриархи живут под игом турок, исконных врагов России; в случае же провинности президента коллегиума, суд над ним совершается коллегиумом. Этими соображениями ограничивалась первая часть духовного регламента. Вторая часть содержала рассуждение о делах, подлежащих Синоду. Обязанности Синода относительно всей вообще церкви указывались следующие: пересмотреть вновь сложенные акафисты и другие службы и моления и указать их назначение – для частного употребления, «чтобы со временем не вошли в закон и не отягощали человеческой совести»; пересмотреть вновь составленные истории святых, чтобы в них не оказывалось примеси вымысла и лжеучения, искоренять суеверия, искоренять вошедшие по местам в церковное употребление неприличные обряды; наблюдать, чтобы не были почитаемы не признанные церковью мощи или иконы, самовольно считаемые чудотворными или явленными, чтобы не было допускаемо в церквах двоегласие или многогласие, когда один начинает петь утреню дли вечерню, другой в то же время поет середину этой службы, а третий конец, и все богослужение оканчивается таким образом в срок втрое короче; наконец, вообще, чтобы духовенство не допускало по своему служению церкви никаких злоупотреблений. Вместе с тем высшее духовное правительство обязано заботиться, чтобы народу преподаваемы были должные наставления о христианском поведении. Хотя весь закон христианский содержится в священном писании (и чтения его довольно было бы для научения, но немногие умеют читать книги, и из умеющих немногие могут все выбрать от писания, что всего более нужно для спасения. Поэтому и необходимо, чтобы пастыри учили народ от писания. И так как в много народной России немного найдется пастырей, которые могли бы от своего ума изъяснять священное писание и догматы , то необходимо составить особые книжки, в которых заключалось бы все, что необходимо для наставления народа, и эти книжки читать по частям пред народом в церкви в воскресные и праздничные дни с таким расчетом, чтобы все книжки были прочитаны в четверть года, потом чтобы чтение их начато было вновь, представляя собою не прерываемое повторение и напоминание верующим о жизни по вере. II только тогда чин пастырский мог бы считать себя безответственным пред Богом, если бы весь народ знал по крайней мере главнейшие догматы, путь спасения и заповеди Божии. Епископы обязаны знать и иметь у себя правила вселенских и поместных соборов, знать степени родства. Если встретится затруднение в применении закона, просить совета у соседнего епископа или у иного лица сведущего, а когда и эти не удовлетворят, писать в Синод. Епископы обязаны не покидать на долгое время своих епархий. В случае необходимости отбытия из епархии, или в случае болезни, обязаны устанавливать епархиальное управление из нескольких лиц во главе с Архимандритом или игуменом. В епархиях своих епископы обязаны соответственно своему обещанию при посвящении, не допускать бродяжничества монахов, построения церквей без нужды, изобретения ложных святынь и чудес, появления кликуш, поспешных похорон без ясного удостоверения в смерти погребаемого и прочее. Для более успешного достижения цели епископ должен поручить наблюдение за всем этим протопопам или нарочно определенным для того благочинным, а, чтобы с их стороны не было злоупотреблений, и сам обязан посещать епархию раз в год или по крайней мере в два. Весьма важно для пользы церкви, чтобы каждый епископ имел при своем доме школу для обучения «детей священнических, или и прочих», желающих получить образование в надежде получить священство; чтобы не было ропота родителей, что дорого стоит содержание детей в школе, учащихся рекомендуется содержать на счет более состоятельных в епархии монастырей и церквей, именно: всякого хлеба брать у монастырей двадцатую часть, у церквей, имеющих земли, тридцатую: число учеников должно быть соразмерно полученному на довольствие их хлебу: квартира предполагалась церковная, одежды также не полагалось от школы; учителя содержать положено было на счет Архиерейского дома. В личной жизни епископы должны быть скромны и в одежде, и в обращении, памятуя, что дело, на них возложенное, есть дело великое, но чести особенной никакой для них в писании не определено; должны быть долготерпеливы, рассудительны, не допускать поспешной необдуманности, с большою осторожностью пользоваться своим Архиерейским правом связывать духовно. Изложение обязанностей епископов заканчивается в регламенте особыми трактатами о порядке наложения анафемы, о характере путешествия Архиерейского при обозрении епархии, об устройстве училищных домов и о проповедниках. К анафеме допускается обращаться только в крайних случаях, после терпеливого увещания виновного и ожидания его исправления, при явном его нежелании слушать голос церкви. Путешествия архиереев должны носить характер отеческой заботливости о положении духовенства, в полном и прямом прекрасном значении этого слова, а никак не характер, очевидно замеченной, начальственной беззаботности, – без пышности и важности, так мешающих ознакомиться с истинным положением дел, без обременения духовенства излишними расходами, с строгим наблюдением за своими слугами, «ибо слуги Архиерейские обычно бывают лакомые скотины и где видят власть своего владыки, там с великою спесью и бесстыдством устремляются на хищение, как татаре». Следующий затем трактат об училищных домах начинается панегириком учению. Когда нет света учения, в церкви неизбежно происходят нестроения и суеверия. Не учение причина ересей, как думают некоторые, а гордая глупость. Доброе и основательное учение есть корень, и семя, и основание всякой пользы как для государства, так и для церкви. Учение перерождает человека, как бы ни был он груб. Проект об училищных домах заключал в себе план устройства академии с семинарией, или общежитием, причем в семинарии главное внимание сосредоточивается на дисциплине и вопросах воспитания, а в академии на достоинстве учителей и новом методе учения, при котором, например, изучая грамматику, можно изучать одновременно в требующихся для грамматики примерах географию и затем историю, с наименьшей затратою времени. Дополнительный трактат о проповедниках допускает к проповеди только лиц, имеющих академический диплом, а из получивших образование заграницей – только выдержавших испытание при Синоде. Проповедь должна быть призывом к покаянию, к исправлению жизни, к почитанию власти, особенно царской; должна искоренять суеверия, насаждать страх Божий, словом – изъяснять волю Божию, на основании священного писания. Всякие личности не должны иметь места в проповеди. Обличением пороков должно пользоваться осторожно, особенно юным проповедникам; проповедь должна дышать кротостью, искренностью, должна быть чужда манерности, театральности. Каждому проповеднику рекомендуется иметь у себя и читать творения св. Златоуста, «ибо от того приучится составлять чистое и ясное слово, хоть и не равное златоустову». Мирские люди обязаны слушать проповедь, ежегодно исповедоваться, слушаться в духовных делах епископа. Третья часть регламента и составляет собственно регламент, т. е. устав святейшего Синода. Синод составляется из двенадцати персон, в их числе не менее трех архиереев, остальные – Архимандриты, игумены, протопопы. Из Архимандритов, игуменов и протопопов никто не должен принадлежать к епархии заседающего в Синоде архиерея, в цели совершенной самостоятельности членов. Должность святейшего Синода состоит в наблюдении, все ли епископы, пресвитеры и прочие церковные служители, учащие и учащиеся и мирские люди в делах духовных пребывают в своем звании; в наставлении и наказании погрешающих; в цензуре богословских сочинений; в рассмотрении проектов к лучшему устройству церкви, которые каждый волен представлять в Синод; в свидетельствовании ново проявляющихся мощей и чудотворных икон; в суде над раскольниками; в. решении некоторых кажущихся неразрешимыми вопросов совести; в свидетельствовании кандидатов во епископы; в рассмотрении жалоб на Архиерейский суд; в наблюдении, чтобы не тратились попусту церковные суммы; в защите подведомственных Синоду лиц в других судебных и административных местах; в рассмотрении вместе с юстиц–коллегией сомнительных духовных завещаний; в упорядочении дела благотворительности; наконец, в упорядочении взаимных отношений приходских священников и прихожан 491 . X Регламент был снабжен небольшим предисловием, «выправленным» самим Петром 492 : «а управления основание, т. е. закон Божий, в священном писании предложенный, также каноны или правила соборные святых отец и уставы гражданские, слову Божию согласные, собственной себе книги требуют, и здесь не вмещаются». Регламент сопровождался царским манифестом, в котором в полной мере была отражена важность совершавшегося преобразования. Среди многих забот об исправлении народа нашего, по долгу Богом данной нам власти, – говорилось в манифесте, – посмотря и на духовный чин и видя в нем много нестроения и великую в делах его скудость, не суетный на совести нашей возымели мы страх, да не явимся неблагодарны Вышнему, когда, получив от Него столько успеха в исправлении и воинского, и гражданского сословия, пренебрежем об исправлении сословия духовного. Вследствие этого, по примеру прежних, как в ветхом, так и в новом завете благочестивых царей, предприняв заботу об исправлении духовного чина и не видя лучшего к тому способа, как установление соборного правительства, понеже в единой персоне не без страсти бывает, к тому же не наследственная власть, того ради вящие не брегет, устанавливаем духовную коллегию, т. е. духовное соборное правительство, которое на основании изложенных в регламенте правил имеет управлять все духовные дела всероссийской церкви. И повелеваем всем верным подданным нашим, духовным и мирским, иметь духовную коллегию за важное и сильное правительство, у нее просить окончательного решения в духовных делах, суду ее подчиняться, указов слушать во всем, под угрозою великого наказания за противление и ослушание, наравне с прочими коллегиями. Манифест, сверх того, предоставлял самому Синоду впредь дополнять свой регламент, по указанию практики, но не иначе, как с государева соизволения 493 . Манифест составлен был Феофаном 494 . Петр собственноручно прибавил следующие строки: «соборного правительства, понеже в единой персоне не без страсти бывает, к тому же не наследственная власть, того ради вящше не берегут», и в конце обязательство для всех членов духовной коллегии принести при вступлении в должность присягу, «или обещание пред святым евангелием», по приложенной форме, также собственноручно выправленной Петром 495 . Присягающий «обещался и клялся, всемогущим Богом пред святым Его евангелием» стараться во всех делах своей должности искать истины и правды и действовать во всем по правилам духовного регламента и по тем, какие будут законно установлены в будущем; действовать во всем по совести, не руководствуясь ни лицеприятием, ни враждою, ни завистью, ни упрямством, вообще никакою страстью, но со страхом Божиим, всегда памятуя о всеправедном суде Господнем, с искренней любовью к Богу и ближнему, имея во всем целью славу Божию и спасение душ человеческих, общую пользу церкви, не ища личных выгод; работать безленостно, прилежно, по мере сил, пренебрегая собственными удовольствиями и покоем, не отговариваясь незнанием или непониманием, но стараясь изучить и уразуметь то, что не известно или не понято; быть верным и послушным подданным своего государя, его наследника и государыни, охранять всеми силами права и прерогативы царской власти, способствовать всему, что относится к царской службе и пользе, предостерегать от ущерба царские интересы, строго сохранять служебную тайну и признавать государя «крайним» судиею духовной коллегии 496 . XI Когда проект духовного регламента был готов, государь 11 февраля 1720 года благоволил прослушать чтение его, «рассуждал» и «исправлял» 497 . После этого проект регламента оказался у государя. 23 февраля государь прислал проект в сенат при следующем указе–письме на имя сенатского обер-секретаря: «по получении сего объяви преосвященным архиереям и господам сенату, дабы проект духовной коллегии, при сем вложенный, завтра выслушали, так ли оному быть; и ежели что не так покажется, чтоб ремарки поставили, и на каждый ремарк экспликацию вины дела» 498 . В тот же день и на следующий день, 24 февраля 499 , в заседании сената, бывшие в Петербурге архиереи и Архимандриты вместе с сенаторами присланный проект слушали и, «рассуждая, исправляли»: по общему согласию сделали отметки о пополнении в пунктах о мирских особах, в пятом, шестом, седьмом и восьмом – о раскольниках, домовых церквах и выборе приходских священников; «а о прочих предъявили, что все учинено изрядно» 500 . Кроме того, Феофан тут же представил оглавление 501 к духовному регламенту и окончание, которые и были приписаны 502 . Поздним вечером 24 февраля, так сказать уже от имени завтрашнего дня 503 , Петр писал в сенат: «понеже вчерась от вас же слышал, что проект о духовной коллегии как архиереи, так и вы слушали и приняли все за благо, того ради надлежит архиереям и вам оной подписать, который потом и я закреплю. А лучше два подписать, и один оставить здесь, а другой послать для подписания прочим архиереям» 504 . После этого преосвященные архиереи и Архимандриты, которые были в Петербурге, и сенаторы два экземпляра проекта регламента духовной коллегии по слушании закрепили 505 . На правой стороне, слева от зрителя, подписались духовные, на левой, справа от зрителя, светские. Подписали регламент: Митрополиты – Рязанский Стефан и Смоленский Сильвестр; епископы – Псковский Феофан, Нижегородский Питирим, Тверской Варлаам, Карельский Аарон; Архимандриты – Петербургский Александро–Невский Феодосий, Московский златоустовский Антоний, Казанский спасопреображенский Иона; сенаторы: адмирал граф Апраксин, канцлер граф Головкин, князь Какв Долгорукий, князь Дмитрий Голицын, граф Андрей Матвеев, Петр Толстой, барон Петр Шафиров 506 . Когда кабинет–секретарь Макаров доложил государю, что проект регламента подписями «закреплен», государь велел скрепить проект по листам одному из сенаторов и одному из духовных, присутствовавших «при том деле», а внизу по листам же подписать обер-секретарю. Об этом Макаров тотчас же и написал сенатскому обер-секретарю 507 . Скрепили регламент по листам – один экземпляр епископ Нижегородский Питирим – первые тринадцать полулистов – и епископ Карельский Аарон – остальные полулисты, сенатор, тайный советник, граф Андрей Матвеев и обер-секретарь сената Анисим Каквлевич Щукин 508 . Другой экземпляр скрепили: Митрополит Смоленский Сильвестр и сенатор, действительный тайный советник, граф Петр Андреевич Толстой, обер-секретарь тот же 509 . Затем оба экземпляра регламента подписал и Петр. В сенатском деле говорится, что архиереи и Архимандриты, которые были в Петербурге, и сенаторы подписали оба проекта духовного регламента 27 февраля, «притом же оные регламенты и царское величество собственною своею рукою подписал же» 510 . На первом экземпляре Петр расписался в конце сенаторов 511 , на втором – впереди архиереев 512 . Оба экземпляра были написаны на 74 полулистах 513 . В сенатском деле имеется канцелярская справка, в которой сказано, – «а в протокольной записке сего 721 года января 3 дня царское величество указал по именному своему великого государя указу оные проекты переправить против прочих коллежских, как пристойно, и проектом не писать, а писать регламентом. И со оных регламентов списав и выправя, что надлежит, послан из сената к Феофану, епископу Псковскому для поправки ж копия марта З–го дня 514 и сего мая по – число в сенат не прислано» 515 . Один исследователь о святейшем Синоде принимает эти слова канцелярской справки с полною верой, не видя в них несообразностей 516 . Но что эта справка не может быть отнесена к 1721 году, видно из того, что в 1721 году Феофан был уже Архиепископом, а не епископом, третьего января, как будет видно ниже, регламент еще не был объявлен в сенате после его подписания епархиальными иерархами, а третьего марта не было смысла посылать регламент для поправок, уже после открытия Синода. Кроме того, невероятно, чтобы высочайшее повеление, данное третьего января, было исполнено только третьего марта. С другой стороны, справка не может относиться и ко времени ранее 25 февраля 1720 года, когда впервые стала известна государева воля, чтобы было два экземпляра проекта духовного регламента, а не один. Таким образом, 1721 год признать нельзя, январь месяц также признать нельзя. Остается справку выправить так, что она относится не к 3 января 1721 года; а к 3 марта 1720 года, когда оба экземпляра регламента были уже подписаны, но оба еще оставались в Петербурге, прежде чем один из экземпляров был послан для подписи в епархии с подполковником Давыдовым 18 или 20 марта 1720 года. Получив подлинный экземпляр, а не копию (как и хотел сказать сначала автор справки, написав: послан, а затем усомнился и написал копия, вышло: послан копия), Феофан оторвал первый лист, или два, или три, и заменил их новыми, с заголовком «регламент», а не «проект» регламента, сделанным по образцу первых листов в регламентах других коллегий. По крайней мере, в подлинном экземпляре духовного регламента, хранящемся в Синоде, первые два полулиста написаны иною, чем другие, рукою и иными даже чернилами, и подклеены к остальной тетради особо, так что первый лист, два полулиста, составляют особую тетрадь, затем идет тетрадь уже сразу в пять листов, или десять полулистов; затем, полулисты 14, 15 и 16 опять подклеены одиноко, а за ними идет цельная тетрадь в 14 полулистов. Таким образом, первый лист подлинника подклеен, по–видимому, вместо прежних трех полулистов, оторванных. Правда, нужно заметить, что весь экземпляр регламента, хранящийся в Синоде, писан разными почерками и, очевидно, не раз пополнялся вставными листами. Во всяком случае, в окончательном своем виде он пронумерован правильно, и скрепа на первом листе также имеется. Сделана скрепа на этом листе, если только что высказанное предположение признать правильным, впоследствии, конечно, после исправления. Сохранились рассказы, будто Митрополит Стефан «долго отказывался» подписать духовный регламент, отговариваясь то болезнью, то неясностью изложения этого документа, и государю пришлось лично «убеждать» Митрополита «от святых соборов и священного писания». Один психически больной фанатик–монах, бывший ранее капитаном, показывал, будто Стефан ему говорил, что ему при отказе от подписания регламента приходилось стоять «на коленях под мечем» 517 . Выдумка эта в свое время категорически была отвергнута самим Митрополитом и не соответствует изложенному уже порядку подписания регламента и обстоятельствам, сопровождавшим это подписание. Но, конечно, едва ли можно сомневаться, что Стефан «не хотя» подписывал духовный регламент, – этот акт, в составлении которого он не принимал никакого участия, который окончательно погребал его мечту – патриаршество и в котором лично для него было столько уколов – и в унижении предназначенного ему президентского звания, и в грубом осуждении той манеры церковного проповедничества, которой придерживался Стефап. «Не хотя» потом он принял и президентство в Синоде, как о том и свидетельствует современник Стефана, Архиепископ Феофилакт Лопатинский, в предисловии к изданному им впоследствии сочинению Стефана «Камень веры» 518 . XII Когда все было готово, сенатский канцелярист Федор Неронов, который вел все это дело, представил справку о том, что уже сделано с духовным регламентом, сколько лиц его подписали и сколько архиереев еще не подписали, и ставил вопросы: с кем послать духовный регламент для подписания в епархии к архиереям, которых нет в Петербурге, подписывать ли регламент Архимандритам епархиальных «знатных обителей» и публиковать ли его в народ 519 . Под регламентом не было еще подписей пятнадцати епархиальных архиереев: Казанского, белгородского, Коломенского, Холмогорского, Cуздальского, Устюжского, Астраханского, Черниговского, Крутицкого, Тобольского, Воронежского, Ростовского, Вологодского, Вятского, Переяславского 2 . Кроме того, не было подписи и Киевского архиерея, так как в эту пору Киевская кафедра оставалась вакантною 520 . 9 марта 1720 года сенат, из восьми сенаторов, определил: с регламентом духовной коллегии, подписанным государем, архиереями и сенатом, послать в Москву подполковника Семена Давыдова нарочно, а до его посылки вызвать в Москву архиереев ближайших к Москве епархий: Ростовской, Cуздальской, Коломенской, а также Архимандритов и игуменов степенных монастырей этих епархий и епархии Рязанской 521 . Духовенство . обязано было явиться в Москву неотложно к 1 мая 522 . Тем временем, пока шла переписка о вызове Давыдова, который состоял при фельдмаршале Шереметеве «генерал–адъютантом в ранге подполковничьем» 523 , в Москву послан был из сената, в Московскую канцелярию сената, курьер Тихон Новгородов с указами архиереям о съезде в Москву. Курьеру вменено было в долг прибыть в Москву в возможной скорости в течение пяти всего дней, здесь явиться в сенатскую канцелярию и передать указы тамошнему сенатскому дьяку для раздачи по принадлежности 524 . Указы были даны на имя архиереев: Митрополита Сарского и подонского 525 , преосвященных Ростовского, Cуздальского, и Коломенского 526 , и на имя монастырского приказа 527 . Архиереи обязывались, по силе сенатского определения от 9 марта, сами явиться в Москву к 1 мая и собрать к этому же сроку Архимандритов и игуменов «знатных монастырей», каждый своей епархии. Монастырский приказ должен был собрать духовенство Рязанской епархии. Все указы были за подписью сенатского обор–секретаря Щукина, на пакетах было надписано: «указ преосвященному – о нужном государеве деле». Курьер был отправлен 12 марта. Дьяк Московской сенатской канцелярии Окуньков получил указы в срок, 17 марта; на следующий день передал их в Москве Крутицкому Митрополиту и в монастырский приказ и отослал с нарочным из сенатской канцелярии к архиереям Ростовскому, Cуздальскому и Коломенскому 528 . На Коломне указ был получен 20, в Ростове и Суздале 21 марта 529 Давыдов выехал из Петербурга 18 или 20 марта 530 . Кроме экземпляра регламента, Давыдов вез с собою указы сената златоустовскому Архимандриту Антонию и Московскому вице-губернатору Воейкову о том, чтобы вместе с Давыдовым они предлагали собравшемуся духовенству подписываться под регламентом 531 . Давыдову дана была особая инструкция. По приезде в Москву и по отдаче посланных с ним указов Архимандриту Антонию и вице–губернатору Воейкову, Давыдов вместе с обоими этими лицами должен был предъявить регламент Крутицкому и другим епархиальным архиереям, Архимандритам и игуменам, которые случатся в Москве, или как кто приедет, и «предложить им указом царского величества, чтобы они, выслушав оный, подписали руками своими», не ожидая приезда других, во избежание замедления. А как подпишутся, ехать им в свои места по–прежнему. Если же из них которому архиерею за какою болезнью быть в Москве невозможно, то к нему за подписью ехать Давыдову с Антонием самим немедленно и «велеть тому подписать» вместе со своими Архимандритами и игуменами. А если кто не станет подписываться, у того взять письменное объяснение, по какой именно причине не подписывается, и о том, а также если бы кто и не дал требуемого письменного объяснения, писать в сенат с нарочною почтою, а не подписавшемуся объявить указом царского величества, чтобы не выезжал из Москвы никуда без указа. И обо всем еженедельно рапортовать сенату 532 . На запрос Давыдова, ему дано было сенатом сто рублей на дорогу, дан конвой, предписано дьяку Окунькову и подьячим «быть у Давыдова», по его выбору, а съезжаться духовным для слушания и подписи регламента в Москве в сенатскую канцелярию 533 . Давыдов прибыл в Москву 4 апреля 534 , в тот же день отдал дьяку Окунькову привезенные из сената новые указы и тот, все в тот же день, передал написанный на имя монастырского приказа указ дьяку монастырского приказа Гуру Васильеву, так как управлявший приказом князь Петр Иванович Прозоровский незадолго перед тем, 20 марта, умер, – и отослал с нарочными, все в тот же день, указы к архиереям Cуздальскому, Ростовскому и Коломенскому 535 . Cуздальский получил 4 апреля, Коломенский 6–го, Ростовский 9 апреля 536 . 6 апреля были приглашены в сенатскую канцелярию Крутицкий Митрополит и Московские Архимандриты. По выслушании регламента все они его подписали 537 . Провинциальное духовенство явилось к сроку. Преосвященные Ростовский Георгий, Cуздальский Варлаам и Коломенский Иоанникий и 34 Архимандрита и игумена, прибывшие из этих трех и Рязанской епархий, собрались в сенатскую канцелярию 3 мая. Здесь Антоний, Воейков и Давыдов предлагали им регламент и все они также подписались тогда же 538 . Оставалось не подписавшихся из указанных четырех епархий только пять лиц из Архимандритов и игуменов: Московский Симоновский, Костромской Ипатский, Желтоводский, Костромской Богоявленский и Песношский. Симоновский был в Петербурге, в отлучке; Ипатский помер и его место не было замещено, Желтоводский и Богоявленский оказались больными, а относительно Песношского возник вопрос, надо ли ему подписываться, так как этот монастырь теперь был приписан к Троице-Сергиевскому 539 . Курьер Новгородов, посланный сенатом в Москву с первыми указами, заболел в Москве, и первые ответные известия привез в Петербург бывший в Москве курьер юстиц-коллегии Буянов 540 . Москва оживленно переговаривалась посредством курьеров с Петербургом, из Москвы шли частые донесения в сенат и от Давыдова, и от Воейкова, а сенат, в свою очередь, слал ответные и дальнейшие указы 541 31 мая прибыл и подписался Желтоводский игумен: выяснилось, что Богоявленский Костромской был при смерти и прибыть не мог 542 . В сенате сосчитали собранные Давыдовым подписи и оказалось Архиерейских 4, архимандричьих 28, игуменских 7 543 , не считая тех, которые даны были в Петербурге. 21 июня сенат постановил вызвать в Москву для подписи регламента неотложно к 1 сентября преосвященных Черниговского, Переяславского и Вологодского с Архимандритами и игуменами 544 . Указы сената архиереям, от 22 июня 545 , отправлены были к Давыдову для отсылки по принадлежности с нарочными курьерами 546 , и были разосланы Давыдовым 8 июля 547 . Тогда же вызваны были в Москву Архимандриты и игумены Киевских монастырей. По справке в коллегии иностранных дел о форме сношений с Киевопечерским Архимандритом оказалось, что ему пишутся царские грамоты в лист со среднею печатью под кустодиею 548 . XIII Тем временем сенат, справившись, что им еще не сделано назначения о подписи регламента архиереями, Архимандритами и игуменами епархий: Казанской, Вятской, Астраханской, Тобольской, Холмогорской, Устюжской и Воронежской 549 , 12 августа определил: когда вызванные уже в Москву духовные лица подпишут регламент, тогда Давыдову ехать в епархии, прежде всего к архиерею Казанскому, к которому прибудет и Вятский с Архимандритами и игуменами на 1 октября неотложно, затем в Симбирск, куда должен прибыть Астраханский Архиерей с духовенством, на 15 октября, после того в Устюг – на 1 ноября, где будет и Холмогорский Архиерей, а затем вернуться в Петербург. Но этот приговор не был исполнен; указов по нему посылать не велено 550 . А через два дня состоялся другой приговор: если Черниговский и Переяславский архиереи с Архимандритами и игуменами, а также Киевопечерский Архимандрит еще не выехали в Москву, то Киевский генерал–губернатор должен немедленно выслать их туда, и как они прибудут и подпишутся, то Давыдов поедет «как поскорее» в Казан, где будут архиереи Астраханский и Вятский с духовенством, оттуда на Вологду, куда соберутся архиереи Холмогорский и Устюжский, а затем должен объявиться в сенате в Петербурге непременно к декабрю 1720 года 551 . Получив сенатский указ 552 , Киевский губернатор, князь Голицын 6 сентября доносил, что из Киева уже выехали и будут в Москве на 25 сентября 553 . Вызванная вторая партия прибывала и подписывалась. Прибыли Вологодские пять Архимандритов и игумен с епископом Павлом и подписались 554 . Подписался Переяславский епископ Кирилл Шумлянский с двумя своими игуменами 555 . 20 сентября прибыл и 2 октября подписал регламент в сенатской канцелярии Черниговский Архиепископ Антоний с тремя Архимандритами и двумя игуменами 556 . 24 сентября приехал Киевопечерский Архимандрит Иоанникий, выслушал регламент в канцелярии сенатского правления 28 сентября в присутствии Воейкова, Давыдова и Антония, подписал и затем тотчас же отъехал 557 . В тот же день подписался и вернувшийся из Петербурга Симоновский Архимандрит Петр 558 . Так как, будучи в Петербурге, он подписал там остававшийся экземпляр, то здесь при своей подписи он сделал приписку: «подписую второе». Поэтому в регламенте печатном, изданном с подлинника, хранящегося в Синоде, к которому подписи епархиальные приложены в копии, подпись Симоновского Архимандрита значится и в ряду подписей Петербургских, после Ионы Сальникеева, и в ряду подписей провинциальных, после Киевопечерского Архимандрита 559 . 6 октября подписались Архимандрит, игумен, настоятель и три наместника прочих Киевских монастырей, а также Киевский вице–ректор, от Киевобратского монастыря. 9 октября Давыдов выехал в Казань 560 . Не получая почему–то от Давыдова на этот раз в срок известий, сенат, не зная еще о прибытии Киевского духовенства и не зная, будет ли оно, послал курьера в Москву с приказанием Давыдову самому ехать в Киев в случае неявки Киевлян 561 , потом опять, все еще не имея от Давыдова известий, послал сам курьера за ними 562 . Дело объяснилось. Давыдову путь лежал в Казань. Сенат 1 сентября постановил, чтобы с Давыдовым ехал в Казань и далее и Антоний 563 . Антония перспектива такой поездки обеспокоила. Он не медля обратился с просьбою освободить его от этого поручения, ссылаясь на многосложность своих занятий в Москве 564 , и, желая добиться непременно успеха, особым письмом просил помощи относительно своей просьбы у Архимандрита Феодосия 565 . Сенат уважил ходатайство и определил быть в Казани, вместо Антония, местному Спасскому Архимандриту Ионе Сальникееву, отбывшему недавно из Петербурга, и ему же ехать с Давыдовым на Вологду, а оттуда вернуться в Казань, в то время как Давыдов вернется в Петербург 566 . Однако Антоний не успел получить этого сенатского указа, который был подписан только 24 октября 567 , и, должен был сопровождать Давыдова в Казань. В Казань Давыдов прибыл 27 октября 568 . Здесь уже был Архиерей Вятский, ожидали прибытия Астраханского. Оба архиерея, Казанский и Вятский, с Архимандритами и игуменами заявили, что без Астраханского не будут подписываться. В Астрахань посланы были нарочные. Тем временем, наскучив должно быть ожиданием, 11 ноября архиереи просили предложить им регламент к слушанию, и «по их просьбе» Давыдов, «обще с Златоустовским Архимандритом Антонием и Казанским губернатором Салтыковым», «предлагали» им регламент и они, «слушав, подписали» 569 : Митрополит Казанский Тихон, епископ Вятский Алексей, Казанские Архимандрит и игумен и два Нижегородских Архимандрита 570 . 23 ноября прибыл и 25–го подписался и вызванный курьером Астраханский преосвященный Иоаким 571 , а 29 ноября Давыдов отбыл в Вологду 572 . К этому времени был уже получен указ, освобождавший Антония от командировки, и из Казани в Вологду прогоны уже выписывались для Ионы 573 , который и отправился вместе с Давыдовым в Вологду 574 . В Вологде архиереи Устюжский и Холмогорский успели собраться ранее приезда Давыдова и ждали его там – первый со второго, а второй с восьмого октября 575 . Давыдов прибыл только 16 декабря. Соскучившиеся архиереи – Холмогорский епископ Варнава и Устюжский Боголеп – подписались тотчас же 576 . Немедля Давыдов направился отсюда в Петербург, 31 декабря прибыл и 4 января 1721 года объявился сенату 577 . ездил он, а равно и Архимандриты Антоний и Иона, на деньги монастырского приказа, ассигнованные сенатом 578 . Он сделал небольшую передержку в 35 рублей из своих средств, и сенат в январе 1721 года возместил издержанную им собственную сумму 579 . Кроме сделанных в Петербурге и собранных Давыдовым подписей, под регламентом имеются еще подписи, не известно, когда сделанные, в конце Петербургских – Воронежского Митрополита Пахомия и Архимандритов Троицкого Ипатского Гавриила и Донского Московского Иерофея, на остававшемся в Петербурге экземпляре, и в конце провинциальных – игумена Вологодского глушицкого монастыря Иоиля и – последняя – Архимандрита Тихвинского Новгородского монастыря Варлаама. Всего под регламентом подписались: 6 Митрополитов, 1 Архиепископ и 12 епископов, – все иерархи российской церкви, кроме сибирского, подпись которого не была взята, конечно, только по дальности местожительства этого владыки, – и 48 Архимандритов, 15 игуменов, 5 иеромонахов: 87 духовных подписей 580 . Новая форма центрального управления русской церкви принята была, таким образом, всей русской церковью, в лице ее представителей, не вызвав ни одного возражения, и не много может указать история церковных установлений, которые были бы приняты таким абсолютным большинством, почти совсем равным единогласию, так как отсутствие подписи сибирского Митрополита не повлекло за собою впоследствии со стороны этого владыки протеста против учреждения святейшего Синода. XIV Между тем в декабре 1720 года из Москвы «позваны были» указом предназначенные к присутствию в Синоде члены, которых не было в Петербурге 581 . Так говорил Синод спустя два с половиною года. Сенатское дело дает следующие известия по этому предмету. 15 января 1721 года кабинет–секретарь Макаров вошел в сенат, как всегда, с донесением, что «царское величество указал по именному своему указу» выслать из Москвы в Петербург Архимандритов – Симоновского Петра, Донского Иерофея 582 и Петровского Леонида, которым назначено быть в духовной коллегии, и вице–губернатору Воейкову отправить их поскорее на почтовых, а имущество их и прислугу вслед за ними, после, на ямских; Архимандритам объявить, чтобы выбрали для управления монастырями надежных наместников 583 . В тот же день сенат послал в Москву указ 584 . 19 января указ уже был получен в Москве и «сказан» Архимандритам 585 , а через неделю, 27 января, они «отправлены из Москвы» 586 , причем получили по три подводы почтовых для себя и по 18 ямских под скарб и «людей» 587 . В то же время происходили совещания о домашнем, так сказать, устройстве нового Синода. В сенат внесено было «мнение», подписанное Стефаном, Феофаном и Феодосием, «об определении трактамента коллегиатам духовной коллегии». Содержание им следовало назначить такое, чтобы «архиереев, лишения 588 ради потребных, не прельщала и не манила ни лучшая в изобилии епархия, а Архимандритов ни лучшее Сергиевское Архимандритство, но определены б были по чину и важности дела их довольством против лучших и изобильных епархий, а Архимандриты против лучших монастырей, дабы простирались в определенном в коллегии деле не уныло и правдиво». И если определенное соответствующим должностям других коллегий содержание будет недостаточно духовным «в довольство умеренное против лучших епархий», а государь не захочет увеличить его размеры, то, по крайней мере, размеры эти не должны быть уменьшены. Была представлена и смета необходимых для членов Синода расходов. Об архиереях в смете не упомянуто, а Архимандрит, по свойству своего сана, должен содержать «для служения праздничного и публичных церковных церемоний» одного диакона с ризницей; «для отправления славословия и с кем бы было от скуки слово промолвить» – одного иеромонаха или монаха; одного келейника, который бы был всегда при келье; повара; служителя, «который бы за ним пошел или поехал»; служителя, «который бы про него купил есть и пить, что надобно» и записывал. – «чтобы не сам Архимандрит ходил на торг, и за секретаря тоже»; затем конюха и трех лошадей, летом четырехвесельную верейку и к ней пять человек, а если буер, то и к нему два человека. Жить каждый член должен в особом доме, потому что «в едином доме равночестным персонам всегдашнее житие не без трудности великой, ради сваров и ссор хотя не между ими, но между служителями их, которым сварам и ссорам не быть невозможно». Дом должен иметь – келью для приема посетителей, келью где самому жить, келью где книжицы и прочие вещи положить, келью для диакона и монаха, келью для служителей, поварню и «что до нее по препорции людей надлежит»; «конюшню и что до лошадей и к избе надлежит»; «погребок на питье и что до него по препорции людей надлежит»; «сушила, где припасы по препорции людей положить». «Пища и одежда в год: самому, диакону, монаху и служителям» 589 . Расчет был сделан такой: иеромонаху в год 36 рублей с полтиною, диакону 25 рублей и 55 копеек, обоим по Расчету кормовых на каждый день; келейнику, конюху, повару, служителям и гребцам – денщицкое жалованье, по шести рублей в год и на провиант особо столько же; наем дома 120 рублей в год, на кухню и погреб по рублю в день, на три лошади 90 рублей, верейка 20, буер 100, всего расходу на 901 рубль 17 копеек, «а кроме двора 660 рублей – на каждого» 590 . «А ежели что за сим будет оставаться, – для больных случаев: на доктора, на медикаменты и на иные необходимые случайные нужды. И по сему примеру не токмо против лучших, но и. против малых архимандрических монастырей будет мизернее». «Такожде, хотя не равною мерою, и о протопопах, которым от коллегии не будет время волочиться с кадилом по могилам и именинные и водосвятные молебны петь, и чужих обедов наблюдать, такожде и манство, до которого скудость приводит, пресечется». «А который трактамент они получали за протопопство, тот в число положить видится обидно, понеже много таких персон в государстве, которые содержат не един чин, и за всякий получают особливый трактамент» 591 . По справке в сенате, президентам коллегий жалованья не было положено, вице–президентам по 2,400 из иностранцев, а русским не положено, советникам по 1.200 рублей из иностранцев и по 800 из русских, асессорам по 600 и по 500 592 . Хотя и эта справка, и изложенное выше мнение, – и та, и другое не имеют даты, помещены в сенатском деле после высочайшего повеления о размерах жалованья членам Синода, но едва ли можно сомневаться, что они написаны были ранее и были представлены государю. Такому предположению вполне отвечает характер последовавшего высочайшего повеления, по которому Синодальным членам назначено было жалованье несколько выше жалованья соответствующих чинов светских коллегий не из иностранцев. 18 января «собственною его царского величества рукою писано в сенате: президенту 3.000, вице-президентам по 2.500, советникам по 1.000, асессорам по 600. Сия дача имеет быть с тем, что они могут получить из своих мест, а именно: архиереи из епархий, Архимандриты из монастырей, а протопопам с их жалованьем» 593 . В то же время происходили суждения и о выборе некоторых кандидатов в советники и асессоры. Президент и вице–президенты были уже так сказать с самого начала предопределены. Тоже и три Архимандрита-советника: Петр, Леонид и Иерофей и два асессора: Иоанн, протопоп Троицкий, и Петр, тогда еще иерей сампсоновский. Теперь привнесен был Гавриил, Архимандрит Ипатский, и Андроник, иеромонах Александро-Невский, «который может быть Архимандритом» 594 . Потом относительно асессоров оказалось, что в числе их четырех из протопопов будет один греческий черный священник, который и был внесен безлично в список предполагаемых членов Синода 595 . 25 января подписан государем манифест об установлении святейшего Синода 596 . 27 января члены, бывшие в Петербурге, принесли должностную присягу 597 . Подлинного документа о назначении членов Синода не сохранилось в сенатском деле 598 . По всей вероятности, указы об этом сказаны были в сенате изустно государем, притом не в один раз, и остались не записанными. По крайней мере сам Синод, разрешая через два с половиною года вопрос о сроке, с которого началась должностная служба его членов, не мог сказать ничего определенного и выразился так: «указ, за собственною его императорского величества рукою, об определении духовного правительства состоялся и всем Синодальным членам в сенате сказан и присягу они учинили до 14 февраля в разных январских и тою месяца (т. е. февраля) в первых числах» 599 . 29 января сенат, во исполнение царского указа, послал указ Московскому вице–губернатору Воейкову «выслать в Петербург, в духовную коллегию, без промедления, Всякие указные книги и дела патриарших духовного и казенного приказов, кроме вотчинных и по сборам доходов, с дьяками и подьячими и при них прочих служителей 600 . Тем временем «духовная коллегия», еще не открытая, признавалась уже существующим фактом. Феодосий оставлял подлежавшие ему прежде дела до разрешения их ею 601 , и сенат прямо направлял некоторые дела на «разрешение духовной коллегии» 602 . XV 4 февраля Макаров писал сенатским секретарям: «благородные господа секретари. Понеже духовной коллегии советники и асессоры все сюда. уже прибыли, для чего царское величество указал, чтобы дом покойного генерал–лейтенанта Брюса отдан был в их диспозицию и что надобно на первой час им на содержание той коллегии денег, а именно на покупку дров, свечей, бумаги и прочего, также на убор тех светлиц, а именно на обои, на столы, на стулья, и о том вместе донесть правительствующему сенату, дабы немедленно велели отпустить к ним, ибо без того не можно им будет сидеть. Слуга ваш Алексей Макаров» 603 . Сенат решил отпустить тысячу рублей и 6 февраля дал о том указы в штатс-контор-коллегию и «президенту духовной коллегии», Митрополиту Стефану 604 . 8 февраля получено было следующее письмо от кабинет-секретаря Макарова: «Ясне освященные архиереи. Ее величество, всемилостивейшая государыня царица Екатерина Алексеевна указала вашей превелебности напомнить, чтоб при первом случае вашего собрания изволили выслушать дело князя Григория Федоровича Долгорукова с Василием Федоровичем Салтыковым, ибо он, князь Григорий Федорович, не долго здесь будет жить и паки поедет в Польшу». Долгорукой был нашим послом в Польше, теперь приехал в Петербург, и Петр, крайне его уважая, показывал ему весь ново созданный город, развозя по всем более или менее примечательным местам 605 . Дело его с Салтыковым состояло в том, что дочь Долгорукого, бывшая замужем за Салтыковым, бежала от мужа вследствие дурного обращения его с нею, и просила развода 606 . На следующий же день, 9 февраля, оба вице-президента, все советники и асессоры будущего Синода в 8 часов утра собрались на Невском подворье, слушали дело Долгорукого с Салтыковым и определили истребовать это дело из юстиц-коллегии в духовную коллегию и допросить Салтыкова. Советник, Архимандрит Петр «был посыпан к президенту, Митрополиту Стефану, дабы он, преосвященный Митрополит, был в собрание на Невское подворье, как и прочие». Вернувшись, Петр «объявил, что преосвященный в собрание не будет, а отговаривается, что немощен» 607 . В этом же заседании, 9 февраля, «по предложенному царского величества указу, в помянутом собрании удостоили в четвертого асессора и обер-секретаря духовной коллегии Александро–Невского иеромонаха Варлаама Овсяникова». Но так как назначение на должности Синоду еще не было предоставлено, да и сам Синод пока официально не существовал, то об этом избрании отправлен был мемориал в сенат, подписанный всеми членами Синода, кроме Митрополита Стефана 608 . XVI Наконец, наступило 14 февраля, вторник. Утром в заседании сената выслушан был мемориал членов Синода об избрании Овсяникова в асессоры и обер-секретари. Определено: «по требованию духовной коллегии иеромонаху Варлааму Овсяникову быть в той коллегии асессором и обер-секретарем, и для того привести его к присяге» 609 . В богослужебные часы Троицкий собор, в котором была назначена церемония открытия Синода, наполнился многочисленным собранием духовенства, чинов и народа. Присутствовал и государь. За литургией Феофан Прокопович, бывший уже с нового года в сане Архиепископа, говорил проповедь. Начав текстом из евангелия от Иоанна XV, 16 : «избрал вас и положил, да вы идете и плод принесете, и плод ваш пребудет», – Феофан продолжал: это слово, которое Господь сказал к ученикам Своим, когда, избрав их, посылал на дело апостольское, ныне невидимо присутствующий здесь Христос говорит и к вам, «новый правительствующий духовный Синод», когда премудрым попечением Своего помазанника, а нашего монарха, его уставлением и повелением, посылает вас на дело правительства церкви российской. Ибо «духовной синедрии» вручается часть дела апостольского». Двигателем каждого дела является или поощрение, или угроза. Для Синода поощрение – в добрых плодах его, угроза – в истязании Господнем за небрежение духовного служения. Упомянув затем о весьма важном вопросе, какой пользы следует ожидать от Синода, Феофан не стал отвечать прямо, а уподобил такой вопрос вопросу слепого, который бы стал спрашивать, почему это всем нравятся красивые лица. А после этого Феофан перешел к изображению темного фона современной церковной жизни, требовавшей усиленной деятельности духовного правительства. Нужно дело твое, «духовная коллегия»: нива широка, делателей требуется много. Затем следовала похвала Петру – преобразователю, сравнение его с Давидом. Давид, посвятивший всю жизнь устроению своего государства, никогда не упускал мысли о завершении своих трудов на пользу народа постройкой храма. Ему этого не суждено было сделать; сделал за него Соломон. И в России, после всех преобразований Петра, не доставало только «церкви созидания». Теперь Петр воспринял и Давидову славу, и Соломонову. Заканчивалась эта проповедь, сильная по выразительности, но небольшая по объему, всего в восемь небольших печатных страниц, приглашением всех к содействию новому духовному правительству 610 . После литургии был благодарственный Господу Богу молебен, совершенный всеми одиннадцатью членами Синода, а после молебна тут же в церкви состоялось объявление об учреждении святейшего Синода. Затем члены Синода и государь со всеми министрами прибыли, в десять часов утра, в назначенный для заседаний Синода дом и здесь, при такой торжественной обстановке, состоялось «первое на местах своих по порядку заседание» членов Синода. Наконец, после заседания поздравлений, в час дня все разъехались 611 . А затем, при бланковых печатных указах от 28 февраля, сенат разослал по всей империи отпечатанный в Петербурге 9 февраля высочайший манифест от 25 января об учреждении нового духовного правительства 612 . Лет двадцать спустя, статский советник Михаил Аврамов, в поднесенной императрице Елизавете книге, рассказывал сказку, что «за подписание духовного регламента, неправо сочиненного Архиепископом Феофаном, во время святой литургии, при нем, Аврамове, по сочинении оного регламента и по учреждении святейшего Синода, пет был благодарственный молебен, и его императорское величество в здравии своем вдруг изменился, и он, Аврамов, признает, что эта внезапная перемена в здоровье государя воспоследовала по воле Всемогущего за подписание государем духовного регламента 613 . XVII После открытия, Синоду предстояло покончить с патриаршеством в России. В первое же заседание святейшего Синода 14 февраля 1721 года, Синод поднес государю на утверждение семь пунктов, из которых два касались патриаршества. Первый пункт гласил: «в церковных служениях, где было патриаршее имя возносимо, вместо него, правительствующего духовного собрания именование возносить ли по нижеположенной форме?» Форма: «о святейшем правительствующем собрании, честнем пресвитерстве» и прочее. Примечание: «этот титул – святейший – никому не присвояется в отдельности, но только всецелому собранию». Государь положил на этот пункт резолюцию: «о святейшем Синоде, или о святейшем правительствующем Синоде». Пятый по порядку пункт говорил о передаче в ведение святейшего Синода, вместе со всеми церковными, и патриарших вотчин. Пункт этот был государем утвержден 614 . Указы о возношении именования святейшего Синода за богослужением, вместо патриаршего имени, были тотчас же разосланы и разносили по епархиям вести о новом церковном управлении. Любопытно, что 14 марта 1721 года Ростовский преосвященный Георгий рапортовал уже Синоду о рассылке этих указов по своей епархии 615 , а между тем распоряжение Синода об этом в Петербурге и его окрестностях разослано было только в августе 1721 года 616 . 8 марта 1721 года Синод положил определить для управления делами патриаршего духовного приказа особое лицо под ведением управлявшего патриаршею областью Митрополита Сарского Игнатия, но самый приказ все еще не был уничтожен, хотя по сенатскому указу еще до открытия Синода велено было из патриаршего духовного приказа Всякие указные книги и дела, что касается к духовной коллегии, выслать в Петербург с дьяками и подьячими, и при них служителей 617 . Между тем в Костроме прибывший туда в августе 1721 года Синодальный советник, Архимандрит Ипатский Гавриил счел нужным переименовать существовавший там патриарший приказ духовных дел в приказ Синодского правления 618 . 12 марта затребованы были из патриаршей ризницы и печатного двора в Синод древние рукописные патриаршие служебники, по которым служил Патриарх Никон и его предшественники, до издания печатного Архиерейского служебника. На печатном дворе рукописных служебников не оказалось, а в патриаршей ризнице нашлось четыре: один харатейный 1313 года, другой Патриарха Иова 1604 года, остальные два без означения годов. Все они были доставлены с дьяком в Петербург, в Синод 619 . 21 апреля, по силе высочайшей резолюции на пунктах 14 февраля, о передаче церковных вотчин в ведение Синода, Синод объявил, что впредь вотчины бывшего патриаршего дома, как и все другие церковные, ведать в святейшем Синоде 620 . 21 мая вышло объявление от Синода о причинах, по которым перекрещено за церковными служениями возношение патриаршего имени 621 . Дело в том, что имя восточных Патриархов, как удостоверяет Синод, стали возносить только в междупатриаршество, а ранее, при Московских Патриархах, более ста лет, этого не было 622 . Был разговор между некоторыми, – начинается объявление: надлежит ли по долженству в российской церкви при всенародном собрании возносить имя восточных греческих Патриархов. Иные утверждали, иные отрицали. Для уяснения спора предлагалось обратить внимание на то, что возношения имен за богослужением бывают различны, на причины возношения и на практику других восточных церквей. Возношение бывает общее и собственное. Общее, когда воспоминаются в одном имени многие лица одного или разных чинов, например, благоверные правители, причет церковный, христолюбивое воинство. Собственное, когда лица воспоминаются поименно, благочестивого государя нашего такого-то, епископа имя рек, или хотя воспоминаются и не поименно, но немногие определенные лица в одном общем имени, всем известные, например, благочестивые государыни наши царицы, благородные государыни наши царевны. И воспоминание Патриархов, хотя и не поименное, также будет собственным, потому что их немного и их престолы всем известны. Затем, возношение бывает или тайное, в молитвах, на проскомидии, перед престолом, или явное, когда священник или диакон воспоминает чье–либо имя вслух всей церкви. Наконец, есть воспоминание постоянное, как государя в государстве, епископа в епархии, и есть временное, чрезвычайное, как брачующихся при браке, или умерших при погребении. Собственное, явное и всегдашнее возношение имени бывает только когда выражается подчинение воспоминаемым лицам; ведь не воспоминаются чужие государи, хотя бы и православные, чужие епископы, но только свои, начальствующие, владычествующие. Бывает, когда Архиерей служит в чужой епархии, с дозволения местного архиерея, возносится и его имя, когда он служит, но это возношение, хотя собственное и явное, но не всегдашнее, и потому не означает подчиненности. В греческой церкви, как и в латинской, и в русской, воспоминают за богослужением всех знатнейших епископов, т. е. Патриархов и Митрополитов, но воспоминают тайно. А явное, собственное и всегдашнее возношение имен лиц духовной иерархии в греческой церкви бывает такое: пресвитер возносит имя своего епископа, епископ Архиепископа и Митрополита, Митрополит – Патриарха. В монастырях ставропигиальных, изъятых из подчинения епархиальному архиерею и подчиненных непосредственно Патриарху, возносится только имя Патриарха; если же иеромонах ставропигиального монастыря служит в церкви епархиальной, он поминает имя только местного епископа. А когда Патриарх сам священнодействует, то «по Достойне» сам возглашает: «во-первых, помяни, Господи, все епископство православных», а за ним архидиакон возносит поименно всех четырех Патриархов, начиная со своего. И это возношение бывает только однажды за литургией «по Достойне», а на первой ектинии возносится только имя своего епископа. В российской церкви, когда она вышла из подчиненности Константинопольскому Патриарху и стала иметь своего Патриарха, нигде по церквам не было возносимо имя Патриарха цареградского или вообще Патриархов, но только своего Патриарха. А когда священнодействовал сам Патриарх, тогда только сам возносил имя вообще православных Патриархов, – сам возносил, а не архидиакон, как у греков, по «невежеству» греческого обычая. Из сказанного ясно, что у нас не надлежит быть собственному, явному и всегдашнему возношению имен патриарших. Российская церковь – церковь самостоятельная, независимая от Патриархов; при Патриархах российских возношения имен восточных Патриархов не было, за исключением, когда служил сам Патриарх; не воспоминая патриарших имен, греков не обидим, так, как и сами они не воспоминают. Затем, объявление опровергало «невежественное мнение», будто на свете могут быть только четыре «вселенские» Патриарха и будто все церкви мира должны быть под властью которого ни будь из них. «Высокость» этих Патриархов – значение Архиерейских их кафедр основано на высокой чести городов, где они были. Вселенским называется только Патриарх Константинопольский, а почему, неизвестно, власти лад вселенной, подобно папе римскому, он не имеет и не изъявляет притязания на нее. Это простой титул, как ничего не означает и титул Патриарха Александрийского – вселенский судия. Наконец, история показывает, что четыре патриарших престола никогда не обнимали своею властью всей вселенной, и всегда были церкви, от них независимые: карфагенская, кипрская и другие в древности, Московская в недавнее время. Не подчиненность Патриархам кипрской Архиепископии утверждена даже третьим и пято-шестым соборами. Были Патриархи Московские, сербские, болгарские. Так что, очевидно, не все епархии обнимались властью четырех Патриархов. Возражение, что российская церковь должна возносить имя Патриархов, как младшая, потому что от них приняла свет Христовой веры, опровергается тем, что русская церковь приняла христианскую веру не от четырех, а только от одного Константинопольского Патриарха. Да если бы придерживаться такого принципа, все церкви должны бы поминать имя одного Иерусалимского Патриарха, откуда все приняли веру. Наконец, может кто сказать, что возносить имя Патриархов явно в церквах следует ради христианской любви. Ответ: христианская любовь не разрушает порядка и справедливости, так же, как порядок и справедливость не разрушают любви. Не должен властелин ради любви подчиняться своему подчиненному, но должен, конечно, повелевая со властью, не разрушать любви к нему. Также не поступают против любви и старшие епископы, занимая место выше других. Иначе христианская любовь явилась бы виновницей всякого смущения, нестроения и бесчиния. Если бы у нас продолжалось возношение патриаршего имени, то это могло бы повести и к соблазну; многие «непокорные» могли бы подумать, что Синод подчинен Патриархам или Патриарху, и к ним переносить на апелляцию дело, решенное Синодом. И хотя от этого никакого результата не получилось бы, однако бы произошло в деле затруднение и пример бесстрашия для других; как бы, например, если бы кто, будучи недоволен мирским судом, захотел перенести дело на суд ангельский. Итак, всякому ясно, «думаю», – заключало объявление: что у нас не подобает возносить имена Патриархов за богослужением. Но так как у греков, когда служит Патриарх, возносятся имена четырех Патриархов архидиаконом после «Достойно», то и у нас, только когда служит Синодальный президент, надлежит возносить через протодиакона имя Патриархов один раз за богослужением после «Достойно» и после имени Синода, как своей правильной власти и как заключающего в своем имени «судию – самого монарха нашего»; но нигде в другом месте никому делать этого не надлежит. Объявление написано для того, чтобы не смущались простые люди, недоумевая, почему явно не возносится в церквах российских имя Патриархов 623 . Объявление было напечатано в форме довольно нарядной брошюры в четверть листа, славянским шрифтом, под названием: «О возношении имени патриаршего в церковных молитвах. Чего ради оное ныне в церквах российских оставлено. Напечатано в царствующем С.–Петербурге, повелением царского священнейшего величества Петра I, всероссийского императора, благословением же святейшего правительствующего Синода. 1721 года, мая 22 день» 624 . Это «объявление» и было разослано по епархиям 625 . XVIII Отмена возношения в церквах патриаршего имени была делом, практически справедливым: не поминали нас, и мы отказывались поминать, тут являлась справедливая взаимность. Но предшествовавшая практика российской церкви была так христианственна, так сродна русской душе, томящейся вселенскою любовью, что отмена этой практики возбудила не только глухой или молчаливый протест, но вызвала и возражение президента Синода, Митрополита Стефана. 9 июня он подал Синоду свое мнение, собственноручно написанное: «Преосвященнейшие иерархи и прочие отцы святые и братья! Так как все члены коллегии по уставу должны иметь свободный голос, то предоставьте и мне свободный голос, который таков: мне думается, что в ектиниях и явных церковных возношениях можно совместить и то, и другое, например, так: о святейших православных Патриархах и святейшем правительствующем Синоде. Какой в том грех ? Какой ущерб славе и чести российскому святейшему Синоду? Какая неуместность или непристойность? А это было бы и Богу приятно, и народу весьма угодно. Что же касается резолюции государя на пунктах Синода, то она только говорит о том, как именовать коллегиум духовный в молитвах, и ничего не говорит об отставке Патриархов в возношениях» 626 . Молодой Синод жестко обошелся со свободным голосом Митрополита. Синод, слушав мнение и вопросо–ответы о чиноначалии восточных Патриархов, согласно признал вопросо–ответы «неважными и не крепкими и в особенности же неполезными, но весьма вредными, нарушающими церковный мир, вредными для государственной тишины, покой полезный к беспокойству возбуждающими, возмутительными для народа, не знающего силы писания, способными возбудить большое смущение, и постановил сохранить их в секрете в Синоде – для объявления государю по его прибытии, чтобы они не только в народ не проникли, но и вообще никому даже не были показаны, а Митрополиту послать указ, чтобы он никому ни в каком случае не сообщал своих вопросо-ответов, а если кому сообщил, то чтобы немедля взял назад, под опасением «не без трудного ответа» пред государем, «если себя в том покажет упорна». Вместе с тем на мнение Стефана объявить ему, что регламент генеральный в 6-й главе устанавливает, что когда предложение по какому ни будь вопросу записывается в протокол и потом обсуждается, то решение постановляется по большинству голосов, и такое решение, по царскому указу 4 апреля 1721 года, должны подписать и те, которые держались иного мнения, и подчиниться большинству, между тем Стефан один является со своим голосом противником согласно постановленному всей коллегией решению. Это дело не может быть отнесено и к разряду «сомнительных», относительно которых та же глава регламента рекомендует не спешить решением; – дело уже решенное, решение утверждено высочайшею волею, теперь только это решение публикуется в народ. Объяснение Митрополита, будто высочайшая резолюция относится только к форме именования святейшего Синода, независимо от уничтожения возношения имени Патриархов, Синод назвал ложью: сам Митрополит ведь подписывал пункты, в которых испрашивалось повеление, в какой форме возносить имя Синода вместо имени Патриаршего. И в присутствии государя, согласно такой резолюции, уже возносилось имя Синода вместо имени Патриаршего, и так возносится, и сам Митрополит ни тогда, ни затем в продолжение четырех месяцев ничего против этого не возражал. В свое время Митрополит подписал пункты без возражения, а теперь выступает со своим вредным и возмутительным сочинением, взнося ложь на Синод и возбуждая мир церковный к смятению. В виду всего этого вопросо–ответы Митрополита от обнародования удержать, а напечатанное объявление неудержанно распубликовать и немедленно разослать с указами из Синода по епархиям 627 . 26 июля 1721 года Синод постановил напечатать чиновник Архиерейского священнослужения с заменою в чине литургии святого Василия Великого , святого Иоанна Златоустог о и преждеосвященных повсюду имени «Патриарх» словом «Архиерей», а в ектиниях и на великом входе, где было моление о Патриархе, печатать: «о святейшем правительствующем Синоде»; после Достойно, вместо возглашения Патриарха «во–первых помяни, Господи, святейшие православные Патриархи», печатать: «во–первых помяни, Господи, святейший правительствующий Синод, их же даруй» и проч., а когда служит «председатель» Синода, глаголет: «во–первых, помяни, Господи, святейший правительствующий Синод» и проч., а архидиакон, став при дверях, возглашает: «святейший правительствующий Синод и святейшие православные Патриархи Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского (если председатель захочет, архидиакон может вспомнить каждого и по имени) и приносящего дары сия преосвященного имя рек архиерея Господеви Богу нашему; о спасении благочестивейшего» и прочее. И во всех других службах, где печатано; «Патриарх», печатать: «Архиерей». А где печатано: «архидиакон», в начале напечатать: «архидиакон или протодиакон», а далее повсюду печатать: «протодиакон», вместо: «архидиакон» 628 . 14 августа, по повелению государя, Синод распорядился, чтобы впредь в Успенском соборе и в церкви двенадцати апостолов бывшего патриаршего дома не творить при священнослужениях установленного поклонения патриаршим местам, в соборе и церкви, а также в крестовой палате и прочих тем подобных местах стоящие патриаршие посохи собрать и сдать в ризницу, «потому что по именному его царского величества указу установлен, вместо патриаршей персоны, святейший правительствующий Синод» 629 . 5 июня поручено было полковнику Плещееву и судье монастырского приказа Ершову описать и поверить ризницу и казну бывшего патриаршего дома 630 . Затем 22 декабря Синод постановил вследствие распоряжения государя, объявленного Архиепископом Феодосием, раздать из патриарших мантий и одежд на облачения в неимущие церкви, а что к облачению не удобно, раздать Синодальным членам и прочим служителям по рассмотрению, без оценки и безденежно. В высочайшем повелении, объявленном Феодосием, о «прочих служителях» не было упомянуто, о них прибавил Синод от себя 631 . XIX 30 сентября 1721 года Петр подписал грамоту к Константинопольскому Патриарху Иеремии, в которой извещал Патриарха об учреждении «святейшего духовного Синода». В грамоте государь повторял почти целиком свой манифест 25 января, затем продолжал: «оному духовному святейшему Синоду определили мы, через учиненную инструкцию, дабы святую церковь управляли во всем по догматам святые православные кафолические церкви греческого исповедания неотменно, и оные догматы имели бы за правило непогрешимое своего правления, в чем оные и присягою в церкви, целованием святого креста и подписанием саморучным, обязали. И уповаем, что ваше Всесвятейшество, как первый Архиерей православные кафолические восточные церкви, сие наше учреждение и сочинение духовного Синода за благо признать изволите и о том прочим блаженнейшим, Александрийскому, Антиохийскому и Иерусалимскому Патриархам сообщение учините. И понеже мы – повелели тому – Синоду с вашим Всесвятейшеством о всяких духовных делах сношение и корреспонденцию иметь, и таки просим и ваше Всесвятейшество, да изволит со оным Синодом о касающихся до пользы церковной духовных делах корреспонденцию и сношение, как же наперед сего со всероссийскими Патриархи имели, содержать, и ежели в чем возжелает от вашего Всесвятейшества какого благого совета, к пользе и лучшему устроению церковному, в том его для общей христианской пользы не оставить, за что мы с особливою нашею к вашему Всесвятейшеству склонностью в требованиях ваших всякое снисхождение оказывать обещаем». В заключение грамоты государь сообщал Патриарху о прекращении «двадцатиединолетней тяжкой войны» и заключении со шведами 30 августа, в Нейштадте, по милости Божией, весьма выгодного для русских вечного мира, выражал надежду, что это сообщение Патриарху, как «молитвеннику нашему и верховному архипастырю», будет приятно и радостно, и просил отслужить торжественный молебен 632 . В делах архива святейшего Синода за 1721 год сохранился и проект послания Синода к восточным Патриархам о своем учреждении 633 , составленный Феофаном 634 . Проект заключается заверением, что Синод выше всего ставит всецелое согласие в православии с Патриархами и не перестанет молить Бога об освобождении восточных церквей от тяжкого турецкого ига и о возвращении им прежней свободы, чести и славы. Проект этот 30 декабря был послан государю 635 . Константинопольский Патриарх Иеремия, в ответной грамоте, подписанной в Константинополе 1 февраля 1722 года, благодарил Петра за сообщения, изложенные в грамоте Петра от 30 сентября 1721 года, поздравлял с победою над шведами и с заключением мира, и выражал пожелания, чтобы этот мир Учитель мира Христос хранил во веки нерушимо. В ответ на сообщение об учреждении Синода патриарх писал: «При сем и о том, что просите нас, чтобы быть согласным в приговоре о Синоде, который определил самодержавное ваше царское величество, и понеже в настоящее время ни един от купно–братий и сослужителей наших, Патриархов сиречь Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского, с нами не прилунился, но все в Богом вверенных им паствах обретаются и не во многом расстоянии времени сюда прибудут, и когда посоветуем и их намерение восприимем, как ваше царское величество нам объявляя определил, тогда без умедления о оном будем ответствовать и прошение конец добрый восприимет по благоугождению, намерению, изволению и хотению, о чем с прилежанием неленостно бодрствуем, имея попечение, дабы вскоре всесовершенно сбылося ваше хотение и прошение». И затем Патриарх заключал грамоту следующими словами: «Бог же, всех милуяй и помиловав нас, да охраняет высоту и державу царского императорского величества всеблагостройно и всякого противного и печального приражения непричастно, и да укрепит вас с небеси всемогущею Своею властью предварять от славы в славу с преуспеянием и восхождением по божественному своему благоволению и угождению, дабы покрывал престол безнаветен, ненарушим, непоколебим и неподвижим, и по глубокой и благополучной славной старости да препроводит преемство ко пристойным роду вашему и потомкам свойственным и напоследок по земном царствии да сподобит и небесные славы соувеселятися в присносущной и неизреченной радости купно-пребывательно и купно–всельно с праведными от века и святыми царями христоименитых людей. И молитва и благословение нашея мерности да будет с вашим царским величеством во вся дни жизни вашея» 636 . Грамота эта была получена через доктора Поликалу 1 апреля 1722 года. В декабре 1723 года через коллегию иностранных дел были получены и ответные грамоты Патриархов о признании святейшего Синода 637 . Два Патриарха, Константинопольский Иеремия и Антиохийский Афанасий, на отдельных хартиях, но совершенно согласно во всем, кроме подписи, писали, что каждый из них «по благодати и власти всесвятого животворящего и священно–начальствующего Духа», «утверждает, закрепляет и объявляет» 638 «учрежденный в российском государстве государем императором Петром» Синод «своим во Христе братом святым и священным Синодом». Синод «имеет право совершать и установлять то же, что и четыре апостольских святейших патриарших престола». В заключение своих грамот Патриархи напоминали о сохранении церковных обычаев и правил и добавляли, что в таком случае Синод «пребудет непоколебимым во веки» 639 . В особой грамоте на имя Синода Константинопольский Патриарх писал, что Патриарх Александрийский «отошел в вечные обители» и преемник ему еще не избран, а Патриарх Иерусалимский «заболел и лежит на одре», почему от него и нет грамоты. Патриарх прибавлял, что на его личной заботе лежит получить утверждение и от других Патриархов, если бы таковое понадобилось. Но довольно и этого, заканчивал Патриарх 640 . Через три дня Антиохийский Патриарх Афанасий, обращаясь к Синоду с просьбою о содействии к восстановлению утраченной жалованной грамоты Антиохийскому Патриарху Макарию царя Алексея Михайловича, замечал: «по утверждению всесвятейшего нашего собрата, вселенского Патриарха, согласно утвердили мы и отныне впредь признаем вас о Христе братиею» 641 . XX 21 апреля 1721 года Синод снесся с сенатом о присылке в Синод одного экземпляра духовного регламента «с подписью царского величества» 642 . После некоторого замешательства, из которого видно, что сенату, по крайней мере его канцелярии, не было в точности известно, где в то время хранились подлинные экземпляры регламента 643 , сенат, 2 июня, определил один экземпляр отослать в Синод, а другой оставить в сенате 644 . В Синод был прислан тот экземпляр духовного регламента, который оставался в Петербурге и не был подписан представителями епархиального духовенства 645 . В сентябре Синод напечатал духовный регламент в Петербургской типографии 646 . 8 ноября 1721 года Синод определил: напечатанный по именному указу духовный регламент немедля разослать по всем епархиям к архиереям и послать обоим протоинквизиторам, чтобы каждый из них тот регламент при себе имел, и чтобы всякий Архиерей знал, как должно по нему поступать и чего блюстись, а инквизиторство бы знало, в чем состоит должность архиереев и других духовных персон и в чем за ними оно должно наблюдать. Велеть выслать следуемую за печатный экземпляр цену и подтвердить об исполнении по регламенту каждым своей должности 647 . 19 ноября Синод решил препроводить печатный экземпляр духовного регламента и в сенат 648 . По получении патриарших грамот Синод 22 июля 1724 года постановил сообщить копии грамот в сенат и в коллегию иностранных дел 649 , а 3 августа решено было разослать их и по всем епархиям, с приказанием, чтобы во всех монастырях, соборных и приходских церквах эти грамоты немедленно по получении были прочитаны при собрании народа 650 . XXI В печатном экземпляре регламента, кроме текста, подписанного иерархами, государем и сенаторами, Синод нашел возможным поместить «приполнение», содержащее «правила причта церковного и чина монашеского». Сохранился рассказ, что это прибавление было издано без ведома государя и государь впервые узнал о нем от священника Казанской церкви в Петербурге Тимофея Семенова, будучи у него восприемником на крестинах. Государь, будто бы, тотчас же пожелал видеть это прибавление, и когда просмотрел его, сказал, что он этого еще не видал и это ему не было представлено в доклад на апробацию. Рассказ сообщает, что «после его величество может быть Синодальным членам изволил выговор учинить, и вскоре оное прибавление от регламента отменено быти стало и совсем уничтожено», и только в 1722-м уже году представлено Синодом государю на апробацию, «и его величество повелел регламент купно с прибавлением вновь напечатать в Москве церковными литерами» 651 . Что действительно с первым изданием регламента произошло недоразумение, видно из определения Синода 19 ноября 1721 года, по которому решено было послать в сенат печатный экземпляр регламента без «приполнения» 652 . Но затем прибавление, изъятое до времени из употребления, было показано царю, просмотрено им, исправлено и разрешено к печати. В постановлении о напечатании этого прибавления, Синод, в мае 1722 года, замечал, что хотя в духовном регламенте, в делах епископских, и содержатся правила как священного, так и монашеского чина, но так как они не достаточны и царским указом при объявлении регламента Синоду предоставлено дополнять регламент новыми правилами, то в виду этого и составлено дополнение – «правила причта церковного и чина монашеского», «соизволением его императорского величества и согласием святейшего правительствующего Синода и подписанием рук всех членов Синодских утвержденные» 653 . Правила «о пресвитерах, диаконах и прочих причетниках» требовали, чтобы в служители церкви избираемы были люди сведущие, по возможности, образованные и непременно благонадежные, но так как приходилось мириться пока со священством необразованным, то правила предлагали разные наставления священникам касательно совершения таинств, преимущественно исповеди, и относительно разных обстоятельств пастырской практики и приходской жизни. В правилах для причта церковного Синод оговаривался, что «довольно священству и диаконам наставления предал Бог Павлом апостолом», и если бы они все, заповеданное им, хранили, церковь не требовала бы больше правил и уставов. Но так как «церковный причет не мало разврещен по времени явился», то к правилам апостола Павла святые отцы на разных соборах прибавили новые правила, соответственно потребностям времени. И так как в церковном причте российской церкви есть свои немощи, то надлежит сочинять для него, по примеру древних отцов, и свои правила, слову Божию согласные, чтобы и епископы знали, чего должны требовать от под ведомого им клира, и клир знал «прямой путь своего звания». В правилах чина монашеского было сказано, что «чин монашеский», который «в древние времена был всему христианству» как зеркало и пример покаяния и исправления, в эти времена «развратился во многие бесчиния». Правила содержали наставления, «кого и как принимать в монахи», «о житии монахов», «о монахинях», «о монастырях», «о настоятелях монастырских» 654 . Государь слушал и собственноручно исправлял это дополнение в последних числах апреля и первых мая, потом все написанное одобрил к напечатанию и опубликованию 655 . Синод в мае же определил напечатать столько экземпляров «прибавления», сколько было ранее напечатано экземпляров «регламента», и таким же шрифтом, и затем разослать по епархиям, в дополнение к разосланным уже регламентам 656 . Но рассылка и вообще выпуск были задержаны вследствие случившегося недоразумения. Государь 13 июля написал Синоду из своего Астраханского похода, чтобы «того, что хотели исправить в исповедях», до возвращения государя не печатать. Синод понял так, что эти слова касаются именно того, что говорится об исповеди в прибавлении к регламенту, но, очевидно, в крайнем недоумении по поводу такого повеления, решился просить у государя разъяснения. Петр ответил: «а что сомневаетесь опубликовать регламента духовного, будто по моему письму, и в том разум того письма весьма не то гласит: что тех не печатать, которых я не видал и не опробовал, а не те, которые уже читаны и опробованы» 657 . Выяснилось, что государь имел в виду предполагавшееся исправление требника. 28 сентября 1722 года Синод определил: ново напечатанный духовный регламент с прибавлением, еще не распубликованный в народе и удержанный от продажи, распубликовать, пустить в продажу и разослать по епархиям, теперь без удержания 658 . Впоследствии «царский» титул государя в регламенте был заменен, где следует, императорским 659 . XXII Какие же изменения Петр внес в прибавление к духовному регламенту? Изменения эти следующие. В трактате о пресвитерах, диаконах и прочих причетниках, в пункте пятом, где требуется от священника, при рукоположении, присяга, что не будет укрывать раскольников, Петр приписал: «при вышеописанной присяге должен и в верности государю своему присягу чинить, и объявлять всякую противность; также которые правилами велено объявлять дела, кто хотя и при исповеди скажет, но в том не кается, ставя себе за истину, как то учинил Талицкой; а отец духовный, хотя ему в том претил, однако же его причастил святых тайн и не объявил, чая грехом то донесение». Синод внес в текст прибавления первую половину петровой приписки, а вместо второй половины, со слов: «но в том не кается», написал: «но не раскаивается и намерения своего не отлагает, как ниже сего под числом 11 ясно показано». Пункт одиннадцатый в первом Синодальном тексте читался так: «еще какой грех покажется духовнику неудобь рассуждаемый, то есть, как тяжкий и коего исправления и епитимии требует, да идет духовник к своему архиерею и, не именуя лица кающегося, грех только предлагать обстоятельно и рассуждения просить должен». Петр написал против этого пункта: «надлежит прибавить священникам о причащении изъяснение, понеже держатся за требник, как слепые, и кажут, что написано, а толку не знают, и тако лет по 20 и более есть не причащающихся, хотя желают. Также и при самой смерти того не чинят, как мне самому случилось видеть, а говорят, что без епитимии нельзя, а когда оную иметь, понеже больному, понеже смерть не ждет». В силу этого замечания и в соответствие с обещанием, высказанным в пятом пункте, Синод заменил коротенький одиннадцатый пункт длинными рассуждениями, изложенными в четырех пунктах. Одиннадцатый параграф теперь требовал, в силу именного указа 28 апреля 1722 года и Синодального разъяснения 17 мая 1722 года, чтобы священник, в случае открытия ему на исповеди кем либо злоумышления против государства или государя и нежелания оставить такое злоумышление, немедля объявлял подлежещей власти, что такой–то таит злоумышление, не открывая самого злоумышления никому, кроме тайной канцелярии или Преображенского приказа, которые разбирают подобные дела и куда будет препровожден местными властями оговоренный. Двенадцатый пункт требовал, чтобы священники объявляли немедля также открываемый им на исповеди «сделанный уже соблазн», например, если кто откроется, что разгласил ложное чудо, которое стали принимать за истинное. Тринадцатый пункт повторял в некотором перифразе прежний текст одиннадцатого пункта. Четырнадцатый пункт начинался легким перифразом государева замечания об епитимиях и что «смерть не ждет», а за ним следовало изложение мнений об епитимиях Василия Великого, Иоанна Златоустого и трулльского собора, подтверждавших смысл замечания Петра. В пункте пятнадцатом, по новому счету восемнадцатом, при изложении, что «от попов, скрытно живущих по дворам, многая деются беззакония» и, как пример, «дети, от блуда рожденные, ради утаения крещаются», против последних слов Петр, подчеркнув их, написал: «кажется, не надобно». И этот неудачный пример в новом тексте выпущен. В пункте шестнадцатом, по новому счету девятнадцатом, запрещавшем священникам идти на служение к не освидетельствованным чудотворным местам, «под жестоким штрафом», Петр перед последними словами сделал вставку: «но должны доносить архиереям своим, а народу запрещать». В пункте семнадцатом, по новому счету тоже девятнадцатом, так как прежние пункты шестнадцатый и семнадцатый в новом тексте соединены в один пункт, Петр в конце прибавил об обязанностях священника: «також должен во время пения по возможности, а в литургию весьма запрещать, чтоб перестали говорить, и о сем выходя говорить не обинуяся и не маня никому, какого б сана высокого ни был». Восемнадцатый, по новому счету двадцатый пункт вменял священнику в обязанность наблюдать, чтобы в приходе не появлялись какие-либо лжеучители – под штрафом, «каковый епископ определит». Петр поправил: под штрафом «лишения священства и мирского наказания». Пункт двадцатый, по новому счету двадцать второй, сообщая о намерении государя обеспечить приходское духовенство, писал, что «когда сие станется, то священники должны будут и малейшего за службы своя, им определенные, награждения не искать, разве кто с доброхотства своего похощет нечто подарить». Петр прибавил: «но и то, чтоб не в то время, когда священник потребу исправляет, но несколько недель спустя». Пункт двадцать первый, по новому счету двадцать третий был направлен против практиковавшегося поставления священников к церкви «свыше потребы». Петр написал: «надлежит определить именно, сколько у какой церкви священников и диаконов и прочих служителей, понеже многие бежа от службы или потом ставятся и в причт принимаются». Синод изложил это замечание так: «и излишних священнослужителей ни под какими виды не ставить, понеже многие ставятся и в причет принимаются, бежа от службы. Чего ради определится вскоре указне оных быть числу». Двадцать седьмой, по новому счету двадцать девятый пункт требовал, чтобы священники вели метрические книги и ежегодно представляли их в Архиерейский приказ. Петр приписал: «а сколько родится и умрет, по всякие четыре месяца от Архиерейских приказов в Синод». Синод изложил эту приписку так: «а сколько родится и умрет, по всякие четыре месяца рапортовать в Архиерейские приказы, а из Архиерейских приказов о том уведомлять письменно в Синод». В новом издании в двадцать пятом пункте, по новому счету двадцать седьмом, к требованию, чтобы священник своих сыновей, за исключением разве одного, не оставлял при своей церкви дьячками, но отдавал бы к другим церквам, сам Синод добавил: «или в иной честной жития промысл». XXIII В трактате о «монахах», в четвертом пункте, воспрещающем принимать в монашество одного супруга при жизни другого, против слов: «а хотя бы и была причина к разводу довольная, однако ж сего не делати мужеви с женою самовольно, а представлять о том разводе епископу своему, – Петр написал: «поговорить о сем». Замечание это не имело никакого результата, текст остался прежний. В десятом пункте, воспрещавшем вступать в монашество с вкладами, во избежание неприличного отношения вкладчиков-монахов к облагодетельствованным ими монастырям, как к своим вотчинам, после слов: «отселе вкладов и вкладчиков таковых не принимать», Петр написал: «написать штраф именно». Синод добавил: «а ежели кто приимет, извержен будет своего настоятельства». Пункт шестнадцатый, однако, разрешал принимать вклады от поступивших в монастырь, но, между прочим, только после трехлетнего «искушения». Петр подчеркнул это слово и написал: «времени от дня пострижения». Однако, «искушение» осталось и в новом тексте. Восемнадцатый пункт рекомендовал ввести в монастырях, во избежание праздности, какие–либо «художества, например, дело столярное и иконное». Петр добавил: «и прочее, что не противно монашеству, а монахиням пряжу, шитье и плетения кружев и прочего». В тридцать втором пункте предписывалось ловить волочащихся монахов «учрежденным от правительствующего Синода»; Петр приписал: «и гражданским». После тридцать пятого пункта, которым заканчивались правила «о монахах», вследствие замечания Петра, что «надлежит приписать», приписан тридцать шестой пункт, воспрещающий монахам держать по кельям бумагу и чернила. Вследствие этой прибавки целого пункта счет пунктов дальнейших по-прежнему и новому текстам разнится на единицу, так что прежний пункт, например, тридцать шестой стал в новом тексте тридцать седьмым, и т. д. В этом тридцать седьмом пункте, трактующем о том, что женские монастыри должны быть всегда на запоре, Петр приписал: «лучше бы учинить сие. А понеже все почитай монастыри имеют церкви на воротах, где надлежит крыльца сделать на улицу к церкви, а от церкви быть однем дверям, и то в игуменьи кельи. И ежели где есть какие мощи и прочее, чего ради люди обыкли вящше ходить, то перенесть на вороты ж, дабы никто не мог претензии сыскать идти в монастырь». Синод опустил слова: «лучше бы учинить сие», все остальное внес в новый текст прибавления и еще прибавил от себя: «и пресечения ради подозрительства никому, как мирским, так и монахам по кельям ходить никогда не попускать, но весьма то жестоко запретить». Сорок первый пункт требовал, чтобы монахини в церкви не стояли среди народа, но «да определит им епископ собственное в церкви место», где им стоять однем. Петр заметил: «а лучше бы крылошанки на хорах, а прочие в трапезе». Синод написал, вместо прежнего текста: «определить крылошанкам на хорах, а прочим в трапезе». К пункту сорок четвертому, воспрещающему строить «скитки пустынные», Петр приписал: «ктомуж пустыням прямым быть в России, холодного ради воздуха, невозможно; ибо в Палестине в пустынях есть довольно плодов, чем питаться, и тако может весьма от миру отлучиться: здесь же без пашни, рыбы, огородов, пробыть невозможно, что тайно и уединенно быть не может». Синод внес эти слова полностью в свой новый текст и прибавил после слов: «в Палестине в пустынях» – слова: «и в прочих теплых странах». Против пункта сорок пятого, трактующего о том, чтобы в монастырях не было излишних церквей, Петр написал: «надлежит умеренное число церквей положить при монастырях». Синод тогда свой прежний текст дополнил словами в скобках, что церквей должно быть в монастыре не более трех: соборной, трапезной и больничной. Против пятидесятого пункта, который говорит о том, что нерадивый настоятель должен быть лишен настоятельства и на его место надлежит «советом братии избирати иного». Петр написал: «кажется, надлежит прибавить, чтобы сие чинили с воли епископа своего». Замечание это осталось без результата. Кроме того, сам Синод сделал следующие дополнения. В пункте третьем, воспрещающем постригать неграмотных, добавлено: «кроме собственного императорского величества указу и Синодального определения». В пункте двадцать первом, воспрещающем монахам выход из монастыря «в гости», добавлено: «а пресечения ради всякого подозрительства, в мирские дома, паче же в девичьи монастыри монахам, без благословной вины, которой уже по самой беспорочной потребе преминуть невозможно, отнюдь не ходить, под жестоким наказанием». В пункте сорок шестом, рекомендующем построить при монастырях странноприимницы или лазареты, добавлено: «тогда, когда все прежние их монастырские вотчины с доходами к тем монастырям отданы будут»; и в конце этого пункта, к словам, что призреваемых в монастырских странноприимницах или лазаретах должно будет «покоить», добавлено: «по подобию показанного в морском регламенте о таком покое учреждения». К сорок шестому пункту в экземпляре, бывшем у Петра, вклеен дополнительный полулист, написанный канцелярским почерком, но с NB, поставленным рукою Петра. Полулист этот следующего содержания. «Надлежит определить лазареты по всем тем монастырям, за которыми вотчины есть, например, чтоб монахов не было более двух третей, а довольно половины, понеже что меньше монахов да искуснее, то лучше будет и довольнее странным и больным пред теми, которые в лазарете, выключая начальных, алтарных и крылошан, на лазарет число определять из доходов чтоб давать другой половине чернцам (или черницам) 660 также и на лишки, которые сверх того остаются, а которые монастыри питаются трудами своими, тем малое число в лазаретах держать, однакож надобно по апостолу: требованию моему и сущих со мною послужисте руцемои, – и братии служить больным и держать лазареты чисто и порядочно (взяв пример из регламенту морского. Гостей, кажется, лучше трактовать настоятелю в трапезе, также и кто к которому брату придет, там же, а не по кельям. О неисходстве монахов потверже положить. К старицам по кельям весьма ходить запретить, но в трапезе при игуменье. О молодых подумать в Синоде, понеже зело много есть убийства младенцев, ибо зело дорого дают о вычищенье нужных мест, понеже там множество оных погребается». Этот полулист остался не вполне использованным для нового текста. Кроме всего этого, новый текст прибавления имеет небольшие предисловие и заключение, которых не было в прежнем тексте 661 . IV. Состав святейшего Синода I Состав святейшего Синода определялся следующими словами духовного регламента: «число особ правительствующих довольное есть 12; быть же лицам разного чина: архиереям, Архимандритам, игуменам, протопопам» 662 . Манифест 25 января 1721 года, об учреждении Синода, определял быть в Синоде одному президенту, двум вице–президентам, четырем советникам и четырем асессорам 663 : определено только одиннадцать членов. Первоначально, по–видимому, предполагались еще в составе Синода и «мирского чипа честные и благоразумные особы». По крайней мере о них упоминается в рукописном оригинале регламента, хотя и не при исчислении лиц, «из которых составляется духовное коллегиум» 664 . В печатный экземпляр это упоминание не вошло 665 ; быть может потому, что в рукописи оно осталось до недосмотру, ибо оно не соответствовало ни точнейшему последующему указанию духовного регламента в главе о составе Синода, ни действительности, так как светских лиц в Синод не было назначено. Регламент требовал, чтобы из двенадцати членов трое были архиереи, «а прочих чинов, сколько которого достойных сыщется» 666 . Из четырех «чинов» духовенства, полагавшихся в Синоде, числу архиереев была отведена равная с прочими доля: три из двенадцати. Пестрота состава полагалась достоинством Синода в том смысле, что она исключала возможность «пристрастия, коварства, лихоимного суда», так как «отнюдь невозможно будет войти всем членам в тайное соглашение», если они будут «лица разного чипа и звания: епископы, Архимандриты, игумены и от властей белого священства». Нельзя вообразить, как бы они осмелились открыть друг другу «коварное некое умышление», тем более «согласиться на неправость» 667 . Относительно Архимандритов и протопопов, входящих в состав Синода, духовный регламент требовал, чтобы они не были из подведомых заседающему в Синоде архиерею; потому что такой Архимандрит или протопоп будет «непрестанно наблюдать, к которой стороне судимой преклонен его епископ», и сам «преклонен будет» к той же стороне, так что «две или три особы будут уже один человек» 668 . Само собою разумеется, что это требование относилось и к игуменам, хотя о них в нем и не упомянуто. Из архиереев, входящих в состав Синода, упомянуто в духовном регламенте и в манифесте только о президенте. При исчислении причин установления «соборного правительства», вместо Патриарха, указана была и та, что простей парод по неразумию своему почитает иногда патриарший сан выше царского сапа. При «соборном правительстве», этого быть не может, потому что «здесь нет на президенте великой и народ удивляющей славы, нет лишняго блеска и почести, нет высокого о нем мнения, не могут льстецы превозносить его безмерными похвалами», потому что не может быть приписываемо одному президенту все то хорошее, что делается (если делается) духовным правительством. «Самое имя президент не гордое», потому что означает не что иное, как «председатель», и не может ни сам он о себе «высоко помышлять», ни кто другой преувеличивать его значение 669 . В манифесте об учреждении Синода было сказано, что президент имеет в Синоде голос равный с прочими членами 670 . О всех членах Синода в духовном регламенте замечено, что они все, включая и президента, в случае провинности, подлежат суду Синода 671 ; о том же упомянуто и в манифесте. В манифесте, кроме того, сказано, что все члены обязаны, «при вступлении в свое дело, учинить присягу, или обещание пред святым евангелием, по приложенной форме» 672 . Общего названия для всех членов Синода не было установлено. В духовном регламенте они именуются «соседателями» 673 , «коллегиатами» 674 , в манифесте – «членами коллегии» 675 . Сами себя они называли, до открытия Синода, «коллегиатами» 676 , после открытия «Синодальными членами» 677 , иногда – «Синодалами». Из внешних отличий членам Синода предоставлено было, по ходатайству Архиепископа Феодосия, иметь крест на митре, по примеру архиереев греческих и малороссийских 678 , Архимандритам советникам – носить золотые наперсные кресты, «подобно архиереям» 679 . II Президент, Митрополит Стефан с первого же заседания стал к Синоду в какие–то двусмысленные отношения. На второе заседание он уже не прибыл, сказываясь больным. Под тем же предлогом отказался подписать и протокол первого заседания, хотя на заседании присутствовал. В журнальной Синодской книге за 1721 год упоминание о присутствии Стефана на Синодских заседаниях, не считая дня 14 февраля, встречается только с июня 680 . Но и после этого Стефан не часто бывал на заседаниях: за весь 1721 год всего двадцать раз 681 . В то же время его подписи под Синодальными определениями начинаются еще с апреля 682 , а в мае оп уже подписывает и исходящие бумаги, как ведения сенату 683 . Никакого влияния на Синодальные дела решительно Стефан не имел. Все дела шли помимо его воли, намерений и часто – даже участия. Он оставался только декорацией, которая в движении действующих лиц не принимала участия. И, чтобы удержать Стефана в таком положении, Синод принял в отношении к нему такую манеру обращения, которая напоминает обращение с капризным, упрямым ребенком, пред которым стараются неизменно сохранять серьезный и строгий вид. Со времени учреждения Синода Стефан постоянно был под каким–либо делом, которому можно было придать степень огромной важности. В 1720 году в тайной канцелярии судили сына кабального человека Любимова, который, как оказалось, лет восемь тому назад, движимый будто бы видениями и снами, сочинил акафист Алексею, Человеку Божию, надеясь снискать через это милость царевича. На розыске Любимов от видений отказался, был присужден, за измышление чуда – ложь на Бога, ко кнуту, вырванью ноздрей и ссылке в вечную каторгу. Из расспросов оказалось, что его сочинения известны были Митрополиту Стефану, который относился к ним одобрительно и некоторые даже исправлял. В виду этого Любимов послан был и в Синод. Феодосий и Феофан предложили Стефану вопросные пункты об его отношениях к Любимову. Стефан в ответах писал, что надо бы обратить внимание на время, когда сочинял Любимов свой акафист (1712 год), и когда началась «несчастная трагедия», т. е. суд над царевичем Алексеем (1718 год), и если обратить на это внимание, то у людей благоразумных и осмотрительных Всякие тревожные мысли пропадут и подозрение будет рассеяно, как прах ветром. Чистая совесть – как непобедимый щит, в котором «угасают все разженные стрелы лукаваго» и, силою Божиею, угаснут и впредь, если еще будут. Бог неповинных скрывает «в тайне лица Своего» от «мятежа человеческого», прикрывает их «в крове Своем» от «пререкания язык». Подпись: «писал больною, но не трепещущею рукою, в Санкт–Петербурге, 24 марта 1721 года» 684 . В апреле 1722 года был доставлен в Москву монах пензенского предтеченского монастыря Варлаам Левин, обвиняемый в том, что публично обзывал Петра антихристом. Монах оказался знакомым Митрополиту Стефану. До монашества он служил в войсках, имел чин капитана, но впал в меланхолию. В 1716 году ему случилось быть в Нежине в то самое время, когда был там Митрополит. Однажды, за обедней в новоосвященном храме Левин горько плакал. Митрополит заметил его, принял в нем участие и, узнав о желании его поступить в монахи, советовал ехать в Петербург, и в 1721 году, когда Левин, действительно, приехал в Петербург и получил отставку от военной службы, Митрополит дал ему рекомендательное письмо к соловецкому Архимандриту. На допросе Левин сказал, будто Митрополит говорил ему: «государь меня определял в Синод, а я не хотел, и за то стоял пред ним на коленях под мечем»; и еще: «и сам я желаю в Польшу отъехать»; на слова Левина, что Петр – антихрист, Стефан будто бы говорил: «нет, он не антихрист, а иконоборец». Начальник тайной канцелярии Ушаков, докладывая об этом государю, спрашивал, как и где допрашивать Митрополита по этому делу, в Синоде, или в тайной канцелярии. Государь, отправлявшийся тогда в Астрахань, дал резолюцию: когда важность касаться будет, тогда сенату придти в Синод и там допрашивать и следовать, чему подлежит. 6 июля семь сенаторов и четыре члена Синода, ради болезни Стефана, явились к нему для допроса на дом. Предварительно допроса был подвергнут пытке бывший келейник Стефана. Стефан отрицал справедливость извета и закончил свое показание уверением, что «пред Богом и пред императорским величеством он приносит самую истину, так, как бы пред лицом Божиим, и если в своем ответе сказал что–нибудь не истинно, или хотя мыслью причастен тем злым словам, то ему во аде вечно мучиться с Иудою». Суд решил дать очную ставку Левину с Митрополитом. Левин при виде Стефана весьма смутился, но утверждал то, что показывал ранее, а на следующий день объяснял, что он ожидал, что Рязанский Архиерей «будет их», станет одесную Бога, авось Бог положит в его сердце желание пострадать, а когда увидел на очной ставке его благую персону, то хотя он и заперся, только плакал и пожелал ему царствия небесного. В том же месяце Левин был казнен и пред смертью просил прощения у тех, кого оклеветал, желая привлечь и их к своим страданиям, и, во–первых, у Митрополита Стефана 685 . Митрополит был допрашиваем формальным порядком по обвинению в государственном преступлении, влекущем лишение сана, а быть может и смертную казнь. Положение, конечно, не легкое, хотя в те времена и обычное для высших сановников. При таких условиях Стефан, президент Синода, принял в отношении к Синоду какой–то крайне неестественный тон. 24 августа 1722 года свое «доношение» Синоду с просьбою о выдаче ему жалованья он подписал, например, так: «прошу всесмиренно с нижайшим челопреклонением святейшего Синода, братий моих и благодетелей премилостивых. Смиренный Стефан, старец немощный» 686 . III Когда Митрополит. Стефан только еще начинал свое монашеское поприще, в Киеве, он встретил своего благодетеля, Митрополита Варлаама Ясинского, при возвращении с посвящения из Москвы, латинским стихотворением «Эхо», которое закапчивалось следующим стихом: Как эти слова впоследствии оправдались на нем самом! С учреждением Синода Стефан оказался, не смотря на свое звание президента, лишенным и той частицы власти и значения, которую он все же еще имел в период междупатриаршества. Все общецерковные дела перешли к Синоду, в котором Стефан почти не участвовал, патриаршая область получила свое особое управление 688 . Проповедническую славу он должен был уступить новому светилу – Феофану Прокоповичу 689 . От собственной епархии он был слишком далеко, чтобы управлять ею непосредственно. Его постоянно мучили болезни. Еще в 1715 году он писал, что потерял силы, здоровье, анергию, зрение притупилось, сильно ослабели ноги, пальцы искривились на руках, камень замучил 690 . Кроме постоянного общего нездоровья, он часто подвергался тяжким припадкам болезни. Тяжко был болен в ноябре 1720 года 691 . 24 марта 1721 года подписывает свои ответы Синоду на допрос по делу Любимова «болящею» рукою 692 . В августе «больною» же рукою пишет письмо Казанскому Митрополиту Тихону 693 . 1 января 1722 года по болезни не мог присутствовать на торжественном обеде в Кремле 694 . 6 июля 1722 года, ради его болезни, Синод и сенат явились к нему на дом для допроса 695 . Разные неприятности следовали одна за другой. Казалось, сама судьба обрушилась на больного старца и усыпала конец его пути к вечности всевозможными бедами, чтобы ему не захотелось за гробом вспомянуть добрым словом грешную землю. Мечтая оставит после себя какой-либо памятник своей жизни, Митрополит Стефан устроил Нежинский монастырь и отдавал ему все свои средства. Но вот, при конце жизни, он узнает, что так бережно собранное им достояние, которым он мечтал навсегда обеспечить монастырь, растрачивается без пользы легкомысленным настоятелем. Из одиннадцати тысяч основного капитала около семи оказались израсходованными. Стефан писал игумену: «я, бедный, отнимаю от своего довольства и посылаю вам, а вы, безбожные расточители, тратите это на свои избытки, пиршества и тому подобное. Тогда лучше мне посылать в иной монастырь, или раздавать бедным, чем доставлять вам в хищнические руки, на погибель вам, а мне на такую печаль». «Взглянуть на бороду – апостол, а на руки – вор», обращался он к игумену 696 . То неестественное положение, в котором очутился Стефан, и тяжелые для его личности условия, в которых он жил, отравляли его жизнь и лишали той продуктивности, к которой она была способна. Что он был человек высокообразованный, этого никто никогда не отрицал. Нравственная его личность была выше всяких подозрений. Трудолюбием он обладал необыкновенным 697 : «никогда не был празден» 698 . И при всем том: в своей епархии даже не учредил школы; своему брату, бывшему при нем экзаменатором ставленников, дозволял обогащаться на счет своих клиентов 699 ; в преобразованиях петровых участия не принимал, а задержать тогдашнего могучего течения не мог. Вся жизнь сосредоточивалась на внутреннем огне, на бесполезном перегорании самолюбия, на болезни эгоизма. А между тем время жизни Стефана, время трудное для архипастыря, требовало крайнего напряжения всех производительных сил. Не имея ничего веселого в жизни, Митрополит Стефан задолго начал готовиться к смерти, и успел так распорядиться своими личными делами, что на смертном одре ему по этой части не оставалось ничего сказать. Устроил судьбу своей библиотеки, которую страстно любил, обеспечил свой Нежинский монастырь, написал завещание, друзей просил молиться о нем после его смерти. Значительную часть своего «сокровища» – книг Митрополит Стефан передал в Нежинский монастырь еще раньше, через приезжавшего в Петербург игумена Епифания Тихорского. В октябре 1721 года он написал «тестамент», по которому все оставшиеся книги завещал также Нежинскому монастырю. Страстно любя книги, Стефан старался в «тестаменте» всячески обеспечить их судьбу. Книги должны были оставаться в монастыре на вечные времена и служить монахам для проповеднических целей. Он дал подробные правила устройства и содержания в монастыре библиотеки. Книги должны быть помещены в особой комнате, в шкафах, под особым наблюдением Архимандрита. В хорошую погоду их надо просушивать, никому не выдавать вне библиотеки, и тому подобное. За растрату книг Митрополит налагал проклятие 700 . Каталог книг сопровождался трогательным стихотворением на латинском языке. «Идите, милые книги, прежде так часто находившиеся в моих руках! Идите, слава моя, мой свет, мое сокровище! Идите счастливо, уже иных умы питайте и нектар ваш изливайте другим! Увы, мне больше не придется питать вами свой ум! Вы доставляли мне сладость и радость, с вами мне жить было легко. Вы были моим богатством, моею славой, моим раем, моим утешением. Вы меня прославили, дали имени моему известность, через вас снискал я любовь великих мужей. Теперь, увы, судьба не велит мне более проводить с вами счастливые и радостные дни. Уже глаза мои покрываются вечною тьмой; уже не буду более держать вас в своих руках. Другая, вечная книга представляется моим взорам, которую хочет открыть мне грядущий Господь. Всякий найдет в ней написанными и свои дела, и помышления, и увидит сам награду по своим заслугам. О, книга, приводящая в ужас, которая пред страшным судилищем изобличит каждого в его грехах. Когда я размышляю о ней, невольный ужас сковывает мои члены и сердце пронзает острая стрела! – О, Боже, отец мой, величайшая бездна любви, источник милосердия, причина благости, правитель моря, земли и высочайших небес! Ты, Которого десница удерживает стремнины ярящихся волн и Которого премудрость предписывает пути светилам! Тебя умоляю я, презренный червь, паутина, ничто. Воззри на меня и впиши имя мое в книге жизни кровию Христа, Который моя жизнь и мое спасение. Вы же, книги и сочинения мои, простите. Приобретенная трудами моими библиотека, прости! Простите, братья и сожители! Простите, все. Прости и ты, гостинница моя, любезная мать–земля! Прошу тебя, прими бренный состав мой в материнские свои объятия, ибо душа перелетит на небо, а кости остаются тебе» 701 . 12 августа 1721 года Митрополит Стефан писал Казанскому Митрополиту Тихону: «настало уже время платить долг первородного греха, по непременному изречению Божию: земля еси и в землю возвратишися. Время от житейского сего моря, многомятежными волнами шумящего и в бездну поглощающего, преити к пристанищу спасения. – Пишу болящею рукою – последнее целование и прошу всесмиренно прощения о всех, елика согреших. – Молю тя – не забуди мою грешную душу в святых ваших молитвах. Иду пред неумолимого страшного Судию и не вем, кой ответ воздам, наипаче же о моем Архиерействе. Ужас и трепет обдержит мя, о тяжестный омофоре! – Счастливы архиереи, которые, как пастырие, при овцах своих пребывающие, всяким образом наблюдают стадо Христово. Аз же, окаянный, двадесять два года пастырем недостойным и преокаянным ставши, в толицем разстоянии от овец своих словесных пребывающий, кой ответ воздам о своей пастве? – Стефан архигрешник, не пастырь Рязанский, но наемник, о овцах не радящий» 702 . В августе 1722 года Стефан послал в Рязань рукопись своего «Камня веры» в подарок «любимому своему престолу, от которого хотя почти все время был далеко, но получал всякое довольство» 703 . 17 ноября 1722 года Стефан переслал с Нежинским ктитором Володковским в свой монастырь последния свои деньги, 3.000 рублей, взятые в счет жалованья из доходов Рязанского Архиерейского дома, еще других 300 рублей и много разных ценных вещей. Посланные деньги Митрополит предназначал на украшение стен монастырского храма живописью, на устройство трапезы и библиотеки, колокольни с часами и нового колокола. «А если что против воли моей и завещания станется», писал при этом Митрополит, «зову на страшный суд Божий, и там каждый даст ответ за свои дела». Под этим письмом подпись: «Митрополит Рязанский и муромский Стефан, архигрешник» 704 . IV 27 ноября 1722 года, во вторник, утром во втором часу, – время, когда наиболее умирает людей, – прежде бывший экзарх святейшего патриаршего трона, а потом Синодальный президент, Митрополит Стефан Яворский скончался, шестидесяти четырех лет от роду, на двадцать третьем году Архиерейства, на своем Рязанском подворьи в Белом Городе на Лубянке 705 . Не столько продолжительный, сколько богатый опытом его жизненный путь привел его на закате жизни к убеждению, что все на земле «прах и пепел и ничтоже», что титулы правильнее было бы назвать пропастями, в которых понапрасну гибнет множество людей; они – мрак, тьма, ветер и тени, возвышающийся и быстро исчезающий в течении реки пузырь. Перед величием вечности и загробного суда вся земная жизнь, подверженная постоянным случайностям и опасностям, казалась прахом, поднимаемым с земли веянием ветра, скороувядающим цветком, паром, мгновенно исчезающим в необъятном круговороте жизни, неустойчивою тенью. Все эти чистые и светлые мысли, прошедшие через слезы, в которых выплакана вся грусть неудавшейся жизни, боль самолюбия, разбитые мечты, Митрополит изложил в своем завещании, в наставление и в предостережение потомству. В твердой вере, он предавал свою душу в руки всемогущего Бога, а тело просил похоронить, «если угодно будет его императорскому пресветлому величеству, по благословению святейшего Синода», в своем престольном городе, Переяславле Рязанском, или в Московском Даниловом монастыре под церковью Сретения Господня, в случае если дальность расстояния вызовет затруднение к перевезению тела в Переяславль. Горечь унижения на высоте, быт может самого тяжкого унижения, так знакомая Стефану, сказалась и на пороге гроба, и он прибавил в завещании: «или да извлечется вне града и повержется на гноищи, как христианского погребения недостойный, труп мой». Однако, близость смерти и окончания всех земных счетов примиряла Стефана со всеми, и он в завещании слал последнее целование Петру, святейшему Синоду, всем Митрополитам, Архиепископам, епископам и всему духовному чину, своей Рязанской пастве, всякому начальству и правительству и всем православным христианам, у всех просил прощения и молитв, чтобы Господь был милостив к нему в день судный и вселил его там, где раздается голос вечной радости, которую получить он желал и всем. Никакого капитала после Стефана по оставалось. За десять дней до смерти Митрополит отослал для раздачи бедным своим родственникам пятьдесят рублей. Все достояние было употреблено на созданный им Нежинский монастырь. Этот монастырь был единственным звеном, привязывавшим умиравшего старца к жизни, и самое завещание заканчивалось горячею мольбою к императору, чтобы полученное монастырем «благосостояние» не было отнято от монастыря после смерти Стефана 706 . Когда умирал Митрополит Стефан, Петр был в далеком Астраханском походе. Похороны были отложены. Тело Митрополита было вынесено в Троицкую церковь подворья, где и оставалось до прибытия Петра. Прибыл Петр. 19 или 20 декабря 707 вице-президент Синода Феодосий с прочими Синодальными членами проводили тело из церкви подворья в церковь Успения Бородицы Гребенской, здесь советник Синода, Архиепископ Крутицкий Леонид совершил литургию, за которою присутствовал и государь, затем всеми членами Синода совершено отпевание. Когда церковное служение кончилось, гроб вынесли из церкви и поставили в приготовленные для того сани. До покровского божедомского монастыря проводил похоронное шествие Архимандрит Гедеон Вишневский, и до самой Рязани Архимандрит Рязанского Спасского монастыря Михаил со священниками, диаконами и певчими. Во весь путь впереди процессии несен был патриарший жезл, обвитый черным флером, за ним свеча «в лампаде», затем шли тридцать солдат в мундирах и в черных плащах, одни со свечами, другие вели под уздцы лошадей, везших гроб. Процессия всюду по пути была встречаема и сопровождаема церковным звоном церквей, стоящих на пути. 26 декабря шествие прибыло в Рязань и остановилось в Рязанском Троицком монастыре. 27 декабря гроб был перенесен в Успенский собор священниками, причем все–таки, ради торжественности, следовали и сани с лошадьми, но, вместо солдат, было наряжено тридцать служителей Архиерейского дома, из них одни несли зеленые факелы, а другие вели лошадей. В Успенском соборе отслужена была заупокойная литургия, затем великая паннихида и, наконец, гроб положен в склеп, в церкви, справа у иконостаса. В 1799 году, при возобновлении Успенского собора, гробница с прахом Митрополита перенесена в Михаило–Архангельский собор, где и поставлена в ряду с гробницами прочих Рязанских архиереев 708 . На надгробном памятнике Стефана начертана была длинная эпитафия, которая, после ознакомления читателя с внешним ходом жизни покойного, заканчивалась следующими характерными четырьмя строками: Завещание Стефана было читано Петром 710 . Однако, оставленный Нежинскому монастырю капитал в 3,000 рублей, оказавшийся там «остаточным», был вытребован из монастыря, по докладу Синода, высочайше утвержденному, и употреблен на достройку нового Синодального дома 711 . Оставшееся после Митрополита «келейное имущество» разошлось по рукам. Вино было перевезено с подворья на Синодальный двор и в июле 1723 года, по решению Синода, отдано в награду Синодальным обер-секретарю, секретарям и канцелярским служителям, каждому соответственно степени занимаемой им должности 712 ; зеркало взято в крестовую Синодальную палату, а из одежды часть отдана почему то Новоспасскому Архимандриту Иерофею в 1724 году, а часть продана с вольного торга 713 . Бот, принадлежавший Стефану, взял себе Феодосий 714 . V Первый вице-президент, Архиепископ Феодосий, в мире Федор Михайлович Яновский, был третьим из четырех сыновей Смоленского «рейтара», владевшего двумя крестьянскими дворами 715 . Впоследствии, в 1719 году, будучи в силе у Петра, Феодосий просил государя пожаловать его сродников «не как от единые крови, но от единые утробы», хоть несколькими дворами в Смоленском уезде, потому что вотчин и поместий за ними, кроме весьма скудных усадеб, не было ни одного двора и жили в крайнем мизерстве. И государь исполнил просьбу Феодосия 716 . Где Феодосий получил образование, точных сведений не имеется. По-видимому, он обучался в Киевской академии. Относительно степени его образования является характерным разногласие ученых, знал он латинский язык, или не знал. Как бы то ни было, он принадлежал к тем немногим талантам, которые и при малой степени школьного обучения способны были стать носителями высоких отличий и участниками великих дел. По-русски писал он очень хорошо. Простота, ясность, ум, светятся в каждой написанной им строке, стиль, за редкими исключениями, чистопетров. Это делается ясным для каждого, кто потрудился бы посмотреть хотя бы резолюции его на различных делах в архиве Александро-Невской лавры. Что он ценил образование, в том не может быть сомнений. Любопытен факт, что отданного ему одним Новгородским бобылем, когда он был Хутынским Архимандритом, мальчика, Андрея Петрова, он «келейным своим иждивением обучил грамоте русской и немецкой» 717 . История застает Феодосия рясофорным послушником Симонова монастыря, приносившим, в числе других, Патриарху Адриану жалобу на своего Архимандрита. Результатом жалобы для Феодосия было то, что он был выслан в Троице–Сергиеву лавру «для держанья в работе в железах». Здесь на него обратил внимание тогдашний Санкт-Петербург настоятель, Архимандрит Иов, освободил его из оков и, когда вскоре затем получил Новгородскую митрополию, перевел к себе и Феодосия. Двадцати восьми лет, Феодосий получил игуменство, а тридцати лет, в 1704 году, назначен Архимандритом Хутына монастыря 718 . Отношения между Иовом и Феодосием были полны трогательной привязанности и заботливости со стороны Иова и постоянной грубости со стороны Феодосия. Вспоминая впоследствии, когда отношения изменились, старое время, Иов писал Феодосию: видя твое «двоедушество», я никогда не подвергал тебя ни испытаниям, ни оскорблениям, но всегда делал тебе угодное, работал для или за тебя все дни, когда ты жил у меня в Троицкой обители и в Архиерейском доме, – не как отец и начальник, а как «купленный раб», не допускал тебя иметь заботу ни о какой нужде телесной или келейной, все тебе было готовое каждый день, как какому-нибудь владыке. Надо было, чтобы ты служил мне, а на деле я тебе служил. И все это ни к чему! Никогда я не получал от тебя ни малейшей чести, не только такой, какая следует отцу, но и такой, какая подобает равному брату. Я, отец, редко слышал от тебя благоговейное, почтительное слово, но много раз слышал речи «досадные, бесчестные и наглые, мужицкия, поселянские, дурацкия». Много я претерпел от твоего языка, и не где-нибудь келейно, а публично. Сколько раз ты, как сумасшедший, или как «блекотливый козел», кричал на меня и собирал посторонних людей на крик? Но да не вменит тебе этого Господь 719 . Трудно, конечно, объяснить такие отношения, если не допускать предположений, что они были основаны на деловой почве и что Феодосий был весьма полезным для Иова человеком, ради чего тот и терпел неровности его характера. В литературе высказано было предположение, что все Новгородские благотворительные учреждения и школы, которые принесли Иову широкую известность, своим появлением обязаны были именно Феодосию, а не Иову 720 . Такое предположение, однако, не может быть принято уже потому, что и после удаления Феодосия из Новгорода и разрыва с Иовом Иов продолжал свои хлопоты о своих школах, «нищепиталищах» и «странноприятелищах» с крайнею заботливостью и тем знанием дела в подробностях, которое свидетельствует, что они были делом его собственных рук 721 . В конце 1707 года Иов отправил Феодосия в Москву «за типографией» Симеона Полоцкого , которую государь пожаловал Иову по его просьбе. В Москве Феодосий свиделся с государем, и Петр назначил его в Петербург, духовным судьею, «смотреть церкви и духовенство» новозавоеванных городов: Ямбурга, Нарвы, Копорья и Шлиссельбурга и ни новостроящегося Петербурга 722 . В архиве Александро-Невской лавры сохранилась копия указа или наказа Митрополита Иова Архимандриту Феодосию при назначении его в Петербург. Содержание этого документа следующее. По именному указу 8 марта 1708 года и по благословению Митрополита Иова велено Архимандриту Феодосию ехать в Санкт–Петербург и новозавоеванные города: Шлютепбург, Нарву, Копорье и Ямбург; приехав, переписать священников, диаконов и причетников у всех церквей, освидетельствовать их должностные грамоты, и переписные книги, которые сделать в двух экземплярах, один экземпляр прислать в Новгород Иову, а другой оставить у себя. И живущих там и в уездах всякого священного и мирского чина людей духовным судом ведать до указу и расправлять «по правилам святых апостол и богоносных отец непременно». И во святых Божиих церквах всякого благочиния надзирать неотлучно, дабы священники, диаконы и причетники священные службы совершали в подобное время во всякой трезвости и единогласно, миро и масло по церквам имели, за строением церковным смотрели. И смотреть, чтобы все православные христиане посещали церкви держали себя в них пристойно, исповедовались, крестились троеперстно, жили без зазорно по христианскому закону, в особенности священ ники; чтобы. в кабаки они не ходили, хмельного не пили и пьяных их не было не только на улицах, но и в домах. Виновных смирять, брать с них пени. В случае появления в каком-либо доме незаконнорожденного младенца допрашивать матерей и смирять их, а виновных в том мужчин бить плетьми нещадно и брать штраф в 2 рубля 25 копеек. Смотреть за правильностью браков и в случае, если будет замечена неправильность, о всех делах этого рода писать в Новгород и туда же отсылать виновных. Судить всяким судом споры духовных, брать пошлины и отсылать в Новгород ежегодно, а в случае спора против решений отсылать в Новгород и самые спорные дела. Для уездов выбрать священников, которые бы наблюдали за порядком, и дать им от себя наказы. В делах по завещаниям допрашивать духовных отцов и допрос с делом отсылать в Новгород. Все дела, выходящие из пределов предоставленной ему компетенции, отсылать в Новгород, а именно: о даче благословения на основание церквей, об освящении антиминсов, об исправлении еретиков, обращении инославных в православие и о телесном наказании священников, диаконов и причетников 723 . В Петербурге Феодосий оказался самым старшим по чину среди духовенства, и это не могло не способствовать его возвышению. В 1710 году он обручал и венчал племянницу государя, великую княжну Анну Ивановну с Курляндским герцогом. По одним историческим свидетельствам, Феодосий произносил при бракосочетании возгласы по–славянски, по другим – по–латыни, – отсюда и разногласие ученых предположений о степени образования Феодосия. Разрешая этот спор в пользу знания Феодосием латинского языка, Чистович, как на доказательство, указывает на то, что на представленном государю проекте послания восточным Патриархам об учреждении Синода Феодосий сделал отметку: «сочинено преосвященным Феофаном на латинском языке, на котором и красоту лучшую имеет» 724 . Отметка эта, конечно, ничего не доказывает, как и замечено уже в науке 725 . VI Состоя духовным судьею в Петербурге, Архимандрит Феодосий продолжал оставаться Хутынским Архимандритом, в ведении Новгородского Митрополита. 25 мая 1710 года, в звании Хутынского Архимандрита, Феодосий писал в прошении на имя государя, что «велено ему приезжать в Петербург для управления духовных дел, а под дворовое строение, где ему жить с служащими при нем, места не отведено». Адмирал Апраксин, заведовавший в то время строением Петербурга, распорядился 29 мая отвести Феодосию, по этому прошению, капитанский участок. Земля тогда в Петербурге для построек частных лиц отводилась даром в количестве соответственно чину: поручику 10 сажен поперечнику, капитану 12 сажен и так далее, длиннику всем 20 сажен. Земля была отведена на тогдашнем Адмиралтейском острове, в местности, соответствующей углу Невского и Малой морской 726 . Феодосий был из тех людей, которые не ценят и не помнят благодеяний, – ни тех, которые оказали они, ни тех, которые им оказаны. Уже в 1704 году он в переписке с Петром докладывает государю, что «Архиерей наш мене убогого проклинает за то, что по повелению твоему творю» 727 . Дело состояло в том, что при проезде государя через Хутын монастырь 17 сентября 1704 года Феодосий нажаловался, что бывший келарь Хутына монастыря, нажившись, поселился в приписном к Хутыну монастыре и «роскошествовал» там, «как в своем поместьи», и Петр приказал взять его в братство Хутына монастыря, а Митрополит Иов не допускал Феодосия распоряжаться в своей епархии помимо его Архиерейской воли. В 1711 году Иов приезжал в Петербург на освящение Троицкого собора и до такой степени разошелся с Феодосием, что выслал его в его Хутын монастырь. Но высочайшим указом почти тотчас же Феодосий был возван обратно в Петербург, к Рождеству, к приезду государя. В это то время Иов и написал к нему свое увещательное послание с обличением в кичливости и неблагодарности 728 . Рукоположен ты, брат, – писал он Феодосию, – и посвящен и произведен на начальство духовное через меня, недостойного, в святой церкви при святом престоле, как бы от руки Господней (как и есть) через «нашу худость», чтобы быть тебе во всяком послушании «моей грубости»; и ты обещался, – не мне обещался, но Богу, – быть мне послушным не на какое-либо время, но даже до смерти. И вскоре, забыв это, ты «освоеволился», сделался непокорен и «своим зловолием», по попущению Божию и по действию диавола, выпал, преслушанием, из–под моей паствы, как из корабля, и не на доску спасительную, а в самые свирепые волны самовольства. Вспомни, что, постригаясь и отрекаясь от мира, ты обещался терпеть всякое оскорбление, тесноту, нужду, безчестие, насмеяние, наругание, досаду, обиду; ничто подобное тебя не коснулось; от всего подобного я тебя оберегал, видя твое «малодушество». Что же удалило тебя от меня, твоего отца и пастыря? Научись, как терпели искушения отцы наши, в чей образ мы облеклись. Тебя до сегодня не коснулись искушения; и ты, возгордившись, остаешься не искушенным, не как монах подначальный и послушный, но как дитя капризное. – Диавол, взнуздав тебя, отторг от меня, отца твоего, и ты отрекаешься от меня. – Кто ты и откуда без меня? Скачешь, как козел, высоко, смотри, не упади глубоко. Считаешь себя одного за человека, других никого не признаешь, ругаешь, называешь свиньями. – Если останешься в своем сатанинском упрямстве, знай, что скоро крепко пострадаешь и погубишь данную тебе благодать. Считаешь, что ты мудрец? Нимало, уверяю тебя. Мудрость, свыше сущая, мирна, кротка, благопокорна; в тебе ничего этого не вижу. Спроси меня о себе, кто ты? Я тебе скажу: ты груб, невоспитан, грубиян, «селчуг не людский», дикий кабан, похож на свирепого зверя, подражаешь верблюду гневливому. Этими словами не тебя называю, – ты, ведь, человек, – но твое непокорство и злонравие. Отбрось упрямство и непокорство, будь благопокорлив и будешь истинный Феодосий Архимандрит, человек добрый, кроткий, терпеливый, благодарный и богоданный. Если ты обратишься, то все эти оскорбительные слова тебя не коснутся, они падут на диавола, возбуждающего тебя. Знаю, что ты «жесток и жила железна – выя твоя»; но Бог и горы обращает в глубину морскую, из камня источает воду, иссушает зеленую смоковницу, а сухой жезл превращает в зеленеющий, водою жжет, огнем орошает, смиренных возвышает, гордых унижает. Он же может и твою гордую выю сломить и сделать ее попираемою ногами. Ум имеющему довольно: «sapienti sat» 729 . Как все это оправдалось впоследствии! Меншиков постарался примирить Иова с Феодосием и отчасти в этом успел 730 . Иов возобновил с Феодосием мирные сношения на деловой почве, посылая ему грамоты, адресованные «сыну и сослужителю нашего смирения» 731 . Но мира уже не было, потому что постоянно возникали новые поводы к вражде. В Петербурге был основан Александро–Невский монастырь 732 , отданный Феодосию, и стал обогащаться на счет Новгородской епархии. 21 февраля 1712 года Меншиков писал Иову, что государь повелел отписать к новоустроенному Александро–Невскому монастырю иверский монастырь, один из лучших в Новгородской епархии, со всеми вотчинами и доходами, село Оятское Новодевичьего монастыря и половину монастырских вотчин Олонецкого уезда. Эта половина предназначалась на содержание шпиталя при Александро–Невском монастыре. Другая половина была оставлена на содержание шпиталей в Новгороде. Меншиков писал далее, что государь повелел быть Архимандритом в новом Петербургском монастыре Феодосию, и просил Иова немедля исполнить этот царский указ 733 . Иов немедленно, 1 марта, отправил Феодосию благословенную настольную грамоту на новую архимандрию 734 , с пожеланием от Всевышняго «должавших лет» и всякого доброго успеха 735 . Но 13–го уже мая, по поводу некоторых самовольных распоряжений Феодосия в Иверском монастыре, который, во всяком случае, вместе с Александро-Невским, оставался под властью Иова, Иов, упрекает Феодосия в неслыханной гордости и суетном кичении и пишет: «да судит ему Бог по делам его; какою мерою он мерит нам, отмерят и ему стократно» 736 . Несколько времени спустя был приписан к Александро-Невскому монастырю Новгородский ляцкий Никольский монастырь 737 . Потом, в 1714 году, ладожский Николаевский монастырь 738 . Потом Феодосий стал хлопотать о приписке и подгородного духова Новгородского монастыря. Тогда Иов взмолился и обратился с горячею просьбой в кабинет–секретарю Макарову, бывшему с ним в хороших отношениях, походатайствовать пред государем, чтобы этого не было сделано. Этот, духов, монастырь основан Архиепископом и чудотворцем Новгородским Моисеем, в нем издревле архимандрия «учинена славная». Если и этот монастырь будет отнят от Новгородской кафедры, писал Иов: «с кем мне будет отправлять божественные службы и частые крестные ходы? Этими «неправедными приписками» он, Феодосий, безвременно гонит меня в гроб. Судит ему Бог по делам его. Где обретается то, чтоб нам, архиереям, ни в каких делах епархии нашей приписных его монастырей духовного чина и мирских людей, не отписавшись к нему, не ведать? Такой указ прислан к нам за подписанием ландрихтера. Кто видел, или кто слышал когда, чтоб пастырь был подчинен овце? Если царскому величеству вотчины будет надобно приписать к Александро–Невскому монастырю, мы об этом не спорим: буди его царская воля. Только бы обители святые сохранены были недвижимы. У Феодосия в Новгороде есть и монастырь приписной, ляцкой, и домы пространные: есть где, приехав в Новгород, и кроме духова монастыря покоиться» 739 . VII Иов писал это 29 марта 1715 года. В том же году он назначал священников в подпетербургские места: в Нейшлот, на Котлин 740 . Но в том же году он писал Митрополиту Стефану, что «град святого Петра не моей Новгородской, но святейшего Патриарха епархии» 741 . Таким образом, Иов как бы хотел снять с себя ответственность за самочиния строптивого Александро–Невского Архимандрита, передавая его в ведение Стефана. Но и экзарх патриаршего трона должен был почувствовать, что пастырю придется быть подчиненным овце, как было и с старым Новгородским Митрополитом. Правда, после кончины Иова, последовавшей в 1716 году, когда Петербургский протопресвитер Петров стал обращаться к епископу Карельскому Аарону, управлявшему Новгородскою епархией, за Архиерейскими духовными делами, Аарон не счел себя полномочным владыкою града святого Петра. Присланный протопресвитером в Новгород антиминс он, правда, освятил и отослал обратно, но указа об освящении храма, о чем также просил протопресвитер, не дал, заметив, что «нам указ послать не надлежит без благословения преосвященного Стефана» 742 . Когда в январе 1716 года диакон Петропавловского собора, состоявший на церковнической вакансии и потому не допускаемый, по тогдашнему порядку, к отправлению литургий и прочих богослужений, просил Митрополита Стефана разрешить ему священнослужение в соборе, так как открылась диаконская вакансия за выбытием одного диакона в путешествие с Петром, Стефан написал: «служить ему по-прежнему» 743 . Но в декабре 1717 года уже Феодосий, а не Стефан кладет резолюцию на прошении священника Тимофеева об определении его вторым, не считая протопресвитера, к Петропавловскому собору: «быть ему, и о том к протопопу послать его царского величества указ». И был послан указ, начинавшийся словами: «по указу его царского величества и по приказу Архимандрита Феодосия» 744 . В 1719 году на прошении Московского священника об определении его к Матфиевской церкви в Петербурге Феодосий написал: «написать указ и прислать к подписи на подворье» 745 . То же было и в 1720 году, при определении священников к Андреевскому и Петропавловскому соборам, к Симеоновской, ямской и Николаевской госпитальной церквам: прошения были подаваемы на имя Феодосия 746 . В 1720–м же году Феодосий сам назначил и настоятеля в приписной к Александро–Невскому Николаевский ладожский монастырь 747 . В том же году сенатским указом, «по царскому указу и сенатскому приказу», поручено Феодосию выбрать из Александро–Невских иеримонахов Архимандрита в Соловецкий монастырь, а посвятить выбранного Стефану 748 . Когда, все в том же году, в тайной канцелярии возник вопрос, кому должна принадлежать жена, бывшая лютеранка, вышедшая «после крещения» замуж за православного при жизни первого мужа – лютеранина, первому, или второму мужу, государь поручил разрешение этого вопроса Феодосию 749 . С жалобами на Петербургское духовенство Светские лица обращались к Феодосию 750 . Очевидно, Митрополиту Стефану пришлось после кончины Иова вмешаться в духовное управление Петербургом только временно, пока Феодосий был в отлучке, путешествуя с Петром с начала 1716 года. Феодосий был настоящим духовным владыкой столицы и всего прилегающего к ней края, хотя и оставался только в архимандрическом сане. Ему подлежали дела: брачные: о повенчании жены при живом муже, или мужа при живой жене 751 , о повенчании дворовой беглой девки без дозволения владельца 752 , о расторжении предбрачного договора (бывшего тогда в обычае) по взаимному соглашению жениха и невесты 753 , о незаконном сожитии 754 , по жалобам на блудную жизнь одного из супругов 755 , о блудных женщинах, которые были препровождаемы к Феодосию из Петербургской городской канцелярии 756 , о разводе 757 . Дела о разводе Феодосий решает вполне самостоятельно в своей Александро–Невской канцелярии. Архимандрит Феодосий, «слушав того дела, приказали»: челобитчику на другой ясене жениться, по 35–му правилу св. Василия Великого , понеже первая его жена обличена в блудодеянии 758 , или: бить жену плетьми нещадно и отдать мужу» 759 . Феодосий давал Исаакиевскому протопопу Васильеву предписание о порядке поминовения царской фамилии за богослужением 760 , распределял вызванных в Петербург священников по приходам, если это ранее не было сделано светскими властями, или самим Петром 761 , определял наказание виновным в неблагочинии 762 , издал особую инструкцию о порядке зажигания свечей за богослужениями 763 . Под ведением Феодосия была «канцелярия Александро–Невского монастыря», в которой начальником, или «судьею», или «управителем», «под ведением архимандрическим», был светский, сначала майор Рубцов, а затем, когда Рубцов, по жалобе Феодосия, был за нерадение отставлен Меншиковым, по именному царскому указу, Степан Филиппович Головачев, бывший ранее комиссаром архангельской губернии 764 . Здесь, в канцелярии, производились допросы по брачным делам 765 , священно–церковно–служителей, явившихся в Петербург без письменного вида и задержанных на заставах 766 , отсюда выдавались паспорта духовным на выезд из Петербурга 767 . Канцелярия пользовалась некоторою самостоятельностью. Так, после допроса в ней, один беспаспортный священник был освобожден «по словесному приказу судьи Головачева» 768 . Головачев самостоятельно подписывал решения канцелярии о том, например, чтобы пойманного монаха-беглеца и вора заковать в кандалы, прибавляя только при этом: «по приказу Архимандрита Феодосия» 769 . При канцелярии была и колодничья 770 . Ближайшее наблюдение за благочинием собственно Петербургского белого духовенства принадлежало Петербургскому Петропавловскому протопресвитеру Георгию Петрову 771 , назначенному Митрополитом Иовом 772 и состоявшему в ведении Феодосия. Когда к Петербургскому полковнику и коменданту Чемесову привели священника, заподозренного в краже гуся на мосту, полковник, сняв допрос, отослал священника к протопресвитеру Петрову – «для решения о нем дела по правилам святых апостол и святых отец» 773 . Но когда Меншиков заметил около церкви пред обедней пьяного монаха, то приказал, взяв его, отослать к Феодосию – для наказания и высылки из Петербурга, и монах был прислан к Феодосию при письме того же коменданта–полковника 774 . Один раз Феодосий пишет Петрову: «отец протопресвитер Георгий Петрович, по получении сего письма благоволите приказать сыскать Троицкого собора священника Василия да диакона Димитрия и быть им у вас до моего к вам сегодня приходу. Всеблагожелательный вам молитвенник и слуга Феодосий Архимандрит» 775 . Светские власти смотрели на Феодосия, как на главу Петербургского духовенства. Сенат обращается к нему с указом о распределении по церквам священников, прибывших из Москвы на службу в Петербург 776 , требует, по делу Тверитинова, представить удостоверение, был ли Тверитинов у исповеди и причастия и не имеет ли он какого противления церкви 777 , поручает ему выбрать из Александро–Невских монахов Архимандрита в Соловецкий монастырь 778 . Тайная канцелярия обращается к нему за разрешением вопроса, за которым мужем быть двумужнице, вступившей во второе замужество по обращении из лютеранства в православие за православного 779 . Из штатс-конторы, за подписью Мусина–Пушкина, идет указ о Киевопечерском иеродиаконе, прибывшем в Петербург и отсылаемом в Александро-Невский монастырь 780 . Однако, Феодосий, будучи независим от епархиальной власти, сам в сущности тоже не пользовался самостоятельностью, по крайней мере на первых порах. «Великий государь» сам определял не только священников на места к церквам в Петербурге 781 , но даже, случалось, и подьячих в монастырь 782 , по их прошениям, жаловал в протопопы 783 , и Петербургский вице–губернатор Римский–Корсаков обыкновенно только сообщал об этом Феодосию, что «по указу государя велено» тому или другому «быть» на той или иной должности, «а тебе о том ведать». В 1718 году государь приказал собрать для флота 35 священников, и Феодосий их собирал, – сначала безместных по улицам при помощи солдат, а потом выписывал из епархий 784 , В декабре 1718 года Григорий Скорняков–Писарев писал Феодосию, что государь пожаловал сделавшего донос попа Семена Осипова на место отрешенного по его доносу попа Ивана Егорова к Симеоновской церкви; «ваша честность извольте приказать оному попу Семену Осипову быть у церкви Симеона Богоприимца на место распопы Ивана Егорова»; и Феодосий положил резолюцию на этом письме: «записав в книгу, учинить по именному его царского величества указу и о бытии у той церкви священнику Семену Осипову дать указ 785 . В том же году Петр Толстой известил Феодосия письмом, что государь велел отрешить весь причт Петропавловского собора и распределить по другим церквам вне Петербурга по усмотрению Феодосия, а к собору определить немедленно других людей «добрых» 786 . В 1719 году государь указал возносить за богослужением во всех церквах в Петербурге, а также во всех других губерниях моления о плодородии хлеба и сохранении от смертоносной язвы, и Мусин–Пушкин 5 февраля известил об этом Феодосия к сведению и исполнению 787 . В 1720 году по царскому указу Феодосию за подписью Мусина–Пушкина отпущен в Москву патриарший казначей Антоний под условием вернуться через шесть недель в Петербург 788 . В том же году сенат прислал Феодосию указ, что государь «указал именным указом» послать в Китай, на место умершего там Архимандрита, иеромонаха Иннокентия Кульчицкого, состоящего в финляндском корпусе, «а тебе, Феодосию, определить в финляндский корпус другого, а о посвящении его в Архимандриты писать к архиереям, к кому надлежит, тебе от себя» 789 . Сильные лица, вельможи, также принимали участие в распоряжении Петербургскими духовными делами. Меншиков писал Феодосию в 1714 году: извольте приказать сбирать здесь везде без всякого запрещения сборщику на погорелую церковь в Олонецком уезде, по грамоте Митрополита Иова 790 . Петр Андреевич Толстой выразил желание, чтобы избранный им школьник назначен был на священническое место, и Феодосий это тотчас же исполнил, сделав соответствующие распоряжения 791 . Феодосий старался поддерживать с такими лицами самые лучшие отношения на почве послушания и почтительности. Генерал-губернатору Апраксину он писал почтительные «доношения», как скромный «Архимандрит новосозидаемого при С.–Петербурге монастыря» 792 . Из деятельности Феодосия по управлению подведомым ему духовенством обращают на себя внимание его старания об очищении духовенства от бродяжнического элемента, об организации надзора за поведением духовных лиц и о сохранении благочиния и порядка в церквах. Еще в 1713 году Митрополит Иов писал в грамоте Петропавловскому священнику Георгию Петрову: «ведомо нам учинилось, что некоторые священники нашей епархии приезжают в Петербург самовольно, служат у крестов без нашего указу, житие имеют зазорное и наносят тем священному чину немалую укоризну и поношение. И того ради мы повелели обретающемуся в Петербурге домовых паших дел стряпчему Михаилу Владыкину таковых невоздержных священников ловить и приводить к вам, и, пред вами их допрося, отсылать правильного ради их истязания к нам, в Великий Новгород» 793 . В 1719 году Феодосий представил государю доклад о том, что надо «учинить о крестовых священниках предел, кому держать, кому не держать, потому что они производят многое безчиние и унять их невозможно». Если кому будет позволено держать крестового попа, пусть он платит местным приходским священникам вознаграждение в таком размере, в каком дает своему крестовому священнику, и пусть отвечает за всякое его безчиние. А если никому не будет позволено иметь крестовых священников, то надо бы подвергать волочащихся безместных священников какому–либо тяжкому штрафу, хотя бы временно каторжной работе, чтобы прочие страх имели и без дозволения своих архиереев не волочились. На заставах приказать, чтобы не пропускали никого из духовных, которые не будут позваны в Петербург и не представят увольнительных пропусков от своих архиереев. Из сената послать указы архиереям, чтобы воспретили по епархиям отъезжать духовным в Петербург без собственного Архиерейского разрешения. Иначе не возможно «оборониться от волочаг». Вместе с тем Феодосий представлял о необходимости приказать не пропускать на заставах и нищих волочаг, потому что и от них немалое зло в людях бывает 794 . И, прежде чем это предложение осуществилось, Феодосий сам своею властью сделал распоряжение о том, чтобы из Новгородской епархии не пропускали в Петербург старцев, стариц и всякого рода духовных без пропусков за собственноручною подписью архиерея 795 . После этого был случай, что Феодосий выслал из Петербурга проживавшего в частном доме безместного священника, по месту прежнего его жительства, в Москву 796 . В 1719 году Феодосий назначил духовным наблюдателем для Ямбурга и Копорья с уездами Ямбургского священника Константина Федорова, в сентябре, в марте 1720 года – для Выборга и Нейшлота выборгского протопресвитера Григория Макарьева, в августе – для Шлиссельбурга местного благовещенского священника Василия Андреева и для Котлина – котлинского андревского священника Петра Иванова, раньше всех их – для Петербурга Троицкого протопопа Ивана Семенова на Петербургский остров и Исаакиевского протопопа Алексея Васильева на Адмиралтейскую сторону, – и всем им дал наказы, сходные с тем, какой сам получил от Иова 797 . Заказчикам или благочинным Петербургского края Феодосий предписывал в разосланных инструкциях наблюдать за священниками, чтобы те не допускали задержек в напутствии больных, чтобы крещение непременно совершали в церкви, исключая крайних случаев, чтобы с требами не опускали посещать бедных прихожан из–за усиленного услуживания, ради корысти, богатым, чтобы монахи и священники, живущие без указов, не были укрываемы по частным домам 798 . В 1719 году Феодосий выдал замечательную инструкцию о содержании церквей в чистоте. Инструкция предписывала не умножать числа возженных пред иконами свечей, а оставлять только по одной у каждой иконы, не исключая и великих праздников, в которые разрешалось только ставить свечу побольше; от возжения множества свечей происходит дым и копоть; свечи ставить толстым концом вниз, «по образцу греческому». Нужно заметить, что церковные свечи в те времена изготовлялись пирамидальной формы. Наблюдать, чтобы уголья в кадиле были чистые, а не с головнями, не кузнечные, а хлебопекарные. Ладону не класть излишнего количества, так как «смоляной дым» дает сильную копоть. Зорко следить за огнем, в предупреждение пожаров. Для ризницы и книг иметь особые шкафы. Иметь щетки большие и малые, для чистки иконостаса и подметания пола. Иконостас чистить бережно, по разу в месяц, а пол выметать два раза в неделю. При дверях церковных положить маты, «как на кораблях», и на дверях поместить «увещательные письма», чтобы входящие вытирали ноги, – «не ради лености метельщиков, а ради того, чтобы пыли не было». Окна открывать только с подветренной стороны. Мыть окна. Обметать престол. Чисто содержать церковные сосуды. Поминальных бумажек не налепливать на жертвенник, а держать их особо в порядке 799 . VIII Жил Феодосий сначала на подворье, деятельно обстраивая 800 и устраивая свой монастырь, стараясь обеспечить его должным образом как материальными средствами, припискою вотчин 801 или монастырей 802 , или иными способами 803 , так и братиею, вызывая царским указом лучших монахов из разных епархий 804 , и приказными, которые были выписываемы почти исключительно из Троице-Сергиева монастыря и получали назначение в комиссары для вотчин 805 . Вызов монахов в Александро-Невский монастырь начался с 1714 года. В этом году вызван был только один монах, префект Гавриил из Москвы. В 1715 году вызваны уже шесть человек, из патриаршего дома и из монастырей: Чудова, Донского, Троице–Сергиева и Переяславского Никитского. В 1716 году вызвано из разных мест, преимущественно из Москвы и из Киева, двадцать пять человек, в их числе, последним по счету, из Киевобратского монастыря Архимандрит Феофан Прокопович. В 1717 году вызвано одиннадцать человек, в следующем семь, в 1719 году – около сорока 806 , в 1720 году девять, всего к началу 1720 года девяносто семь человек 807 . Потом, в средине года сделано было распоряжение о вызове еще семнадцати человек 808 . Вызываемы были лица или годные к Архиерейским и архимандрическим должностям, или «голосистые». Вызов монашествующих, а равно и подьячих, производился по спискам, представляемым Феодосием в штатс–контору. Из вызванных вышли в архиереи четыре человека, в Архимандриты семь, послано к архиереям в епархии для миссионерских целей трое, трое назначено в Курляндию ко двору герцогини Анны Ивановны, семь уволено за старостью и болезнью, четверо возвращены по неспособности, двое поступили в школу, один назначен наместником, трое умерли, в монастыре оставалось тридцать два иеромонаха, тридцать иеродиаконов и четверо простых монахов, не считая одиннадцати, состоявших во флоте 809 а . Насколько быстро росло число монашествующих в монастыре, видно хотя бы из того, что еще к 31 марта 1719 года, т. е. год назад, их было только 32 человека 810 . Быстро росло и монастырское хозяйство, присоединялись новые вотчины, строились здания, производилась осушка болотистой местности. После освящения первой церкви во имя Благовещения, 25 марта 1713 года, были выстроены кельи–мазанки для братии, устроены кирпичные заводы для предположенного «каменного строения» в монастыре, в 1717 году начато «каменное строение» 811 . В 1720 году проведены у монастыря два канала для осушки мельницы 812 . В ноябре 1720 года государь пожаловал монастырю отписной двор протопопа Каква Игнатьева в Белом Городе в Москве, на Никитской улице, на романове дворе, с каменным и деревянным строением 813 . Для управления монастырскими делами Феодосий требовал все новых и новых подьячих в свой монастырь из разных монастырей, преимущественно из Троице–Сергиева 814 . В 1719 году в монастыре было уже семьдесят пять служителей 815 . Семнадцать человек из братии было «на высылке» по хозяйственным делам монастыря 816 . Феодосий стал и сам уже живать в монастыре 817 , имел возможность устраивать в нем роскошные «банкеты», как было в день памяти Александра Невского, когда в монастыре пировало 188 человек 818 , хотя постоянным местом его жительства оставалось также и подворье 819 . Рядом с этим шло и внутреннее развитие монастыря. В 1713 году дан был указ об устроении в монастыре шпиталя 820 . Монастырь получал все большую самостоятельность. В 1720 году сделано распоряжение, чтобы в вотчины монастырские не был определяем никто из причта без согласия настоятеля, г. е. Феодосия 821 . IX В 1716 году Феодосий с царским семейством ездил за границу. Он выехал в самом начале года, 8 февраля писал письма в Петербург из Риги, 24 февраля из Гданска 822 . Выехал он, по–видимому, налегке, не приготовившись, как следует. У него не хватило взятых с собою денег, уже в Гданске он вынужден был занять у кабинет–секретаря Макарова сто червонных и торопил свой монастырь выслать ему необходимую сумму 823 . 7 мая он оставил двор и поехал лечиться в Карлсбад, где пробыл до 17 августа, а потом вернулся опять ко двору – в Копенгаген, куда прибыл 26 августа. Когда он ехал из Карлсбада, служитель его, швед, ушел от него в Лейпциге и, по его выражению, «исполнил его великого бедства». Сообщая об этом майору Григорию Ивановичу Рубцову, управлявшему хозяйственною частью монастыря, он просил на случай будущей надобности «приказать» Алексею Киселеву «навыкать по-немецки», ему прислать немедля сто червонных золотых, и добавлял; «понеже пребываю в лишении, а отпуска себе в монастырь не ведаю. Прочее управляйте, как вас Бог наставит». 25 октября к тому же Рубцову Феодосий писал уже из Фридрихштадта, прося присылать письма ему на имя Макарова в двойном пакете, так как во время его отсутствия в Карлсбад некоторые письма, адресованные прямо ему, пропали 824 . Перед отъездом в Карлсбад, в Данциге, 8 апреля Феодосий венчал царскую племянницу Екатерину Ивановну с герцогом мекленбургским 825 . В марте и апреле 1717 года Феодосий был при государыне в Гааге, – Петра там не было 826 ; в мае вторично уехал в Карлсбад на лечебный курс 827 , 2 июля был уже в Берлине 828 , собирался в Данциг и, соскучившись по Петербургу, мечтал о возвращении на берега Невы 829 . В марте 1718 года Феодосий писал уже «из монастыря Невского» 830 , следовательно, пробыл за границей около двух лет 831 . Феодосий, уезжая из Петербурга, оставил духовенство на попечении протопресвитера Петрова, а свой монастырь – на попечении управителя монастырских вотчин, майора Рубцова. Наместник был оставлен, но, кажется, без всякого голоса. Предполагаемый новый наместник, Киево-Михайловский игумен Варлаам Голенковский прибыл в Петербург уже после отъезда Феодосия и вступил в свою должность только в самом конце 1716 года 832 . Из Риги 8 февраля 1716 года Феодосий, сообщая Рубцову разные свои распоряжения, которых не успел пред отъездом сообщить лично, предупреждал его, что все будет зависеть от князя Меншикова, который считался протектором монастыря. «О Киевских иеромонахах, буде пришлются в монастырь, как их содержать, доносите светлейшему князю. Прочее управляйте, как я вам устно приказывал и как добрым управителям надлежит» 833 . Несколько позднее, из Гданска, 12 апреля, Феодосий поручает Рубцову продолжать постройки в монастыре, содержать «честно» Киевских иеромонахов, прибытие которых ожидалось в монастырь в особенно значительном на этот раз числе 834 , и опять таки повторяет: «как приедет светлейший в Петербург, ожидать во всем повеления от онаго», ему же представить на утверждение и план архитектора на монастырские постройки 835 . Тем временем Рубцов все доклады по монастырским делам представлял на утверждение Феодосию, и Феодосий клал резолюции, давал распоряжения 836 . Из Петербурга в Гданск почта шла двенадцать дней 837 . С отъездом Феодосия в Карлсбад оживленность сношений между ним и его монастырем сама собою прекратилась. К тому же приехал в Петербург «светлейший», и в конце года Феодосий стал уже жаловаться на отсутствие каких бы то ни было известий из монастыря. Всем стал распоряжаться Меншиков. 25 октября, из Фридрихштадта, Феодосий написал Меншикову, что государь назначил наместником в монастырь Варлаама Голенковского. 23 ноября Меншиков сообщил об этом новому управителю монастырских вотчин, майору Коптеву: «вы будьте о том известны», а 20 декабря написал и протопресвитеру Петрову: «извольте ему таким же образом быть послушны, как Архимандриту того монастыря», обязывая вместе с тем протопресвитера сообщить новому наместнику все сведения о всех Петербургских священниках и вообще духовных лицах, «чтобы никого не было в Петербурге из причта или монахов, оком не было бы известия у них», в монастыре 838 . 11 апреля 1716 года Меншиков писал майору Рубцову, чтобы для прибывших из Киева игумена Голенковского и двенадцати монахов, вызванных в Александро–Невский монастырь, было отведено в монастыре помещение, – для игумена две кельи, а для двенадцати монахов двенадцать чуланов, «кои наверху», и поручает объявить «наместнику и братии», чтобы «имели их в респекте» и довольствовали их пищею и прочим против того, чем наместник с братиею довольствуются. Оказалось, что с водворением в монастыре Киевлян прежним его насельникам пришлось потесниться. Возникли жалобы. И Меншиков через три дня, 14 апреля, пишет Рубцову, чтобы помещение было разделено поровну между новоприбывшими и старыми монахами, «чтобы жалоб впредь не было» 839 . 15 мая из Киева прибыло еще три монаха: игумен, иеромонах и иеродиакон. Меншиков опять пишет приказ майору распределить их безобидно в монастыре. Потом Киевские монахи стали жаловаться, что им не отпускают пива. Меншиков опять пишет, 31 мая, приказ отпускать им пиво, а если в монастыре пива нет, то брать за деньги с кружечного двора и монахов – Киевлян «учинить по возможности довольных», отпуская на каждого после трапезы по кружке пива 840 . В мае, по приказу Меншикова, строились в монастыре две новых келлии вследствие недостаточности помещения 841 8 . Письмом 5 июля Меншиков просил у «благородного майора» Рубцова одолжить ему сто тысяч штук кирпича до зимы и расписался: «благожелателен вам», как прежде не подписывался 842 . В ноябре Меншиков требовал от майора Коптева точной ведомости о приходе и расходе монастырских сумм и состоянии строительных работ: «чтобы будущею весною ничем в строении монастыря не стало, ибо намерены мы будущею весною вдруг и церковь, и шпиталь строить в Санкт–Петербурге» 843 . В 1719 году Феодосий опять «отлучался» из Петербурга «к теплым водам», но на этот раз уже в пределах России 844 . В 1724 году еще раз ездил на воды, только что тогда ставшие известными, в Олонецких краях 845 . X К царю и царскому семейству Феодосий был близок. В 1719 году он пишет государыне письмо с просьбою прислать огородных семян для новоустроенного при Александро-Невском монастыре огорода – «не ради чего иного, только чтоб верны были во всходе», потому что если купить в рядах, то можно опасаться, что только напрасно будет занята земля невсхожими семенами 846 . Насколько близки были его отношения к августейшему семейству, видно из того, что когда Екатерина, исполняя давнишнее свое обещание, подарила ему в 1721 году алмазов на украшение панагии, Феодосий не постеснялся с настойчивостью просить у нее прибавить драгоценных камней на 260 рублей, а если обе стороны панагии убрать «равно», то на тысячу рублей, и получил просимое 847 . Маленькой царевне Феодосий приносил однажды при царице ягод, а когда Петр с Екатериною отбыли в Астрахань, оставив детей в Петербурге, Феодосий угощал маленькую царевну обедом у себя в монастыре, заходил во дворец и обо всем отписывал Екатерине 848 . Близость к царю сделала Феодосия равным среди самых высоких вельмож даже в то еще время, когда он был только Архимандритом. Меншиков писал «честнейшему отцу Архимандриту» любезные письма и подписывался: «вашей святыни послушный сын и слуга» 849 , а за царским обедом, бывало, подсаживался к Феодосию и вел с ним разговор 850 . Духовный мир обращался к нему за ходатайством пред царем и властями, за покровительством. Архиереи, особенно молодые, вышедшие из его монастыря, пишут ему поучительнейшие письма. Боголеп, епископ Устюжскй, писал Феодосию: «всех благих Творца, в Троице славимого Бога, Его бо дарованною милостию высокопроизведенному честнейшему моему отцу, господину, господину священноархимандриту Феодосию, – вашей святыне здравия и душевного спасения усердножелатель со всей о Христе собранною братиею, Боголеп, епископ Устюжский, Бога моля, челом бьет. Премного благодарю ваше преподобие и лицеземно поклонение отдаю за всякое твое ко мне, смиренному, милосердие – . На конверте надпись: «превысокопочтеннейшему, высокопреподобнейшему» 851 . Аарон, епископ Карельский, писал Феодосию из Новгорода: «честнейший отец Архимандрит, нам особливый благодетель» 852 , и просил «не лишати» его своей любви 853 . Георгий Ростовский писал: «преслушником никогда не был и ныне не буду, и так, как особливого моего благодетеля, всегда себе имею за сущего благодетеля» 854 . В 1720 году к Феодосию обращался Златоустовский Архимандрит Антоний с просьбою ходатайствовать об освобождении его от поездки для присутствования при подписании духовного регламента в Казань и Вологду, и получил желаемое 855 . В том же году обращается с просьбою к Феодосию Киево-Печерский Архимандрит о возвращении в Киев вызванного в Петербург иеромонаха, который необходим был для типографии Киево-Печерской, – и иеромонах был возвращен 856 . Архиепископ Черниговский Антоний Стаховский, посылая в Петербург своего иеромонаха по делу о монастырских землях, прямо просит у Феодосия оказать посланному содействие пред сенатом и царем 857 . Когда Феодосий стал вице-президентом Синода, Казанский Митрополит Тихон прямо просит «его высокомочное владычество» «доложить государю» его просьбу о передаче в ризницу Казанского Архиерейского дома хранившихся в Казанской губернской канцелярии вещей, оставшихся после умершего в Казани армянского архиерея. Феодосий просьбу Митрополита предложил Синоду 858 . Своими исключительными отношениями Феодосий пользовался и для устройства дел, близко касавшихся его самого. Так, кабинет–секретарю Макарову он «напоминал», например, чтобы тот доложил в удобное время государю об отдаче Александро–Невскому монастырю соляных прибыльных денег на строение, об отдаче Архимандритам, заседавшим в Синоде, монастырей их со всем имуществом, по прежним описям 859 . XI Было уже рассказано о характере отношений Феодосия к его Митрополиту Иову, отличавшихся строптивостью. Такой характер Феодосий выдерживал в отношении ко всем без исключения, не щадя иногда и своей карьеры. И Петру он писал без раболепия, Екатерине запросто, без обычной лести 860 , кабинет–секретарю Макарову без заискивания и с достоинством 861 . В апреле 1724 года он публично говорил в Синоде, по поводу сочинения духовного штата, что отнял милость Свою Бог от российского государства, так как духовные пастыри весьма порабощены и пасомые овцы возымели над пастырями власть; при этом упоминал о возможности появления нового Филиппа Митрополита, который не щадил своей крови за церковь. Филипп был, правда, «изгнан» царскою властью; но нужно помнить, что последовало затем. Бог Сам Своим перстом показал, где правда, – показал как на фамилии царской, так и на всем государстве через домовное нестроение, моровую язву, разорение чуть ли не всего государства и «премногие от того последовавшие брани» 862 . Государю самому Феодосий, как говорят, прямо высказывал, что не одобряет отношения правительства к церковным имуществам. Государство, будто бы, от себя должно содержать школы и больницы, а то, что принадлежит служителям церкви, не подлежит вмешательству государства. Государь, рассерженный, «заставил трепетать говорившего» 863 и Феодосий, чтобы выпросить прощение, обращался к посредничеству государыни, которой 21 апреля 1724 года писал: «вчерашняго числа, в Покровском селе, безумием своим, не выразумев благопотребной воли всемилостивейшего государя, прогневал его, окаянный, так много, как никто больше» 864 . От лиц, ему подведомых, Феодосий требовал в отношении к себе надлежещего решпекта. Управитель монастырских вотчин, капитан Збруев, в своих сношениях с Феодосием, употребил: в отношении к себе – «мы» и в отношении к предмету письма – «повествую». Феодосий, очевидно, несколько обиженный недостаточно почтительным тоном письма, сделал на письме свои любопытные ремарки. Против «мы»: «всякий глупец присвояет себе в назывании и в письмах высокия титла, подобно нечто и в твоих письмах всех видится. Что обычай есть великим судьям и духовным властям именоваться и писаться множественным числом, как, вместо я, мы, вместо мне, нам, вместо от меня, от нас, понеже имеют товарищей, а духовные власти братию, как игумен или Архимандрит не может писаться единственным числом, но множественным – «мы», понеже имеет братию, как товарищей. А у тебя нет ни товарищей, ни братьи, и судья ты не великий, а пишешь к настоятелю, как к твоему конюху». На «повествую»: «добрые управители повестей не пишут, но о делах доносят» 865 . Но как человек прямой и человек дела, Феодосий не придавал значения личным отношениям. Не видно, по крайней мере, чтобы у него были враги на этой почве. Будущий соперник Феодосия, Феофан, при первом знакомстве с Феодосием, отозвался о нем, что нашел в нем человека «честного и образованнаго», который хотя «любит и ученых», но предпочитает, правда, простых 866 . Но на почве принципиальной у Феодосия были жесточайшие враги. Феодосия считали совратителем Петра в церковных вопросах. И сам Феодосий давал к этому повод своею «светскою» жизнью, совершенно не приличествовавшею монаху. Против Феодосия образовалась в обществе партия, называвшая его лютеранином. Приближенные царевича Алексея, люди старой партии, стих из службы по поводу полтавской победы, начинающийся словами: «враг креста Христова», «певали к лицу Архимандрита Феодосия» и говорили, что этот стих приличнее всего будет петь при его облачении, когда его будут посвящать в архиереи. Учитель царевича Никита Вяземский «написал этот стих с нотою» и говаривал, что дал бы певчим пять рублей, только бы они пропели этот стих, – потому что он, Феодосий, икон не почитает 867 . В 1722 году светский подьячий, увидя, что часовня у Воскресенских ворот заперта, и прочитав тут же выставленное печатное Синодальное объявление о закрытии часовен, «начал злословить Феодосия, причитая упразднение часовен к единому лицу его преосвященства и имя его употребляя преуничижительно» 868 . Когда впоследствии Феодосий пал и порицание его уже ставилось в великую похвалу тем, которые порицали, и приносило им выгоду, Митрополит Казанский Сильвестр писал про Феодосия: только себя любил, а братию весьма ненавидел. Еще же по острожелчию своему дненощно вымышлял, как бы брату своему пакость сотворить и иногда иский, кого бы и поглотити». Распространяемы были и слухи, будто он брал от архиереев и Архимандритов подарки за ходатайства при назначениях и за заступничество при неприятных делах 869 . Сам Феодосий не обманывал себя насчет расположения к нему его окружающих и в одном из писем государю писал, что «ненавидящие» его «туне умножились паче влас главы» его, и сам перечислял причины нелюбви к нему разных лиц. «Духовные» его ненавидят за управление духовными делами в столице помимо архиереев, за вызов в Петербург из Москвы и других мест лучших священников и диаконов по его указанию; Рязанский Митрополит имеет и личные счеты, за данный против него голос на собрании сената об известном поучении 1712 года. «Не духовные» его ненавидят за отписку к Александро-Невскому монастырю вотчин некоторых монастырей Новгородской епархии и Троице-Сергиева монастыря, за вызов из Архиерейских домов и лучших монастырей, по его указанию, в Александро-Невский монастырь лучших иеромонахов и иеродиаконов – судей, келарей, казначеев, соборных старцев и других, а также за перемену Тихвинского Архимандрита. Не духовные недовольны так же за строгие меры против крестовых и прочих волочащихся попов, старцев и стариц, за раскольников, которые имеют многих защитников, за защиту против обид светской власти флотского духовенства (против Ивана Синявина за обиду обер-иеромонаху и иеромонаху Феодосий требовал сатисфакции, по ее не только не учинили, но стали враждебно поступать и против него, и против них. Народ недоволен распоряжением, чтобы в церквах не жгли свечей свыше надобности, чтобы младенцев, причастив при крещении, не причащали более «до познания добра и зла», и пречистых тайн чтобы священники не употребляли «за лекарство аптекарское здравым и больным младенцам»: и «раскольники злоречат». Есть и иные причины к ненависти, но их набралось бы так много, что не вместятся на сей бумаге. Ненавистники вредят ему всяким злоречием, не только в народе и между собой, но и пред царем, и он сомневается, не поврежден ли он уже давно. Поэтому он, припадая к милосердию царского величества, просит дозволить ему окончить жизнь в чернеческом безмолвии, чтобы не пострадать хуже без вины. Подписался – всенижайший, всеблагожелательный молитвенник Феодосий мизерный 870 . Вместо увольнения на покой, Феодосий вскоре получил Архиепископство, 1 января 1721 года 871 . После кончины Митрополита Стефана Феодосий остался первенствующим в Синоде, хотя и не получил звания президента. На коронации Екатерины I в 1724 году он первенствовал среди иерархов 872 . Жил он «открыто». В Москве, например, где он проживал в ожидании коронации, он завел в 1723 году ассамблеи в духовном ведомстве по образцу заведенных Петром в светском обществе 873 . Открытая жизнь, само собою разумеется, требовала широких средств. В 1724 году на судью его дома, Архимандрита Андроника сделан был донос, обвинявший его в расхищении церковного имущества. Синод поручил было монастырскому приказу исследовать дело, но Феодосий сделал Синоду заявление, чтобы исследование дела было предоставлено ему самому с одним из членов Синода. Синод не решился поступить так на свой страх, имел конференцию с сенатом. Конференция решила согласно желанию Феодосия. Но тот, кто сделал донос, заявил протест против такого оборота дела, и решено было спросит у государя. Государь повелел следовать дело сенату и Синоду вместе. Это уже был похоронный звон Феодосию, которого он еще, кажется, не слышал. Пока жив был Петр, дело не было доведено до конца 874 . XII Феофан Прокопович, создатель духовного регламента, получил в Синоде третье место. Что первое принадлежало Стефану, это оспаривать было невозможно. Но почему Феофану предпочтен Феодосий, сказать трудно. Феодосий был, правда, старше Феофана и по возрасту, и по священству, но Феофан был старше по Архиерейству. Старшинство кафедры, по-видимому, не могло идти в Расчеты, так как, Рязанская, например, была гораздо ниже Псковской 875 . Относительно учености не могло быть спора. Но Феодосий обладал большим практическим смыслом, а Феофан более был кабинетный ученый. И Петр, этот гениальный практик и решительный, но чрезвычайно осмотрительный реформатор, отдал, во-первых, предпочтение практическому смыслу пред высоким умственным развитием и, во–вторых, Феофана, этого ученого реформатора, реформатора без оглядки, поставил, так сказать, под двойной контроль: «консерватизма» Стефана и практического смысла Феодосия. Вращаясь в области предположений, не неуместно привести и замечание Самарина, что «Петр мудро ввел в Синод представителей двух разных начал» в церковных воззрениях – Стефана и Феофана 876 . Замечание остроумное, но, кажется, носит на себе все следы объяснения post factum. И Стефан, и Феофан, и Феодосий были такими «естественными» и бесспорными кандидатами в Синод, что не представлялось, кажется, никакой возможности обойти которого-нибудь из них и для назначения их в члены не требовалось никаких особенных соображений. Феофан, во всяком случае, всегда был царю хорошим помощником в разъяснении его преобразований, тем более, что и путь подобных разъяснений тогда был один: духовное слово. Феофан писал «Правду воли монаршей», когда Петр пожелал изменить порядок престолонаследия; духовный регламент – для объяснения отмены патриаршества и учреждения святейшего Синода; трактат о лицемерах – в защиту действий Петра, дававших повод к обвинению его в гонении набожности и веры; увещание раскольникам – в духе действий петровых; о монашестве, когда Петр задумал преобразовать коренным образом этот духовный институт, и т. д. Когда Феофан писал свои эти сочинения, он постоянно имел общение с царем, получал от него указания, разъяснения, требования изменить, дополнить 877 . Петр высоко ценил ум Феофана и, например, это уже вошло в обычай, что проповеди Феофана, сказанные в присутствии государя, по его повелению немедля печатались 878 . Жил Феофан, подобно Феодосию, широко 879 . Оба эти реформатора, по–видимому, забывали обещания, данные ими при вступлении в монашество. У Феофана был лучший повар в столице, становившийся во главе всех аристократических поваров, когда Синод устраивал официальные пиршества и повара собирались от всех вельмож 880 . Современники Феофана сохранили анекдот, будто Петр однажды, явившись ночью к Феофану, застал его среди шумного общества за пиршеством, причем Феофан, извещенный о прибытии государя, не растерялся, а вышел навстречу с бокалом и словами: «се, жених грядет в полунощи, и блажен раб, его же обрящет бдяща», – и этою остроумною выходкой так утешил государя, что тот сам принял участие в пире 881 . Широкая жизнь требовала крупных средств. У Феофана была в Копорском уезде небольшая деревня Ильеши, которою он владел с 1720 года 882 . В сентябре 1721 года, по просьбе Феофана, государь отдал ему на Неве, при устье Черной речки, на выборгском берегу «землю с угодьем и некоторым строением», оставшуюся после почившей царевны Натальи Алексеевны 883 . В августе 1722 года, когда и государь, и Синод были в Москве, государь отдал Феофану, по его просьбе, из Синодальных вотчин село Владыкино, Московского уезда, и село Фзерецкое с деревнями и со всеми угодьями, а Синод в то же время предоставил Феофану воспользоваться подводами из других Синодальных, сел, в помощь владыкинским крестьянам, для перевозки двухсот купленных бревен на починку обветшалого строения 884 . Нуждаясь в деньгах, Феофан в 1722 году сначала взял в монастырском приказе на вексель 800 рублей в счет будущего жалованья 885 , а потом, в октябре, одолжил и у Синода 3,200 рублей в рассрочку на четыре года. Когда в 1723 году обер-прокурор, признавая эту выдачу Синодом денег незаконною, предложил Синоду взыскать с Феофана следуемую ему сумму, не ожидая ранее выговоренного срока, Феофан ответил, что уплатить не может не только единовременно, но и в рассрочку; не получая жалованья, которое идет в счет уплаты долга, он входит в новые долги. В конце концов он предлагал Синоду отписать на Синод за долг у него новый дом, только что купленный, и личные его вещи, но просил подождать, как будет решена государем его просьба относительно этого долга, которую он представил государю. Синод согласился подождать, а Петр не разрешал просьбы, и все дело осталось в неопределенном положении ожидания 886 . По сообщению историка Петербурга, Петрова, у Феофана была на Карповке, где были дачи, «генеральная мыза», первый дачный участок, принадлежавший ранее покойному Роману Вилимовичу Брюсу. На мызе было подворье с церковью. Ныне это место занято Петропавловскою больницей 887 . XIII Симоновский Архимандрит Петр Смелич, «первенствующий советник», как его называли 888 , был родом серб 889 , был «не без образования», некогда занимал должность «судьи», духовного, конечно, и по возрасту был, кажется, всех старше 890 . После возвращения Синода в 1723 году в Петербург из Москвы Архимандрит Петр был оставлен в Москве во главе учрежденного в Москве отделения Синода, под названием Московской Синодальной канцелярии 891 . А когда в 1724 году Синод снова переезжал в Москву, Архимандрит Петр вызван был в Петербург для заседания в «Петербургском правлении святейшего Синода» 892 . Он оставался в Петербурге до конца 1724 года 893 , а к новому году испросил себе высочайшее разрешение отправиться «к марциальным водам для излечения болезни» 894 . В декабре 1724. года Синод представлял его на Архиерейскую кафедру в Воронеж, но доклад Синода об этом не был утвержден государем 895 . Государь пожаловал Петру панагию, которую он и носил, будучи еще в сане Архимандрита 896 . Архимандрит Ипатского монастыря Гавриил Бужинский был родом из Малороссии, где его родной брат был протопопом в изюмском полку (уезде. Получил образование в Киевской академии, а затем, с 1706 года, был учителем, потом и префектом в Московской 897 . Он был первым иеромонахом, вызванным в Петербург, в Александро-Невский монастырь, единственным в 1714 году. В Петербурге он был назначен флотским обер-иеромонахом, проживал то на кораблях, то в монастыре 898 . Он выдвинулся вперед своими ораторскими талантами, хотя его и упрекали в некоторой вульгарности его проповеди 899 . Современник–поэт дал ему яркий и почтенный этикет: «Петра Великого дел славных проповедник» 900 . Как человек наиболее образованный из советников и притом «весьма прилежный и тщательно–трудолюбивый» 901 , он занял в Синоде с первых же пор в некоторой степени привилегированное положение. Ему отданы были Синодом в ведение дела учебные и научные, которыми он и распоряжался самостоятельно, от имени Синода, только о важнейших сообщая всему присутствию Синода. В виду этого он получил титул «школ и типографий протектора» 902 . Гавриилу постоянно давались особые поручения, а вместе с ними и льготы по занятиям в Синоде. Ему поручаемо было просмотреть перевод книги Пуффендорфа 903 ; присутствовать, по приглашению сената, в качестве представителя Синода, при «сочинения уложения» – в коммиссии для соглашения российского уложения со шведскими и эстляндскими правами 904 ; собирать проповеди о шведской войне 905 . Все эти занятия в совокупности ложились на Гавриила тяжелым бременем и он просил уволить его по крайней мере от обязанностей протектора школ и типографий 906 . Но, взамен увольнения, Синод предоставил ему некоторые льготы. При поручении составления сборника поучений ему дан был один льготный день, в который он освобождался от занятий по Синоду: при поручении просмотра перевода Пуффендорфа – дан был и второй льготный день 907 , По поручению государя, Гавриил переводил много разных сочинений с иностранных языков, по поручению Синода – сочинял и исправлял пред новыми изданиями церковные службы, каноны, – вообще был специалистом–работником по части научной и литературной. И, как бывало большею частью с образованными людьми того времени, подвергался упрекам за не православие своих богословских суждений 908 . Через две недели после открытия Синода Гавриил уезжал в трехмесячный отпуск в свой Ипатский монастырь 909 . Указом 20 марта 1722 года Гавриил перемещен из Ипатского монастыря на освободившуюся вакансию в Троице–Cергиев 910 . Любопытно, что Синод, при назначении настоятеля в Троице–Сергиев монастырь, имел двух кандидатов из своих советников, Петра и Гавриила, и собирал о них обоих письменные мнения. Сохранились мнения Синодальных асессоров – игумена Варлаама и иерея Анастасия Кондоиди, первое за Гавриила, второе за Петра 911 . В конце 1723 года Гавриил имел высочайшее разрешение на поездку в Олонец и Москву 912 . В конце 1724 года Синод представлял Гавриила на Архиерейство в Казань, но доклад об этом Синода не получил высочайшего утверждения 913 . Архимандрит Высокопетровского монастыря Леонид, «церковнический сын из города Мещовска» 914 , в конце августа 1721 года отпросился в трехмесячный отпуск в Москву, «для забрания скарбу», но в Петербург уже не вернулся, так как ко времени истечения срока его отпуска сам Синод собирался переезжать в Москву, о чем и предупредил Леонида 915 , а затем ему дано было другое назначение. В конце 1721 года Синод проектировал назначить его на Архиерейскую кафедру в Киев 916 . В 1722 году Леонид, оставаясь советником Синода, был хиротонисан 3 марта во Архиепископа Крутицкого, или Сарского и Подонского 917 . Высочайший указ о бытии Леониду Архиепископом объявлен был 16 февраля 918 . Четвертый советник, Донской Архимандрит Иерофей Прилуцкий был вскоре, 19 июля 1721 года, переведен в Новоспасский монастырь 919 . В июне 1724 года, при возвращении Синода из Москвы в Петербург, он оставлен Синодом в Москве, во главе Московского отделения Синода 920 . В сентябре 1724 года он испросил себе дозволение у Синода отъехать на 15 дней «к марциальным водам вблизи Москвы», для поправления здоровья 921 . В конце года Синод представлял его на Архиерейскую кафедру в Cуздаль, но доклад Синода об этом остался не утвержденным 922 . Когда Архимандрит Леонид был назначен Архиепископом Сарским, то хотя и удержал за собою титул советника Синода, но собственно вышел из состава Синода, и на его место был определен ректор славянолатинских школ, Архимандрит, Заиконоспасского монастыря Феофилакт Лопатинский. Почти тогда же, 9 марта 1722 года, Феофилакт был переведен в Чудов монастырь 923 , на место высланного, по желанию государя, в распоряжение преосвященного Новгородского бывшего Чудовского Архимандрита Геннадия 924 . Феофилакт был родом из Волынских дворян, высшее образование получил, подобно Стефану и Феофану, после Киевской академии, заграницей, в сентябре 1704 года он был назначен учителем и префектом Московской академии, а с 1706 года состоял в ней уже ректором 925 . Занимаясь преподаванием и управляя школами, Феофилакт, среди своих преподавательских, административных и хозяйственных хлопот, посвящал не мало времени и научным занятиям: занимался исправлением перевода Библии , исправлял новосоставленную службу в благодарение Богу за полтавскую победу, писал опровержение на ложную повесть о святых Кирилле и Мефодие, написал опровержение на сочинение Феофана «О иге неудобоносимом» 926 . Характерен следующий факт из его жизни. Когда в 1722 году искали и не могли найти среди ученых Архимандритов кандидата в архиереи на Иркутскую кафедру, так как никто туда не хотел ехать в ожидании лучших мест близ Москвы или Киева, Феофилакт сам вызвался отправиться в Иркутск, «видя малое число делателей, желающих идти на эту многую жатву, на подвиг апостольский». Он высказал при этом упрек, что большинство его собратьев ищет епископства, а не дела епископского. Феофилакт, предлагая себя в архиереи, оговаривался, что его предложение не вызвано ни честолюбием, ни корыстолюбием, а единственно любовью к Богу и ближнему. Несмотря на довольно настойчивое свое ходатайство, Феофилакт не был назначен в Иркутск. Вскоре он был хиротонисан во епископа Тверского и остался в Синоде 927 . Феофилакт был известен и как проповедник. Его одна проповедь о мире, сказанная им в новый 1722 год, была, по желанию государя, напечатана с переводом на немецкий язык, для отсылки к русскому резиденту в Стокгольм, где тоже была сказана проповедь на подобную тему 928 . Как к человеку ученому, к нему Синод направил, в бытность его еще в Заиконоспасском монастыре, для наставления в вере, татарского мурзу, пожелавшего принять крещение 929 . Мурза этот впоследствии, получив наставление, крестился 930 . В 1723 году Феофилакт просил государя дозволить ему облачаться при богослужении в саккос, как делали его предшественники по Тверской кафедре 931 . Мотивами своей просьбы он выставлял то, что в Тверской ризнице риз мало и ветхи, а саккосов много, и теперь, при переделке саккосов в ризы, произошел бы убыток; кроме того, в саккосах служили и некоторые архиереи низших, чем Тверской, степеней, как Холмогорский и другие. Государь написал: «учинить по прошению», и Синод 7 февраля 1724 года сделал по этой высочайшей резолюции свое постановление 932 . С 16 сентября 1723 года в Синоде появился новый советник, Архимандрит Феофил Кролик, из ассесоров 933 . В декабре 1724 года Синод представил государю доклад о назначении трех Синодальных советников–Архимандритов на Архиерейские кафедры. Доклад остался не утвержденным. В этом докладе, на случай утверждения заключающихся в нем предположений, представлены были и кандидаты в советники Синода, причем против каждого кандидата отмечено, сколькими голосами он предложен 934 . XIV Состав асессоров Синода был наиболее разнообразен. При открытии Синода асессорами были: два протопопа, греческий иерей и русский игумен. Асессор, Троицкий протопоп Иоанн Семенов был вызван в Петербург из Москвы, жил в Петербурге без семьи и только в октябре 1722 года взял отпуск в Москву для взятия семьи и продажи своего Московского двора 935 . Он вскоре был назначен судьею образованной при Синоде тиунской конторы 936 , но продолжал числиться Синодальным асессором, по крайней мере считал себя асессором сам. Когда Синод отбыл в Москву, и в Петербурге осталось «Синодальное правление» только из одного советника и асессоров, Семенова перестали считать участвующим в Синоде; но он сам упорствовал в своем мнении, что он остается Синодальным асессором, и, например, отказывался принимать указ из Петербургского правления Синода, надписанный ему только с титулом судьи тиунской конторы, без упоминания об асессорстве. Вопрос был перенесен на разрешение полного присутствия в Москву и оттуда получился ответ, что именовать Семенова асессором не нужно 937 . Позднее это положение вещей было закреплено и высочайше утвержденным 16 сентября 1723 года докладом Синода, по которому асессором «на место» Семенова определено другое уже лицо 938 . Другой асессор, Петропавловский протопоп Петр Григорьев прочнее держался на своем посту. В Петербурге он служил сначала при сампсоновской церкви на выборгской стороне иереем, и к Петропавловскому собору переведен протопопом после того, как весь причт Петропавловского собора был отрешен по приказанию государя по делу о царевиче Алексее 939 . По-видимому, он был человек доброй души и простой 940 . Третий асессор, греческий священник Анастасий Кондоиди – Ἀναστάσιος ἱερεὺς ὁ Κοντοειδής 941 – был вывезен в Петербург молдавским господарем, князем Дмитрием Кантемиром, у которого и жил, занимаясь обучением его детей греческому, латинскому и итальянскому языкам 942 . До выезда в Россию он был проповедником при Константинопольском Патриархе, затем вторым секретарем у русского посла при султане, графа Петра Андреевича Толстого, был схвачен турками и подвергнут заточению, пролежал в погребе двадцать пять дней, но спасся бегством: был вывезен из турецкой земли запакованным в рогожу, в виде куля, в каком положении оставался двенадцать дней. При этом он «лишился всего своего имения». Впоследствии он выставлял на вид русскому правительству свою «тайную службу» Толстому, будто бы совершенно бескорыстную, так как за нее он не брал у Толстого ни жалованья, ни подарков, «имея надежду на мздовоздаятеля Господа Бога, неся службу свою из ревности к благочестию, а не из-за наград». В 1716 году он получил было место в типографии – на печатном дворе, «у библейного дела и у других дел», с жалованьем в 400 рублей. Но этим местом он не был доволен, «в типографское дело и в школьные науки, кроме библейного дела, не вступал». Потом, однако, преподавал богословие в Московской академии, и из его учеников «некоторые вышли в учителя, другие впоследствии произведены в Синод членами и в Архиерейство», как писал он сам в 1726 году 943 . В феврале 1722 года Кондоиди, чувствуя некоторую неловкость от несоответствия своего чина важности звания асессора Синода, обратился к Синоду с просьбой о пострижении его в монашество и о возведении в игумены. Он писал, что по духовному регламенту в Синоде полагается заседать архиереям, Архимандритам, игуменам и протопопам, а он между тем простой иерей. Игуменства Кондоиди просил не одного титульного, «как у греков и римлян», а «с прибытком», т. е. с настоятельством в монастыре, по русскому обыкновению. Синод определил постричь его в Симоновом монастыре 944 . Кондоиди был пострижен, с именем Афанасия, и 2 марта 1722 года получил настоятельство в ярославском Толгском монастыре, с возведением в игумены 945 . Толгский монастырь был не из последних, имел 60 человек братии, 200 служителей, 250 дворов. Только что осмотревшись в монастыре, Афанасий стал просить Синод приписать к его монастырю семь ближайших малобратственных монастырей. Но так как все эти монастыри по справке, оказались приписанными к другим монастырям, то Синод отказал Афонасию в его просьбе 946 . В 1723 году Афанасий был переведен в ярославский спасский монастырь, с возведением в Архимандриты 947 ; в этом монастыре он провел зиму 1723 – 1724 годов 948 . Афанасий сам признавался, что он мало умел говорить по–русски 949 . Но за то о нем отзывались, как о муже глубокоученом, которому мало найдется соперников среди эллинистов, называли его «красою Греции» 950 . Как ученый, или как грек, он принимал участие в исправлении перевода Библии 951 . Привыкнув на службе у Толстого заниматься шпионством, Кондоиди свои способности по этой части проявлял и на службе в Синоде. Так, он каким-то образом перехватил переписку Петербургского римско-католического духовенства и передал ее Синоду с уверением, что римско-католические духовные суть политические шпионы папы, так как живут не во внутренних городах России, как Тула, Казань, а в пограничных, как Петербург, Або, Ревель 952 . Усердие в этом случае превосходило, кажется, действительность. Четвертый асессор, игумен Варлаам Овсяников, служивший в 1720 году еще монахом в Александро-Невском монастыре «по наряду на высылке» 953 , родился под несчастливою звездой. Уже 24 февраля 1721 года он был привлечен к ответу, как замешанный по сибирским делам известного сибирского губернатора, казненного за злоупотребления, князя Гагарина. Варлаам обвинялся в том, что незаконно получил в 1707 году из сибирских товаров тюк китайской камки в 8 рублей. Дело на этот раз объяснилось благоприятно для Варлаама, обвинение оказалось взведенным по недоразумению 954 . В декабре 1723 года, как подлежавший розыску, Варлаам был лишен сана и монашества 955 . Асессор Феофил Кролик, в бытность простым еще монахом, был послан в 1716 году Мусиным-Пушкиным в Прагу для перевода иностранных книг на русский язык 956 . В 1721 году Синод поручил ему перевод двух последних томов словаря Буддея 957 . Содержание ему было назначено по 200 рублей в год, но с сентябрьской трети оно почему то было приостановлено и он «впал в мизерию». В асессоры Синода он был избран, по–видимому, для усиления оставшегося в Петербурге «Синодального правления». Определение Синода о назначении его асессором, с рукоположением во иеромонаха, состоялось в Москве 14 февраля 1722 года. Из дела о назначении Кролика в Синод не видно, чтобы об этом был указ государя. Получив назначение, Феофил немедля выбыл в Петербург, здесь уже 5 марта принял должностную присягу и 11 марта был рукоположен во иеромонаха 958 . Когда Чудовский Архимандрит Феофилакт был назначен Тверским епископом, Феофил получил Чудовскую архимандрию. 16 сентября 1723 года государем утвержден доклад Синода, состоявшийся по указу государя, о возведении Феофила из асессоров в советники 959 . Синод давал ему некоторые специальные поручения, как, например, в 1724 году подготовить ко крещению десять малолетних татар–рекрут 960 . Кроме того, Феофил постоянно был завален поручениями и государя, и Синода по переводу всевозможных книг 961 . В приезд Синода в Москву в 1724 году Феофил остался в Москве и после возвращения Синода в Петербург, не хотел скоро ехать в Невскую столицу, занявшись порученным ему государем переводом книги «об экономии», и 29 сентября просил Синод освободить его по крайней мере от осеннего пути, продолжив ему отпуск до зимы. Синод велел: быть по первому зимнему пути, ни мало не медля 962 . Асессор, «грек-белец» 963 Анастасий Михайлов Наусий назначен в Синод по докладу государю Феодосия и Феофана. Выслушав доклад Синодальных вице-президентов в ревизион-коллегии 21 января 1722 года, государь указал быть Наусию в Синоде, «а чин и трактамент ему определить» по усмотрению самого Синода. Синод, 6 марта, определил: быть Наусию асессором и получать ассесорское содержание 964 . Это происходило в Москве. При отъезде Синода в 1723 году в Петербург Наусии остался в Москве и в сентябре просил отсрочить ему поездку в Петербург до зимнего пути. Синод дал ему отсрочку «до указу» 965 . Есть сведения, будто Наусий вовсе не знал по–русски 966 . Асессор Рафаил Заборовский, Архимандрит Колязина монастыря, назначен асессором в Синод на место протопопа Иоанна Семенова, по докладу Синода, утвержденному государем 16 сентября 1723 года 967 . В 1720 году, в сане иеромонаха, он служил «в кампании во флоте», будучи причисленным к Александро-Невскому монастырю 968 . XV Размеры жалованья членам Синода, как было уже сказано, установлены высочайшим указом 18 января 1721 года: президент получал 3,000 рублей, вице–президенты по 2,500, советники по 1,000, асессоры по 600 рублей 969 . Исключением явились два асессора: грек Анастасий Кондоиди, которому государь присвоил советнический оклад, в 1,000 рублей, «за верную к его императорскому величеству службу в Царьграде при полномочном российском после Толстом» 970 , и асессор и обер-секретарь Варлаам Овсяников, которому Синод решил давать не асессорский, а обер-секретарский оклад, и установил последний в размере, равном получаемому сенатским обер-секретарем: 1,200 рублей 971 . Прошло около двух месяцев со времени открытия Синода, а никакого распоряжения о выдаче жалованья сделано не было. Тогда менее состоятельные члены вынуждены были взять авансы. Сначала, в марте, попросил асессор Варлаам 100 рублей, потом асессор Кондоиди 300 рублей, потом и другие. Советники все взяли по б00 рублей, асессор Кондоиди 450, асессор Варлаам 400, оба протопопа по 200. Тем временем, в апреле, Синод обратился в сенат с ведением о присылке в Синод указания о размерах назначенного Синодальным членам жалованья и откуда его получать. Сенат 20 сентября выслал копию высочайшего указа 18 января о жалованьи. Здесь определены были только размеры жалованья; откуда его получать, не было упомянуто. Копия указа при сенатском ведении получена была в Синоде 22 сентября. 29 ноября Синод порешил получить жалованье из наличных Синодальных сумм и сполна, без вычета получаемых членами доходов из других источников, т. е. епархий и монастырей, за исключением протопопов, у которых штатс-конторою, по сообщению Синода, было удержано их протопопское жалованье. Кроме того, решено было получить жалованье «с начала состояния Синода». Как потом оказалось, это означало за весь 1721 год. Эти отступления от прямого указания высочайшего указа были мотивированы «ново–заводством», переездом из Москвы в Петербург некоторых членов и предстоящим выездом всех в Москву 972 . К этому времени сведения о доходах были получены от одного только Феодосия, у которого было высчитано доходов «против 1718 года» 313 рублей с копейками. Впоследствии поступили сведения и от других членов. Оказалось, что у Феофана осталось по Архиерейскому дому за 1721 год 1 рубль 83 копейки, Феофилакт Тверской ничего не получал с епархии, Архимандрит Гавриил получал с монастыря 100 рублей. От других сведений не было 973 . В конце 1722 года Синод удостоверял пред сенатом, что «доходы Синодальных членов из собственных их мест бывают небольшие, а именно и из лучшей епархии архиерею придет только рублей двести, а иным и гораздо меньше» 974 . При такой ничтожности постороннего обеспечения, члены Синода, естественно, домогались получать следуемое им по Синоду жалованье в полном размере. Практикуя такое получение, Синод выставлял мотивом то, что жалованье по Синоду получается за службу в Синоде, а доходы с епархий или монастырей за управление епархиями или монастырями: два дела, два и жалованья. Желая узаконить самовольно принятую практику, Синод настойчиво повторял этот свой довод сенату 975 , а затем обратился по этому предмету и с прошением к государю. Государь, как часто в подобных случаях, задержал у себя прошение, оставляя его без резолюции 976 . Неузаконенность принятого Синодом порядка дала повод обер-прокурору обратиться в 1723 году к Синоду с предложением вернуть полученное жалованье за время с 1 января по 14 февраля 1721 года, день открытия Синода, а позднее – справляться о размерах получаемого членами дохода с епархий и монастырей. Однако, это не привело ни к чему. Относительно жалованья Синод объяснил, что перебора за 44 дня нет, потому что члены Синода «позваны» из Москвы в Петербург еще в декабре 1720 года, с 27 января следующего года стали приносить должностную присягу, 9 февраля 1721 года имели даже общее собрание, не считая уже гораздо более ранней работы по слушанию и обработке духовного регламента, в самом начале 1720 года; день 14 февраля, по объяснению Синода, следует признавать только днем входа Синода в собственное помещение. Относительно доходов с епархий и монастырей были повторены уже высказанные доводы к тому, что не следует зачитывать эти доходы в жалованье, а затем просто члены не представляли требуемых сведений. Когда же, наконец, представили, то оказалось, что доходы сводятся почти к нулю 977 . В начале 1724 года государь разъяснил, что выражение в указе 18 января 1721 года «с тем, что они могут получить из своих мест», следует понимать так, что оно относится только к получающимся в Архиерейских домах или монастырях денежным остаткам, которые могли поступать архиерею или Архимандриту на «собственные их расходы», и совершенно не относится это выражение к «обыкновенным домовым и монастырским доходам», т. е. что доставляется из Архиерейского дома или монастыря «съестных припасов, на покупку дров и сена и прочих тому подобных потребностей», что все Архиерей мог бы получать, проживая на епархии в Архиерейском доме, а Архимандрит – в монастыре. Из этих остатков от содержания своего и всей своей свиты члены Синода и должны получать свое жалованье, обращаясь в казну лишь за тою частью жалованья, которая окажется не погашенною означенными остатками. Не включаются в счет жалованья и все те доходы, которые члены Синода «откуда, когда получали и впредь будут получать на собственную свою персону», т. е. так называемый общий кружечный доход и личный, поступающий за совершение треб. Этот указ объявлен был Синоду 5 января 1724 года 978 . Размеры положенного для членов Синода жалованья Синод не признавал достаточными, и когда в конце 1722 года был проект введения общих штатов, Синод проектировал возвысить оклад жалованья советникам с 1,000 до 1,500 рублей и асессорам с 600 до 1,000 рублей. Президенту и вице-президентам оклады были оставлены прежние. При этом настойчиво была проведена мысль, что оклады жалованья должно выдавать независимо от тех доходов, которые получают члены Синода от епархий и монастырей 979 . По общему закону, жалованье полагалось выдавать по третям года 980 . Обыкновенно оно выдавалось в конце трети, по зачастую далеко позднее ее окончания 981 . Из жалованья высчитывался с 1722 года один процент на лазарет 982 . Любопытно, что у советника, Архимандрита Леонида, уехавшего из Синода в отпуск в Москву, предположено было удержать жалованье за время его отпуска 983 . Президенту, Митрополиту Стефану вовсе не было выдано жалованья из Синода, и только он сам взял в его счет пред самою кончиной из доходов Рязанского Архиерейского дома 3,000 рублей 984 . Правда, у Митрополита доходы значительно превосходили размер Синодского жалованья, но ведь члены постановили доходы с епархий и монастырей не включать в счет жалованья. По высочайшему указу 7 апреля 1723 года у всех лиц, получающих жалованье, кроме рядовых, произведен был, на пополнение опустевшей государственной казны, вычет четверти получаемого жалованья 985 . Несколько ранее, 29 января 1723 года Петр дал указ, которым по всему духовному ведомству приостанавливалась выдача жалованья, кроме хлеба «и прочих нужных необходимых потреб, что к пропитанию надлежит» – до, выплаты монастырским приказом накопившейся на нем крупной недоимки государственных сборов, в виду того что государственная казна опустела и солдаты не получали жалованья почти уже целый год 986 . Синод 8 февраля поднес государю доклад, что виноват в недоимке не Синод, а виновны камер-коллегия, не доставившая сборных книг, и сенат не приславший для сбора достаточного числа офицеров и царедворцев; что Синод никогда не прекращал заботы о получении сборов полностью и теперь дал подтвердительные распоряжения; что в Синоде некоторые члены и все канцелярские не имеют, кроме жалованья, никаких средств, ни откуда доходов не получают, и теперь не могут «подняться» в Петербург, если не получат жалованья. Синод в то время был в Москве и собирался уже переезжать в Петербург. Петр дал резолюцию: «дать, жалованье на полгода, которые едут в Петербург, и тем, которые вотчинами не владеют, но токмо с жалованья одного пропитание имеют» 987 . 21 декабря 1723 года, по просьбе членов Синода о выдаче жалованья, государь разрешил получить «из неокладных доходов» лишь часть жалованья, соответственную части выплаченной недоимки, из–за которой выдача жалованья приостановлена 988 . К началу 1724 года из недоимки было уплачено более половины, и Синод, 22 января, сделал постановление о выдаче половины жалованья за 1723 год, «из собираемых с раскольников и с не исповедавшихся и из штрафных по инквизиторским делам», с вычетом четвертой части на содержание войска 989 . Наконец, после коронации, члены Синода, по ходатайству Феодосия, вовсе не получавшего жалованья с 1722 года, подали государю в Москве 24 мая 1724 года прошение о выдаче им полного жалованья за прежнее и на будущее . время, настаивая, что относительно недоимки они имеют «довольное оправдание», и государь положил резолюцию: «позволяется жалованье по-прежнему» 990 . 30 мая государь, по докладу Феофана, пояснил, что жалованье позволяется получить из таких доходов, которые прежде поступали Патриарху, а теперь Синоду, но не из государственных сборов и не из штрафных с раскольников 991 . Оказалось, по справке, что за 1721 год все, кроме президента, получили жалованье, полностью и без всяких вычетов, из Синодальных сумм; за 1722 год все, кроме президента и Феодосия, полностью, за вычетом одного процента на лазарет, тоже из Синодальных сумм, за исключением одного Симоновского Архимандрита Петра, который свое жалованье получил из сумм своего монастыря. За 1723 год все, кроме Феодосия и Анастасия Наусия, ничего не получивших, получили только половинное жалованье, с вычетом из него процента на лазарет, всех получаемых с епархий и монастырей доходов (в вышеозначенном количестве) и четвертой части получаемых денег на войско, в силу апрельского указа 1723 года, устанавливавшего этот вычет для всех, получающих жалованье; причем советнику, епископу Тверскому Феофилакту, по особому высочайшему повелению, возвращены были все удержанные деньги, так что он получил полную тысячу рублей. Заслушав высочайшее повеления 24 и 30 мая, Синод 8 июня постановил: выдать всем членам, не получившим своего жалованья, полный оклад, а недополучившим – добавочные до полного оклада суммы с 1722 года, за вычетом только процента на лазарет и получаемых с епархий и монастырей доходов. Образовавшаяся за 1722, 1723 и первые две трети 1724 года сумма, около 16,000 рублей, взята была из штрафных в инквизиторской конторе, из взятых из Рязанского Архиерейского дома, оставшиеся от расходов полонные и милостынные с церковниковых дворов, подможные полковым попам, остаточные домовые с 1712 по 1723 год казенных сборов Рязанского Архиерейского дома, «сысканные» в Коломенском Архиерейском доме деньги и, наконец, из наличных Синодального казенного приказа 992 . А Петербургские члены для уплаты жалованья взяли 2,000 рублей на вексель у Черкашенина Бужинского и переяславца Ивана Кашинцева 993 . Иногда, вместо денег, жалованье забиралось вещами. Так, протопоп Семенов в 1724 году, в счет жалованья за 1723 год, взял присланную из вышняго суда, у кого–то конфискованную, Феодоровскую икону Богоматери, по оценке в 200 рублей 994 . XVI Митрополит Стефан имел в Петербурге двор на Петербургском острову 995 , по Никольской улице 996 . Строился для него дом и на Васильевском острову, розданном под дома знатных людей. 12 августа 1721 года Стефан писал Казанскому Митрополиту Тихону: «на Васильевском острову храмины для нас делают» 997 . Но ко времени последнего отъезда Стефана в Москву эти «храмины» еще не были готовы. Ежегодно Стефан вызывал в свой дом смену служителей из Рязани. Такая смена приехала и на 1723 год. Со смертью Стефана она осталась в его опустевшем доме без всяких средств к пропитанию. Вернулись эти служители домой, в Рязань, только при пособии от Синода 998 . В доме Митрополита Стефана было шесть «светлиц» и четыре «избы» на дворе, для прислуги, конечно 999 . Феодосий имел монастырь и подворье, заключавшее в себе церковь и семнадцать палат и сеней 1000 . У Феофана также было где жить в Петербурге, благодаря милости к нему государя. Советники и асессоры, будучи вызваны в Петербург, на первых порах не имели здесь своего пристанища. В первом же заседании, 14 февраля 1721 года, при своем открытии, Синод напомнил государю, что советники и асессоры не получили указа о дворах, где им жить. Государь написал на докладе Синода: «которые могут монастырским иждивением построить, строить самим, на Васильевском острову, а которые не могут, подать росписи» 1001 . Тот же ответ разрешал и всеподданейшее прошение советников и асессоров о даче им денег на покупку дворов 1002 . По справке, оказалось: за Симоновым монастырем 2,493 двора, за Ипатским 3,684, за Высокопетровским 519, за Донским 1,427. В соответствие с указом 9 апреля 1719 года сенат рассчитал, что Симоновский Архимандрит должен выстроить на Васильевском острову два каменных дома, ипатский три, Донской два и Петровский – один 1003 . Синод сделал другой Расчет. По Синодскому Расчету, Симоновский и Ипатский Архимандриты могли строиться сами на Васильевском острову, когда получат в свои руки вотчины и доходы на основаниях, бывших до монастырского приказа, а Петровский и Донской Архимандриты, за малостью крестьян, сами строиться не могли. Также не могли строиться сами Кондоиди и Овсяников, которые ниоткуда не получали доходов 1004 . Из последующего оказывается, что почти все советники и асессоры, оставшиеся в Петербурге, обзавелись своими домами. Симоновский Архимандрит Петр купил было сначала себе дом на малой морской, на свои келейные деньги. Дом этот, почему то, был сломан по распоряжению правительства, а Петру отведен другой дом – от кабинета, по Неве. Уезжая в Москву, Петр оставил в этом доме дворника для охраны. Случилось, что Петербургский полициймейстер засадил этого дворника «в каторгу» за то, что он не строил бичевника против дома, по Неве. Но так как дом этот дан был Архимандриту Петру только во временное пользование, а не в собственность, то Петр и не считал себя обязанным строить бичевник, почему и просил освободить ни в чем не повинного дворника. По просьбе Петра Синод писал об этом в полициймейстерскую канцелярию 1005 . У Архимандрита Гавриила было в Петербурге подворье, принадлежавшее Ипатскому монастырю и оставшееся было за Гавриилом и после его перехода в Троице–Сергиев монастырь 1006 . В 1723 году Гавриилу принадлежал в Петербурге двор дьяка Степана Неелова, на Петербургском острову, состоящий из пяти светлиц и двух изб 1007 . Леонид, по всей вероятности, не имел в Петербурге дома. Архимандрит Иерофей жил на Петербургском острову, на дворе, состоявшем из дома в пять светлиц и трех людских изб 1008 . Этот двор куплен был им в 1721 году у стряпчего с клюнем Панкратья Сумарокова за 1,000 рублей. Он был расположен на берегу Малой Невы и считался загородным 1009 . Феофилакт 19 мая 1723 года получил от государя в пользование дом, в котором жил Митрополит Стефан, в Никольской улице на Петербургском острову 1010 , так как у нового Рязанского архиерея оставалось свое подворье в Петербурге на Васильевском острове, не оконченное еще постройкой при Стефане. 1 февраля 1724 года, по просьбе Феофилакта, государь отдал ему этот дом совсем 1011 . Феофилакт просил у государя дать ему и мызу, с которой он мог бы получать дрова и сено; просил также отдать ему келейные вещи, оставшиеся после его предшественника по Тверской кафедре Варлаама, которые были взяты в Синод 1012 . Вещи были отданы 1013 . А относительно мызы дело разрешилось тем, что с дозволения, государя Феофилакт купил на свою тысячу рублей у дьяка Неелова село Степановское, в копорском уезде, между реками Ижорою и Тосною. Покупка эта была вызвана тем, что Феофилакту в Ингерманландии земель не было определено и он, вынужденный проживать в Петербурге «многие числа», испытывал великую нужду как в запасах, так и в конских кормах и дровах 1014 . Асессор Кондоиди, не имея где жить, просил Синод сделать на этот счет какие либо распоряжения, и Синод требовал у сената отвести ему квартиру 1015 . В ноябре 1721 года ему был отдан конфискованный в казну двор подрядчика Крюкова; строения были несколько ветхи, и Кондоиди произвел ремонт на свой счет 1016 . В 1722 году он взял себе место для постройки дома на Васильевском острове 1017 , но, не имея средств, дома не строил 1018 . Асессор Анастасий Наусий нанимал квартиру и платил по пяти рублей в месяц без дров 1019 . Протопоп Петр Григорьев одно время просил государя отдать ему конфискованный двор бывшего «прибыльщика» Алексея Курбатова на Петербургском острову, в приходе церкви Успения 1020 . В 1723 году он жил на Петербургском острове, в доме, который был записан в полицейском реестре за поручиком морского флота, князем Иваном Каквлевичем Лобановым-Ростовским; двор состоял из дома в пять светлиц и двух изб без печей 1021 . Самое большое помещения было у протопопа Иоанна Семенова: двенадцать светлиц и пять камор. Жил он тоже на Петербургском острове 1022 . XVII Значительную долю пособия в содержании доставляли членам Синода монастыри, у кого они, конечно, были. От монастырей их настоятелям шло содержание квартирою и столом, – или натурою, или за счет монастыря; кроме того, от монастыря была и свита, и прислуга, и еще, вдобавок, жалованье, особо от Синодского 1023 . В январе 1724 года нарочные подводы доставили запас провизии из монастыря Архимандриту Иерофею 1024 . Получали припасы из своих монастырей и советники–Архимандриты Гавриил 1025 и Петр 1026 . Гавриил установил у себя в монастыре, вдобавок, сборы и на «столовые запасы», и на «переезды в Петербург» 1027 . Асессор Кондоиди, получив в свое управление Толгский монастырь, издерживал в Петербурге и Москве «на всякие нужды свои деньги», а затем «расходные книги» этим деньгам «за своею рукою» присылал в монастырь, и монастырский казначей «платил по тем книгам деньги». При переходе в Спасоярославский монастырь Афанасий насчитал на Толгском свыше 600 рублей долгу себе и в счет этих денег хотел взять за 190 рублей 13 монастырских лошадей, о чем и был уже составлен от монастыря передаточный акт. Кроме того, Афанасий имел от казначея расписку, будто у него, Афанасия, монастырем взято взаймы 157 рублей. Казначей пожаловался, что и расписка, и передаточный акт написаны по принуждению. Афанасий, узнав об этом, вызвал казначея к себе в Ярославль и держал его в монастыре под караулом, внушая: «знаешь ли ты, что я Синодский член?!» Дело, в конце концов, попало в Синод, казначей был вызван в Петербург, и после длинной процедуры Синод признал за Афанасием право на получение с монастыря 400 рублей, но лошадей оставил в монастыре 1028 . У Архимандрита–советника предполагалась целая свита, minimum в четырнадцать человек: священник, диакон, писец, келейник, повар, хлебопек, истопник, дворник, двое выездных, два конюха и два гребца. В Петербурге «весьма нужно» было иметь свою верейку, верейка требовала пяти гребцов, но специально гребцов иметь признавалось довольным двух, так как в верейку, в случае надобности, могли быть посажены двое выездных и один конюх. Келейник, писец, конюхи, выездные и гребцы имели мундиры 1029 . V. Исполнительные органы святейшего Синода и обер-прокурор I В двадцать восьмой главе генерального регламента, носящей название: «о канцеляриях», сказано: «надлежит все то отправлять, что от коллегии определено, и принадлежат к тому: секретарь, нотариус, переводчик, актуариус, регистратор, канцеляристы, копиисты» 1030 . Далее в генеральном регламенте следуют главы: «о секретарском управлении», «о должности нотариуса», «о должности переводчика» «о должности актуариуса» «о чине регистраторском», «о канцеляристах» и т. д. 1031 . В сороковой главе: «о определении в канцеляриях», сказано, что «в канцеляриях надлежит секретарям особливый стол с замком иметь» 1032 . Таким образом, обе эти главы генерального регламента, двадцать восьмая и сороковая, помещают секретаря в канцелярии. Но в то же время секретарь «в коллегии докладывает», «над протоколом и канцеляриею имеет, под вышнею дирекциею коллегии, надзирание», наконец, «хотя в коллегии гласу не имеет, однакож надлежит ему коллегии по всей возможности надлежещее уведомление давать и о нужном напамятовать» 1033 . Эти обязанности секретаря выдвигают уже его из рамок канцелярии. И хотя вскоре по учреждении Синода секретари и обер-секретарь Синода на практике стали считаться принадлежащими к канцелярии, но в начале это не было так. Первым обер-секретарем Синода был асессор Синода. Именовались обер-секретарь и секретари всегда обер-секретарем и секретарями «святейшего Синода». В генеральном регламенте изложены подробные указания о канцелярии, секретаре, «канцелярных и конторных служителях» 1034 . В духовном же регламенте имеются указания только о членах Синода, о секретариате же и канцелярии не говорится ни слова 1035 . По–видимому, предполагалось устроить эти части применительно к указаниям генерального регламента и практике сената. Но, во всяком случае, Синод категорически замечал, что «генеральный регламент не во всем свойственный» духовному ведомству, а «дан светским коллегиям» 1036 . II На самых первых порах в Синоде был только один обер-секретарь, а секретарей не было. Обер-секретарь, иеромонах Варлаам Овсяников был вместе с тем и асессор Синода. Он получил свое назначение в самый день открытия Синода, но еще до открытия, утром 14 февраля 1721 года. Назначение его было сделано, по избранию членов Синода, сенатом. Члены Синода избрали Варлаама в ассесоры и обер-секретари на собрании 9 февраля и об этом избрании отправили мемориал в сенат. Об этом было уже сказано 1037 . Сенат утвердил избрание 14. февраля утром и прислал ведение, гласившее, что «по требованию Синода» иеромонах Варлаам Овсяников «определен в сенате в Синод асессором и обер-секретарем», «был у присяги», и «правительствующему Синоду о том ведать» 1038 . Варлаам не долго оставался обер-секретарем. Неудобство ли совмещения асессорской и обер-секретарской должностей, или непривычка духовной особы к канцелярской работе, или же, наконец, тут имели влияние причины, касавшиеся лично Варлаама, только 1 октября 1721 года государь. будучи в Синоде, указал быть обер-секретарем, на место Варлаама, светскому лицу, дьяку Палехину. Тимофей Осипович Палехин в это время состоял дьяком в Москве, в счетной рекрутских дел канцелярии, под ведением известного мастера всевозможных розыскных дел Андрея Ивановича Ушакова 1039 . Это было временное служебное поручение для Палехина, а постоянная его служба была в тайной канцелярии, бывшей под ведением Ушакова 1040 . Дела именно этой канцелярии он сдавал пред переходом в Синод 1041 . Порядок определения Палехина в должность был следующий. После высочайшего повеления 1 октября Синод, от 18 октября, послал о нем ведение в сенат. А сенат, «слушав, приговорили»: «быть» Палехину обер-секретарем в Синоде, и для этого вызвать Палехина из Москвы в Петербург 1042 . Однако, вызов этот не состоялся. Первое время Палехин был, очевидно, занят сдачею дел по прежней своей службе, а потом выяснилось, что сам Синод переезжает в Москву. Наконец, 1 января 1722 года, в Москве, в ответной палате Синода, в присутствии государя, Палехину был сказан указ и Синод сделал постановление: «определить» Палехина к Синодальным делам 1043 . В Синоде обер-секретарь имел особую «секретную контору», т. е. «секретную» комнату, в которой и «отправлял свои дела», когда не было собраний Синода 1044 . На обязанности обер-секретаря лежал прием поступающих в Синод бумаг 1045 и канцелярское их направление, доклад Синоду 1046 , подписание указов, наблюдение за канцелярским делопроизводством. В коллегиях, в которых не было обер-секретаря, а был только один секретарь, все эти обязанности лежали на секретаре 1047 . Был случай, что обер-секретарь делал государю всеподданнейший доклад по Синодскому делу, об отступниках от веры 1048 . Из деятельности обер-секретаря не лишне указать некоторые отдельные подробности. Заметив однажды, что Московская дикастерия поздно донесла Синоду о получении Синодального указа и ничего при этом не упомянула об исполнении этого указа, Палехин сделал на донесении дикастерии надпись о докладе этого донесения Синоду «к рассмотрению» с выпискою подлежащих указов 1049 . Один раз Синод поручил обер-секретарю вытребовать из Московской Синодальной канцелярии одно нужное дело, и Палехин писал о том от своего имени письмо к оставшемуся в Москве Синодальному члену, Архимандриту Иерофею 1050 . В другой раз, также по особому поручению Синода, обер-секретарь писал Синодальному асессору Наусию письмо, чтобы тот «престал от нарекательных слов» и не запрещал читать в греческой церкви в Москве клятвенные грамоты Патриарха, написанные на должников–греков, – домашнее дело Патриарха 1051 . С течением времени Синод начал предоставлять своему обер-секретарю право самостоятельно решать некоторые маловажные дела, без доклада Синоду, – на первый раз дела о крестьянах духовного ведомства, оказавшихся в Петербурге без покормежных писем и паспортов и обыкновенно направляемых полицейскими властями в Синод 1052 . С течением времени обер-секретарем стали пользоваться для сношений с Синодом Светские ведомства. Сенат сообщает Синоду через обер-секретаря свое решение о том, чтобы новоназначенный в Китай епископ Иннокентий Кульчицкий из политических видов никому не разглашал в Китае о своем епископском сане 1053 . Из кабинета пишут обер-секретарю о высылке в кабинет Синодального переводчика 1054 . Кабинет–секретарь Макаров в письме на имя обер-секретаря сообщает царский указ Синоду о выборе кандидатов к замещению светской должности судьи розыскной раскольнических дел канцелярии, состоявшей в ведомстве Синода 1055 . Маршал высочайшего двора сообщает также в письме своем на имя обер-секретаря высочайший указ Синоду о высылке овец к Олонецким марциальным водам из Александро-Свирского монастыря 1056 . Как специалист в приказных делах, обер-секретарь занимает определенное и влиятельное положение, и еще в 1722 году Феодосий уже направлял просителя к нему в затруднительном случае 1057 . Влиятельность положения обер-секретаря делала это положение и почетным. Канцелярия писала Палехину в письмах: «премилостивейший наш государь и отец Тимофей Осипович» 1058 . Архимандрит Феофил, член Синода, писал ему: «благородный и высокопочтеннейший господин обер-секретарь, благодетельный приятель», просил доложить его просьбу Синоду и подписывался: «вашего благородия, почтеннейшего приятеля, доброжелательнейший служитель» 1059 . За почтение со стороны Синодального члена Палехин платил удвоенною почтительностию, немедля доложил просьбу его Синоду и писал в ответ: «высокочестный господин священно–Архимандрит Феофил, мой государь, милостивый отец», «высокосклонное ваше, государя моего, письмо я получил, за которое и за все ваши отеческие ко мне милости премного благодарствую, и впредь таковых же ваших, благоприятных мне письмопосетительств усердно желаю не лишатися». «Всепокорно объявив», затем, о результатах своего доклада Синоду по просьбе Феофила, Палехин заканчивал письмо следующими словами: «вруча себя в пеотменные ваши милости, со испрошением отеческого вашего благословения и молитв, вернопослушным слугою остаюся всегда раб и сын послушный ваш» 1060 . Для светских служащих размеры жалованья были установлены печатным указом 1715 года. Но в указе этом не было упомянуто о должности обер-секретаря. В сенате обер-секретарь получал жалованья 1,200 рублей, в военной коллегии 1,000 рублей. Для Синодского обер-секретаря взят был оклад сенатский 1061 . Эта цифра признавалась вполне достаточною, и, например, в проекте штата 1722 года обер-секретарю не сделано было никакой прибавки, в то время как всем другим светским должностным лицам, служившим при Синоде, проектирована была прибавка к жалованью 1062 . Палехин имел в Ямбургском уезде деревню, в которую летом 1723 года ездил в двухнедельный отпуск, данный ему Синодом 1063 . В Петербурге жил в доме дьяка Федора Воронова на Московской стороне. Двор Воронова был, по крайней мере, по полицейским спискам «написан за Палехиным». В доме было пять светлиц, на дворе, кроме дома, две избы 1064 . В бытность на службе в тайной канцелярии Палехин имел двух денщиков, а когда поступил в Синод, ему дан был только один солдат из присланных военною коллегией в духовное ведомство отставных для определения в монастыри на прокормление, за неспособностью к дальнейшей военной службе. В середине 1722 года Палехин возбудил вопрос о назначении ему и второго деньщика, так как и сенатские обер-секретари имели по два деньщика. Синод исполнил это желание своего обер-секретаря, и второй денщик был ему назначен, из Синодальных солдат. Жалованье денщику определено было в том размере, в каком получали денщики обер-секретарей сената: 45 копеек, четверть четверика муки, восьмую четверика крупы: и 2 фунта соли в месяц. Мундир и амуницию для нового деньщика предположено было приобрести у военной коллегии 1065 . III По генеральному регламенту, секретарь коллегии должен был «собирать все указы, грамоты, письма, мемориалы, реляции, или отписки, и прочее, что в его коллегии приключится», и докладывать в заседании членов коллегии в определенном порядке, со справками. По выражению генерального регламента, секретарь при докладе дела «припоминает, что к тому потребное». Докладывать коллегии дело секретарь должен был только тогда, когда дело с канцелярской точки зрения было в полной исправности; а если дело почему-либо было не исправно, например, если в нем не было требуемого законом «мнения» учреждения, представляющего дело, то предписывалось такое дело «докладывать не дерзать». На обязанности секретаря лежал также прием поступающих бумаг. Когда решение состоится, секретарь «имеет попечение», чтобы «исполнение» было «учинено» в порядке решений, важные исполнительные бумаги «сочиняет» сам, а другие распределяет между канцелярскими служителями. Он должен был «крепко смотреть», чтобы «все отправления или отпуски по уставам и резолюциям явственно и ясно были изготовлены и чтобы были сохранены копии, дабы никакого просмотра при том не приключилось: ибо он в том ответ дать и того ради имя свое подписать во всех отправах должен». Для облегчения справок для лиц, причастных делам, секретарю вменялось в обязанность вывешивать «в удобном месте» на стене реестр дел решенных и исполненных и реестр решенных, но еще не исполненных. «Голоса» в коллегии секретарю предоставлено не было, «однако–ж» ему «надлежало» «по всей возможности давать коллегии надлежещее уведомление, и о нужном напамятовать». Секретарю принадлежало «надзирание над протоколом и канцеляриею, под вышнею дирекциею коллегии». В коллегию являться он должен был «всегда гораздо ранее прежде заседания членов», чтобы успеть принять «от челобитчиков доношения», приготовить все к докладу и распределить по канцелярии остающиеся у него на руках не исполненными дела. За причинение кому какого убытка леностью или нерадением секретарь подлежал на первый раз штрафу в полное возмещение убытка, во второй раз вдвое и отставке от должности 1066 . В коллегиях, для которых написан генеральный регламент, было только по одному секретарю, не было ни обер-секретаря, ни обер-прокурора, на которых отвлечена была значительная часть обязанностей секретарской должности. Поэтому должность секретаря коллегии не вполне соответствовала должности секретаря Синода. Но в существенном это, во всяком случае, была та же должность: тот же доклад, те же обязанности по исполнению решений. Секретари Синода не только докладывали Синоду поступавшие в Синод дела, но иногда, вместе с обер-секретарем, входили с докладом Синоду и по собственной инициативе, по какому–либо внутреннему канцелярскому вопросу, как, например, о назначении протоколиста 1067 , или воспрещении служащим в Синодальной канцелярии вступать в поручительство по посторонним делам без разрешения 1068 . В зале заседаний секретарь имел, по генеральному регламенту, особый стол на правой стороне от стола членов 1069 , в канцелярии – особый стол с замком 1070 . Первым секретарем Синода был назначен 16 февраля 1721 года Василий Федоров из Московской губернской канцелярии 1071 , но ему, кажется, пришлось начать службу в Синоде не тотчас, и первым секретарем в действительности был Иван Карнышев, которому не долго привелось служить в Синоде. Избрание Синода пало на него тогда, когда он состоял «у палатного строения» на острове Котлине, в ведении князя Меншикова 1072 . Меншикову государем «вручено» было вообще все «строение каменных домов» 1073 . Синод послал в сенат ведение, чтобы сенат «сказал» Карнышеву его новый чин и затем выслал Карнышева в Синод. Прошло два с половиною месяца, а Синодальное ведение оставалось без ответа. Тогда Синод, узнав, что Карнышев проживает в Петербурге, распорядился самостоятельно сыскать Карнышева, доставить его в Синод и здесь объявить ему о новом его назначении. Синод к этому времени раззудил, что требование генерального регламента, чтобы «в секретари чин сказывать в сенате» 1074 , относится только к секретарям светских коллегий, а Синод, как во всем равный сенату, сам может сказывать чин своим секретарям. Карнышев был сыскан, представлен в Синод и выслушал указ о своем чине. Но через две недели к Карнышеву на дом явился с солдатами плац–майор Петербургского гарнизона, схватил его и отправил обратно на Котлин. Оказалось, что было получено письмо Меншикова о розыске Карнышева, как беглого 1075 . На Котлине военный суд приговорил Карнышева к батогам за то, что поступил в Синод, не сказавшись своему начальству. Поступление Карнышева в Синод произошло во время отпуска его с Котлина в Петербург. Меншиков усилил приговор суда резолюцией: бить батожьем, записать в писаря и жалованья не давать 1076 . Синод оказался в положении весьма неприятном. Он обратился в сенат, но сенат не отвечал. Завязалась длинная и бесплодная переписка. Через год Синод, не получая удовлетворения, представил все обстоятельства дела на воззрение государя. Но судьбе было угодно устранить прямое решение этого любопытного дела. Карнышев оказался обвиненным в хуле на государя и подлежал смертной казни. По всемилостивейшему манифесту, по случаю мира со Швецией, смертная казнь была заменена для Карнышева ссылкой с Сибирь 1077 . Синод не мог успокоиться на таком конце дела, жаловался государю и государь требовал от Меншикова объяснения 1078 , но каких–либо существенных последствий от этого, по–видимому, не было. Синод чрезвычайно нуждался в секретарях и подьячих, жаловался что «как в секретарях, так и в подьячих в Синоде обстоит великая нужда, понеже день от дня дела умножаются и ни по которой мере без секретарей и без довольного числа подьячих в делах управиться не возможно» 1079 . Это было сказано в мае 1721 года, а в конце августа Синод повторял свою жалобу, что «в нужнейших Синодальных, до секретарской должности касающихся отправах многая была и ныне есть многая нужда»; «без секретаря Синодальные многие дела остановляются, в чем необходимая есть Синоду нужда» 1080 . Наконец, 28 августа 1721 года определен секретарем Синода Герасим Семенов. Он ранее служил старым подьячим в Новгородском Архиерейском доме «у счетных дел» 1081 . При учреждении Синода он был взят в Синодальную канцелярию к отправлению секретарских дел канцеляристом, здесь оставался с 15 февраля по 17 марта, а затем был обратно взят Феодосием и определен у него Архиерейским секретарем. С позволения Феодосия Семенов, однако, по-прежнему «в нужнейших делах» продолжал работать в синодальной канцелярии «в отправлении секретарской должности», а затем, по докладу обер-секретаря о необходимости назначить секретаря, 28 августа Синод определил быть Семенову, за его усердные труды, секретарем и «заседание иметь с прочими секретарями», когда будут полные собрания Синода, а в прочее время по-прежнему быть у Феодосия, «у отправления порученных ему» Феодосием дел. Жалованье Семенов получал по должности секретаря Синода 1082 . С 28 октября 1721 года упоминается и секретарь Василий Федоров 1083 , которого заменил впоследствии, с половины 1722 года Василий Тишин. Определение Синода о назначении Тишина состоялось 22 июня, а чин ему сказан в Синоде в Москве, куда Тишин прибыл, 27 июля 1084 . В декабре 1721 года числилось в Синоде два секретаря 1085 . Тишин ранее служил подьячим Новгородского Архиерейского дома, отсюда был взят в юстиц–коллегию и там определен регистратором. Нуждаясь в служащих, Синод 4 мая 1722 года потребовал у юстиц–коллегии представить Тишина в Синод, как бывшего подьячего духовного ведомства. Коллегия, однако, не хотела расстаться с Тишиным и не отпускала его; но когда Синод обратился за содействием к сенату, Тишин был представлен 1086 . Оказалось, что два секретаря не в состоянии были справиться со все более и более возраставшим количеством Синодальных дел. Тогда Синод, по докладу обер-секретаря, назначил, 24 июля 1723 года, еще двух секретарей – Луку Минина и Михаила Дудина, представленных обер-секретарем. Первый был из канцеляристов походной дворцовой канцелярии, второй – из Синодальных канцеляристов 1087 . Минину, кажется, не пришлось служить в Синодальной канцелярии 1088 . В июне 1724 года секретарем назначен протоколист Иван Орлов 1089 . Таким образом, в Синоде стало четыре секретаря. Это число удержано было в проекте штата 1722 года 1090 . В сенате секретарей было пять 1091 . При учреждении Синода предположено было иметь только двух секретарей 1092 . Жалованья секретари получали с 13 февраля 1723 года по 300 рублей и по 60 юфтей хлеба, как сенатские секретари. В переводе всего этого жалованья на деньги сумма жалованья определялась в 600 рублей. До того времени секретари довольствовались лишь дьяковским жалованьем, удвоенным ради жизни в Петербурге, по общему положению, и получали хлеба то же количество, а денег по 240 рублей, с общею ценностью жалованья от 432 до 487 рублей, в зависимости от существовавших цен на хлеб. Уравнение жалованья с сенатскими секретарями сделано Синодом по просьбе самих секретарей 1093 . По проекту штата 1722 года секретарям полагалось жалованья, с хлебною выдачей, по 600 рублей 1094 . По закону 27 мая 1715 года секретари и дьяки должны были, при определении в должность, уплачивать 100 руб. единовременно на лазареты 1095 . Положение секретарей было довольно почетное. Указом 31 января 1724 года воспрещено было определять в секретари «не из шляхетства», чтобы дать возможность секретарям «происходить» в асессоры, советники «и выше»; если же кто отличится и будет достоин производства в секретари «из подьяческого чина», то тот же указ повелевал вместе с секретарством давать и шляхетство 1096 . Был случай, что монашествующий миссионер, посланный к раскольникам, обращался к Синоду с просьбою об отозвании его посредством письма к секретарю Семенову, и это письмо на имя секретаря было доложено Синоду 1097 . В архиве Александро–Невской лавры сохранилось свидетельство внеслужебных услуг одного секретаря Синода. Именно, секретарь Семенов аккуратно доставлять управителю Александро-Невских вотчин Головачеву, «для ведома», копии Синодальных указов, которые могли того интересовать 1098 . В апреле 1724 года, в бытность Синода в Москве, остававшийся в Петербурге секретарь Тишин получил назначение заниматься в сенате подготовительными работами к «слушанию и сочинению уложения», вместе с одним канцеляристом, во внеслужебные, послеполуденные часы 1099 . При определении секретарей в должность установился такой порядок, что если кандидат принадлежал к духовному ведомству, то «чин» ему сказывался в Синоде, а если кандидат был «светской команды», то Синод сначала обращался к сенату с требованием «определения и обычайной чина сказки и к Синоду присылки» избранного лица, а затем, по явке его в Синод, полагалось «и в Синоде о бытии в секретарях определение ему сказать». После этого новоназначенные приводились к присяге, уплачивали 100 рублей на лазарет и приступали к отправлению должности 1100 . IV Недели за две до открытия Синода, во исполнение именного высочайшего указа, сенат послал Московскому вице–губернатору указ о высылке в Петербург без промедления «всяких указных книг и дел, что касается к духовной коллегии», а также Дьяков, подьячих и «при них прочих служителей» бывших патриарших духовного и казенного приказов. Управлявший патриаршею областью Сарский Митрополит Игнатий не хотел отпускать служащих в духовном приказе. Он ссылался на то, что в Москве они состоят при деле, занимаются сбором «положенных по табели» пошлин с духовных и исковых дел «для отсылки в адмиралтейство», дают отчет по этому сбору, ведают колодников, содержащихся в приказе за невзнос сборов и по искам; между тем в сенатском указе не дано разъяснения, кто может заменить в приказе высылаемых в Петербург, не упомянуто также, из какого источника им следует выдать «подможные» деньги, пособие, без которого они не могут тронуться в путь 1101 . Ко дню открытия Синода никто из Москвы не приехал 1102 . В заседании в день открытия Синод представил государю список лиц, предположенных Синодом к вызову из разных мест на службу в Синод. В списке значилось два будущих секретаря и тридцать три подьячих, из них двадцать один из Москвы: из губернской канцелярии, большего дворца, монастырского приказа. Остальные были из Ярославля, Переяславля–Залесского, Суздаля, Ростова, Белоозера, Углича и Духа. Государь тут же написал на докладе: «определить по сему» 1103 . О своих, бывших патриарших приказах Синод в этом списке не упоминал. Не дождавшись прибытия подьячих из Москвы, вызванных по сенатскому указу, Синод 24 февраля послал Московскому вице–губернатору с нарочным уже от себя подтвердительный указ, угрожая ответственностью, если не вышлет подьячих и дел с посланным нарочным в двухдневный срок 1104 . Прежде получения известия об этом указе вице-губернатору, Митрополит Игнатий отправил в Синод донесение, в котором повторял о причинах, препятствовавших немедленной высылке подьячих. Синод, заслушав донесение, приказал: Дьяков, подьячих и служителей патриаршего духовного приказа, дела и книги с 1710 года, вместе с наличными пошлинными деньгами, непременно выслать в Петербург в Синод; в приказе может быть оставлен только один старый подьячий и двое молодых; подможные деньги на дорогу подьячим взять из личных средств Митрополита Игнатия, как штраф за остановку исполнения сенатского указа, данного вице–губернатору 1105 . Был послан Синодом и светской власти соответствующий указ с нарочным солдатом, которому поручено было привезти подьячих 1106 . Но Митрополит Игнатий по-прежнему оставался верен своему упорству: он отпустил для отправки в Петербург только половину бывших на службе в приказе, а другую оставил. Когда, наконец, приказные прибыли в Петербург, им в Синоде сделан был смотр, семеро признаны годными для Синодальной канцелярии, а восемь, оказавшихся на испытании не годными, отправлены обратно в Москву, в духовный приказ, на прежние места. Узнав от явившихся в Петербург, что в Москве остался старый подьячий Каквлев, Синод сделал распоряжение бить Каквлева плетьми за непослушание «царскому указу» и доставить его в Петербург, на его собственный счет, а если и после сего станет укрываться, то опечатать его дом и имущество 1107 . Насколько сами приказные не охотно ехали в Петербург, видно из того, что тех, которые предназначены были к отсылке, Митрополит Игнатий принужден был держать, в ожидании их отправки, за решёткой 1108 . В апреле 1721 года посланы были Синодом лейб–гвардейские солдаты «в города», кроме Вологды, для забрания и доставки подьячих Архиерейских домов и монастырей 1109 . Насчет тех, которые состояли на службе в светском ведомстве, у Синода возникло недоразумение с сенатом. Сенат предлагал Синоду брать только тех подьячих из списка, которые в светском ведомстве «не у дел», и довольствоваться своими дьяками и подьячими – из патриарших и монастырского приказов, из Архиерейских домов, из монастырей. А Синод жаловался государю, что «не у дел» в светском ведомстве остаются только негодные, которым ничего нельзя поручить, и из подьячих духовного ведомства все лучшие люди разобраны по коллегиям и губерниям, остались только негодные. Синод, уступая сенату, просил у государя подтверждения хотя бы взять только тех секретарей и подьячих, которые ни в сенате, ни в коллегиях, а «у других дел». Государь положил резолюцию, утверждающую такую просьбу Синода: «которые против сего желаются, и что оные ни в сенате, ни в коллегиях, но у других дел, и таковых без спору отдать в Синод духовный» 1110 . Но сами подьячие, избранные Синодом, отказывались от поездки в Петербург под разными предлогами, большею частью за болезнью, и солдаты, посланные Синодом за подьячими, стали возвращаться из городов одни. Своим, подведомым подьячим, не хотевшим ехать в Петербург, Синод угрожал вечною работой на галерах. Даны были подтвердительные указы, но подьячие спасались бегством, приходилось их разыскивать 1111 . Из тех, которые значились в списке тридцати трех и состояли на светской службе, Синод ни за что не хотел освобождать никого, не взирая ни на какие ходатайства 1112 . Вызываемые подьячие получали «на подмогу» по 15 рублей 1113 . Пока собирались подьячие из городов, надобно было в Синоде так или иначе управляться, пользуясь наличными силами. Оказалось, что в Петербурге было несколько подведомых Синоду подьячих, прибывших с отчетностью в камер-коллегию: дьяк и пять подьячих из монастырского приказа, дьяк и трое подьячих из патриаршего дворцового приказа, один подьячий патриаршего казенного приказа, «да из Архиерейских домов и монастырей разных званий служители». Один из подьячих был помещен и в списке тридцати трех. Всех их, а «для лучшего усмотрения» и тех подьячих в камер-коллегии, которые принимали от них отчетность, Синод постановил «взять», они были взяты и большая их часть оставлена в Синоде 1114 . Употреблены были для канцелярской работы и бывшие патриаршие певчие 1115 . В марте 1721 года вытребовано семь подьячих из Троице–Сергиева монастыря 1116 . V По генеральному регламенту, на обязанности канцеляристов лежало изготовление «всего того, что от секретаря повелено будет», по части подготовки и исполнения дел 1117 . Обязанности копиистов состояли в переписывании на бело 1118 . Ответственность на канцеляристах за неисполнительность лежала такая же, как на секретаре 1119 . При первоначальном, предположительном счете в Синоде было «написано быть например»: два канцеляриста, два средних подьячих или подканцеляриста и два копииста 1120 . Однако уже к сентябрю 1721 года в Синоде было 6 канцеляристов, 8 подканцеляристов и 13 копиистов 1121 , а в декабре их уже было 11 канцеляристов, 8 подканцеляристов и 14 копиистов 1122 . Во вторую половину 1723 года жалованье получали 14 канцеляристов. 17 подканцеляристов и 60 копиистов 1123 . Вероятно, в этот счет входили и служащие в Московской канцелярии Синода, тогда только что учрежденной. По крайней мере 10 февраля 1724 года при Синоде в Петербурге состояло на лицо лишь 52 человека канцелярских: 7 канцеляристов, 14 подканцеляристов и 31 копиист 1124 . По проекту штата 1722 года полагалось при Синоде 15 канцеляристов, 15 подканцеляристов и 45 копиистов, всего 75 человек 1125 . Выработанный в 1724 году штат заключал в себе 90 человек: 15 канцеляристов, 26 подканцеляристов и 59 копиистов 1126 . Это количество приблизительно и сохранялось в Синодальной канцелярии 1127 . Нужно только заметить, что часть из него отделялась в Москву, для Московской Синодальной канцелярии, если Синод оставался в Петербурге, и в Петербург, для Петербургской Синодальной канцелярии, когда Синод переезжал в Москву 1128 . Состав служивших в Синодальной канцелярии, по своему происхождению, был довольно пестр. Канцеляристы, аристократия канцелярии, представляли довольно плотную группу из старых подьячих, служивших ранее в Архиерейских домах или в светских учреждениях: бывшие старые подьячие Новгородского, Тверского, Ростовского Архиерейских домов 1129 , бывший старый подьячий Московской губернской канцелярии, оставшийся без службы 1130 , бывший подьячий ратушного таможенного стола, закрытого с передачей дел в «акцизную камору» 1131 . Некоторые были произведены в Синоде уже, из подканцеляристов 1132 . Подканцеляристы были или из заслуженных подьячих других каких либо учреждений, принятые в Синод 1133 , или, в большинстве, выслужившиеся копиисты 1134 . Копиисты были отовсюду. Здесь были: бывшие школьники славянолатинской школы, до окончания курса взятые из школы для переписки научных трудов – князя Кантемира, переводившего «историю турецкой земли» 1135 , или монаха Феофила Кролика, посланного для перевода книг в Прагу 1136 ; бывшие подьячие: духовного приказа в Смоленске 1137 , Троице–Cергиевой лавры 1138 , Архиерейских домов – Ростовского 1139 , Тверского 1140 , Cуздальского 1141 , Московского гарнизона 1142 , Московских канцелярий – губернской 1143 и земской 1144 , Московского надворного суда 1145 , печатного приказа 1146 , приказа большего дворца 1147 , Московской ратуши 1148 , юстиц–коллегии 1149 и остававшиеся без дела подьячие других разных светских канцелярий 1150 ; приходорасходчик частного смольчужного завода в брянском уезде 1151 , повытчик провиантской канцелярии со своим подьячим 1152 , писец. Преображенского приказа 1153 , писец сенатской канцелярии 1154 , поддьяк Коломенского Архиерейского дома 1155 , певчий Ростовского Архиерейского дома 1156 , священнический сын из Клина 1157 , сын дьякона 1158 , сын Московского диакона 1159 , сын Московской просвирни 1160 , сын подьячого Ростовского Архиерейского дома 1161 , сын умершего Московского Синодального справщика 1162 , сыновья подьячих – посольского приказа 1163 . вотчинной канцелярии 1164 , поместного приказа 1165 , сын Смоленского комиссара крепостных дел 1166 , просто «подьяческий сын» 1167 , наконец, грамотный крестьянин–вологжанин 1168 . Тут были и старые служаки, испробовавшие уже канцелярскую службу в разных местах, были и молодые люди, только еще приучавшиеся к канцелярской работе. Время, когда в Синодальную канцелярию приходилось насильно набирать служащих, прошло довольно скоро. Сами приказные отовсюду стали проситься на службу в Синод 1169 . Прием в канцелярию стал происходить с разбором и предварительно определения в канцелярию требовалось письменное одобрение кандидату о том, что годен к канцелярской службе, от всех Синодских канцеляристов 1170 . Стали требовать удостоверения, «подлинно ли чисто свободен» определяемый «и не имеет ли какого на себе порока или подозрения» 1171 . В обиходе Синода появилась фраза: «буде к делам святейшего Синода потребен и в копиисты быть годен, доложить» 1172 . Для определения в Синодальную канцелярию понадобилась даже протекция, и Питирим Нижегородский просит Феофана о принятии одного его подьячего в канцелярию 1173 . В канцелярии появились даже «писчики», служившие без жалованья и приучавшиеся к делу в надежде получения места копииста 1174 . Двое таких «писчиков» в апреле 1723 года заявляли Синоду, что, работая несколько месяцев «безленостно и безкорыстно», они «пришли в оскудение», не имеют «дневной пищи» и терпят голод. Просители тотчас же были определены в копиисты 1175 . Однако, все это не означало безусловного избытка предложения над спросом. Спрос, в сущности, всегда превышал предложение, потому что если наполнилась Синодальная канцелярия, то оставались пусты подьячими подчиненные Синоду учреждения, да и сама Синодальная канцелярия постоянно нуждалась в новых служащих, вследствие ущерба в них, который она несла по разным причинам. Некоторые из Синодальной канцелярии получали другие, большею частью высшие назначения в подведомственные Синоду учреждения. Так, два канцеляриста назначены секретарями в монастырский приказ, а третий канцеляристом 1176 , подканцелярист – дьяком в Коломенские Архиерейские казенный и дворцовый приказы 1177 , канцелярист – канцеляристом же в тиунскую контору 1178 , копиист – подканцеляристом в контору инквизиторских дел 1179 , подканцелярист, «за его труды у Синодальных дел и по достоинству его», пожалован в канцеляристы той же конторы 1180 . Один канцелярист перешел в секретари военной коллегии 1181 . Часть по тем или иным причинам получила позволение вернуться к местам прежней своей службы. Так, уволен обратно подьячий Вознесенского девичьего монастыря – по просьбе игуменьи 1182 ; два подьячих возвращены в Троице–Сергиев монастырь – по болезни 1183 , один – вследствие признанной Синодом невозможности содержать многочисленную семью, проживая от нее отдельно 1184 , один – в Ростов, по болезни, засвидетельствованной доктором 1185 ; двое подьячих Казанского Архиерейского дома, уехавшие в отпуск на родину с декабря 1721 года по апрель для забрания в Петербург семейств и скарба, были оставлены Синодом на прежних местах – в Казани, вследствие ходатайства казначея Казанского Архиерейского дома, жаловавшегося на малолюдство подьячих 1186 . Иные должны были вовсе покончить канцелярскую службу за неспособностью продолжать ее по болезни 1187 . Был один случай возвращения взятого в Синод подьячего в светское ведомство, в Московскую камерирскую контору, по ходатайству Московского вице–губернатора Воейкова, ссылавшегося на то, что без этого подьячего дела в конторе оказались совсем запутаны. Любопытно, что Синод, отпуская этого подьячего в камерирскую контору, заметил, что в Синодальных делах отпускаемый оказался «не весьма заобыкновенен» 1188 По всем этим причинам в Синодальной канцелярии «малолюдство» подьячих оставалось хроническим 1189 , и Синод, никогда не упускал случая привлечь в нее нового работника. В 1722 году Синод требовал от военной коллегии представления двух подьячих, взятых коллегией ранее из Новгородского Архиерейского дома, ссылаясь на то, что подьячие ему «очень потребны для новозаводства» 1190 . В другой раз Синод требовал от юстиц–коллегии немедленной высылки служившего в коллегии сына Синодального дворянина, угрожая сенатом в случае отказа 1191 . В августе 1722 года Синод настойчиво домогался явки к службе пяти человек из списка тридцати трех, которые под разными предлогами дотоле еще не явились в Синодальную канцелярию: решено было вторично послать за ними нарочных солдат за их счет 1192 . В середине 1723 года обер-секретарь повторял жалобу, что «в канцелярских служителях не малая находится нужда» 1193 . Однажды Синод принял к себе на службу бежавшего из канцелярии сената сына Московского придворного священника, не стесняясь тем, что сенат разыскивал его, как беглого 1194 . Синодальный регистратор, «насмотрев» в канцелярии счетных дел способного подьячего, доложил о нем Синоду и подьячий тотчас же был принят в Синод подканцеляристом 1195 . Бывали случаи и обратного перехода в Синодальную канцелярию вышедших было из нее в подчиненные Синоду учреждения служащих, – но уже в высшем чине 1196 VI В светских коллегиях, по указу 28 января 1715 года, полагалось следующее жалованье служащим в канцелярии: канцеляристам, или старым подьячим – 120 рублей и 30 юфтей хлеба в год, подканцеляристам, или подьячим средней статьи – 80 рублей и 20 юфтей, копиистам, или молодым подьячим – 30 рублей и 10 юфтей. Эти размеры жалованья полагались для Петербурга и новозавоеванных городов и были двойными по сравнении с обычными – для Москвы и остальной России. В таких размерах и было первоначально предположено жалованье для служащих в Синодальной канцелярии 1197 т . Но Стефан, Феофан и Феодосий, представлявшие пред открытием Синода свое мнение о размерах содержания Синоду, почему то предполагали, что «возмнится, что нижним чинам духовной коллегии равный прочим коллегиям трактамент будет велик», несоответственно достоинствам Синодских канцеляристов, и потому предлагали отпускать всю следуемую на канцелярию сумму в распоряжение Синода, так чтобы сам Синод определял размер жалованья своим канцеляристам, смотря «по делу и способности», а не по занимаемой должности. «Украсть и себе усвоить не своего» Синод не будет иметь возможности, а «хотя ныне некоторые персоны видятся худенькие и недостаточные, будто нарочитого трактамента не достойные, но современном обучатся» и будут заслуживать полного содержания; а равно и преемники их в будущем могут быть вполне удовлетворительными 1198 . Однако, это предложение не имело успеха и служащие в Синодальной канцелярии получали определенное содержание соответственно должности по общему закону 1199 . Любопытно, что более полугода Синод был в полной неизвестности относительно своего жалованья, и только 22 сентября 1721 года сенат, после запроса Синода, сообщил копию высочайшего указа о размерах жалованья членам, и свое постановление, а может быть только соображение, что светским лицам, состоящим на службе при Синоде, следует относительно жалованья руководствоваться указом 1715 года 1200 . Один процент с жалованья вычитался на лазарет 1201 . Жалованье выдавалось по третям, обыкновенно в конце трети 1202 . Выдача производилась по ассигновкам из штатсконтор–коллегии. По-видимому, каждый раз приходилось напоминать о выдаче жалованья особым прошением 1203 . Но иногда и напоминания не имели успеха. Когда у штатсконтор–коллегии не было денег, жалованье удерживалось на полгода и более и Синод напрасно слал в коллегию указ за указом с напоминанием, что пришло время выдачи жалованья. Удовлетворение наступало иногда только после третьего указа. Не дождавшись удовлетворения от штатс–конторы, Синод иногда выдавал своим служащим деньги из своих специальных средств заимообразно, а затем покрывал эти выдачи жалованьем, когда оно, наконец, поступало 1204 . А в сентябре 1724 года, в виду большой траты времени на переписку со штатс–конторою, Синод решил просить у государя разрешения обходиться при выдаче жалованья без штатс–конторы, пользуясь суммами, переходящими через Синод 1205 . Все сказанное относится к «денежному жалованью». «Хлебное жалованье» было выдаваемо самим Синодом, из имеющихся запасов. В первое время, когда у Синода не оказалось запасов хлеба, «хлебное жалованье» было выдано деньгами – по Расчету стоимости хлеба. В сентябре 1721 года четверть ржаной муки стоила 1 рубль 80 копеек, четверть овса – 1 рубль 40 копеек 1206 ; в 1722 году юфть хлеба ценилась в 3 рубля 20 копеек 1207 ; с каждым годом цена на хлеб росла, и в 1723 году юфть хлеба ценилась уже в 5 рублей 1208 . Когда в казне ощущался полный недостаток в деньгах, то обыкновенно выдавалось только хлебное жалованье, а вместо денежного выдавались «сибирские и другие казенные товары» на сумму жалованья, по казенной расценке. Вследствие переполнения в таких случаях этими товарами рынка и вследствие крайней нужды продающих, не позволявшей выжидать, товары шли на рынок значительно дешевле казенной расценки 1209 . В 1724 году на пополнение оскудевшей вследствие неурожая государственной казны решено было произвести вычет четверти жалованья у всех получающих жалованье, исключая иностранцев и солдат 1210 . По проекту штата 1722 года предположено было хлебную выдачу перевести на деньги и, сверх того, несколько увеличить размеры жалованья: канцеляристам до 250 рублей, подканцеляристам до 160 рублей и копиистам до 70 рублей, считая в том числе и цену хлебной выдачи 1211 . Бывали и случаи неожиданных награждений. Так, в июле 1723 года Синод, по докладу обер-секретаря Палехина, отдал «в награждение» всем служащим в Синодальной канцелярии, с обер-секретарем и секретарями во главе, взятое на Синодальном дворе вино, оставшееся по смерти Синодального президента, Митрополита Стефана 1212 . Жили канцелярские служащие частью в наемных квартирах 1213 , частью на отведенных им от казны дворовых местах, которые затем поступали в их собственность 1214 . Приспособляли они полученные для житья дворы на собственный счет 1215 . Есть сведение, что однажды прислано было из монастырского приказа Синодским подьячим квартирное пособие 1216 . Об одном канцеляристе есть известие, что он нанимал дом в две светлицы 1217 . В Москве у большинства, вероятно, были свои дома 1218 . Некоторые канцеляристы были люди состоятельные: у одного, в 1723 году, переводчик одолжил, под залог мундира, 100 рублей 1219 , другой, в 1724 году, взыскивал с посадского долг в 130 рублей 1220 . Но вообще положение служащих в канцелярии в материальном отношении было не завидное. Те, которые оставили семьи в Москве, жаловались, что оставшиеся без хозяев их дома разоряются военными постоями, в один дом назначают по пяти и шести офицеров и солдат и те занимают весь дом, положительно выживая из него оставшихся без защиты домочадцев 1221 . Когда в январе 1723 года государь приостановил выдачу по Синодальному ведомству жалованья, доколе не будет уплачена накопившаяся за церковными крестьянами недоимка, служащие в Синодальной канцелярии оказались в критическом положении. Как–раз в ту пору они должны были, вслед за Синодом, выезжать из Москвы в Петербург. Так как они не имели на что ехать, то государь разрешил выдать им жалованье за полгода вперед 1222 . Издержав все полученное на переезд в самом начале года, они в Петербурге «пришли в великую скудость» и «стали быть гладны», а у которых были и семьи, те оказались в совершенно безвыходном положении. Синод оказал было им небольшое пособие, выдав каждому от трех до пяти рублей в счет будущего жалованья, но эти деньги скоро были прожиты и канцелярские служащие уже писали, что «последние кафтанишки и прочее, даже до последней рубашки», распродали, а теперь ни продать, ни заложить нечего, за квартиру платить нечем, многие принимают пищу только в два или три дня раз, один копиист уже умер от голода, некоторые лежат при смерти 1223 . В случае инвалидности, канцелярский служащий увольнялся иногда в распоряжение монастырского приказа для определения к делам, к каким оказался бы годен 1224 . В случае смерти служившего в Синодальной канцелярии, его семья находила себе от Синода некоторую помощь. Один канцелярист получил от Синода дворовое место, приспособил его на свои средства и умер, не успев получить владенного документа. Владельцем места осталась осиротевшая семья покойного. Но другой канцелярист прельстился этим насиженным уже местом и просил Синод отдать его ему, обещая платить аренду по пятидесяти копеек в год. Синод, однако, принял во внимание, что покойным были затрачены на приспособление полученного двора для жилья собственные средства, и выдал жене умершего владенный документ 1225 . VII Высшими чинами среди служащих в канцелярии были: регистратор, актуариус и протоколист или нотариус. Должность регистратора состояла в том, чтобы «собирать» бумаги и раскладывать их «по пакетам», наблюдать за перепиской набело помесячно содержания всех исходящих и входящих бумаг, вести «журнал» и «регистратуру»; журнал – книга с кратким изложением каждого дела в алфавитном порядке, регистратура – «записка», составляющаяся из четырех книг. В первой книге содержатся копии всеподданнейших докладов и реляций с кратким означением дела, по которому они состоялись; во второй – копии ведений, указов, инструкций, патентов и т. п., – тоже с кратким означением вызвавшего их дела; в третьей должны быть собраны царские и сенатские указы с рапортами и подлинными делами; в четвертой – все прочие, полученные в Синоде бумаги. В случае отсутствия актуариуса регистратор обязан был отправлять и его должность 1226 . Первый регистратор в Синодальной канцелярии был назначен 31 октября 1721 года, Борис Щепин 1227 2 . Будучи регистратором, он отправлял и должность актуариуса. Так как отправление двух должностей признано было для него на самых же первых порах «не безтягостным», да и в денежных счетах, лежавших на обязанности актуариуса, замечено было «неисправление», то 12 ноября 1721 года обер-секретарь и оба секретаря вошли с докладом Синоду о том, что следует назначить особого актуариуса и особого регистратора, представили и шесть кандидатов – канцеляристов. Того же числа Синод определил быть Щепину из регистраторов актуариусом, а в регистраторы выбрал из представленных в докладе шести кандидатов стоявшего третьим – Ермолая Пасторова 1228 . Это был уже опытный служака, состоявший при канцелярском деле с 1710 года, сначала в Новгородском Архиерейском доме, а потом в юстиц–коллегии, откуда и был вытребован Синодом 1229 . Жалованья регистратор получал по 120 рублей и по 30 юфтей хлеба, как канцелярист 1230 , всего, по расценке хлеба в 1722 году, на сумму 216 рублей 1231 . По проекту штата 1722 года регистратору предположено было жалованья с хлебною выдачей 300 рублей 1232 . Актуариус являлся ответственным хранителем дел. Он обязан был, по генеральному регламенту, «прилежно собирать» все получаемые бумаги, вести им реестр, перфмечивать листы, «ведать квитанцною книгою», в которой обязаны были расписываться канцеляристы, берущие ту или иную бумагу «для своего отправления», т. е. для производства; при возвращении бумаги расписка уничтожалась. На актуариусе лежало также попечение о канцелярских письменных принадлежностях, о сургуче, свечах, дровах. Сверх того, ему поручалась еще и «некоторая часть» канцелярских дел. В отсутствие регистратора актуариус обязан был исправлять регистраторскую должность 1233 . Отправление должности актуариуса началось с 31 октября 1721 года и отправлял ее регистратор Борис Щепин. Но затем, вследствие выяснившейся затруднительности для одного лица отправлять две должности, 12 ноября 1721 года Синод назначил Щепина актуариусом, освободив его от регистраторской должности. В определении о назначении Щепина актуариусом сказано, что «быть ему, Щепину, к приходу и расходу денежной казны»: обязанность, не предусмотренная для актуариуса генеральным регламентом 1234 . Жалованья получал актуариус 120 рублей и 30 юфтей 1235 , всего на 216 рублей 1236 . По проекту штата 1722 года предположено было увеличить жалованье актуариусу до 300 рублей, считая в этой сумме и цену хлебной выдачи 1237 . При актуариусе состояло небольшое число подьячих, с которыми он и отправлял порученное ему дело 1238 . Должность нотариуса или протоколиста, по генеральному регламенту, состояла в том, чтобы «при собрании коллегии протокол держать», т. е. отмечать присутствовавших в собрании членов, излагать содержание каждого решаемого дела по порядку, в большей или меньшей подробности, смотря по важности, дословно записывать решение в протокол, туда же вносить отдельные мнения членов, если таковые окажутся, записывать голоса, когда решение оказывается не единогласным, записывать «разговоры», когда решение дела отлагается до другого собрания; кроме того, отмечать содержание всех вступающих и исходящих бумаг, вести реестр всех дел не решенных и составлять опись оконченным. Свой «протокол» нотариус обязан был помесячно сшивать, «в канцелярии на–бело переписать, листы нумеровать и алфавитным реестром содержание дел и персон напереди сделать и переплетчику в переплет отдать». Кроме того, он должен был писать реестр не рассмотренных на предшествовавшей неделе дел для президента 1239 . Первым нотариусом или протоколистом определен 31 октября 1721 года Иван Орлов 1240 , из канцеляристов Синодальной канцелярии. Ранее он служил подьячим Ростовского Архиерейского дома. В июне 1724 года он «удостоен секретарской должности, но оставался некоторое время при отправлении прежних своих обязанностей 1241 , пока назначен был новый протоколист по докладу обер-секретаря и секретарей, регистратор Ермолай Пасторов, в январе 1725 года 1242 . Жалованья протоколист получал 300 рублей и 30 юфтей хлеба 1243 . 30 юфтей хлеба расценивались в 1722 году в 96 рублей 1244 . По проекту штата 1722 года назначалось протоколисту жалованья с хлебною выдачей 400 рублей 1245 . VIII Назначение в Синодальную канцелярию и повышение служащих в канцелярии чином, т. е. должностью, зависело от Синода и происходило по докладам обер-секретаря с секретарями 1246 . При производстве в канцеляристы из подканцеляристов или в подканцеляристы из копиистов предварительно составлял доклад канцелярист, у которого занимался кандидат к производству; доклад этот подписывали также и все другие канцеляристы 1247 . На докладе о копиисте подписывались иногда и подканцеляристы 1248 . Таким образом, канцелярия пользовалась некоторой дозой самоуправления. Доклад заключал в себе письменное удостоверение, что кандидат к производству годен к службе, к которой представлялся, и достоин повышения 3 . В случае открытия вакансии подканцеляриста или канцеляриста, обыкновенно сами копиисты или подканцеляристы обращались с прошениями о повышении, после чего и составлялся доклад 1249 . По назначении из копиистов в подканцеляристы, как и на всякую другую должность, была приносима служебная присяга, – при определении на службу и при каждой перемене должности 1250 . Служащие в Синодальной канцелярии не были включены в табель о рангах. Синод настойчиво хлопотал пред сенатом о включении своих служащих в табель, но сенат на ведения Синода отмалчивался 1251 . Заниматься служебными делами полагалось только на службе, в канцелярии. По генеральному регламенту, «канцеляристы и копиисты могли, ежели место было тесно, по два при одном ящике сидеть»; переводчикам же, актуариусам и регистраторам полагалось «каждому особливый стол иметь»; все должны были быть, «как возможно, разлучены», чтобы не мешать друг другу в отправлении дел; с этою же целью воспрещалось переписчикам сидеть в прихожих, чтобы не мешали им челобитчики, и вообще заниматься вне канцелярии 1252 . По генеральному регламенту, канцелярские служители в коллегиях должны были являться за час до приезда членов и «сидеть», значит, по шести часов. За «день небытия» полагался штраф в размере месячного жалованья, за «час недосидения» – в размере недельного. Являться должны были ежедневно в будни 1253 . Занятия в канцелярии происходили не только утром, но и в послеобеденное время. В шестом часу по полудни Синодальная канцелярия еще бывала открыта 1254 . Нужно заметить, что в ту пору служебный день начинался рано, а именно часов с семи утра. Сами канцелярские писали о себе, что они «столько трудятся, сколько крепость натуры дает трудиться», денно и нощно обретаются в канцелярии при делах», трудятся «прилежно–тщательно и безвыходно» 1255 . И в самом деле, когда, в 1721 году, Синод поручил канцелярии изготовить «обстоятельную выписку» о том, сколько со времени учреждения Синода послано было из него указов и имеются ли на все посланные указы донесения о получении их, то лиц, на которых было возложено это дело, велено было держать безвыходно в канцелярии, пока не будет исполнено поручение 1256 . Но это был исключительный случай, да и самый характер принятой Синодом меры к ускорению работы служащих в Синодальной канцелярии показывает, что такая именно мера вызвана была существенными причинами. На самом деле служившие в Синодальной канцелярии не отличались усердием. По крайней мере в апреле 1722 года Синод нашел нужным издать распоряжение, чтобы «приказные служители приходили в Синод для отправления дел», а равно и выходили из Синода непременно «в указные часы, по генеральному регламенту»; «караульному при Синоде уряднику» поручено было записывать опаздывающих на службу и уходящих ранее положенного, «и за те невходящие и исходящие часы» положено было «вычитать из жалованья указной по генеральному регламенту штраф» 1257 . Вот что писал о работе Синодальной канцелярии, в своем предложении Синоду, Синодальный обер-прокурор 2 декабря 1724 года: «канцелярия вашего святейшества служителей в отправлении дел зело находится слаба и в их делах неисправна и медленна, хотя они мне и отговариваются многоделием, но больше вижу их неисправность, что в канцелярию приходят поздно, не так, как им надлежит приходить бы прежде судей, как в регламенте показано, а по обеде другие и не приходят. А больше тому виновны обер-секретарь и секретари, что они и сами в канцелярию не рано приезжают и над ними мало смотрят». Синод постановил обязать обер-секретаря и секретарей подписками впредь быть исправнее и установить запись времени прихода в канцелярию всех служащих 1258 . При обилии канцелярской работы, отпуски в канцелярии давались только в исключительных случаях 1259 , причем предварительно отбиралась в канцелярии справка о беспрепятственности к отпуску и поручительство шести человек, что получивший отпуск вернется в срок 1260 . Срок отпуска простирался до двух с половиною месяцев 1261 . По генеральному регламенту, отпуск канцелярским служащим до восьми дней разрешался коллегиею, свыше восьми дней – сенатом, и за день неявки в срок полагалось брать штраф в размере жалованья, следуемого за неделю, а за неделю неявки – в размере месячного жалованья 1262 . Иногда на канцелярских служащих возлагались особые поручения и командировки. В 1724 году один канцелярист назначен был состоять с секретарем Тишиным при советнике, Архимандрите Гаврииле «у сочинения уложения» 1263 . Нескольким канцелярским поручено было Синодом составить затребованные сенатом ведомости о наличности по епархиям денег и хлеба и на время этой работы занимающиеся ею были освобождены от обычных канцелярских занятий 1264 . Один канцелярист был послан взять с Ростовского епископа Георгия наложенный на него штраф в сто рублей, которого преосвященный, впрочем, не отдал 1265 . Другой был послан взять оказавшиеся в Коломенском Архиерейском доме, по доносу подьячего, деньги, не показанные в отчетности 1266 . Образовательный ценз служащих в Синодальной канцелярии был очень невысок. Для переписки «докладных пунктов», т. е. всеподданнейших докладов, а также Архиерейских присяг и гранат приглашали подьячего келейной конторы Новгородского Архиепископа Феодосия Василия Шишкова, который и исполнял эти работы без всякого вознаграждения, и только в сентябре 1722 года, по его просьбе, Синод выдал ему в награду 20 рублей 1267 . В 1723 году секретари докладывали Синоду, чтоб канцелярии только один человек знает орфографию, регистратор Пасторов, и что необходимо иметь еще по крайней мере одного для руководства перепиской и обучения других. Синод послал в два наиболее просвещенных центра – Москву и Новгород – указы о присылке двух человек – подходящих людей. Из Москвы был прислан писец типографии, «прошедший в школе вышняго учения», а из Новгорода – певчий, обучавшийся даже греческому языку в домовой Архиерейской школе. Певчий сразу определен подканцеляристом, а писец типографии попал только в копиисты. Певчему вменено было в обязанность обучать своих сослуживцев грамматике под наблюдением секретаря Семенова, «не весьма отягощая, но задавая по малу» 1268 . К характеристике качества канцелярской работы может служить Синодальное подтверждение, данное в октябре 1721 года всем канцеляристам, подканцеляристам и копиистам, чтобы они «не умножали» в бумагах всякого рода чинов, имен, отчеств и прозваний, а писали бы так, как то или другое лицо означено в начале дела 1269 . К характеристике канцелярских порядков может служить распоряжение Синода, чтобы указ о возведении преосвященного Нижегородского Питирима в Архиепископы был объявлен всем служащим в Синодальной канцелярии под расписки. И все дали расписки в слышании указа: канцеляристы, подканцеляристы, копиисты 1270 . IX Среди служащих в Синодальной канцелярии попадались горькие пьяницы. Один копиист, будучи дежурным, самовольно ушел с дежурства и был обратно принесен Синодальным солдатом и каменыциками в безчувственном состоянии и без одежды 1271 . Другой копиист, «зело пьяный», тоже был принесен каменыциками на Синодальный двор и здесь, за неимением подходящего для него места, посажен в колодничью; так как в колодничьей он шумел и дрался, то караульный солдат посадил его на цепь 1272 . Не видно, чтобы эти лица были уволены из Синодальной канцелярии. По–видимому, пьянство оставалось безнаказанным, а если и наказывалось, то домашними мерами. Один канцелярский служащий, забрав вперед жалованье, перешел в военную коллегию, откуда его вернуть в Синод не было никакой надежды; взыскать с него деньги тоже не представлялось никакой возможности. Тогда Синод решил обождать случая, когда придется пересылать в военную коллегию деньги из Синода, и тогда вычесть из следуемых коллегии сумм перебранные канцеляристом 35 рублей, предоставив коллегии разделываться со своим служащим, как знает 1273 . Один канцелярист удержал у себя 50 рублей, которые пересылал через него в Петербург, воспользовавшись оказией, монастырский приказ. Дело о растрате не было формально начато 1274 . Один канцелярский донес на другого, будто тот когда–то плевал на именной указ «о разорении часовен»: По расследованию оказалось, что тот ругал только Архиепископа Феодосия, за что в свое время и был наказан: донос остался без дальнейших последствий 1275 . Был случай и отрешения канцеляриста от службы. Этот канцелярист был изобличен в том, что до поступления на Синодальную службу, состоя на службе в одном из епархиальных Архиерейских домов, покупал фальшивую гербовую бумагу. При этом не было доказано, что он был осведомлен о том, что бумага фальшивая, но во всяком случае платил он за нее меньше положенной казенной цены 1276 . При отъезде одного канцеляриста из Москвы в Петербург, в Синод, Московский вице–губернатор Воейков, пользуясь случаем, поручил ему доставить в камер-коллегию 411 «выписок». «Подьячий», прибыв в Петербург, опасался лично доставлять эти выписки в камер-коллегию, чтобы не быть задержанным для объяснений, и объяснил дело Синоду. Синод сам отослал выписки в коллегию при указе, а от Воейкова порешил требовать у сената сатисфакции за незаконное употребление в свое дело Синодального подьячего 1277 . В те времена все объяснения по представляемым ведомостям или бумагам должны были давать подьячие, их представлявшие, и они несли на себе всю ответственность за неисправности, подвергаясь задержанию и аресту 1278 . Бывали случаи, что Синод оказывал своим служащим свое покровительство и в их частных делах, и даже считал это своею обязанностью, как и другие все учреждения в отношении к своим служащим. Так, в 1724 году Синод, по просьбе одного своего канцеляриста, взыскивавшего долг с посадского, посылал в главный магистрат три указа о скорейшем решении дела, – правда, безуспешно 1279 .. В том же году, в ограждение своих служащих от убытков, Синод воспретил им вступать без разрешения Синода в какие бы то ни было поручительства за других по делам всякого рода. Воспрещение вызвано было арестом одного Синодального подканцеляриста в надворном суде по неудачному поручительству 1280 . И этого арестованного Синод счел своим долгом немедля освободить, для чего посылал в надворный суд своего регистратора 1281 . X Все канцелярские расходы, т. е. расходы на канцелярские принадлежности, свечи, пересылку указов по почте и т. п., а также расходы на дрова и мелкий ремонт производились на счет сбора с раскольников и не исповедавшихся. Когда, указом 28 мая 1724 года, сбор с раскольников был обращен государем всецело «на строения в монастырях и на учение сирот», в распоряжении капитана Баскакова, так что Синод не мог уже распоряжаться этим сбором, Синод в тот, год обошелся сбором с не исповедавшихся, а на следующий год решил требовать ассигновки из штатс-конторы 1282 . В проект штата 1722 года внесено было на канцелярские расходы: на бумагу, чернила, сургуч, на дрова, на свечи, на прогоны курьерам «и на прочие нужнейшие потребы» – 1,000 рублей 1283 . Бумага покупалась сначала по 1 рублю 40 копеек за стопу. Потом стали употреблять бумагу второго разбора, стоившую по 1 рублю за стопу. Сургуч стоил от двух и свыше трех рублей фунт, свечи сальные по 50 копеек за 100 штук 1284 . Покупалась бумага «у купцов» и «в адмиралтействе». С 1723 года, по повелению государя, Синод, как и все другие правительственные учреждения, стал покупать бумагу только в адмиралтействе, с Петербургской и дудоровской фабрик адмирала Крейса, который жаловался государю, что бумаги у него приготовлено много, но никто ее не покупает 1285 . У Крейса бумага стоила, по сравнению с купцами, процентов на двадцать пять дешевле, но, по–видимому, была худшего качества. Для удешевления стоимости бумаги Синодальный комиссар, когда он был назначен, предлагал покупать бумагу оптом 1286 . В 1722 году куплено и израсходовано бумаги: обыкновенной писчей 92 стопы, самой лучшей 2 и 2 дести почтовой. Образцы бумаги, при покупке, были рассматриваемы самим Синодом 1287 . Купленная бумага раздавалась канцеляристам, причем они давали подписку, что употреблять ее будут «на приказные дела со всяким бережением», а «на челобитческие дела и во излишество никуда» тратить не будут 1288 . Насколько дорожили бумагой, видно из того, что монах Кролик, которому поручен был перевод одной иностранной книги, должен был обращаться в Синод с особым прошением о выдаче ему бумаги, и Синод определил выдать ему полстопы 1289 . С 1725 года стала в употреблении гербовая бумага нового образца, с водяным изображением государственного герба в середине листа и с надписью по верхнему краю: «гербовая бумага». Бумага нового образца введена была вследствие обнаруженной выделки фальшивой гербовой бумаги 1290 . По вечерам канцелярия освещалась сальными свечами. Небольшое количество расходовалось и восковых свечей, ценою по 24 копейки за фунт. Для восковых свечей были медные подсвечники со щипцами 1291 . Канцелярские расходы производились комиссаром, потом были просматриваемы и утверждаемы самим Синодом 1292 . По генеральному регламенту, «приказные расходы» – на свечи, сургуч, дрова, воск и прочие потребы – причислялись к мелочным расходам и деньги на них были в распоряжении актуариуса или регистратора 1293 . XI 30 марта 1722 года Архиепископы Феодосий и Феофан, будучи у государя в Преображенском, жаловались, что сенат и коллегии на Синодальные ведения и указы медлят ответом, а иногда и вовсе не отвечают. Синод находил, что ему для устранения такого непорядка необходимо иметь своего агента. Государь согласился на учреждение при Синоде этой новой должности и предоставил самому Синоду произвести назначение. Синод в первом же после этого заседании назначил своим агентом дворецкого Синодального дома Алексея Владыкина. Обязанности должности агента определены были инструкцией из семи параграфов. Агент должен был наблюдать, чтобы в сенате и коллегиях по Синодальным делам не было допускаемо промедления и чтобы дела эти шли в первую очередь, преимущественно пред другими и непосредственно за делами по именным высочайшим указам. Кроме этого чисто внешняго наблюдения, агент обязан был смотреть и за тем, чтобы Синодальные дела решались в коллегиях «по содержанию Синодальных указов». Агенту предоставлялось не только «наблюдать», но «настаивать» и «протестовать» пред председательствующими в сенате и коллегиях и, в случае неуспеха своего протеста, после доклада Синоду, доносить генерал–прокурору, требуя от него понуждения к ускорению и правильности решений. Вместе с тем Синодальный агент, по инструкции, подобно экзекутору в сенате, был органом сношений Синода: он лично доставлял Синодальные ведения в сенат и Синодальные указы в коллегии и канцелярии по наиболее важным делам, в прочих же случаях отправлял указы через «нарочитых солдат»; всем указам он вел список в особой книге и о ходе своего дела еженедельно должен был рапортовать Синоду. При агенте состояли: подканцелярист, копиист и шесть Синодальных дворян, в числе которых одно время были два князя Мещерских, Лопухин, Всеволожской. Дворяне состояли «для посылок в коллегии» и разноса указов и писем, иногда исполняли обязанности копиистов 1294 . Впоследствии агент занимался отправкою Синодальных указов и в епархии к преосвященным 1295 . Когда при Синоде появился обер-прокурор, должность агента, соответственно обер-прокурорской инструкции, стала «под дирекцией» обер-прокурора, подобно тому как сенатский экзекутор был в ведении сенатского генерал–прокурора 1296 . Хотя при назначении Владыкина агентом Синод постановил немедленно избрать нового дворецкого Синодального дома 1297 х , но постановление это оставалось не исполненным и Владыкин по-прежнему состоял дворецким. Сверх того, он был и судьею Синодального дворцового приказа. Так как должность агента требовала «неотлучного присутствия» в Синоде, а остальные должности, занимаемые Владыкиным, требовали также, «неотлучного присмотра и управления», то обер-прокурор в сентябре 1722 года вошел в Синод с донесением о необходимости избрания нового агента, и указал кандидата, капитана Киевского пехотного полка Петра Колюпанова. Синод согласился со своим обер-прокурором и определил требовать Колюпанова через сенат 1298 . Обер-прокурор, с своей стороны, просил сенатского генерал–прокурора выслать Колюпанова в Синод. Но ответа не было. Через год обер-прокурор повторил свою просьбу, предлагая заменить, в случае надобности, капитана Колюпанова капитаном же Огаровым. Но ответа опять не последовало. Тогда обер-прокурор предложил Синоду послать в сенат ведение. Синод послал ведение. А через три дня послал уже другое, в котором назначал Колюпанова в прокуроры Московской духовной дикастерии, а в Синодальные «экзекуторы» просил выслать проживающего в Москве «за ранами» отставного майора Гавриила Воейкова. Сенат ответил, что «экзекутор» вскоре пришлется 1299 . Но с этим экзекутором вышло какое то недоразумение, и экзекутор в Синод назначен был сенатом, по донесению обер-прокурора, лишь в ноябре 1724 года, капитан Владимирского полка Борис Лукин 1300 . Синод, получив об этом ведение сената, определил: Лукина, когда будет прислан военною коллегией, «в экзекутора принять», сказать ему в Синоде указ, привести к присяге «и о том, каким образом поступать, сочинить ему инструкцию по примеру инструкций сенатского экзекутора и бывшего агента Владыкина, которую для апробации предложить к Синодальному рассуждению» 1301 . Таким образом Синодальный агент, должность которого соответствовала должности сенатского экзекутора, незаметно превратился в Синодального экзекутора. Из деятельности Синодального экзекутора имеется сведение, что однажды Синод поручил ему обратить внимание «в доме ее императорского величества» на незаконное вмешательство стряпчего дома ее величества в духовное дело, в качестве поверенного 1302 . Жалованья агенту полагалось 466 рублей в год, включая в эту сумму и цену положенной ему хлебной выдачи 1303 . XII Первоначально при Синоде предположен был только один переводчик 1304 . По-видимому, первым переводчиком был новокрещенный Константин Петрович Розенблют, о котором Петр еще 1 сентября 1720 года дал указ, что ему быть «переводчиком в духовной коллегии». Указ этот в тот же день был объявлен в сенате Розенблюту, а 5 сентября было назначено ему сенатом и жалованье 1305 . К сентябрю 1723 года переводчиков при Синоде оказалось уже целых шесть 1306 . Переводчики были преимущественно из тех учеников славянолатинских школ, которые несколько лет тому назад были посланы заграницу, для усовершенствования в науках, и теперь возвратились домой. Было трое «парижских студентов»: Постников, Каргопольский и Горлецкий 1307 , один, учившийся в Амстердаме и Праге 1308 . один был «обучен учений славянолатинских, доступил степени школы риторики, потом немецкого языка своим коштом изучился» 1309 . У переводчиков не было строго определенного дела. По генеральному регламенту при каждой коллегии полагался переводчик и должность его состояла в том, «чтобы он все оное, что до коллегии касается и ему дано будет», переводил с иностранного языка на русский «явственно и ясно, дабы сенс справедлив и мнение подлинного письма в переводе согласно было» 1310 . В Синоде тоже переводчики состояли «у книжного перевода» 1311 и занимались большею частью переводами с латинского и греческого, преимущественно древних церковных писателей 1312 . В коллегиях же, кроме коллегии иностранных дел, полагались переводчики лишь с немецкого языка 1313 . Работы Синодальных переводчиков стояли в связи с принятыми Синодом на себя просветительно-образовательными задачами. Но иногда Синод пользовался переводчиками и для текущих канцелярских дел. Так в 1721 году Синод посылал переводчика Розенблюта в Ригу отвезти доношения и жалобы государю и письмо от Синода кабинет-секретарю Макарову 1314 . Розенблют и в другой раз исполнял подобное поручение, относил Макарову проект послания Синода Патриархам для доклада государю 1315 . Кроме того, так как Синод представлял собою все еще центр управления отечественным просвещением, то к Синоду обращались за решением разных научного характера вопросов другие, государственные учреждения, и такие работы исполняли, по поручению Синода, Синодальные переводчики. Так, по требованию тайной канцелярии, они рассматривали в ней «немецкия письма» 1316 , разбирали и оценивали накопившиеся в ней иностранные книги 1317 . В 1723 году адмиралтейств–коллегия просила Синод о переводе с голландского книг, касающихся морской службы, но Синодальные переводчики оказались «не искусны» в голландском языке 1318 . Само собою разумеется, что подобные работы исполнялись переводчиками даром, по казенной надобности, хотя иногда требовали не малого времени и усилий, как, например, разбор и оценка иностранных книг в тайной канцелярии, занявшие трех переводчиков в продолжение шести дней. Любопытно, что по окончании работы переводчики были возвращены в Синод «при доношении» 1319 . При неопределенности занятий трудно было ожидать от переводчиков особенного усердия и производительности. Об одном переводчике в феврале 1724 года замечено, что он «с ноября не бывал» 1320 . В конце 1723 года Синод нашел нужным поручить всех своих переводчиков наблюдению своего асессора, иеромонаха Феофила Кролика, с тем чтобы он ежемесячно давал Синоду отчет об их деятельности. При первоначальном предположении жалованья переводчику полагалось 300 рублей 1321 . В действительности двое получали именно эту сумму, а остальные от 144 до 180 рублей, считая в том числе и цену хлебного жалованья 1322 . По штату 1722 года переводчиками всем предположено было одинаковое жалованье, по 400 рублей, включая в эту цифру и стоимость хлебной выдачи 1323 . Переводчиков по этому проекту штата полагалось шесть 1324 . Когда, однажды, один переводчик заболел, Синод поместил его на казенный счет в Московский госпиталь (сам Синод был в то время в Москве) и дал указ заведовавшему госпиталем доктору Бидле «во уврачевании его прилежать с усердием» 1325 . Один переводчик, Суворов, женат был на католичке которую он вывез из Чехии, куда был отправлен ранее с научным поручением; она приняла православие только в конце 1724 года, когда Суворов получил командировку в Сербию, куда не удобно было ехать с неправославною женой 1326 . Особенную известность по делам Синода приобрел переводчик Розенблют, у которого непрерывно производился вычет из жалованья в погашение его неоплатных долгов 1327 . Один раз он заложил у одного канцеляриста кафтан, камзол и штаны, – все свое платье 1328 . Судя по тому, что платье это оказалось форменным, пунцового цвета с золотым позументом и пуговицами, обшитыми золотом 1 , можно думать, что переводчики, как, вероятно, и все канцеляристы, носили форменное платье. XIII По генеральному регламенту, для всех коллегий полагалось два общих архива: один в ведомстве коллегии иностранных дел, для дел, «которые не касаются приходу и расходу», другой в ведомстве ревизион–коллегии, для дел, «которые касаются приходу и расходу». В архивы должно было сдавать «дела, документы, книги, регистратуры», «когда оные три года в канцелярии или конторе лежали». Не подлежали вовсе сдаче в архивы «особливые уставы, регламенты и все те документы и книги, которые в коллегиях и канцеляриях и конторах для справки и правила их всегда при них имеют быть». Дела сдавались «архивариусу с распиской» 1329 . В самые первые годы в Синоде не чувствовалось потребности в архиве. Дела, еще свежие и текущие, хранились в канцелярии, в которой, с одной стороны, были необходимы для производства и справок, с другой – не занимали много места. Но так как, по мере решения дел, стали образовываться совершенно законченные дела, не нужные ни для производства, ни для справок, а затем стали появляться в Синоде документы важного значения, но не нужные для текущего делопроизводства, а требовавшие для себя только бережного хранения, то и стали понемногу образовываться архивы: «секретарский», для хранения законченных производством Синодальных дел, и «Синодальный», для хранения особенно важных документов. В 1722 году определено содержать в архиве присягу Архиепископа ахридонского Филонея, данную им при назначении его в Смоленск 1330 . В 1724 году в архив помещен Синодом пакет, заключавший в себе составленное надсмотрщиком Вологодских крепостных дел Константиновым описание к им же написанной картине коронования императрицы Екатерины I, маловразумительное, но признанное важным, как относящееся к высочайшей особе 1331 . В 1724 же году высочайший указ, сообщенный Синодом, решено «сдать в архиву», а в деле оставить копию 1332 . При переезде в 1724 году Синода из Москвы в Петербург обер-секретарь предписал сложить «Синодальные дела», т. е. текущие и из секретарского архива, в сундуки или бочки, а «архиву», т. е. собственно Синодальный архив, зашить в холст и кожу, чтобы не подмочить, запечатать Синодальною пачатью, уложить в «ящик», который тоже запечатать, и отправить в дорогу вместе с «секретарскою архивою», при особом копиисте, под наблюдением и самого секретаря, переезжавшего из Москвы 1333 . По проекту штата 1722 года для архива полагалось: архивариус с жалованьем в 400 рублей, два канцеляриста с жалованьем по 250 рублей, считая в том числе и цену хлебного жалованья, два подканцеляриста с жалованьем по 160 рублей каждому и четыре копииста с жалованьем по 70 рублей 1334 . Библиотека у Синода оказалась богатая по наследству от Патриархов, в Москве, в Синодальном, бывшем патриаршем доме. По высочайшему повелению, в 1724 году она была отделена от ризницы: ризница перенесена в патриаршие верхние кельи, а библиотека оставлена «в палате» внизу, при церкви святого Филиппа 1335 . Начальство над этой библиотекой принадлежало Синодальному ризничему. Библиотека по временам пополнялась разными редкостями. Так, в 1722 году Петр прислал в Синод через сенатского обер-прокурора, для хранения «с нужнейшими старинными книгами» в Синодальной библиотеке, пергаментное евангелие, открытое им в Кириллобелозерском монастыре во время путешествия к Олонецким минеральным водам 1336 . В том же году Петр дал указ собрать изо «всех епархий и монастырей» древние рукописи в Синод в Москву, здесь списать с них копии дли библиотеки, а подлинники возвратить, откуда взяты 1337 . В 1724 году сдана Синодом в библиотеку написанная Константиновым картина, изображающая коронацию Екатерины, вероятно, аллегорического содержания, так как Константинов был из–за нее заарестован и подпал под замечание 1338 . «Профессор эллиногреческой школы» Афанасий Скиада составил каталог манускриптам и другим примечательным книгам, на славянском и латинском языках, который, по повелению государя, решено было в 1723 году напечатать 1339 . Но Синод, пребывая в Петербурге, не мог пользоваться Московскою библиотекой, и естественно при Синоде вскоре образовалась особая библиотека в Петербурге. В 1721 уже году Синод предписал выслать «в библиотеку святейшего Синода» в Петербург хранившиеся в Московском приказе церковных дел старинные книги, отобранные миссионером Неофитом у раскольников. Книги эти понадобились Неофиту для справок при собеседованиях с раскольниками. Из библиотеки они должны были выдаваться Неофиту «без задержки» 1340 . При Синоде, кроме того, состояло несколько учреждений и должностных лиц, имевших специальное назначение. Для увещания раскольников существовали «увещатели раскольников». Для проповеди в торжественных случаях были «проповедники». Для управления епархиальными делами бывшей патриаршей области учреждена была Московская духовная дикастерия, а ранее существовал приказ церковных дел и особое временное управление Архиерейскими делами, а для управления епархиальными делами Петербурга и новозавоеванных городов учреждена была тиунская контора, поместившаяся в самом здании Синода. Для управления монастырскими имениями существовал монастырский приказ, для розыска раскольников розыскная раскольнических дел канцелярия. Для открытия разного рода злоупотреблений в епархиальном управлении была организована в широких размерах инквизиторская часть. Для управления хозяйственными делами бывшей патриаршей области существовал в Москве Синодальный дом с казенным и дворцовым приказами. Все эти органы не принадлежат Синоду, рассматриваемому в качестве высшего органа церковного управления в России, а относятся к специальной разнообразной деятельности Синода – по делам веры, просвещения, епархиального управления, церковных имуществ и духовного суда, – и будут описаны на своих местах. XIV В полном собрании законов под 11 мая 1722 года помещено следующее высочайшее повеление: «в Синод выбрать из офицеров доброго человека, кто бы имел смелость и мог управление Синодского дела знать, и быть ему обер-прокурором, и дать ему инструкцию, применяясь к инструкции генерал-прокурора» 1341 . 15 июня 1722 года сенат сообщил Синоду, что государь император 11 мая 1722 года, будучи в сенате, указал: «в святейшем правительствующем духовном Синоде обер-прокурором быть до указу» полковнику Ивану Васильевичу Болтину, «для управления его дел дать ему инструкцию, применяясь к должности генерал-прокурора» в сенате, и «о том сказать ему указ и привесть к присяге». Сенат сообщал, что все, что по царскому указу полагалось сделать, уже сделано: указ об определении Болтину сказан, инструкция дана за подписью сената, по причине отсутствия государя, и к присяге Болтин приведен. Синод, заслушав сенатское ведение, 4 июля, постановил: согласно именному высочайшему указу, который сообщен Синоду в ведении сената, обер-прокурору Болтину «для управления его дел при святейшем правительствующем Синоде быть» и должность свою отправлять по высочайшему указу и по инструкции, «а для ведома о том господине обер-прокуроре» послать указы в подчиненные Синоду учреждения и к епархиальным архиереям 1342 . Должность обер-прокурора в святейшем Синоде состояла, по инструкции, в следующем. Обер-прокурор обязан, во-первых, сидеть в Синоде и смотреть, чтобы Синод свою должность хранил, решал подлежащие ему дела правдиво, законно и без промедления; во–вторых, смотреть, чтобы по Синодальным решениям происходило действительное исполнение, а не на бумаге только. В случае, если бы в решениях Синода замечено было уклонение от правды или закона, или промедление, обер-прокурор обязан тотчас предлагать о том Синоду «явно» и «с полным изъяснением, в чем они, или некоторые из них не так делают, как надлежит, дабы исправили», и «если не послушают», то дело приостановить своим протестом и немедленно донести государю, если дело важное, а если не важное, то доложить в ежемесячном или еженедельном докладе, как будет указано. С протестом и докладом государю поступать осмотрительно, с полным знанием дела, чтобы не причинить государю напрасного беспокойства, а членам Синода – напрасного «бесчестия». Точно также, если бы обер-прокурор заметил, что нет действительного исполнения по Синодальному решению, он обязан немедленно предложить о том Синоду. Обер-прокурор обязан вести журнал Синодских решений и иметь книгу, в которой записывать – на одной половине листа Синодальные указы, а на другой – когда по каждому из этих указов сделано исполнение. В случае, если практика представит запросы, на которые ответов в законе не окажется, обер-прокурор обязан предложить Синоду о необходимости издания соответственного постановления. Так как должность обер-прокурора учреждалась, между прочим, и для устранения медленности в делах Синода, то обер-прокурор обязан был пересылать важнейшие Синодальные указы, равно как и всю свою переписку не по почте, а с посыльными от экзекутора или с самим экзекутором, если указ Синода адресован был в коллегии и «прочие ближние места». Это были обязанности обер-прокурора. Права его определялись тем, что он не подлежал ничьему суду, кроме царского, и только в отсутствие государя и в случае тяжкой вины обер-прокурора Синод мог его арестовать и приступить к расследованию дела, не подвергая, однако, обер-прокурора пытке или наказанию. Заканчивалась инструкция уподоблением обер-прокурора оку цареву и стряпчему о делах государственных и наставлением ему, что «лучше доношением ошибиться, нежели молчанием, однако ежели то часто будет употреблять, то не без вины будет» 1343 . Эта инструкция не была сенатом составлена «применительно» к генерал-прокурорской, как того требовал высочайший указ, а буквально с нее списана с заменою только двух слов: «сенат» и «генерал-прокурор» словами: «Синод» и «обер-прокурор». Этим и объясняется то, что в ней имеется не мало несообразностей. Так, в ней упоминается о частом личном присутствии государя «в Синоде», между тем как это упоминание могло относиться только к сенату; на «обер-прокурора» возлагалось наблюдение за всеми прокурорами, между тем как в его ведомстве пока не было еще ни одного прокурора; также наблюдение за «фискалами», которые были только в светских ведомствах, в духовном же фискалов не было, а были «инквизиторы»; инструкция подчиняла обер-прокурору «Синодального экзекутора», тогда как в Синоде в ту пору был агент, а экзекутора не было, экзекутор был в сенате; во втором пункте оставлены неприкосновенными слова: «нам», «нашу», относящиеся к царской особе: «донесть нам», «в бытность нашу», – хотя инструкция подписана была сенаторами, а к ним эти местоимения не могли относиться ни в каком случае. Все это очевидные недоразумения. По пятому пункту инструкции обер-прокурору «должно в своей дирекции иметь канцелярию Синодскую и ее служителей» 1344 . Изложение инструкции так ясно, требования ее столь определенны, что только извращением совершенно прямого смысла самых простых понятий, проще сказать – научным невежеством может быть объяснено утверждение, будто учреждение в Синоде должности обер-прокурора было «привнесением личного начала в коллегиально организованное высшее церковное учреждение», выражало собою поворотное настроение Петра во взгляде на коллегиальное управление 1345 , было проявлением специального недоверия Петра к органу высшего церковного управления ради составлявших его лиц, духовных особ, к которым Петр не мог будто бы питать ни симпатий, ни доверия, потому что духовенство вообще не сочувствовало петровым реформам 1346 . Однако, кто утверждает, что учреждение должности Синодального обер-прокурора было привнесением личного начала в коллегиально устроенный орган высшего церковного управления, т. е. в Синод, тому следовало бы справиться хотя бы с элементарными основами церковного права, откуда можно было бы узнать, что изменение самого существа церковного управления не могло быть произведено сенатскою инструкцией без участия церкви. Изложенное утверждение, ни на чем не основанное, категорически опровергается совершенно ясным смыслом обер-прокурорской инструкции, не предоставляющей обер-прокурору никакого участия в делах высшего управления российскою церковью, что лежало на обязанности Синода. Дело обер-прокурора состояло в том, чтобы «смотреть», «предлагать» Синоду, т. е. обращать внимание синода, в случае уклонений его от правды или закона, и «доносить» государю. Решал все Синод сам, без участия обер-прокурора. Влияние на дела ограничивалось властью приостановить исполнение решения, до высочайшего рассмотрения дела, в случае упорного отстаивания Синодом несправедливости или несогласия с законом. Когда все шло правильно и законно, у обер-прокурора была одна обязанность: сидеть и смотреть. Выступал он только в случае уклонения Синода от закона или правды, но при этом сам он не мог исправить подобного уклонения своею властью, а обязан был только указать на уклонение тому же Синоду, который сам исправлял свою ошибку, если признавал указание обер-прокурора правильным. У Синода было свое дело, а у обер-прокурора – свое. Далее, кто утверждает, что учреждение обер-прокурорской должности в Синоде выражало собою поворотное настроение Петра во взгляде на коллегиальное управление вообще, тому не лишне было бы вспомнить, что Синод, духовная коллегия, открыт в 1721 году, что государственные коллегии открыты в 1718 году, а должность обер-прокурора в сенате учреждена раньше всего этого, в 1715 году 1347 . Мысль, что Петр продолжал учреждать коллегии, потеряв уже в них веру, можно назвать только крайне наивною, другого эпитета тут быть не может. Наконец, утверждение, будто Петр не доверял Синоду потому, что Синод состоял из духовных особ, а Петр вообще недоверчиво относился к духовенству, разрушается тем простым соображением, что во главе Синода стояли такие лица, как Феодосий и Феофан, отношения к которым Петра слишком известны, чтобы следовало о них распространяться. Однако, чем же вызвано было учреждение должности обер-прокурора в Синоде? Соображения об этом не представляют трудности. Петр уезжал в далекий поход, в Астрахань. Во главе управления России он покидал два учреждения – сенат, для дел государственных, и Синод, для дел церковных. Сам царь непосредственно уже не мог наблюдать за деятельностью того и другого. В сенате было его <око», генерал–прокурор. Должность генерал–прокурорская учреждена была вследствие замеченных государем злоупотреблений сената, для постоянного и ответственного наблюдения за этим учреждением. То, что произошло в сенате, могло произойти и в Синоде. И вот, предусмотрительный государь оставляет свое «око» и в Синоде. Таким образом, оказывается, что для сената учреждение генерал–прокурорской должности было вызвано действительною причиною, для Синода – учреждение обер-прокурорской должности вызвано только предположением возможности. И хотя члены Синода при определении в должность давали присягу на верность государственной службы, но воля государя иметь в Синоде своего представителя, при том без права участия в церковном управлении, не заключала в себе ничего обидного для членов Синода, и была и весьма естественна, и весьма законна. В науке высказана мысль, что в Синоде, как постоянном церковном соборе, положено было присутствовать обер-прокурору, как представителю царской власти, – «по примеру вселенских и поместных, греческих и русских соборов, на которых обыкновенно присутствовал или сам царь, или уполномоченный от него» 1348 В доказательство справедливости этой мысли не приводится никаких подтверждений. А что она несправедлива, видно, воепервых, из того, что при учреждении обер-прокурорской должности в Синоде ни к каким примерам соборов не обращались, воевторых из различия задач – Синода, постоянного органа церковного управления, и соборов, созываемых для какого–либо нового дела, – для решения какого–либо вопроса, или для выработки новых общеобязательных мер и правил. XV Вступление обер-прокурора в должность не могло быть ранее 4 июля 1722 года, когда Синодом было заслушано и принято к исполнению высочайшее повеление, сообщенное в ведении сената от 15 июня. Памятником первых действований обер-прокурора в Синоде сохранилось письмо обер-прокурора к Синодальному обер-секретарю. Обер-прокурор поручал обер-секретарю доложить от его имени Синоду о том, что нужно равномерно распределить по монастырям мастериц, присланных в монастыри и собранных главным образом в Новодевичьем монастыре, а также, чтобы были удержаны в Москве до его прибытия два бывших под судом Синода лица, «не отсылая их в смирения». Конец письма занят поручениями обер-секретарю: «которым делам есть колодники, изволь их внести в реестр в первых к слушанию, чтобы колодникам скорое решение было. По челобитной прежнего Архимандрита Чудова монастыря доложи, дабы он определен был по его желанию. По делу архиерея Воронежского держится Архимандрит да протопоп; ежели нет до них большего дела, отпустить их надлежит. Слуга ваш Иван Болтин» 1349 . Первое предложение Болтина Синоду, 19 сентября 1722 года, состояло в напоминании о восстановлении порядка, установленного самим Синодом и тогда же забытого: чтобы очередные советник и асессор ежедневно присутствовали в Синоде. Синод восстановил этот порядок 1350 . В октябре Болтин протестовал против приписки к Заиконоспасскому училищному монастырю богатого Cерпуховского высоцкого монастыря. На этот раз Синод оставил обер-прокурорский протест без последствий. Приписка Cерпуховского монастыря к Заиконоспасскому противоречила, по мнению обер-прокурора, духовному регламенту, допускавшему приписывать малобратственные и бедные монастыри к более людным и состоятельным, а не наоборот. Но и Синод мог считать себя правым, потому что хотя училищный монастырь и был во всех отношениях беднее приписываемого, но приписываемый Cерпуховский имел монахов менее положенной в регламенте нормы в тридцать человек. В мотивы своего решения Синод, между прочим, ввел и то любопытное соображение, что в Заиконоспасском монастыре ученые, а в Cерпуховском не ученые, и «дабы невеждам преизлишняго всуе богатства не истощать» 1351 . Далее известны четыре протеста обер-прокурора против Синодальных решений, уваженные Синодом. Синод позволил было взять обратно в Симоновский монастырь из монастырского приказа 20 фунтов старой серебряной посуды, которая была взята из Архиерейских домов по указу 1707 года для переделки в деньги и оставалась не использованною в монастырском приказе 1352 . Синод выдал Архиепископу Феофану, по его просьбе, 3,200 рублей взаймы, сроком на четыре года, из Синодальных сумм 1353 . Синод, желая почтить одного своего заслуженного солдата, произвел его в курьеры и назначил жалованье ему 70 рублей, – размер не положенный солдатам по закону 1354 . Синод постановил решение по исковому делу двух крестьян без соблюдения установленных форм 1355 . Все эти свои решения после протестов обер-прокурора Синод отменил и восстановил прежнее положение дел, исключая одного дела – с Феофаном, который объявил себя несостоятельным и затем перевел все дело на благовоззрение государя, у которого дело и осталось. Один протест обер-прокурора, о том, что члены Синода незаконно будто бы получили жалованье за весь 1721 год, когда должны были получить его только с 14 февраля, со дня открытия Синода, вызвал обширные объяснения Синода, но остался без реальных последствий 1356 , хотя обер-прокурор старался не упускать этого дела из виду 1357 . Обер-прокурор выступал и с напоминанием о не исполненных и как бы забытых законах и Синодальных постановлениях. В 1724 году он обратил внимание Синода, что остается не исполненным около двух лет Синодальный указ о присылке из епархий табелей о монашествующих 1358 ; что с новоопределенных секретарей и Дьяков по Синодальному ведомству не взыскан определенный законом сторублевый взнос в пользу лазаретов при определении в должность 1359 . По обоим предложениям действие указа и закона было восстановлено. По настоянию обер-прокурора предан суду взяточник, отрешенный от места в светском учреждении и попавший секретарем в Московскую Синодальную типографию 1360 . Однажды обер-прокурор обратил внимание Синода, что вопреки именному указу от 13 ноября 1724 года в имущественное дело, веденное в Московской Синодальной канцелярии, вступал, в качестве поверенного, стряпчий дома ее величества. Синод постановил обратить в доме ее величества внимание на это незаконное вступление стряпчего в исковое дело и для этого послал в государынин дом своего экзекутора 1361 . В 1723 году обер-прокурор возбудил вопрос об истребовании из Архиерейских домов и монастырей, в силу указа 1707 года, на переделку в деньги всей описанной в том же 1707 году старой серебряной посуды, которой описано было свыше 100 пудов, а доставлено в монастырский приказ только 19. Синод разъяснил обер-прокурору, что в 1722 году государь велел приостановить сбор посуды и только уже собранную отдать в переделку на деньги 1362 . Один раз, по настоятельной просьбе поверенного одной истицы, не довольной производством дела в монастырском приказе, заподозренном в пристрастии, обер-прокурор настаивал, чтобы дело это взято было из монастырского приказа в Синод; но Синод не согласился на это 1363 . В конце 1722 года обер-прокурор обратил внимание Синода на крайнюю запущенность дел в монастырском приказе, зависевшую от неисправности судьи приказа, и Синод почти немедля назначил нового судью 1364 . В 1724 году обер-прокурор предлагал оштрафовать Московскую духовную дикастерию, которая, вопреки общему требованию Синода, представила в Синод дело без своего мнения. Предложение это не было рассмотрено Синодом 1365 . Иногда обер-прокурор выступал с проектами новых постановлений. Так, в 1723 году он предлагал, в виду уменьшающихся с каждым годом средств монастырского приказа и возрастающей недоимки за крестьянами церковных вотчин, вернуть монастырскому приказу розданные в управление монастырей заопределенные вотчины. Синод не согласился на это 1366 . По предложению обер-прокурора, Синод учредил в 1724 году, по примеру светского ведомства, особую контору инквизиторских дел при Синоде 1367 . Иногда обер-прокурор входил с проектами решения Синодальных дел, имевших, впрочем, отчасти и казенный интерес. Так, в 1723 году о