За други своя

Содержание Крест и Голгофа Два мира Благая весть Пост и покаяние Крест и Голгофа 1 Перед Пасхой на Страстной неделе – говеют. Едят постное. Исповедаются. Причащаются. Слушают «двенадцать Евангелий». С зажжёнными восковыми свечами едут домой. Потом заутреня. Христос воскресе! Целуются трижды – крест накрест. Разговляются. Едят ветчину, куличи и «пасхи». А на Фоминой – жизнь вступает в обычную колею. Говенье кончилось. Праздники кончились. Надо жить по-прежнему. Как всегда... А ведь на Страстной неделе вспоминаются события, которые достаточно пережить один раз как следует, чтобы стать «другим человеком» – навсегда! Страстная неделя – это неделя о Голгофе. Она посвящена последним дням земной жизни Иисуса Христа. Страданиям Его. Распятию. Смерти. Погребению... Были физические муки – истязания и смерть, более жестокие, чем страдания и смерть Христа. Многих святых заживо сжигали на кострах, подвергали невероятным пыткам, обливали горячим маслом, жарили на сковородах... Но ни до Христа, ни после Христа – не было Голгофы. Ибо Голгофские страдания, поминаемые на Страстной неделе, – нечто совсем иное, чем страдание вообще. He мне говорить о горе человеческом. Многие из тех, кто будет читать эти строки, знают о горе и страданье и больше, и лучше меня. Знают нужду, голод, холод, обиду, несправедливость, побои, злобу, жестокость... Ho какие бы муки в нашей личной жизни мы ни переживали – это крест нам. Крест, который даётся нам жизнью. У каждого своё горе. У каждого своя боль. Все мы более или менее несчастные. Все мы несём крест своих страданий. Один несёт лёгкий «деревянный» крест. Другой железный – нестерпимо тяжёлый. Одни несут его, почти не сгибаясь, другие – падая, изнемогая, задыхаясь от слёз... Можно по-разному относиться к этому кресту. Можно терпеть его. Можно бунтовать против него. Можно принимать почти с радостью, можно проклинать, роптать, впадать в отчаяние. Всё это зависит от сил душевных, от воспитания, от веры, от личности человека. Но всякое личное страдание – это крест . Голгофа начинается там , где начинается страдание за других. He в том смысле, что я терплю какое-либо зло за другого человека. А в том, что я добровольно, по любви своей – разделяю с ним его страдание, переживаю его, как своё собственное. В этом любовном страдании за други своя – мы становимся соучастниками Голгофы Христовой . С самого первого дня страдания Христа – были Голгофой, потому что с самого первого дня – это были страдания Божественной любви к миру. Христос, Богочеловек, добровольно, по безмерной любви Своей, принял в душу Свою, «посочувствовал» – всем мукам вселенной, всем страданиям и людей, и природы. Принял смерть физическую – как последнюю черту земного страдания. И смертью этой, то есть любовью до конца , до последнего предела, – победил грех, всё личное, всё эгоистичное, всё, что является только для себя. Победил и «личное страдание» – Крест сделал Голгофой. И потому воскрес! Голгофа уже содержит в себе – победу, воскресение. Вот почему даже отблеск этой Голгофы, наше маленькое «страдание за других», – всегда несёт перерождение духовное: просветление и воскресение – не отчаяние, как это бывает часто в личном страданьи. Пережить Голгофу – вовсе не значит «попоститься», «разговеться» и начать жить по-старому. А это значит раз навсегда решить – начать жить для других! Два мира 2 Летом нынешнего года, ещё до войны, я совершил путешествие к пустынникам, спасающимся на неприступных Кавказских горах. Они ушли от мира, от людей, от суеты и привязанностей. Построили себе на вершине гор, в лесах кельи – и живут, в полном одиночестве, в маленьких низеньких избушках, некоторые уже с лишком по 20-ти лет! Часто вспоминаю я кавказских пустынников. Теперь там, на горах – ещё зима. Вьюга замела кельи. Под снегом теплятся лампады – и странные люди, предпочитающие жизнь со зверями и птицами – жизни с людьми, – неустанно молятся и день и ночь. Читают в полумраке псалмы, плачут о грехах своих, живут напряжённой, внутренней жизнью... И невольно хочется сравнить два мира – на двух разных концах вселенной. Две заутрени... Заутреня на кавказских горах. И заутреня в окопах на западном фронте. He будут звонить колокола в снежной пустыне на горном хребте. Лес безмолвен и тих. Выйдет из кельи о. Никифор. Посмотрит на звёзды, на близкое вечернее небо. «Пора, – подумает он, – полночь». Смахивая иней с седой серебристой бороды, войдёт в келью, пропитанную запахом воска и ладана. Подойдёт к аналою. Зажмёт восковую свечу и тихим, как вздох, голосом запоёт: – Христос воскресе из мертвых!.. Слёзы будут течь по его маленькому, сморщенному лицу и громадные серые глаза блестеть, как звёзды. Что вспомнит он в этот час? Молодость свою? Сельскую церковь ? Родную деревню? И будет плакать и петь, и радоваться, и прислушиваться к неясному гулу пихтового бора... Никого нет. Ни души. Кто же ответит пустыннику-старцу: воистину воскрес? Пихтовый бор! В окопах тоже не будет слышен звон колоколов. И рёв орудий не прекратится и для Светлого Христова Воскресения. He будет тишины. He будет безмолвия. Едва ли будут зажжённые свечи... Но в сердце и под грохот пушек будет звучать: – Христос воскрес. И вспомнит солдат и светлую заутреню, и родное село, и близких... И слёзы умиления потекут по его щекам. Слёзы – объединяют всё! Слёзы – объединят и два противоположных мира. Заутреня в окопах и заутреня на кавказских горах, разделённые друг от друга тысячами вёрст, так не похожи по внешности между собой, но внутренне слиты в одной общей, умилённой радости. И пустынников-отшельников, и солдат-героев объединяет великое слово: – Христос воскрес! Благая весть 3 Какой прекрасный, чудесный религиозный обычай – в день Благовещения выпускать птиц на свободу! А сколько трогательных народных рассказов о тех, кто был наказан за то, что трудился в этот день. Вот кукушка, например: знаете ли вы, почему она бездомная, нет у неё своего угла и она кладёт яйца в чужие гнёзда? – Завила гнездо в Благовещение! Бог наказал её. He будет у тебя гнезда никогда. Неужели Господь осудил труд? Никогда! Но зачем кукушка не освободила себя от работы на этот день? Зачем она не почувствовала благой вести и не стала свободной, как полевая лилия, от всех житейских забот? Благая весть, как нечаянная радость, принесена была ангелом Пресвятой Деве Марии и через неё всему многострадальному миру. He человеку только, но всей природе, всей вселенной, которая мучится до срока. Это весть об освобождении. О рождении в мир Того, Кто освободит всё живущее: от греха, страдания и смерти! И все люди и весь мир живут этими великими обетованиями. В стремлении к ним заключена вся история вселенной – и прошлая, и будущая. Мы только и живём по-настоящему – стремясь к добру (освобождение от греха), стремясь к счастью (освобождение от страдания) и стремясь к творчеству (освобождение от смерти – торжество «жизни» над «смертью»). А пока ещё не наступило полное осуществление дарованного обетования, будем помнить о благой вести, об этом великом мировом празднике, и в память его будем выпускать птиц из наших тесных клеток в голубую весеннюю высь! Пост и покаяние 4 Святейшим синодом объявлен пост. С 26 по 29 августа вся страна призывается к усиленной молитве о даровании победы... Пост всегда связывается с покаянием. И объявляя пост в связи с военными событиями, Синод тем самым ставит вопрос и о покаянии не только личном, но и государственном. Лично мы все грешны! Но для личных грехов много церковных постов. Мы кроме того грешны как граждане государства, как руководители его политикой – и здесь особый пост призывает всех к особому покаянию. Мы молимся о победе! Но молитва не есть требование чуда 5 . Требование чуда всегда рассматривалось Церковью как величайший грех и соблазн. Мы молимся о Божьей помощи. Помогать же можно только тому, кто работает сам, но у кого не хватает личных сил . Отсюда неизбежный вывод: Молясь о помощи Божьей, надо самим сделать всё, что в наших человеческих силах. И прежде всего надо покаяться в тяжких грехах своих перед родиной. В этом грехе повинны все без исключения – от высших правителей до самых последних граждан. А покаявшись, напрячь все свои силы на исправление прежних грехов. И молиться Богу о помощи и даровании победы. МГ. 1915. № 73. 16 марта. С. 2. Подпись: Отец. Ср.: «Что ж, если некоторые из нас ограничивают Пасху седмию днями веселия, не помышляя о непрестанном ко Христу приближении? Если упиваются от тука дома Божия, но не хотят и капли вкусить от горькой чаши Иисусовой? Если, вместо преимущественного над собою бдения, во дни святые предаются беспечности языческой? Если среди торжества духовной свободы работают единой плоти; празднуя Пасху новую, остаются ветхими человеками; радуются о воскресении, а пребывают мертвы Богу? ...Таковый праздник есть тело без души; и для таковых христиан... нет и воскресения Христова» ( Филарет (Дроздов) , митр. Слова и речи. Т. 1. M., 1873. С. 140–144). МГ. 1915. № 79. 22 марта. С. 5. Подпись: Отец. МГ, 1915. 25 марта. № 81. С. 2–3. Без подписи. Атрибутировано по сходству стилистики и идей. МГ. 1915. 27 августа. № 235. С. 2. Подпись: Отец. Ср.: «...в минуты тяжкой скорби и невыносимого страдания просьба человека будет носить характер этой минуты: ибо тогда она совпадает с молитвою о насущном хлебе... [Но] молитва, кроме покорения воле Божией, требует обновлённого сердца и не рабствует плоти... Грех переносить требования или услаждения жизни земной (разумеется своей, а не чужой) в молитву. ...Нимало не отвергая, что молитва есть и просьба, я полагаю, что круг её в этом смысле тесен и что следовательно личности в ней не должно быть излишнего простора. ...Всякое исполнение молитвы есть чудо, и, по тому самому, её исполнение обусловливается, как и всякое чудо, совпадением характера просьбы с характером воли Божией в любви и святости. ...Христос отверг всякое чудо ненужное в ответе, обличавшем сатану: «не искушай Господа Бога"" (Хомяков А. Полное собр. соч. M., 1900. Т. 8. С. 352–355).