Хроника моей жизни. Автобиографические записки. Том 8

Том 1 • Том 2 • Том 3 • Том 4 • Том 5 • Том 6 • Том 7 • Том 8 • Том 9 Содержание Предисловие 1886 год Предисловие В VIII т. «Автобиографических Записок» описывается деятельность автора записок – Высокопреосвященного Саввы за пять лет (1886–1890 г.) его жизни в Тверской епархии. По возвращении 17 декабря 1885 г. из С.-Петербурга, где Преосвященный провел два с половиною года (с июля 1883 года по декабрь 1885 г.) в качестве присутствующего в Св. Синоде, Преосвященный Савва продолжал в Твери свой труд по изданию бумаг митроп. Филарета, начатый им в С.-Петербурге 19 июля 1884 г.; за время 1886–1888 г. им изданы: VI т. (в 1886 г.), дополнительный т. (в 1887 г.) и V т. в 2-х частях (в 1888 г.). Второю частию V тома собрания мнений и отзывов Филарета, м. Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам закончился ценный труд Преосвященного Саввы, снискавший ему Монаршее благоволение (награжден бриллиантовыми знаками ордена св. Александра Невского). С литературным трудом Преосвященный соединял заботу о благоустроении вверенной ему Тверской епархии: часто посещал духовно-учебные заведения, иноческие обители, городские и сельские храмы. Преосвященный Савва любил Тверское духовенство, не выносил хулы на духовенство и всегда с честию защищал его от обид и оскорблений со стороны светских лиц (см. стр. 582–593, 597 и 598). Духовенство Тверское всегда с любовию будет вспоминать благопопечительного о себе пастыря, Высокопреосвященного Савву. Более подробные сведения о деятельности преосвященного Саввы по изданию творений митр. Филарета и по управлению Тверскою епархиею, за время 1886–1890 гг., читатель усмотрит из прилагаемого VIII т. его «Автобиографических Записок». Г. В. 10 мая 1909 г. * * * 1886 год 1 Января. День Нового года. В предыдущие два года (1884 и 1885) в этот день я оставался без служения и только присутствовал, наряду с прочими Членами Синода, при литургии, в придворном соборе, так как по окончании литургии мы должны были приветствовать с новым годом Государя, Государыню и прочих Августейших Особ. Ныне ­же, по милости Божией, я совершал богослужение в своем кафедральном храме и после литургии по обычаю принимал у себя многочисленных поздравителей. Вечером приехал ко мне в гости двоюродный племянник, инспектор Владимирской гимназии Александр Иванович Успенский 1 . Я всегда с любовию встречал этого умного и благонравного молодого человека. 2 числа получил я из Витебска от кафедрального протоиерея В. И. Волкова краткое поздравительное письмо, на которое отвечал я на другой же день в следующих выражениях: «Получив ваше последнее приветственное послание, заключающееся, вопреки вашему обычаю, в шести строках, я убеждаюсь, что Вы наконец потеряли всякое терпение, не получая от меня так давно ни одной строки. – Сознаю свою вину пред Вами; но верьте, возлюбленный о. протоиерей, что я не потому так давно не писал Вам, чтобы, как Вам мнится, изменился в своем внимании и расположении к Вам; отнюдь нет. – Единственная причина моего продолжительного молчания заключается в том, что я, при множестве служебных дел и занятий в Петербурге, решительно не имел возможности поддерживать частную переписку. Не пред Вами только, но и пред многими другими моими корреспондентами, я остаюсь в неоплатном долгу. Вот теперь, возвратившись из шумной столицы в свою мирную и тихую Тверь, может быть, я начну мало-помалу уплачивать лежащий на мне долг». В тот ­же день писал я в Петербург Председателю Императорского Общества любителей древней письменности, князю Павлу Петровичу Вяземскому 2 . «Получив 10­й том Полного собрания сочинений славной памяти родителя вашего, князя Петра Андреевича, долгом поставляю принести Вашему Сиятельству искреннейшую благодарность за этот дорогой для меня дар. Примите вместе с тем мое усерднейшее поздравление с наступившим новым годом. –Господь и Владыка времен и лет да обновит Своею благодатию ваши телесные и душевные силы, и да продлит лета вашей жизни во здравии и благоденствии!» 6 числа получил я письмо из Владимира от Ректора семинарии, протоиерея М. Хераскова 3 , который писал от 4 числа: «Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь и Отец! До сих пор с чувством живейшей благодарности я вспоминаю, как в конце сентября прошедшего года был я милостиво принят Вашим Высокопреосвященством в С.­Петербурге, удостоен вашего гостеприимства и даже одарен. Удостойте и от меня принять благосклонно прилагаемый при сем скудный, хотя и усерднейший мой дар – только что вышедшую в свет книгу моих «Слов, Поучений и Речей». – Если бы Вы, Ваше Высокопреосвященство, нашли, что и моя книга может оказать некоторую содейственную помощь тверским священнослужителям в проповедании Слова Божия и об этом соблаговолили поставить их в известность, то я в высшей степени был бы счастлив и сердечно благодарен Вашему Высокопреосвященству». О. Херасков приезжал в Петербург с желанием по­ступить на епархиальную службу, в виду угрожавшей ему опасности удаления от ректорской должности, – что впоследствии и произошло. 12­ числа получено было мною два письма: одно из Петербурга, другое из Вышинской Пустыни, Шацкого уезда, Тамбовской губернии. Из Петербурга писал от 10 числа военный священник Гаванской церкви Вас. Альбицкий: «Ваше Высокопреосвященство! Великодушно простите меня, Святый Владыко, что я замедлил в исполнении вашего приказания. Дело в том, что появление сей верной карточки 4 есть одно чудо из чудес. Не далее, как 2­ декабря, незабвеннейший мой Отец и Покровитель, Архипастырь Аркадий, является мне после обеда во сне и говорит: «Василий, ты забыл меня, не вспомнил даже и дня моего столетия 5 , встань и помолись, да при этом не забудь исправить существующей карточки, где я на человека не похож». – На следующий день, как изволите припомнить, я обратился к Вам с просьбой достать в Св. Синоде послужной список его, где и оказалось, что ему минуло 100 лет со дня рождения, затем я еду к Ив. Егоровичу Троицкому 6 и прошу у него карточку архипастыря Аркадия для снимка; но эта карточка на него совершенно не похожа. – Ни слова более не говоря с г. Троицким, отправляюсь к художнику и прошу его снять портрет с карточки этой; но при этом заявляю ему: вы к ней не придерживайтесь, ибо она не согласна с оригиналом, а пишите, что вам на душу Бог положит». – Четыре дня художник бился и ничего у него не вышло, даже лика человеческого не мог изобразить. 11 декабря я захожу к художнику узнать, что он сделал; оказалось, что ничего. Тогда я попросил его вместе со мной помолиться и потом начать писать. Как ни странно было это явление для художника, но он мою просьбу исполнил и при мне ­же начал чертить лицо. С первого раза он очертил лик правильно, и я 12 дней ходил к нему для дополнения и пояснения; и вот, благодаря помощи Божией, явились снимки не только правильны, но как живой. Снимаем мы первые карточки с портрета, и в ту же ночь является он снова и говорит мне: что скажут раскольники, когда увидят Архиерея с подрезанной бородой? Действительно, первый оттиск карточек обозначил, что борода как бы подрезана; поэтому мы снова взялись за исправление, и – теперь совершенно точный с подлинником, как живой. Знавшие его все удивляются, ибо он не позволял при жизни снимать с него карточек; если и есть какие, то это сняты живописцами во время обеда в доме купца Терентьева в г. Каргополе; а другая карточка – в Казани у губернатора; но та и другая совершенно не похожи. Благоволите принять настоящую карточку архипастыря Аркадия; все черты лица весьма правильны; он был довольно мощный и сильный. Когда снимут портреты большого размера, я не замедлю прислать Вам. Теперь позвольте, любвеобильнейший Архипастырь, доложить кое-что и о своей служебной перемене. С первого появления в Адмиралтейский собор Настоятель Борщ начал гнать и гнать меня, так как он желал тут поместить своего родича Успенского; начал писать кляузы за кляузами; дело довел до того, что главный священник 7 , видя меня совершенно правым, невинно страждущим, сообщил о Борще Обер-Прокурору, как человеке весьма неспокойном. Между тем, 24 декабря умирает Настоятель Петербургской Гаванской церкви, куда я проситься не мог, потому что это место, как приход богатый (8 тыс. жит.), давалось заслуженным протоиереям. К тому же – В. К. Саблер, – попечитель этого храма, просил за какого-то Моск. протоиерея, а начальник штаба – за земляка нашего Цветкова из Кронштадта, но главный священник за мое терпение назначает меня, и я с 1 января – Настоятель Гаванской Троицкой церкви. Квартира в церковном доме: 9 комнат, сад, ледник, сараи, даже баня есть при доме. Умерший о. протоиерей после своей смерти оставил в 20 тысяч дом. Слава и благодарение Всевышнему! Когда будете писать что-либо главному священнику, умоляю Вас – единое словечко благодарения замолвить отно­сительно его заботливости о моем недостоинстве. Подпись под карточкой есть подпись подлинной руки Архипастыря Аркадия; – снято более, чем верно» 8 . Из Вышинской Пустыни от 8­ числа писал пребывающий на покое преосвященный Феофан 9 , бывший епи­скоп Владимирский: «Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь! Препровождая вместе с сим Вашему Высокопреосвященству два экземпляра составленной мною Евангельской истории, покорно прошу Вас, Владыко Святый, снисходительно принять оные во свидетельство глубокого уважения и совершенной преданности, с коими имею честь пребывать»... На письмо это я отвечал от 21­ ч.: «Почтительнейшее письмо Вашего Преосвященства, от 8 сего января, имел я утешение получить 12 числа; а книги, о которых изволили писать, получены мною лишь вчера, 20 числа. Приношу Вашему Преосвященству искреннейшую благодарность за этот дорогой для меня дар. Книгу вашу, еще в рукописи, читал я с особенным интересом. Благодарение Господу, помогающему Вам, Своею благодатию, так много трудиться во славу Его и в назидание христианских душ. Благоволите, Преосвященнейший Владыко, принять нечто и от меня, вместе с сим препровождаемое. Поручая себя вашим святым молитвам, с глубоким почтением и преданностию имею честь быть»... 13­ числа получил я письмо из Харькова от прот. С. А. Иларионова. От 1­ числа он писал: «Счастие имею приветствовать Ваше Высокопреосвященство с новым годом, сердечно молю Господа, да дарует Он, Всеблагий, Вам наступающее лето и вся дни живота вашего до последних пределов жизни человеческой – проводить в здравии и непременяемом благополучии. Приветствую Вас и с окончанием трудов в столице. При обычных ваших занятиях и любви к труду, Вы и всегда редко располагали свободным часом, а время, проведенное Вами в Петербурге, при многосложности занятий, едва ­ли давало и свободные минуты?! Слава Богу за силы, дарованные Вам к понесению труда. Издаваемое под редакциею Вашего Высокопреосвященства собрание мнений и отзывов Филарета, Митрополита Московского, будет служить неувядаемым памятником ваших трудов. Два тома видел я у своего Владыки 10 и желал бы выписать для себя, но не знаю – куда и сколько надо выслать денег. Новый год наступил, а дела тянутся старые со всею житейскою суетою. Владыку нашего озаботило Ахтырское училище; прошлою осенью разрушилась новая постройка, а теперь – и часть старого корпуса отвалилась. Назначенная следственная Комиссия раскрыла, что причиною разрушения постройки непрочность грунта, на котором возводилось здание и небрежность архитектора (поляк). В настоящее время, по поводу училища, идет говор в Сумах и Ахтырке. Сумцы готовы предложить место от города, если бы училище было переведено к ним, а Ахтырцы готовятся воспротивиться, хотя для большинства духовенства, состоящего в том училищном округе, сообщение с Сумами удобнее. Владыка, впрочем, к этому говору относится безразлично и заботится о средствах; поручил новому архитектору, назначенному вместо умершего Данилова, составить план со всеми удобствами для училища, ценою во сто тысяч. Половина почти средств имеется налицо, а другую получить надеются чрез год из верных источников. Так, чрез два года, при помощи Божией, будет в Ахтырке красоваться великолепный корпус. Дети мои просят вашего благословения. На праздниках все приезжали посетить меня и Николай Семенович из Луцка. Не понравился последнему Западный край; при всей своей скромности высказался, что не прочь бы возвратиться на родину». В ответ на это писал я от 31 числа: «На приветствие ваше с новым годом ответствую усердным поздравлением с днем вашего ангела. Праведный старец Симеон, небесный патрон ваш, да руководит Вас на пути правды и истины во все дни жития вашего. В день вашего ангела я предполагаю отправиться на непродолжительное время в первопрестольный град Москву показать свои утомленные от продолжительных и напряженных занятий очи знакомому врачу­ окулисту. Вы справедливо пишете, что у меня в Петербурге было мало свободных минут, но я должен сказать Вам, что и в Твери я не более имею в своем распоряжении времени. Моя добрая паства, после продолжительной со мною разлуки, так обрадовалась моему возвращению, что вовсе не дает мне покоя: каждый Божий день все утро отнимают просители, а вечером осаждают посетители. В этом отношении мне спокойнее было в Петербурге. Впрочем, я нисколько не сожалею об этом спокойствии, по известной русской пословице: в гостях хорошо, а дома лучше. Между тем, у меня не пресеклась совершенно связь с Северною Столицею. Я и здесь продолжаю дело, начатое там. Разумею издание бумаг блаженной памяти Митрополита Филарета. Вероятно, у вашего владыки имеется уже в руках третий том этого издания. Но у нас готова половина четвертого и приступлено уже к печатанию пятого. Книги продаются в Синодальных лавках в Петербурге и Москве по 2 рубля за каждый том. Туда, преимущественно, и следует обращаться за покупкою их. Не удивительно, что ваш Николай Семенович соскучился в Луцке. Западный край, своеобразным складом жизни и общественных отношений, дает себя чувствовать сильно пришельцам из сердца России. Это было испытано и мною в Витебске. Мне, назад тому года полтора, вздумали было предложить Литовскую кафедру, на том основании, что я был на службе в Западном крае, но я сказал в ответ, что потому-то и не желаю отправляться в Вильну, что я был уже в Западном крае и испытал сладость тамошней жизни. Выезжая теперь из Петербурга, я всех просил и молил, чтобы меня никуда уже не двигали из Твери: мне так наскучили частые передвижения, особенно при моем книжном богатстве, а теперь и по преклонным уже летам». 16 числа получил я при отношении из Хозяйственного Управления, от 11 числа за № 280, III том «Собрания мнений и отзывов Филарета по учебным и церковно-государственным вопросам». В тот же день приехал ко мне преосвященный Аркадий 11 и остановился до 19 числа. В этот день мы служили с ним вместе в кафедральном соборе. По этому случаю устроена была ради почтенного гостя праздничная трапеза, в которой было приглашено мною, кроме моего Викария 12 , несколько лиц из старшего духовенства. Во время пребывания у меня преосвященного Аркадия немало было воспоминаний о нашей службе с ним в Витебске, где он был при мне настоятелем первоклассного Маркова монастыря 13 и Членом Консистории. Наградивши своего гостя книгами и некоторыми принадлежностями архиерейского сана, я отпустил его с миром на служение в моей родной епархии. 19­ числа получено было мною письмо из Петербурга от старого моего доброго знакомого по Москве, профессора Университета по Зоологи и Агрономии, Д. Ст. Сов. Александра Васильевича Советова 14 . Он писал мне от 5­ числа: «Честь имею принести Вашему Высокопреосвященству мое искреннее поздравление с новым годом и вменяю себе в приятный долг выразить Вам мою глубочайшую признательность за благосклонный прием моего сына Евгения и за присланный чрез него ваш портрет. Этот дорогой подарок навсегда останется для меня самым приятным воспоминанием о многом из моей юности, а равно и из недавнего вашего пребывания в Петербурге. Беру смелость приложить при сем и мою фотографическую карточку и некоторые из моих книжек. Быструю перемену в положении Евгения принимаю с благодарностию, как соизволение на то Божие, и считаю себя счастливым, что он попал именно в Тверь, где твердо уверен, Евгений, в лице Вашего Высокопреосвященства, найдет себе покровителя и руководителя, и потому надеюсь сохранить в прежней чистоте теплую веру и любовь к Церкви Божией, а при этом залоге и военная служба не страшна». 30 числа, день трех Вселенских Святителей, храмовой праздник в моей Крестовой церкви. – Торжественное богослужение, а затем – праздничная трапеза. 31 числа Директор училищ Московской губернии Александр Васильевич Краснопевков телеграммою извещал меня о кончине своей сестры Татианы Васильевны (девицы). В тот же день получил я телеграмму из Ярославля от преосвященного Ионафана 15 следующего содержания: «Имею намерение 3 февраля посетить Тверь; будете­ ли дома?» Я отвечал: «Буду дома: прошу жаловать». 3 февраля посетил меня, по пути в Петербург, преосвященный Ионафан, архиепископ Ярославский. – Целию его поездки в Северную Столицу было – лично разъяснить, кому следует, дело о реставрации Ростовского Кремля, неверно представленное Ярославским губернатором Левшиным 16 во всеподданнейшем его Отчете по управлению губерниею. – Во время суточного пребывания доброго гостя, немало побеседовали мы с ним о разных обще­церковных и епархиальных вопросах. 5 числа, в 8 часов утра выехал я из Твери в Москву для совета с врачом-окулистом Крюковым. – В 11 часов был уже в Москве и остановился в Чудовом монастыре. Переодевшись, тотчас отправился странствовать по стогнам Столицы. Заехавши в часовню Иверской иконы Божией Матери, поехал к генерал-губернатору, князю Влад. Андр. Долгорукову 17 . Он принял меня, по обыкновению, очень любезно. Беседовали с ним о делах Секретного Комитета по расколу и о запечатанных алтарях на Рогожском кладбище. По его словам, упоминание в новом законе 1883 года о дозволении раскольникам совершать свои требы служит для них поводом к требованию открытия помянутых алтарей 18 . 6­ числа слушал раннюю литургию в Чудове монастыре. После обедни я отправился в путь и посетил преосвященного Михаила 19 Митрополита Сербского, в его скромном помещении на Сербском подворье. Он очень обрадовался моему посещению и благодарил меня за оказанное ему в Твери радушное гостеприимство в сентябре прошлого года, а также за посланные ему тогда мои издания. От него проехал я в Рождественский монастырь и был у игумении Серафимы, которая радушно предложила мне кофе. От нее зашел в маленькую келью старой знакомой А. П. Ушаковой 20 . В час пополудни обедал у своего двоюродного внука, священника Николокраснозвонской церкви, в Юшковом переулке, Г. Ф. Виноградова. Вечером посетил я достопочтенного старца, протоиерея Предтеченской, под Бором, церкви Иоанна Николаевича Рождественского. С ним, как с земляком и старым глубоко мною уважаемым знакомым, я вел откровенную беседу о течении дел в Св. Синоде и о впечатлениях, вынесенных мною из Петербурга после двухлетнего с половиною пребывания в нем, а от него слышал неутешительные отзывы о новом епархиальном в Москве режиме. Отсюда проехал я в Куманинскую богодельню, при мещанских училищах, к начальнику оной Матв. Ив. Соколову 21 , моему также земляку и старому доброму знакомому. У него пробыл я до 9 часов; вели беседу, между прочим, о неприятных обстоятельствах, вследствие, известного акафиста , его друга и земляка, преосвященного Харьковского Амвросия. 7 число. Утром было у меня довольно много посетителей. Затем, выехавши из квартиры, я поспешил к своему, мне знакомому уже, доктору-окулисту, Адриану Александровичу Крюкову. Осмотревши мои глаза, он нашел нужным в стекле для левого глаза заменить № 48–№ 60. От доктора заехал я к Издателю «Русского Архива», Петру Ив. Бартеневу. Много говорили с ним о митрополитах: Филарете и Иосифе Семашко . – П. И-ч обещал заехать в Тверь, когда поедет в Петербург, и был у меня, о чем речь впереди. Был затем у Преосвященного Александра 22 , епископа Можайского. Из беседы с ним узнал, что он был 10 лет сельским священником в Симбирской епархии. Овдовевши, поступил в Казанскую Д. академию, откуда вышел в 1875 году, не постригшись в монашество, и был назначен законоучителем Нижегородской гимназии; в 1881 году возведен на степень магистра Богословия; в 1883 г. назначен Ректором Вифанской семинарии, с пострижением в монашество и возведением в сан архимандрита; в 1885 году возведен в сан епископа Можайского, викария Московской епархии. В 5 ½ часов обед у генерал-губернатора. К обеду приглашены были протоиереи Н. А. Сергиевский 23 и А. С. Ильинский 24 – духовник князя. Вечер провел я у графини А. Г. Толстой 25 . Старица 88 лет, но в совершенной памяти и здравом уме. Вечер прошел в живой и интересной беседе. 8­ числа утром были у меня: Княгиня Елена Петр. Черкасская 26 . От нее узнал я, что ее супруг князь Борис Александрович скончался в июне 1885 г. и погребен в пещерной церкви Гефсиманского Скита, где находится чудотворная икона Черниговской Божией Матери, принадлежавшая его бабушке. Редактор газеты «Восток», Н. Я. Дурново. В разговоре со мною он, между прочим, неуважительно отзывался об Экзархе Грузии, архиепископе Павле 27 , – за что я сделал ему замечание. При прощании, подарил ему экземпляр изданных мною писем М. Филарета к архиепископу Тверскому Алексию. Проводивши посетителей, я сам отправился в путешествие по Москве и посетил: Управляющего Новоспасским монастырем, преосвященного Петра 28 , бывшего епископа Томского. Преосвященный – невысокого роста; при седых волосах цветущее лицо, по летам сверстник мне, окончил курс в Московской академии в 1844 году с званием кандидата. Преосвященный рассказал мне историю удаления своего в 1883 году на покой, вследствие интриг кафедрального протоиерея, при участии бывшего помощника Управляющего Синодскою Канцеляриею Н. И. Павловского 29 . Пребывающего в Донском монастыре на покое преосвященного Василия бывшего епископа Тобольского 30 – моего совоспитанника по академии. – Он страдал каменною болезнью; выдержал в Москве тяжкую операцию, произведенную профессором Склифософским 31 , и теперь чувствует себя хорошо; но жалуется на бездеятельность и замкнутость, никуда не может выехать по неимению экипажа; на содержание свое получает пенсии 1,000 рублей. Я подарил ему несколько книг и приглашал его к себе в Тверь. В 2 часа пополудни я обедал у А. В. Краснопевкова, по случаю 9 дня со времени кончины сестры его Татианы Васильевны. – При этом я получил от А. В-ча в дар золотую панагию покойного брата его, преосвященного Леонида, с частицею мощей святителя Арсения, епископа Тверского. Дар во всех отношениях для меня драгоценный. В 6 часов слушал всенощную в Чудовом монастыре. При входе моем в церковь подошла ко мне неизвестная мне особа Зыкова и выражала искренние чувства благодарности за книгу: «Воспоминания о преосвященном Леониде, архиепископе Ярославском», сказав при этом, что она только лишь дочитала эту книгу, и, узнав о моем приезде в Москву, поспешила принять от меня благословение. Приятная неожиданность!... 9 числа воскресенье. Литургию слушал в Храме Христа Спасителя. – Служил преосвященный Александр. Затем отправился в Замоскворечье к знакомому купцу С. П. Оконишникову 32 , который предложил мне радушную трапезу. В 4 часа пополудни выехал в Троицкую Лавру. Дорогою в вагоне познакомился с архимандритом Московского Покровского монастыря о. Андреем 33 . До монашества о. Андрей был ключарем Нижегородского кафедрального собора; человек пожилых лет, степенный и рассудительный; он очень понравился мне. По приезде в 7 часов в Лавру, я остановился в квартире Ректора академии, протоиерея Сер. Конст. Смирнова 34 . – Вечер провели мы с ним в интересной дружеской беседе. Он обещал мне выслать для прочтения письма Терт. Ив. Филиппова 35 к покойному Ректору, прот. А. В. Горскому; но однако ж не исполнил своего обещания. 10­ числа пред позднею литургиею выслушал пани­хиду над могилою в Бозе почившего митрополита, затем молебен преподобному Сергию, а после литургии в Троицком соборе осмотрел ризницу, которой давно не видел и посетил о. Наместника, архимандрита Леонида 36 . Обедал у ректора в его собственном доме на Вифанской улице Сергиева Посада. После обеда посетил профессоров академии: Н. И. Субботина 37 . – В беседе со мною он с раздражением передавал мне неблагоприятный отзыв митрополита Иоанникия 38 о беседах митрополита Филарета к глаголемому старообрядцу, слышанный им от прокурора Синодальной конторы Шишкова; с ирониею отзывался о собеседниках Московских с раскольниками: епископе Мисаиле 39 , протоиерее Виноградове 40 и священнике Петрове (потом архимандрит Данилова монастыря Иона). П. И. Горского 41 (он же и Инспектор академии). Я поражен был многочисленностию его семейства: у него 10 человек детей. С ним, как знатоком еврейского языка, вел я беседу о еврейско-русском словаре, составленном преподавателем Владимирской, а потом Вифанской семинарии, Иосиф. Трофим. Сердцевым 42 , и о словаре греко-славяно-русском московского протоиерея А. И. Невоструева 43 . Викт. Дм. Кудрявцева 44 , даровитого и в высшей степени благомыслящего профессора философии. Я советовал ему собрать и издать в одной книге все его философские, замечательные по своей основательности и ясности изложения, статьи, рассеянные по разным журналам. – Он послушался моего совета 45 . Наконец, Ег. Вас. Амфитеатрова 46 , знаменитого профессора Эстетики и Истории литературы, которого лекции слушал и я, когда был студентом академии. Он жаловался на свою старость (ему уже более 70 лет) и частые недуги. В беседе зашла речь о нынешнем митрополите: он называл его неблаговоспитанным. В Лавре видел я могилу бывшего обер-прокурора Св. Синода Алексея Петровича Ахматова, скончавшегося 25 ноября 1870 г. – Над могилою нет никакого памятника, хотя родственница усопшего, получившая от меня за письма к нему митрополита Филарета 200 рублей, хотела употребить эти деньги именно на этот предмет. В 7 часов вечера оставил я Лавру и в 10 ½ часов возвратился в Москву. Здесь нашел я письмо из Уфы, от Преосвященного Дионисия 47 , который от 3 ч. писал: «Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Архипастырь и Отец! Презельно утешили меня, как благостным посланием вашим, так и многомилостивыми дарами святительских трудов ваших, в особенности доволен воспоминаниями о приснопамятном преосвященнейшем Леониде. Все глаголы, слышанные из уст бессмертного Святителя Филарета, крепко храню в сердце своем. О, если бы когда Бог привел видеться с Вами, сколько сладких воспоминаний довелось бы привести на память! Внушения, сделанные мне о «хлеб наш насущный даждь намъ днесь », читал я еще в Якутске в «Душеполезном Чтении». Повествования о духовном общении вашем с преосвященнейшим Леонидом там ­же читал. Еще читал в Якутске переписку Владыки с о. Наместником Антонием и о. Ректором (Высокопреосв.) Филаретом 48 Гумил.; резолюции же Владыки читывал частями в журнале Любит. Духов. просвещения. Примите, Высокопреосвященнейший Владыко, глубочайшую мою благодарность за щедроты ваши, излиянные на меня вашими дарами. Сам я не имею никакой производительности книжной, а потому не другим чем могу благодарить Вас, как молитвою. Чудитесь, Владыко Святый, над словом моим «о благословенном Якутском крае» и предлагаете «не поменяться ли мне с преемником епархиями 49 ?» – Помилосердствуйте, Владыко Святый, меня убогого: я хил и стар, болезнен и близок к пределу, назначенному св. Давидом (70 лет – без трех). Молю Бога об одном – о даровании христианской кончины непостыдны… Что касается до Якутстка, то я всегда буду воспоминать его как благословенный Богом край в значении христианском, и весьма жалею, что чудачества там не приходят к концу. Здесь в десять раз мудренее служить, чем там 50 : там один язык у всех, и я усвоил его себе до тонкости, а здесь – что ни деревня, то особое племя, особый язык и особая вера. Извольте с ними ведаться! Между тем, мусульманство численностию массы народной и фанатизмом веры полонило все племена своим могущественным на них влиянием, так что наши старания остаются бессильными. А чуть возвысьте голос, не рады будете: поднимут бунт, не ради своего хотения, а чтобы осрамить вас пред государством. Преосвященный Никанор 51 не нам чета, а не смел тревожить эту зловонную кучу. Спасибо: напомнили об о. Егоре Орлове 52 . Позвольте быть откровенным не ко вреду его, а к предупреждению о нем. Ему действительно не страшно желать идти пешком обратно в Якутск, так как при отъезде из Якутска, имевши тысячи три и более своих денег, да получивши прогоны с прибавлениями, смог кое-как дотащиться только до Омска и тут засел. Около года пробивался он кое-как в Омске; наконец, духовенство, сжалившись, над ним, по подписке собрало и вручило ему до 150 р. и отправило его на пароходе: напился, набуянил, и на первой пристани его сбросили на берег. Собранные ему деньги он успел проиграть в карты, как и вывезенные из Якутска все спустил, и по сему винословию шествовал он пешком от Омска до Твери, а всего времени от Якутска до Твери он провел полтора года. Собрат его, священник Афанасий Никитич Троицкий еще дивнее того шествовал, возвращаясь в Тверь из Якутска, где у него остались две замужних дочери. Он деньги частию оставил дочерям своим, частию на жертву Вакху. Проснулся, говорит он в письме к другу, нет у меня ни денег, ни подорожной, ни свидетельства о личности моей; и повели меня, говорит он, раба Божия по этапам с бубновым тузом на спине (его собственное выражение). – Как таковым не восхощется паки внити в рай, потому что нагота их обличает срамоту их. Пока живы были у них жены, они были порядочные люди, а овдовевши потерялись. Простите великодушно, что я заговорился. О. Евфимий Ник. Соловьев тоже вдовствует и стал болеть... Трое детей у него. Словеса свои он не доставляет мне на предварительное смотрение, а после в них зришь и нескладное, да рукой махнешь. He утруждайте себя, Владыко Святой, писаниями мне. Употребите время на более полезное дело. Прошу не оставить памятованием во святых молитвах своих вашего покорнейшего слугу Дионисия, недостойного епископа Уфимского 53 ». 11 числа в 6 часов в Чудовом монастыре всенощная по случаю на другой день праздника в честь святителя Алексия, митрополита Московского. Я выходил на литию и величание. 12 числа. Среда. Я совершал в Алексеевской церкви Чудова монастыря Божественную литургию. – Проповедь на этот раз говорил товарищ мой по академии, протоиерей Симеоновской, на Поварской, церкви Вас. Серг. Богословский 54 . 13 числа в 4 часа оставил я любезную мне Москву и в 8 ½ часов вечера благополучно возвратился в Тверь. 16 числа получил я письмо из Харькова от протоиерея C. А. Иларионова. Он писал от 12 числа: «В Харькове вызвали оживленный говор два события: перевод губернатора Икскуля в Псков и перевод Ахтырского училища в Сумы. Первое совершилось, последнее началось. Перевод губернатора произвел на всех приятное впечатление, хотя Харьковцы, по принятому обычаю провожать всех обедами, давали обед и для Икскуля, на котором, конечно, говорилось множество речей, наполненных лестью и ложью, так как Икскуль для Харькова ничего доброго не сделал, да и не мог сделать в короткое пребывание (2 года); к тому же он – истый немец до мозгов и костей, проникнутый одною мыслию всюду приносить пользу немцам. Давая обед дворянам у себя в квартире, он, между прочим, высказался: «так вы, господа дворяне, не думайте, что я имею какие-либо симпатии к архиерею; я – лютеранин и ничего с ним не могу иметь общего, я всецело принадлежу вам». Губернатор часто противодействовал нашему Владыке 55 , – так когда Владыка запретил освящать Коммерческий Клуб, украшенный изображениями женщин совершенно обнаженных, и купидонами со всеми безобразиями, то Губернатор принял ответственность на себя и настоял на освящении. Одни за это из лести благодарили Губернатора; другие и теперь ропщут, что в православном обществе допущено такое безобразие, и детей своих в клуб не пускают. Успел оговорить и очернить Харьковское духовенство пред Государем, назвав его в своем докладе вымогательным, а полиции дал право теснить духовенство. Урядники начали составлять протоколы о служебных действиях духовенства, а исправники вмешиваться в постройки церквей и другие дела Епархиального ведомства. Ваш губернатор хотя и носит фамилию одной из грозных рыб , но – человек мягкий, благожелательный и миролюбивый. Помолитесь, Владыко, чтобы и нам Господь послал доброго человека. На прошлой неделе был съезд духовенства Ахтырского Училищного Округа в г. Сумах; после долгих прений и самых точных исследований всех условий все единодушно пришли к одной мысли: перевесть училище в Сумы. Кроме материальных выгод, побудительною причиною к переводу послужила болотная местность г. Ахтырки. В течении 8 лет учеников было в училище 1200 д., из них больных оказалось, по забранным справкам, 890 человек. Это сведение так озадачило Съезд, что прения сразу прекратились и акт о переводе подписан всеми». 28 числа мгновенно скончался в Петербурге знаменитый ученый и замечательный администратор, тайный Советник Петр Алексеевич Лавровский, уроженец Тверской губернии. Он родился 31 марта 1827 года в Яне Выдропуске, Вышневолоцкого уезда. Первоначальное образование получил в Тверском и Новоторжском духовных училищах; среднее и высшее в главном Педагогическом Институте (с 1841 по 1851 г.). По окончании здесь курса с золотою медалью, он назначен был преподавателем славянской филологии в Харьковском Университете. – В 1869 году он определен был первым ректором русского университета в Варшаве, а затем в 1872 году первым попечителем Оренбургского учебного округа. С 1880 по 1885 год, управлял Одесским учебным округом. – В этом году оставив службу в Одессе, переселился в Петербург и состоял здесь членом ученого Комитета Министерства народного просвещения. – Везде, как замечает автор Некролога 56 , профессор Варшавского университета Ант. Сем. Будилович, – П. А-ч обнаружил горячий патриотизм, непреклонную волю, организаторский талант и гражданское мужество. – ­В Некрологе перечислены многочисленные ученые сочинения покойного П. А. Лавровского. Очень важное значение, – говорит в Некрологе г. Будилович, – будет иметь со временем «Дневник» П. А., который он вел в течение целого ряда лет, со студенческой скамьи до гробовой доски. Даже в день своей смерти он успел еще вписать в этот «Дневник» полторы страницы о продуманном и прочувствованном в последние сутки, а затем почувствовал в груди роковой укол, который чрез 6–7 минут пресек его трудовую жизнь. Так жил и умер – с пером в руке и думой на челе – этот замечательный ученый, просвещенный администратор и честный гражданин!... 7­ марта получил препровожденный ко мне при отношении Хозяйственного Управления при Св. Синоде от 27­ минувшего февраля за № 3091 экземпляр книги: Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского, том дополнительный. 10 числа получил я письмо из Москвы от протоиерея Пятницкой, в Охотном ряду, церкви И. Григ. Виноградова 57 . От 9­ числа он писал мне: «Имел я, нижайший, сердечное желание принять святительское благословение Вашего Высокопреосвященства, но к скорби моей не мог сего удостоиться и просил келейника передать Вам напоминание о лице, которое искало Вас. Так как кроме обязанности приходского священника, по устроению Божию, несу я должность законоучителя в Лицее Цесаревича Николая и в классической женской гимназии (г-жи Фишер), то эта последняя, отнимая у меня значительную часть каждого дня, и лишила меня возможности явиться к Вам в более удобное время, чем вечер. Вы­ же, благостнейший Архипастырь, не только не отвергли моего желания, соединенного с ничтожнейшим приношением некоторых брошюр, но изволили прислать мне недостойному драгоценнейший дар ваших археологических и учено-литературных трудов. С благодарностию принял, переданное мне от имени вашего иереем Г. Ф. Виноградовым и буду хранить, как знамение вашего святительского благословения и как памятник вашей доброты». 16 числа получено было мною письмо из Харькова. От 13 числа писал мне протоиерей С. А. Иларионов: «В знаменательный день вашего рождения (Map. 15) священным долгом считаю совершить молебное пение пред чудотворною иконою Елецкой Божией Матери о вашем здравии, долгоденствии и благоденствии. Ходатайством Царицы Небесной да продлит Господь драгоценную жизнь вашу на многие лета. Молитвенная память о Вас крепко живет в сердцах Харьковского духовенства; это я имею случай часто наблюдать. Икону Спасителя, которою Ваше Высокопреосвященство благословили Харьковское духовенство при выезде из Харькова, я поставил на главном жертвеннике в Соборе, и когда духовенство собирается в высокоторжественные дни в собор, то многие из них подходят к жертвеннику и прикладываются к иконе. Один из молодых недавно поступивший священник спрашивал меня, что это за икона, к которой духовенство прикладывается? – Узнав, что это ваше благословение харьковскому духовенству, он стал осведомляться об иконах других владык, бывших на пастве Харьковской; но оказалось, что их и не было; только Вашему Высокопреосвященству Господь положил на сердце оставить драгоценный подарок Харьковцам». 31 числа пожаловал ко мне, мимоездом из Петербурга в Киев, высокопреосвященный митрополит Платон 58 , с которым велась откровенная беседа о разных церков. предметах. 6 апреля, в ответ на мою приветственную телеграмму со днем Ангела, высокопреосвященный митрополит Киевский Платон прислал мне телеграмму следующего содержания: «Искренно благодарю за любезное приветствие и оказанное мне гостеприимство; брат мой умер: сделайте возможное для его семейства». Брат Высокопреосвященного, Михаил Городецкий был священником при Ильинской церкви в посаде Погорелое Городище. На его место мною определен сын его Сергей, учившийся в семинарии и потом в Ярославском Демидовском Лицее. 8 числа получена была мною от благочинного Новоторжского уезда, села Арпачева, священника Василия Дубровского докладная Записка, в которой он, прося увольнения, по расстроенному здоровью, от службы, в заключение пишет: …«При сем считаю возможным добавить следующее: приношу Вашему Высокопреосвященству глубокую благодарность за ваши слова, сказанные мне при определении моем в 1881 г. на должность благочинного: «не пей водки»; четыре года с половиной состою на этой должности, ваше слово исполнено. Верхом благоразумия считаю неупотребление водки и зову глупостью употребление ее; почти сорок лет пил водку и в малом и в большом количестве; зачем пил? В четыре с половиной года не мог объяснить сей глупости, дотоле мною несознаваемой». 11 числа получено было мною три письма: два из Петербурга и одно из Константинополя. Из Петербурга писали мне: Директор Императорской Публичной Библиотеки Аф. Феод. Бычков и помощник мой А. В. Гаврилов. Вот что писал мне от 10 числа почтенный А. Ф. Бычков 59 : «Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивый Государь и Архипастырь! На этот раз письменно приходится мне принести Вашему Высокопреосвященству сердечное поздравление с наступающим праздником Воскресения Христова. От души желаю Вам от Господа духовных благ и доброго здоровья, столь нужного Вам при вашем многотрудном архипастырском служении и при неутомимой вашей деятельности по изданию бумаг великого нашего святителя. Не будут ли чтущие его память обрадованы появлением в свет нового тома этого важного издания? Испрашивая вашего архипастырского благословения, с глубоким уважением и совершенною преданностию имею честь быть...». На письмо это я отвечал на другой­ же день: «Приношу Вам искреннейшую благодарность за благожелатьельное поздравление меня с праздником Христова Воскресения. Взаимно и Вас с домашнею вашею церковию от всего сердца приветствую светлою и святою радостию этого торжества торжеств. Драгоценна и утешительна для меня ваша добрая о мне память. По удалении из шумной столицы и по водворении в пустынном уединении, я мало имею сношений с Петербургом. Изредка переписываюсь только с своими сотрудниками по изданию бумаг великого Филарета. К празднику я ожидал выхода из печати четвертого тома издания, но не знаю, отчего произошла задержка в Московской типографии. Туда отправлен уже для печатания, как мне пишет Н. И. Григорович 60 , и пятый том, а сегодня получил я для просмотра материалы для шестого уже тома. Дело, как изволите видеть, идет довольно быстро и успешно». А. В. Гаврилов 61 писал от 8­ ч.: «Чувствую, что виноват пред Вами, что в течение почти месяца ни слова не написал Вам. Простите. Великий пост был для меня действительно великим. Филарет в двух томах 62 , программы семинарского и училищного курсов и награды измучили меня в конец. Если Вы потрудитесь пробежать листы отдельного тома, то, без сомнения, заметите великую разницу между печатным и тем, что в свое время Вы изволили читать в рукописях. Если бы издание не торопили, то оно вышло бы более совершенным, чем теперь. Я лично очень доволен отдельным томом. Он представляет нечто целое. Теперь занят предисловием. Думаю понатужиться и написать нечто связное, как о неустройствах в константинопольской иерархии, так и о греко-болгарской распре. Отдел III 63 ясен и без объяснений. Обратите внимание на два письма Кирилла 64 Мелитопольского, по отозвании его из Иерусалима. Это документы, по-моему, первостепенной важности. Митрополит Филарет был прав лишь формально, но не морально. Я не поместил отзыва мин. иностр. дел о преосвящ. Кирилле, но счел долгом поместить письма преосв. Кирилла, дышащие сознанием своего достоинства и своей правоты. Каюсь перед Вами: имел эти письма и как образец совершенной беспомощности архиерея против инсинуаций и клевет разных проходимцев. Сегодня, 8 апреля, скончался обер-секретарь И. А. Радкевич от воспаления легких. Жаль бедняги. Это был скромница и добрейшей души человек. Говорят, пасха даст нам трех архиепископов: Литовского 65 , Херсонского 66 и Харьковского 67 . Преосвящ. Палладий 68 рассчитывает на Александра. Награды по вашей епархии все прошли; отказано какому-то монаху. Есть слух, что если не в текущем году, то в будущем Синод обновится в составе. – Пр. Серафим 69 и Герман 70 не особенно обворожены Питером и подумывают искать утешения близ пенатов. И не виню их за сие. Здесь тому хорошо, кто чего-нибудь ищет. Таких бы следовало и вызывать. Впрочем, довольно». Из Константинополя писал мне от 3 апреля новый, мною рекомендованный, настоятель посольской церкви, архимандрит Арсений 71 : «Ваше Высокопреосвященство! С восхитительных берегов Босфора шлю Вашему Высокопреосвященству искреннее поздравление с наступающим пресветлым праздником Воскресения Христова, приветствуя Вас всерадостным – Христос воскресе! И молю Подателя всякой благостыни – Воскресшего Господа укрепить ваши силы душевные и телесные к продолжению многотрудного и многоплодного служения ко благу Церкви православной. Прежде всего извините меня, что доселе я не писал Вам; это произошло, потому что, прибыв на новое место служения, надобно было осмотреться и ознакомиться хотя немного с окружающим и, так сказать, разобраться с новыми впечатлениями. – Скажу наперед, что в Константинополь я приехал 3 февраля утром, и весь путь Господь устроил мне самый спокойный и благополучный, даже море было ласково ко мне и не потревожило. Когда мы плыли уже Босфором, то по берегам его непрестанно сменялись самые живописные, часто фантастические, картины построек восточной причудливой архитектуры и разнообразнейшие виды природы, а когда приблизились к самому Константинополю, то панорама города еще больше поразила взор, непривыкший к такому разнообразию; но во всем разнообразии и красе город представился мне тогда, как я вошел в свои комнаты, из которых вид такой, которому подобный трудно и представить. Скажу только, что пред моими глазами всегда с южной стороны Золотой Рог, покрытый великим множеством пароходов и других судов, а за ним Стамбул с возвышающимся куполом Софии, за ним Мраморное море и на нем Принцевы острова, а вдали за ними в тумане виднеется на берегу моря исторический Халкидон, и с этой стороны картина закрывается далеко, далеко горами, вершины которых белеются от снега. На восточную сторону Босфор прекрасный, окаймленный по тому и другому берегу самыми разнообразными зданиями, равно как и с прочих сторон виды на Стамбул и предместья один другого лучше. Местоположение весьма неровно-холмистое сообщает городу самую причудливую панораму, которая вечером представляется еще восхитительнее, потому что бесчисленные огоньки, сверкающие во всех частях города, на Золотом Роге, Босфоре и за Босфором, сообщают картине что-то фантастическое. Среди такой ласковой природы я встретил еще более ласковых и добрых людей, потому что обо всей русской колонии я могу сказать, что их добродушие и радушие ко мне грешному превзошли все мои ожидания. Поэтому мне и живется с ними хорошо и легко. Представлялся я вселенскому патриарху Иоакиму, который очень болен чахоткою и, как говорят, безнадежно; но не смотря на свою слабость, принял меня весьма любезно, сидя в кресле; ноги окутаны одеялом, – но здороваясь и прощаясь, даже встал; жалко, что его болезненною слабостию злоупотребляет Синод, втягивая его в дела неладные. Сейчас был протосингел 72 и сказал, что патриарх поправился на столько, что был в Синоде. Мне представляется его болезнь греческою штукою пред своим синодом. Познакомился и с экзархом болгарским Иосифом, который хотя мало, но все-таки говорит по-русски, а протосингел его говорит даже хорошо. – Из болгар есть и другие лица, знающие русский язык; один архимандрит даже учился в Киевской академии; а между греками нет ни одной души, говорящей по-русски; даже бывшие в России по сбору, как теперешний протосингел патриарха – и тот ничего не знает; говорит: «все забыл». Да что, – из них своего древнего языка никто не знает, и говорят и пишут на общенародном, который у них и называется ἁπλῆ γλῶσσα, с которым и я теперь знакомлюсь, так теперь уже разговариваю с своими посетителями-греками по- гречески. Надобно сказать, что здесь даже высшее духовенство не отличается образованностию; если б было побольше понимающих дело, не дошли бы они до разных абсурдов. А главная слабость и Греков и Болгар – политика, которою они увлеклись до того, что, перемешавши церковные вопросы с политическими, совершенно забыли о своих церковных обязанностях; здесь только под предлогом церковности главное – поклонение золотому тельцу, которому приносится в жертву все. Со мною они все любезны, даже ласкательны, но не располагают к себе; многие побывали у меня; даже Экзарх сам отдал визит, а от патриарха был главный викарий – протосингел. Побольше поживу, может быть, узнаю что-нибудь и лучшее; но чтобы не наскучить Вам своею болтливостию, пора и кончить». 12 числа получено было мною письмо из Москвы. Писал мне от 11 числа Директор народных училищ, А. В. Краснопевков: «От всей души приветствую Вас с грядущим светлым днем Воскресения Христова и приношу самые искренние желания всякого успеха делам вашим, мира душевного и полного, полного здоровья. По поручению вашему я спрашивал у Натальи Ивановны Толстой об истории панагии 73 ; вот что она сказала мне. В роде Толстых была икона святителя Арсения Тверского. Над головою святителя был приделан небольшой убрус из бархата, шитый жемчугом. Наталья Ивановна пожелала узнать, что заключается в этом убрусе и попросила священника снять его. По снятии оказалось, что в нем мощи с надписью, что это мощи святителя Арсения. Может быть эта икона перешла в род Толстых с ее матерью, урожденною Сухаревою, но она об этом не знает». В ответ на это любезное письмо я писал от 15­ числа: «Приношу Вам взаимное поздравление с светлым и всерадостным торжеством о преславном воскресении из гроба Христа Жизнодавца, с сердечным желанием Вам от Воскресшего Господа благодатного мира душевного и здравия телесного для благоуспешного служения делу народного образования. Благодарю Вас, любезнейший, за сообщение сведений о святыне, заключающейся в дарованной мне Вами панагии. Каждый раз, когда я бываю в Желтиковом монастыре, где почивают мощи святителя Арсения, я возлагаю теперь на себя эту панагию и пред мощами Святителя молитвенно воспоминаю Вас и ваших присных». Из Витебска писал от 10 числа кафедральный протоиерей В. И. Волков: «Очень интересно мне знать, какое впечатление произвел на Вас епископ А.....й –бородатый?... Говорят, что Митрополит не хотел его хиротонисать, но неудобно было докладывать Государю, что А.....й не годится.... Неожиданно Анатолий 74 назначается... Пожалуй и П....а поставят... На все воля Божия и начальства: будем верить, что все к лучшему… Но лучше ли Церкви Православной, народу православному, ныне быстро развращаемому именующейся интеллигенцией? Что, напр., может сделать или сказать А…..й? Для него трудно записку написать: как же может он понять и обнять обширное, трудное и весьма сложное дело управления Епархией? Чудно! – В Консистории он сидел против меня: я часто наблюдал, как он сочинял записки в лавку Середнякова отпустить продукты... Напишет одну – сорвет, другую – сорвет; третья или четвертая только удается. Но иногда он рисковал бросаться в бой на перьях – давать свое мнение. Это была настоящая комедия. Возмет дело и везет его домой, через месяц везет к Ляшкевичу – это его голова, сердце и руки, но только такие, которые сосали его; Ляшкевич читает дело и пишет нечто, ибо не знает что нужно писать – А....й не может ясно сказать, чего ему хочется; Ляшкевичево писание он переписывает себе в виде своего черняка, а тогда уже набело... Я говорю Вам, что это бессмысленная и потешная была комедия. Подобен ему и П...., но с тою только разницею, что А.....й добродушен и не склонен делать зло, рад помочь человеку и принять живое участие в горе ближнего; П ..... ­же – это злобная личность, способная ко лжи, клевете и злу. Анатолий же боек на пере, и вообще умный человек, но горе – помешался на дипломатии и политике. Ему кажется, что он такой тонкий и хитрый дипломат, что перехитрил бы Бисмарка и Биконсфильда, но в конце концов оказывается, что все его обманывают и хвост его прищемливают. Бывши в Витебске, пред назначением в Афины, Преосвященному Викторину 75 наклеветал на меня, а мне на Викторина. Тот и говорит мне: а знаете, что говорил мне Анатолий о вас? – И рассказал... А я говорю: а мне о вас – вот то и то..., когда Вы были в академии с ним 76 . Верю, верю... такая его несчастная натура; он когда учился в академии, то постоянно ссорил товарищей. Но благодать Божия при хиротонии да переменит натуру его!.. Услыши Господи молитву сию! – Не забывайте, Владыка Святый, обо мне грешном». 13 число. День Святой Пасхи. В этот светлый и торжественный день, кроме личных многочисленных поздравлений, получено было мною, с разных сторон, 6 телеграмм и более 20 приветственных писем. Из писем наибольшего внимания заслуживают письма следующих лииц: 1) Преосвященного Феогноста 77 , архиепископа Владимирского, который писал мне: «Вменяю себе в приятнейший долг приветствовать Ваше Высокопреосвященство всерадостным «Христос воскресе», и поздравить Вас с светлым праздником воскресения Спасителя нашего Иисуса Христа. От всего сердца моего желаю, да радость о воскресшем Господе и вместе с нею мир Божий, превосходяй всяк ум, всегда будут присущи святыне вашей. В моей жизни не произошло ничего нового и особенного. Преосвященный викарий здешний 78 – человек очень добрый и скромный. С ним можно жить и действовать в мире и единомыслии. Сегодня получен мною отчет вашего Братства. Я уже успел пробежать его, и не могу не сказать, что отчет интересен и очень хорош. От всего сердца моего желаю, чтобы Тверское Братство восходило от силы в силу, от славы – в славу». В ответ на это писал я от 15­ числа: «На ваше братское приветствие всерадостным «Христос воекресе» спешу ответствовать удостоверительным словом: Воистину воскресе! – Воскресший Господь да хранит Вас Своею благодатию во здравии и благоденствии на многие лета ко благу и утешению вверенной Вам, мне родственной, Владимирской паствы. Радуюсь, что Вы в своем викарии обрели доброго и послушного сотрудника. Весьма доволен и я своим сотрудником 79 , который со времени обнародования последней церковной реформы рукоположил для Тверской епархии более двух сот диаконов. Да, много лишних трудов и бумажных дел доставила нашей братии эта весьма обдуманная реформа. Из представленного Вашему Высокопреосвященству отчета Тверского Братства святого Благоверного Князя Михаила Вы не могли, конечно, не заметить, что наше Братство желает идти по следам Братства Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского, как родственного нашему святому Князю, с надеждою приносить, со временем, такую­ же духовную пользу Тверской пастве, какою ознаменована уже деятельность вашего Братства для паствы Владимирской». 2) Ректора Московской духовной академии, протоиерея С. К. Смирнова: «Имею честь принести Вам усерднейшее поздравление с радостнейшим праздником Воскресения Христова и душевно желаю Вам в полной радости и совершенном благополучии провести светлые дни Пасхи. В нынешнем году великий праздник несколько омрачился для меня газетными известиями о моем переселении в Москву и о назначении на мое место монаха. Я подумал, что это – газетная утка, но мне написали, что основание к такому слуху было. А недавно из газеты Гилярова 80 я узнал, что эта мысль о моем перемещении действительно ходила в Синоде, но потом была оставлена. Откуда сие и почему, – до сих пор не знаю и надеюсь узнать по свидании с митрополитом. Во время пребывания вашего в Петербурге, вероятно, об этом еще не было речи; иначе Вы не утаили бы от меня этой новости. Ничем я не провинился, и К. П. был со мною всегда хорош. Неизвестно­ ли Вам теперь что-либо о сем? Благоволите написать. Я же сообщу Вам, что скажет Московский». На письмо это я отвечал от 16 числа: «Примите от меня взаимное усерднейшее поздравление с светлым и торжествевным праздником Христова Воскресения. Приношу Вам вместе с сим мое запоздалое благодарение за ваше радушное гостеприимство. В бытность мою в Синоде, я не помню, была­ ли когда-нибудь речь о Вас; помню только, что, когда решался вопрос о перемещении из Тамбова нынешнего Вифанского ректора 81 , было говорено, что его можно будет иметь в виду кандидатом на должность ректора Академии в случае открытия вакансии. По миновании праздничных дней, мне придется приступить к продолжению начатого труда по изданию бумаг святителя Филарета. На прошедшей неделе я получил для просмотра бумаги на целый том». 3) Помощника Управляющего Канцеляриею Св. Синода, С. В. Керского 82 . Он писал от 12 числа: «Приношу Вашему Высокопреосвященству почтительное приветствие со всерадостным, светоносным праздником Христова Воскресения и сердечно желаю, да свет, мир и радость пребудут в Вас и окрест Вас и ныне и во все предние дни вашего доблестного Архипастырского служения. Праздник подходит среди полного затишья. О наградах пока молчат. Известно только, что никого не хотят награждать из награжденных в коронацию, находя, что еще рано. Слышно также, что предполагается возвести в архиепископский сан Литовского, Одесского и Харьковского, а Самарскому и Казанскому дать Александровский орден. Деяния Иркутского собора и работы Комитета о военном духовенстве прочитаны, наконец, о. о. Синодалами и вскоре после пасхи будут предметом совместного обсуждения в покоях Владыки Исидора. Не перестаю скорбеть о разлуке с Вами. Мне скучно без Вас, без вашей назидательной, радушной и сердечной беседы». На это отвечал я от 19 числа: «Приношу Вам взаимное сердечное поздравление с великим и торжественным праздником Христова Воскресения. За вашу добрую о мне память и за ваше искреннее ко мне благорасположение примите от меня усерднейшую благодарность. Если Вам, как Вы пишете, скучно без меня, этому горю легко помочь. Тверь от Петербурга отстоит всего на расстоянии 10-ти часов; почему бы Вам не пожаловать ко мне на праздник? Как я был бы рад вашему посещению. Среди лета, я надеюсь, Вы непременно посетите меня. Ведь Вы объехали из конца в конец всю Россию, а в Твери не были ни разу. Судьба работ нашей Комиссии по вопросу о военном духовенстве меня очень интересует: прошу Вас покорнейше извещать меня время от времени, о ходе этого дела. По поводу нынешних наград не могу не выразить удивления относительно награды, дарованной преосвященному Самарскому 83 . Награда, конечно, важная, но мне казалось ­бы, что сан архиепископа еще важнее. Епископ, украшенный александровскою лентою, все-таки ниже в иерархическом порядке самого младшего архиепископа. Не можете­ ли мне, по секрету, объяснить, почему преосвященному Серафиму, 20 лет уже пребывающему в сане епископском, не присвоен, наравне с младшими его епископами, сан архиепископа? Или тут скрываются какие-либо особенные для нас недоступные причины?». 4) Обер-секретаря Канцелярии Св. Синода и профессора Академии Тим. Вас. Барсова 84 , который писал от 12 числа: «Приношу Вашему Высокопреосвященству усерднейшее и сердечное поздравление с светлым и всерадостным днем Воскресения Христова. От полноты всей преданной души желаю Вам здравия, благодушия и успеха в ваших разнообразных трудах. Наши работы 85 находятся в самом неопределенном положении. С праздника Рождества Христова и до самого отъезда продержал их Преосвященный Киевский 86 , который возвратил без мнения, потому что не надеется принимать участия в окончательном обсуждении возбужденного вопроса. Преосвященный Московский 87 , ­возвращая те же работы, заявил в Св. Синоде, что Синоду не следует первым давать решительное суждение по настоящему вопросу, а необходимо предоставить слово Военному Начальству; при этом Митрополит прибавил, что Синоду, при первой по сему предмету переписке с Военным Начальством, надлежит ограничиться только заявлением несоответствия управления военным духовенством с церковными канонами. – К сожалению я не слыхал, как высказывал в Синоде свое заявление Преосвященный Московский; но при беседе преосвященный Иоанникий высказал, что он бегло прочитал работы Комиссии и не имел возможности внимательно отнестись к ним. В виду такого отзыва, я не стал входить в подробное собеседование о предложениях Комиссии, ограничившись лишь общим замечением, что Комиссиею проектировано много хорошего и полезного. В настоящее время работы находятся на прочтении у преосвященного Казанского 88 . Нового по Синоду мне ничего не известно. Любопытно будет видеть, чем окончится возбуждающий внимание факт развода княгини Горчаковой 89 , урожденной Стурдза, с ее мужем. – Патриарший Константинопольский Синод этим фактом поставил на очередь вопрос о правах патриарха и его отношении к прочим церквам. Повторяю – любопытные вещи творятся в делах церковных и все потому, что ослабело церковное сознание. Любопытный и круто поднимался вопрос об излишестве существования при Св. Синоде двух комитетов по учебным делам: Училищного Совета и Учебного Комитета. Много горькой правды по этому предмету было высказано и Киевским и Московским Владыками. Московский Владыка вошел бумагою в Синод о назначении ревизоров от академии; бумага пока без движения». На письмо это я отвечал от 20 числа: «На последнее приветственное послание ваше ответствую взаимным усердным поздравлением Вас с светлым Христовым праздником, еще продолжающимся, так как слышим еще в храме радостную песнь: Христос воскресе. Благодарю Вас за вести о нашем проекте, хотя и не очень удовлетворительные. Вы пишете, что этот проект с праздника Рождества Христова находился у Киевского Владыки и оставался у него до отъезда его из Петербурга; а Владыка Платон говорил мне, что наши бумаги доставлены были ему лишь за три дня до его выезда, и потому он возвратил их не читавши. – Вы сообщаете также, что и Московский Митрополит прочитал наши бумаги бегло. Это не весьма утешительно... При таких отношениях к нашему труду со стороны старших и более независимых Членов Синода, можно ­ли ожидать нам благоприятного исхода для наших работ? – Очень будет жаль, если эти работы окажутся бесплодными. Не рассудите­ ли, среди лета, предпринять куда-либо путешествия? Не мините и нашу древнюю Тверь. В ней Вы обрящете и пищу для ученой любознательности, и радушное гостеприимство под архиерейским кровом». 5) Другого Обер-Секретаря и моего помощника А. В. Гаврилова. Он писал также от 12 числа: «Примите мое усерднейшее поздравление с Праздником Праздников и сердечное пожелание доброго здоровья и всякого благополучия в ваших трудах. С вашим отъездом чувствуется некая в душе пустота. Не с кем слова перемолвить. Преосв. Палладий смотрит как будто митрополитом. Или он сердит на меня за мой нескромный ответ на его навязчивость окончить начатое Вами издание Филарета? Я забыл передать Вам этот казус. Вскоре, после вашего отъезда, он объявляет мне, что он желает окончить издание Филарета, и что об этом он уже говорил с Обер-Прокурором. Я ответил, что буду ожидать распоряжения Его Высокопревосходительства. В первую же среду я докладываю слова преосв. Палладия Обер-Прокурору и прибавляю, что преосв. Тверской знал лично Филарета, имеет под руками массу материала для объяснений текста и, как изволите усмотреть из изданных, ведет дело умелою рукою. Чем же будет полезен нам с Н. Иван. преосв. Палладий? Преосв. Тверской знает все бумаги, приготовленные к печати, а преосв. Палладию нужно с ними ознакомиться, на что нужно время, и дело затормозится. «А вы делайте как начали» был ответ. С тех пор лишился я благоволения преосвящ. Палладия. Не знаю, кто мог передать ему мой разговор с Обер-Прокурором, там лишних людей никого не было. Вот Вам первый след участия моего в издании Филарета. Спасибо – еще не получил, а уже один не доволен. Ваш проект о военном духовенстве прочитан Членами, но ветер дует с севера и, думается, проект не пройдет целиком. Комитет о пересмотре книг продолжает существовать тот ­же, который был и при Вас, ибо с вашим отъездом его не закрыли, но и председателя не назначили, и, таким образом, остаются Члены без головы». 19 числа получено было мною письмо из Петербурга от прот. И. Я. Образцова 90 , который от 17 ч. писал: «Уже пятый день радостнейшее «Христос воскресе» раздается и в храмах, и в домах наших; немало и Вы выслушали­ сердечных приветствий с светлым праздником Воскресения Христова от многочисленных почитателей ваших и лично, и в письмах, и телеграммах; но не было еще моего приветствия. Это – от решительной невозможности выразить чувство благоговейного моего уважения к Вашему Высокопреосвященству в первые дни праздника по самому роду служения моего. Мы, приходские священники, все эти дни «славим» по домам прихожан наших, и если где-либо в Петербурге это дело и выходит из обычая, то уже никак не у нас на Сенной. У нас приход истинно­ русский; по выражению одного моего престарелого сослуживца «большая деревня в Питере» – Сенновский приход. У нас православные прихожане искренно обиделись бы, если бы мы – их батюшки – увлеклись модой и не стали посещать их в такие великие праздники, как Пасха и Рождество Христово. Поэтому мы обычая этого не оставляем, обхаживаем дома прихожан, поем славу воскресшему Спасителю и немало беседуем в каждой семье, чтобы не быть только формальными сборщиками денег... На что в других здешних приходах употребляется день, много – два, – у нас нужно не меньше четырех дней. Только сегодня – на пятый день я освободился, чтоб сделать необходимые визиты. Если бы Ваше Высокопреосвященство пребывали в Петербурге, то сегодня я лично явился бы к Вам с моим приветствием; а так как на этот год Вас нет здесь, то прежде, чем поеду к кому-либо, берусь за бумагу, чтобы сказать Вам от души, проникнутой чувством глубокой и благоговейной почтительности к Вашему Высокопреосвященству, «Хростос воскресе». Желаю и молю воскресшего Спасителя нашего, да укрепит Он силы ваши на многие лета на благо и славу святой Православной Церкви. Великий праздник Пасхи в нашем духовном мире не проходит без особенных волнений, для иных радостных, а для других и скорбных, как праздник, в который выражается понятие Начальства о нашем служении... В недавнее еще время награды раздавались обыкновенно очень щедрою рукою; теперь это дело поограничили, стали сдержаннее и быть может от того еще более лестно стало видеть себя всякому в числе взысканных, особенно Монаршею милостию. До Вас дошло уже, конечно, что три наши епископа возведены в сан архиепископов. Яко человецы, порадуются конечно, и радости их никто­ же возмет от них; но не могу не выразить здесь личного моего чувства некоторой скорби за Самарского преосвященного: он не удостоен этого сана! За что? По нашим соображениям как будто ­бы не обойден: получил высокий орден Св. Александра Невского, но все­ же чувствуется, что получил не то, что следовало­ бы ему получить. Он ведь епископствует с 1866 г., тогда как из возведенных самый старший (Никанор) только – с 71-го­ года. Не дали­ ли преосвящ. Серафиму понять, что он – не на дороге к митрополитству. Но он едва­ ли и помышляет об этом и желал ­бы только одного, чтобы не унижали его в ряду собратий. Да и что это ныне значат награды орденами, когда не полагается и показывать их?.. Простите меня, Ваше Высокопреосвященство, что я распространился о предмете, быть может, для Вас вовсе неинтересном. – Преосвящ. Серафим – бывший мой учитель и ректор; он посылал меня в академию, он человек очень, очень не глупый; он мог бы, при поощрении, сослужить хорошую службу для нашей Православной церкви. Но и это не главное, почему я так много наговорил по поводу наград и ему, и его собратиям вышереченным. Чувствуется и очень сильно, что тут есть рука, вся делающая по своему личному усмотрению, дающая ему­ же что хощет, овому так, а овому этак»... Из Петербурга писал от 18­ числа придворный протоиерей И. В. Толмачев 91 . ­ «Христос воскресе! Ваше Высокопреосвященство. Только теперь имею время письменно приветствовать Вас с продолжающимся светлым праздником Воскресения Христова и пожелать Вам исполнения всех ваших желаний во славу святой Церкви и во благо управляемой Вами паствы. Вместе с сим считаю священным долгом повергнуть к святительским стопам вашим мою сердечную благодарность за удовлетворение моего ходатайства о возведении в диаконский сан псаломщика Соколова. Он с своею многочисленною семьею так теперь осчастливлен вашею великою архипастырскою милостию, что не находит слов для выражения своей благодарности и никогда не забудет оказанного ему благодеяния. Из последних архиерейских наград особенно поразили, говорят, синодалов архиепископство Амвросия Харьковского и пожалование орденом Александра Невского Серафима, епископа Самарского. Ставят также вопрос и относительно пожалования этого ордена Палладию, архиепископу Казанскому, со времени награждения которого не прошло еще трех лет». На письмо это я отвечал 23 числа: «Вчера прочитал я в Церковном Вестнике (№ 16) приятное известие о Всемилостивейшем награждении Вас митрою и спешу поздравить Вас от всей души с этою важною наградою. Но ваша умная и красноречивая глава давно была достойна этой награды. До сих пор звучат в моих ушах ваши одушевленные речи, произнесенные на юбилейной трапезе (24 ноября 1885 г.) у достопочтенного о. протоиерея Ксенофонта Яковлевича (Никольского) 92 , которому, кстати, прошу передать мое душевное почтение и сердечную благодарность за его любезные ко мне отношения. Немало был удивлен и я нынешними архиерейскими наградами, хотя и заранее был предуведомлен о них. Видно, в нынешнее время, для получения награды, требуются, сверх личных заслуг и достоинств, некоторые придаточные обстоятельства. Впрочем, так бывало и всегда, но да не возглаголят уста наша дел человеческих!.. Очень я рад, что имел возможность удовлетворить вашему ходатайству о псаломщике Соколове. Внушите, однакож, ему, чрез кого следует, чтобы он старался оправдывать ваше о нем ходатайство и не злоупотреблял бы вашим покровительством». 24 числа получено было мною два письма: одно из Сергиева Посада, другое из Петербурга. Из Посада писал мне от 21 числа Доцент Московской духовной академии Ив. Ник. Корсунский 93 : «Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Отец и Архипастырь! Не отриньте выражения моей глубочайшей благодарности Вам за милостивое внимание, оказанное Вами ко мне по поводу моего смиренного привета и преподнесения Вашему Высокопреосвященству одного из моих исследований о приснопамятном Святителе Филарете 94 , лице и деятельность которого Ваше Высокопреосвященство так глубоко изучили и так широко изволите раскрывать, особенно­ же в издаваемом Вами бесценном «Сборнике мнений и отзывов» святителя Филарета. Да даст Вам Господь силы к продолжению и завершению столь полезного издания!» Из Петербурга от 22 числа писал Обер-Прокурор Св. Синода К. П. Победоносцев : «Христос воскресе! Преосвященнейший Владыка. Недавно я имел честь получить от Вашего Преосвященства прискорбное уведомление, что известное Старицкое дело об Орехове и прочих распространителях Пашковского учения прекращено Московскою Судебною Палатою. Смутившись сим известием, я немедленно вошел в сношение с судебным ведомством и узнал следующее. Судебное ведомство само смущено исходом дела и приписывает оный исключительно вине или ошибке Тверской Консистории, где, по-видимому, нет лиц знакомых с новым порядком судопроизводства. По существующему порядку обвинения сего рода возбуждаются в суде не иначе как по требованию духовного начальства. А Тверская Консистория, по рассмотрении следствия, заключила о предании суду одного Орехова , не упомянув о прочих (это я узнал уже в Министерстве Юстиции, ибо заключение Консистории не было мне сообщено из Твери). В силу сего, по закону, суду должен быть предан один Орехов. Бывший у меня на днях Председатель Окружного Суда Ржевского крайне смущен сим обстоятельством. Они не знают, как обвинять одного Орехова, ибо все показания свидетелей в деле относятся, преимущественно, не к Орехову, а к другим подследственным лицам, а Консистория об них-то именно не упомянула. В таких обстоятельствах дело по всей вероятности и кончится оправданием на суде Орехова. Но можно еще поправить эту ошибку. Я пишу Министру Юстиции о приостановлении дела, а между тем Тверская Консистория может сделать дополнительное постановление о привлечении к суду прочих обвиняемых и вновь сообщить оное, кому следует. Если в консисторском определении такая ошибка сделана, то стыдно Секретарю. Он должен знать законы и в случае сомнения в таком деле мог посоветоваться с кем-либо из судебных чинов. Для видимости прилагаю при сем брошюру, в коей напечатана сущность произведенного следствия. С совершенным почтением имею честь быть»... На письмо это я отвечал от 29­ числа: «Ваше Высокопревосходительство, Милостивый Государь! В ответ на почтеннейшее письмо Вашего Высокопревосходительства от 22­ сего апреля имею долг изъяснить следующее. Судебное ведомство напрасно приписывает Тверской Консистори вину прекращения Московскою Судебною Палатою возбужденного о крестьянине Старицкого­ уезда Никаноре Орехове дела по распространению им Пашковского лжеучения. Консистории, и в особенности секретарю ее, получившему высшее юридическое образование, законы известны, и в деле о крестьянине Орехове поступлено на точном законном основании. По смыслу примечания к ст. 1004 Уст. Угол. Судопроизв. совратившиеся из веры православной в какую-либо ересь, предварительно предания суду, назидаются в истинной вере и увещеваются духовным начальством по правилам церковным. На этом основании, крестьянин Орехов, как увлеченный в Пашковское лжеучение и уличаемый в распространении этого лжеучения между односельчанами, был неоднократно увещеваем приходским священником (он же и благочинный) к оставлению заблуждения и возвращению к Православной церкви; но как меры увещания оказались безуспешными, о чем благочинный, священник Рязанцев, доносил Епархиальному начальству, то Консистория, в виду 196 ст. Уложения о наказаниях и 1011 ст. Уст. Угол. Суд., постановила, и я утвердил: дело о крестьянине Никаноре Орехове, как главном виновнике зловредной пропаганды, передать на распоряжение Прокурору Ржевского Окружного Суда. Что касается лиц, совращенных Ореховым в ложное учение Пашкова, то, поскольку они не были еще подвергнуты тогда действию помянутого выше примечания к ст. 1004 Уст. Угол. Суда, относительно их постановлено: предписать благочинному, чтобы он производил им увещания об оставлении заблуждений и о последствиях доносил Епархиальному начальству. И как до сих пор от благочинного Рязанцева не было еще донесений, то ему подтверждено о сем. – По получении от о. Рязанцева донесения, Консисториею немедленно сделано будет рассмотрение и надлежащее постановление, – о чем в свое время и будет доведено до сведения Вашего Высокопревосходительства. Первоначальная ошибка в настоящем деле произошла не от Консистории, а от благочинного и от уездной полиции. Благочинный, заметивши уклонение крестьянина Орехова от Православной церкви, обратился, вопреки § 3 Наставления для руководства при исполнительных действиях и совещаниях по делам, до раскола относящимся, к содействию полиции, а эта поспешила произвесть дознание и передать оное Судебному Следователю для дальнейших действий, но прокурорский надзор возвратил полицейское дознание, как незаконным путем ему представленное». Вслед затем К. П-ч снова писал мне от 30 числа: «Преосвященнейший Владыка! Покорнейше благодарю за полученное письмо от 29­ апреля. Но вижу из него, что в деле все-таки происходит некоторое недоразумение, почему и поспешаю сообщить Вашему Высокопреосвященству, что Консистория, по мнению моему, напрасно связывает примечание к 1004 ст. Уст. Угол. Суд. с вопросом об уголовном преследовании за преступление, ставя последнее в зависимость от первого. Нет никакой нужды ожидать последствий увещания, дабы предать Суду обвиняемых в совращении. Между тем производство дела об одном Орехове крайне затруднительно, без привлечения к делу прочих». 25 числа писал я в Константинополь настоятелю посольской церкви, архимандриту Арсению: «Искренно благодарю Вас за благожелательное приветствие с светлым праздником Христова Воскресения. Несомнительно – могу еще поздравить и Вас с тем ­же праздником, слыша в храме продолжение радостных песнопений в честь воскресшего Господа. С большим интересом прочитал я Ваше письмо, полученное мною 11 сего апреля. Радуюсь, что Вы благополучно достигли славного Царя-града и что встретили ласковый и радушный прием как в среде своей русской колонии, так и в высших иерархических сферах греческой и болгарской. Близкое знакомство с иерархиею греческою для Вас, конечно, неизбежно и, может быть, обязательно, по требованию вашего служебного назначения; но необходимо­ ли и даже не безопасно­ ли для Вас сближение с иерархиею болгарскою, в виду известных ее отношений к вселенскому патриарху?... Если доходят до Вас Московские Ведомости, то Вы, без сомнения, прочитали в № 101 небольшую статейку, под заглавием: «Печальное положение православия на Востоке». Сообщаемое, между прочим, в этой статье известие о расторжении Константинопольским патриаршим Синодом брака русского князя Горчакова с его супругою составляет немаловажный вопрос между – церковного канонического права. Как смотрят на этот факт в Константинополе? Наш Синод, как слышно, немало озабочен этим делом. С утешением слышу, что Вы на первый раз довольны своим новым положением и, конечно, не раскаиваетесь в оставлении своего пустынного уединения 95 . Дай Бог , чтоб это довольство не изменялось и возрастало более и более, пока рано или поздно не придется возвратиться Вам в свое отечество. О себе ничего особенного сообщить Вам не могу. Возложенное на меня поручение по изданию бумаг блаженной памяти митрополита Филарета я продолжаю исполнять с усердием. В настоящее время приближается к концу печатание отдельного тома, в котором помещены бумаги, касающиеся греческой и других восточных церквей, и в особенности – греко-болгарской распри. Этот том для Вас особенно будет интересен. Призывая на Вас и на служебные труды ваши Божие благословение, с братскою о Христе любовию пребываю»... В тот ­же день получено было мною письмо из Киева от протоиерея Киево-Софийского собора Ник. Ив. Флоринского. Он писал от 22 числа: «Изволите помышлять о посещении Святынь­ Киевских. Да исполнит во благих желание сердца вашего Господь, молитвами угодников Киевских, пред мощами Которых не забывается святое имя Вашего Высокопреосвященства знающими зде Вас и почитающими, – в особенности у святых мощей преп. Саввы и препод. Евфросинии Полоцкой. Владыка митрополит наш несомненно рад будет вашему в Киев прибытию, как всех доблестных Архипастырей почитатель. ­Третье издание книжки моей о Лютере мною пожертвовано на устроение домовой церкви при Киево-Софийском духовном училище, и послано для распродажи на означенную потребу в хозяйственное управление при Св. Синоде. Посему, если окажутся нужными кому книжки сии и в Твери, благоволите, Высокопреосвященнейший Владыко, адресовать таковых желающих к г. Тузову, в магазине коего ведется распродажа их. Назад тому полтора года, когда был собор архиереев в Киеве, всем святителям я всех моих печатных трудов каждому вручил по экземпляру. От них ­же не удостоился ни от кого никакого и отзыва о трудах сих. А могли бы поручить кому-либо рассмотреть, нет ­ли чего в книжках моих годного для назидания народа и рекомендовать в епархиях своих выписывать книги. Ваше Высокопреосвященство, равно как и Высокопреосвященнейший Леонтий, отнеслись с отеческим –поощрительным для автора вниманием к 4-му изданию книжки о Лютере. И за сие Вас сердечно благодарю, как буду благодарить и владыку Холмско-Варшавского 96 , которому еще не писал ответа на любви – исполненное письмо от 1­ апреля». Вечером того ­же дня посетил меня приехавший из Москвы известный историк Дм. Ив. Иловайский. С ним вели мы интересную ученую беседу. В Москве я не имел с ним личного знакомства. При прощании со мною, он обещал выслать мне свои сочинения, и выслал «Очерки и рассказы из Всеобщей Истории». А я, в свою очередь, послал ему некоторые свои издания. 28­ числа получил письмо из Москвы от А. П. Ушаковой. Она писала: «Отгадайте, Владыка, что я делаю? – Беседую с Вами. – А каким способом? – Читаю ваши «Воспоминания о Пр. Леониде» 97 . Понадобилась мне справка на 1867 год. На удачу обратилась я к вашей книге и хотя желаемого не нашла, но зато так увлеклась чтением, что как приду из церкви, так – и за книгу. Господи! Что это за светлая душа у преосвящ. Леонида! Какой светлый возвышенный, своеобразный ум! Какое чуткое, любящее, нежное сердце! Что за глубокая, а вместе с тем – детская у него преданность и любовь к Богу!.. И относительно Вас – какая любовь, почтительность и осторожность выражений. Недавно был здесь Фельдман–гипнотизер, который и показывал свои чудеса. Собраны были все ученые медики, профессора, всякое важное начальство, почетные опекуны и проч., – и вот он прикосновением рук исцеляет расслабленную, над которой истощены были все знания и средства врачей Мариинской больницы. – Силою слова исцеляет 2-х безумных. Никакая мысль, желание для него не утаивались. Кощуны, неверы и современные умники торжествуют, ставят фокусы Фельдмана в ряд с чудесами евангельскими и унижают достоинство евангельских повествований о делах Христа Спасителя. – Один из почет. опек., которого, может быть, Вы и знаете, заслуженный генер. Арсеньев 98 , – человек умный, образованный и благочестивый, который не пропустил ни одного сеанса, сказал: «что тут хотя дело и науки, но с пособием темной силы» (Фельдман – еврейской крови). А ваш любимец, Кн. Влад. Андр. Долгорукий, не принял приглашения на вечер к почт-директору Подгорецкому, у которого было блестящее собрание всей знати для опытов Фельдмана, сказав, что это идет в разрез с убеждениями его религии. Уж ­так-то я этому была рада». 29­ числа писал я в Петербург А. В. Гаврилову: «Возвращаю при сем прочитанные мною бумаги, которые должны составлять последний дополнительный том, в конце коего следует поместить алфавитные указатели ко всем предыдущим томам нашего издания. – На некоторых из возвращаемых мною бумагах я написал синим карандашом, что их не следует печатать; на других мною поставлен знак вопроса с тою мыслию, чтобы Вы сами решили: нужно или нет предавать эти бумаги тиснению. Относительно секретных писем к графу Про­тасову 99 о Новоспасском архимандрите Аполлосе 100 я советовал бы Вам объясниться с Константином Петровичем прежде, чем передавать их в типографию. Что мог я при своих библиотечных средствах сделать к объяснению бумаг, то сделал. Чего не мог сделать, восполните Вы. Желающий 101 войти в наш труд почему не хочет принять на себя звания председателя Комиссии по пересмотру богослужебных книг? – Или это не очень для него почетно и не огласительно ? 30 числа в 6 часов пополудни получена была мною из Вышнего Волочка от игумении Казанского монастыря Досифеи 102 и Е. Н. Сивохина 103 с Г. Г. Германовым 104 коллективная телеграмма следующего содержания: «Владыко Святый! Мы просили градское духовенство участвовать крестным ходом в наступающем нашем торжестве; они отказались, не имея особого указа. ІІросим вашего святительского благословения и распоряжения на участие градского крестного хода во славу Царицы Небесной на утешение обители и благотворителей». На эту телеграмму я немедленно отвечал в таких выражениях: «Очень жаль, что поздно вздумали просить распоряжения. Празднуйте одне своею обителию; мысленно и духовно буду праздновать с вами и я». 1 мая писал я в Харьков протоиерею С. А. Иларионову, в ответ на его письмо от 13­ марта: «Евангельское правило гласит: «вся, елика аще хощете, да творят вам человецы, и вы творите им такожде.» Многократно погрешал я и погрешаю против этого Божественного правила. Я всегда желал и желаю, чтобы мои родственники и друзья писали мне, как можно чаще, и я всегда с удовольствием читаю и перечитываю получаемые от них письма; но, по долгу взаимности, отвечать на них не всегда имею охоту, или досуг, и таким образом, лишаю себя права ожидать от кого бы то ни было новых писем. Не всегда своевременно отвечая, а иногда и вовсе не отвечая на ваши любезные и всегда приятные для меня письма, почтеннейший мой отец протоиерей, я чувствую, что погрешаю против Вас и не в праве ожидать от Вас писем, когда они не оплачиваются ответами. Простите и не лишайте меня вашего письменного общения. Поздравляю Вас с приращением титула вашего архипастыря 105 . Харьков должен радоваться присвоению его Владыке звания архиепископа: архиепископов у него давно не было. Но радуются ли о сем враги своего архипастыря и клеветники его? Можно полагать, что после Высочайшей награды вашему Преосвященному скоро откроется доступ во святилище высшего церковного управления. Кого ожидает к себе на упразднившуюся епископскую кафедру соседний град вам Воронеж 106 ? Не попроситься ли мне туда? Ведь там был мой рукоположитель, преосвященный Парфений 107 , да и святитель Божий Митрофан – мой сородич. – Нет, я, сам по себе, никуда не желаю переселяться из древнего града Твери. Об этом я заявлял в Петербурге всем, кому ведать о том подобает. Частые переходы с места на место до крайности мне наскучили. То ­ли от сидения, то­ ли от продолжительного стояния у конторки при занятиях, начинаю чувствовать боль в ногах. С наступлением благоприятной погоды, буду почаще гулять в саду; может быть, боль и пройдет. За молитвенную о мне память в день моего рождения примите мою сердечную благодарность». 2 числа получил я письмо из Петербурга от старшего помощника моего по изданию Филаретовских бумаг, Н. И. Григоровича. Он писал от 1 числа: «Шестой том, печатаемый в Москве, подвигается очень и очень медленно. В продолжении 4-х месяцев типография прислала ко мне гранок не более как на два листа; гранки на другой же день, по прочтении, исправлении и дополнении примечаниями были отправлены. Но вот уже прошло три недели, как нет присылки корректур, в листах. ­Корректуры VI тома до сих пор я не осмеливался посылать к Вашему Высокопреосвященству в тех единственно видах, что Вы изволили приказать мне переслать к Вам только рукопись VI тома. По получении из Москвы корректур, если изволите разрешить, конечно, я исполню это приказание с особенною радостию и удовольствием, сознавая, что прочитанное Вами, Высокопреосвященнейший Владыко, будет безошибочно». На это я немедленно отвечал в серьезном тоне следующее: «Мне нужно откровенно объясниться с Вами на счет V тома Филаретовских бумаг, печатаемого в Московской Синодальной типографии. – Напрасно не были показаны мне эти бумаги предварительно отсылки их в Москву. Ведь С. Синод, поручив мне редактирование издания, не освободит меня от этой обязанности, и я сам не уклонялся от ее исполнения. Разве V том издан будет без означения на нем моего имени: это иное дело. В противном случае, я обязан прочитать бумаги прежде, нежели они будут напечатаны. Поэтому я просил бы Вас распорядиться, чрез кого следует, вытребовать из Московской типографии посланые туда бумаги и доставить мне, а напечатанные уже прислать для просмотра, в гранках или корректурных листах. Дело не будет мною задержано. По мере прочтения бумаг, я буду посылать их прямо в типографию. Требование это мною предъявляется не по внушению самолюбия, а по указанию опыта. Вы с Александром Васильевичем ведете дело раздельно, не сносясь один с другим, а между тем вот что оказывается: то у него, в присылаемых им ко мне бумагах, встречаются такие, кои были уже напечатаны в предыдущих томах; то и у вас случается тоже. Например, между последними, Вами присланными, бумагами я встретил письмо митрополита к графу Д. А. Толстому от 24/26 июня 1865 г.; но письмо это уже напечатано в ­отдельном (V) томе под № 89, где оно значится адре­сованным на имя А. П. Ахматова. Не будь те и другие бумаги сосредоточены в одних руках, эти повторения не были бы усмотрены и предотвращены. Так ­ли, почтеннейший Николай Иванович?­ – Заключение, отсюда вытекающее, кажется, очевидно». 4 числа получил я письмо из Петербурга от второго помощника своего А. В. Гаврилова, который писал мне: «Бумаги и письма получил. Приношу искреннюю благодарность за память и за приглашение, которым непременно воспользуюсь на обратном пути. Выеду из Питера 22 мая. К печатанию дополнительного тома приступлю по возвращении из поездки. Отдельный том закончил. Теперь в наборе алфавит и предисловие. Последнее при поспешности работы не совсем стройно. Не браните. Я представлял его для прочтения Константину Петровичу, и он никакого замечания не сделал, и кажется, потому что не читал, убоявшись обширности его. В корректуре еще погляжу. Записку о состоянии московских монастырей в 1812 г. я имел в виду при печатании 2 тома, но усомнился в принадлежности ее Филарету. Язык показался мне не Филаретовским, и так как в своем архиве ничего подходящего я не нашел, то обратился в Москву, откуда и получил сведение, что упомянутая записка есть доклад князя А. Голицина 108 Императору Александру I, составленный на основании записки Августина 109 . При дальнейших справках оказалось, что доклад этот давно уже напечатан в Чт. Моск. Общ. Истории. Если имеете указатель к ним, то в нем найдете время напечатания. Все эти розыскания я передал Н. И. Григоровичу, вместе с запискою, в которой немало ваших объяснений». 6­ числа получено было мною два письма: одно из губернского г. Могилева, другое из Букурешты (в Румынии). Из Могилева писал мне от 3­ числа Ив. Никол. Каргопольцев: «Желая посильно почтить память архиепископа Могилевского и Мстиславского Евсевия (Орлинского) , скончавшегося 21 февраля 1883 года, я уже третий год занимаюсь собиранием материалов и составлением полной биографии почившего Владыки. ­В настоящее время труд мой окончен. Остается только дополнить его все еще поступающими материалами и затем приступить к изданию. Но тут-то и остановка! Средств на издание я положительно не имею. По совету людей, расположенных ко мне, я решился обратиться к знавшим Владыку и почитателям его с просьбой помочь мне издать мой многолетний труд с тем, чтобы всю оказанную мне помощь возвратить по мере продажи издания. Ваше Высокопреосвященство! Решаюсь я обратиться и к Вам с убедительной просьбой: не откажите и Вы вложить вашу лепту в помощь мне, чтобы труд мой, над которым я немало трудился, вышел в свет, чтобы память о высокой и светлой личности почившего архиепископа Евсевия еще долго бы жила среди знавших его и в назидание потомству. Если есть у Вашего Высокопреосвященства письма Владыки и другие материалы для его биографии, не откажите, хотя на самое короткое время, поделиться со мной. Все они будут возвращены мною в полнейшей аккуратности. Еще раз убедительно прося Вас, Высокопреосвященнейший Владыко, отнестись сочувственно к моей просьбе и труду, и прося святительских молитв ваших, с чувством глубокого уважения и сыновней преданности, имею честь быть...». Так как г. Каргопольцев мне вовсе не известен, то я не нашел удобным удовлетворить его просьбы относительно высылки ему имеющихся у меня материалов для биографии покойного архиепископа Евсевия. Из Букурешты (Бухареста) писал мне от 1­ числа Драгоман Георг. Пасхалиев. Самурьян: «Христос воскресе! Милостивый Архипастырь и Отец! ­ Имею счастие поздравить Ваше Высокопреосвященство с праздниками светлого Христова Воскресения и пожелать Вам многих счастливых лет для славы российской Церкви и чести вашего великого отечества России. Очень давно желал писать Вам о многих вопросах, до Церкви и науки относящихся, но препятствовали мне исполнить священный долг по отношению к Вам разные обстоятельства, не зависевшие от моей воли. С 15 сентября 1885 г. состою драгоманом славянских языков при румынском королевском министерстве иностранных дел, в городе Букурештах, где я до этого времени был слишком обременен занятиями в виду тревожных событий на Балканском полуострове; в настоящее время я имею более свободного времени. С Вами я виделся только 2 раза в жизни – 23 апреля и 31 мая 1885 г. в С.-Петербурге на Митрофаниевском подвории, будучи рекомендован Вам г. Н. Н. Дурново, редактором московской газеты «Восток», но так полюбил Вас, что ни одно из духовных лиц в России не оставило в моей памяти таких приятных воспоминаний, как Вы. Я Вас искренно почитаю, как старейшего и славнейшего Святителя Церкви российской, достойнейшего патриота и известного представителя науки, прекраснейшего человека, мудрого начальника, строгого подвижника; и это – не лесть, не вымысел, но чистая, святая истина водит моими устами при написании этих строк. Искреннейше благодарю Вас за ваш портрет и книги дорогие, подаренные Вами мне на память; многому я научился из них, много мудрости заключается в них, в них виден ревнитель истины, правды, труд которого останется драгоценным памятником для потомства, которое достойным образом оценит Вас, поэтому я считал бы себя счастливым иметь и на будущее время все, что будет Вами напечатано, это будет для меня служить духовною пищею; когда-нибудь, с помощию Божиею, согласно обещанию, буду писать о Вас и ваших сочинениях, составляющих капитальный вклад в науку. 2 июня 1885 г. по окончании мною курса славистики в Императорском Спб. университете я выехал из Спб. в Москву – древнюю столицу России, куда и прибыл 3 июня утром. В Москве – сердце России – я жил 10 дней у действ. ст. сов. Елпидиф. Вас. Барсова 110 , известного русского ученого; с г. Барсовым я был у преосвященного епископа Виленского Алексия Лаврова, известного канониста, к которому имел письмо от г. Т. И. Филиппова; Преосвященный Алексий подарил мне на память дорогой образ Спасителя и житие св. Саввы Сторожевского, сочиненное покойным архиепископом Ярославским Леонидом Краснопевковым , о котором Вы составили прекраснейшие «воспоминания»; епископ Алексий мне очень понравился. В Москве ­же посетил я все монастыри и замечательнейшие церкви, архивы, музеи, библиотеки и все достопримечательности; был и у о. архимандрита Амфилохия 111 , известного археолога, который подарил мне 20 томов своих сочинений; о. Амфилохий достойный представитель науки, но он мне показался несколько странным, как об этом и предупредили меня гг. Саблер и Е. В. Барсов . На двое суток отправился из Москвы в Сергиевский Посад; был у о. архимандрита Леонида Кавелина , наместника Лавры Св. Сергия Радонежского. О. Леонид показал мне все примечательности Лавры, Вифании, Гефсимании и проч., и подарил мне дорогой образ Св. Сергия Радонежского, иже на Маковце. Как о. Леонид, так и все вообще в Лавре произвели на меня самое приятное впечатление, которое никогда не изгладится из моей памяти; в Московской д. академии был у о. протоиерея С. К. Смирнова, который мне понравился. Вообще все московское и подмосковное мне очень понравилось; там действительно, как и во всей Великороссии, пахнет «русским духом» – по русской поговорке; везде – гостеприимство, прямота, люди с твердою волею, добрым сердцем – по крайней мере, я вывел такое заключение. Из Москвы, где так много чудес (говорю о царе-колоколе, царе-пушке и разных других предметах, поражающих иноземцев), отправился по Московско-Брестской железной дороге в Минск. Здесь пожелал видеть Преосвященного епископа Варлаама 112 ; но не застал его в городе; он был в ревизии по епархии; там, в Минске встретился с о. кафедральным протоиереем Григорием Ив. Галиным 113 бывшим моим инспектором в Кишиневской дух. семинарии в 1873–­­1878 гг.; он был очень рад, что увидел меня; хороший человек; вдовец уже третий год; если бы принял ангельский чин, мог бы достигнуть архиерейского сана, но его не любят высокопреосвященный ІІавел 114 , экзарх Грузии, и Леонтий Лебединский ; о. Галин был всю жизнь преследуем судьбою, хотя очень достойный человек. В Минске я заметил иезуитский дух, так и видно уже было, что там – не Великороссия, а Белоруссия с поляками, евреями и проч. Из Минска отправился в г. Варшаву, бывшую столицу Польши, погибшей от внутренних раздоров («Всяко царство, на ся раздельшееся, погибнет» – по Св. Писанию); желал видеть высокопреосвященного Леонтия Лебединского, архиепископа Холмского и Варшавского, но так как я не застал его в Варшаве, то отправился на дачу «Гуры» по Привислинской железной дороге, близ границы Прусской; прибыл, в «Гуры», отстоящие от Новодвора (станция Привислинской железной дороги) в 5 верстах, на повозке еврейской, под вечер подал архиепископу Леонтию письма, (произнесши слова: «нежданный гость хуже татарина», так как было уже около 8 часов вечера, не во­время); он принял меня очень хорошо; ночевал там, беседовали очень долго о церковных вопросах в России, Румынии и, вообще, на Востоке; о Вас он хорошо отзывался, только немного был недоволен тем, что Вы в «Воспоминаниях о высокопреосвященном Леониде» желали, чтобы русскую церковь в Париже освятил епископ Леонид, викарий Московский, как знавший французский язык, а не епископ Леонтий, викарий С.-Петербургский; об о. протоиерее С. К. Смирнове отзывался очень лестно, равно как обо всем московском и великорусском; подарил мне на память свой портрет и некоторые книги, и передал поклон, через меня, Киевским: митрополиту Платону, сербскому митр. Михаилу, ректору дух. академии епископу Стельриву 115 , профессорам той же академии г.г. Певницкому 116 , Малышевскому 117 , Поспехову 118 (бывшим сослуживцам архиепископа Леонтия в Киевской дух. академии в 1853–1856 гг.); вообще высокопреосвященный Леонтий произвел на меня очень хорошее впечатление, хотя, как я узнал, у него немало есть недоброжелателей в Спб., Москве и Киеве. Из Варшавы прибыл в Киев «матерь городов русских»; здесь я уже был 3-й раз в своей жизни. Киев, с своим прекрасным местоположением, своими святынями, древностями, воспоминаниями, глубоко врезался в моей памяти; митрополиту Платону Городецкому подал письмо от профессора Спб. Университета Ореста Феод. Миллера 119 , (принявшего православие при содействии высокопреосвященного Платона в 50-х годах, когда он был Рижским архипастырем, 1848–18677 гг.); Владыка Киевский очень хорошо принял меня, говорил о Вас, управляющем Тверскою епархиею, его родиною; об О. Ф. Миллере, архиепископе Леонтии, митрополите Сербском Михаиле и других; показал мне все достопримечательности Киево-Печерской Лавры, пустынь – Китаевской и Голосеевской, Софийского собора и проч.; подарил мне свой портрет и одну книгу на память; мне высокопреосвященный Платон понравился. В Киево-Братском монастыре присутствовал на божественной литургии в Богоявленском соборе, совершенной преосвященным Сильвестром Малеванским , епископом Каневским, ректором Киевской дух. академии, известным составителем догматики; был у него в квартире, принял меня очень хорошо, сожалел, что по болезни (он почти ничего не видит) не может кончить огромного труда – «опыта догматич. богословия», из которого вышло только 3 тома в печати; говорил о жалком состоянии православия в юго-западном крае России и на востоке; о Вас отзывался с большою похвалою, как о замечательном археологе-труженике науки, достойном ученике великого наставника-митрополита Московского Филарета; подарил мне 3 тома «догматики»; он мне очень понравился. По выезде из Киева думал отправиться в Одессу, имея от Вас «паспорт» (по вашему властному выражению, т. е. письмецо) к преосвященному епископу Херсонскому-Одесскому Никанору Бровковичу , но по дороге, от слишком продолжительного пути, по слабому состоянию моего здоровья, мне стало дурно, поэтому очень сожалею, что не мог быть в Одессе у преосвящ. Никанора, одного из достойнейших архипастырей Церкви российской, составляющих славу и украшение ее. Вашу визитную карточку храню у себя. Нынешним летом, с Божиею помощию, думаю побывать в Одессе, Кишиневе, а может быть и на Афоне, в археологической командировке, и тогда удостоюсь видеть преосвященного Никанора, вручивши ему вашу карточку. В Кишиневе пробыл 4 суток; был у Высокопреосвященного архиепископа Кишиневского Сергия Ляпидевского , бывшего вашего начальника, наставника и предместника в Московской дух. академии. Говорил, что он очень любит Вас, как и всегда любил, только немножко недоволен тем, что Вы в «Воспоминаниях о высокопреосвященном Леониде» припечатали его высокопреосвящ. Сергия на веки, что он будто желал узнать от Вас новости из С.-Петербурга при вашем отправлении чрез Курск в Харьков, а о книге «Воспоминаний» отзывался весьма сердечно, говоря, что архиепископ Леонид был только двумя годами старше по курсу в Москов. дух. академии; о высокопреосвященном Экзархе Грузии – архиепископе Павле Лебедеве , уроженце вашей Тверской епархии, Преосвящ. Сергий отзывался не особенно лестно, да и мне Преосвящ. Павел тоже не особенно нравится, он более государственный сановник, чем любвеобильный архипастырь, как об этом не один раз отзывалась газета «Восток», подвергшаяся даже запрещению за это. У нас на дорогой родине – Румынии есть много такого в области православия и науки, что интересовало бы Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Архипастырь, но отлагаю это сообщить Вам на другой раз, а в настоящее время покорнейше прошу Вас, если только можно, осчастливить меня высылкою 2-го тома «Собрания мнений по учебно и церковно-государственным вопросам Филарета, митрополита Московского», издающегося под вашею редакциею. В нашем отечестве нет ни одного экземпляра «Палеографических снимков с рукописей Московской Синодальной библиотеки» – вашего сочинения, но едва ­ли где можно достать эту весьма известную книгу, в которой у нас очень нуждаются. Еще раз желая Вам всякого благополучия, прошу ваших молитв, и остаюсь Вашего Высокопреосвященства навсегда признательным покорнейшим слугою Георгий Пасхалиич Самуриан». На письмо это я отвечал 5 июня: «Пространное послание ваше от 1­ мая имел я удовольствие получить 6­ числа. Искренно благодарю Вас за сообщенные в нем сведения и отзывы о моем недостоинстве. Простите, до сих пор я не мог отвечать Вам: причиною сего – множество дел и поездка по епархии, продолжавшаяся более трех недель. По вашему желанию, препровождаю Вам единственный, отысканный в Москве, экземпляр моего издания: «Палеографические снимки с рукописей». Если в вашем столичном городе имеется публичная, или университетская библиотека, то я желал ­бы, чтобы эта книга хранилась для общего употребления там. Что касается до высылки второго и следующих томов Синодального издания «Мнений и отзывов М. М. Филарета», то я советую Вам обратиться к Вл. Карл. Саблеру. Он, без сомнения, удовлетворит вашей просьбе. У меня имеется один только лишний экземпляр этого издания, который я дарю своему викарию. Призывая Вам благословение Божие и помощь свыше в ваших учено-политических трудах, с искренним к Вам благорасположением и уважением имею честь быть»... 7 числа получил я письмо из Петербурга от Н. И. Григоровича, который писал мне 5­ числа: «С настоящим письмом отправлены к Вашему Высокопреосвященству корректуры VI тома, печатаемого в Москве, в гранках; №№ 1 по 59 включительно мною прочитаны и отправлены обратно в типографию с месяц тому назад. По получении их, в исправленном виде, я буду иметь честь переслать их к Вашему Высокопреосвященству к подписанию. Чрез неделю, я буду иметь возможность препроводить дополнительные статьи VI тома, вновь найденные в делах канцелярий: а) Св. Синода и б) Обер-Прокурора Св. Синода. Прошу на это милостивого дозволения Вашего Высокопреосвященства». На другой день, 8 числа, от него­ же получаю еще письмо такого содержания: «При письме моем, от 5 мая, вероятно, уже посланы через канцелярию Св. Синода, к Вашему Высокопреосвященству корректуры VI тома Филаретовских бумаг, в гранках, с № 60 по № 75, а до № 59 будут доставлены к Вам, коль скоро будут присланы ко мне из Московской типографии. Я думаю, что Вашему Высокопреосвященству гораздо легче будет читать и дополнять VI том в гранках, которые будут уже, насколько возможно, исправлены и снабжены примечаниями. Но осмеливаюсь просить разрешения Вашего Высокопреосвященства, чтобы корректуры, подписанные Вами, доставлялись ко мне, а не в типографию, в видах наблюдения за исправлением указанных ошибок». 8 числа имел я удовольствие получить при записке от 26 апреля за № 8963, от имени г. Министра внутренних дел, графа Дм. Андр. Толстого, экземпляр VIII выпуска Памятников Русской Старины в западных губерниях Империи, с альбомом рисунков. За этот дар я поспешил на другой же день изъяснить г. Министру искреннюю благодарность в следующих выражениях: «Сиятельнейший Граф, Милостивый Государь! Получив присланный мне, по благосклонному изволению Вашего Сиятельства, экземпляр VIII выпуска Памятников Русской Старины в западных губерниях Империи с принадлежащим к нему альбомом рисунков, долгом поставляю принести Вам, Сиятельнейший Граф, глубочайшую благодарность за этот драгоценный для меня дар.­ Призывая на Вас и на многотрудное служение ваше Божие благословение, имею честь быть…». В тоже время благодарил Помп. Николаевича Батюшкова 120 , трудившегося, по поручению Министра, над изданием означенных памятников русской старины. И вот что я писал от 9 числа Его Превосходительству: «На сих днях имел я удовольствие получить от имени Графа Д. А. Толстого экземпляр VIII выпуска Памятников Русской Старины в западных губерниях Империи с следующим к нему альбомом рисунков. За такой драгоценный для меня дар я счел долгом принесть Его Сиятельству искреннюю благодарность. – Но такою же благодарностию я, как и все любители и чтители Отечественных древностей, обязан и Вашему Превосходительству, как главному виновнику столь превосходного издания. Простите, многоуважаемый Помпей Николаевич, что я ни разу не писал Вам, по удалении из Петербурга. Тверь совсем овладела мною и моим временем; но тем не менее я имею довольно свободных минут для того, чтоб с утешением и сердечною признательностию воспоминать о Вас с достопочтеннейшею Софиею Николаевною и о вашем всегда добром ко мне расположении и радушном приеме. – Взаимно и Вас прошу не лишать меня вашей доброй памяти...». 14 числа посетил меня 2-й секретарь Российско-Императорского Посольства в Константинополе Анатолий Васильевич Неклюдов. – Я расспрашивал его о положении рекомендованного мною в Настоятеля Константинопольской Посольской церкви архимандрита Арсения и об отношениях его к членам Посольства. – Он дал мне вполне одобрительный отзыв. – Затем шла беседа о современных церковных делах на Востоке. 16 ч. получил я письмо из Харькова от протоиерея С. А. Иларионова. Он писал 13 числа в ответ на мое письмо от 1 числа: «В письме вашем, которое имел я счастие получить 4­ мая, Вашим Высокопреосвященством указано на Евангельское правило, обязывающее ко взаимности, по которому Вы будто не вправе ожидать от меня писем, когда они своевременно не оплачиваются ответами. Благоговейно преклоняюсь пред вашим смирением, милостивейший Владыко, и приемлю смелость доложить о себе по поводу переписки. Древний мудрец говорит: «Не презри повести премудрых, яко от них навыкнеши разуму. Аще кто премудр, тому прилепися. В притчах Премудрых живи». Все ваши письма, Владыко Святый, исполнены мудрых назиданий, утешений и отеческих благонамеренных советов; осчастливленный позволением вашим вести переписку, я приобрел себе драгоценное сокровище, которым много раз пользовался в минуты скорби и недоразумений. Мысль о счетах взаимности при переписке никогда не могла мне приходить на ум; если бы Вы, милостивейший Владыко, несколько моих писем удостоивали хотя одним ответом, я всегда считал бы себя счастливейшим и утешался тем, что имею позволение писать Вам. Приветствие ваше по случаю награды нашего Владыки усугубило мою радость; весть об этом Высочайшем внимании была встречена не Харьковцами только, а и всею епархиею с особенным торжеством – сотни телеграмм поздравительных и писем получено Владыкою. Но ваш намек, что это открывает доступ во святилище высшего церковного управления, охватил какою-то грустью и навел на тяжелые думы; для Харькова будет потеря невознаградимая. – Впрочем, руководясь чувством справедливости, по душе надо сказать, что такие светильники и должны стоять повыше, да светят всем. – Трудно изобразить все то, что совмещает в себе высокопреосвященный Амвросий: глубина мышления, быстрота соображений, масса знаний, высокая нравственность, терпение, благонамеренность, благожелательство, твердость характера и простота, полнейшее отсутствие вычурностей и поразительная неустанная деятельность. Да подкрепит Господь его здоровье! Вопрос о переводе училища в Сумы разрешен Св. Синодом благоприятно, и уже закипела работа: капитала в наличности более 50 т. и остальной до 100 тыс. имеется в виду из верных источников». 23 число. Пятница. В 9 часов утра я отправился с свитою на пароходе по Волге в Калязин, для участия в празднестве в честь преподобного Макария, Калязинского чудотворца, и вместе с тем для обозрения церквей. У г. Корчевы пароход остановился на короткое время. Тут явилось ко мне городское духовенство и немалое число граждан, для принятия благословения. Тут ­же начальник губернии А. Н. Сомов, находившийся в Корчеве для ревизии подведомых ему учреждений, сел со мною на пароход и сопутствовал мне до Калязина и далее. Пред захождением солнца, при ясной, тихой погоде, пароход остановился на несколько минут у села Кимры. Жители этого многолюдного селения, зная о моем проезде, вышли и усыпали высокий берег Волги, прося благословениия. Не имея времени выйти на берег для преподания благословения, я приказал певчим петь вечернюю песнь: Свете тихий ..., затем тропарь храмового праздника: Благословен если Христе Боже наш и Задостойник: Радуйся Царице ... Громогласное пение это, при вечерней заре, произвело на слушавших сильное впечатление. – Все крестились и знаками выражали мне свою благодарность. В Калязин пароход пришел около 1 часу пополуночи. Мне подан был монастырский экипаж. В соборе, где почивают мощи преподобного Макария, ожидала меня братия. Вступление мое в обитель, среди полуночного мрака, при блеске огней и при громозвучном колокольном звоне, составляло эффектную картину. Вошедши в ярко освещенный храм, помолившись пред св. престолом и поклонившись св. мощам Угодника Божия, основателя обители, я благословил братию и направился к настоятельским покоям, где мне было приготовлено помещение. Утомленный от пути, я тотчас лег в постель, но уснуть не мог: монастырский павлин, бродивший около моей спальни, своим диким криком не давал мне спать. 24 число. В 6 часов слушал раннюю литургию в новой церкви, в 1884 году пристроенной к настоятельским покоям. Церковь трехпрестольная, довольно обширная. Молящихся за литургиею было довольно. После ранней литургии, напившись чаю, я поехал обозревать церкви и на первый раз осмотрел только две, ближайшие к монастырю, а именно, Христо-Рождественскую и приписную к ней кладбищенскую. В той и другой церкви найдено мною все в должном порядке. После обеда осматривал монастырскую ризницу и библиотеку с архивом. Посетил затем несколько братских келлий. Между братиею оказалось несколько человек из Корел , о которых настоятель отзывался с особенным одобрением. Все они, по его словам, отличаются религиозностию, благонравием, трудолюбием и беcпрекословным послушанием. 25 число. Воскресенье. Служил в городском Николаевском соборе. Народу много; присутствовал в церкви и начальник губернии. Обозревал потом церкви Богоявленскую и две кладбищенских. – Возвращаясь в монастырь видел монастырскую часовню, находящуюся невдалеке от собора. В часовне, украшенной кипарисным иконостасом, находится древний образ преподобного Макария, такой­ же крест и части мощей разных святых. В 3 часа пополудни начался благовест на монастырской колокольне к малой вечерне, после которой совершен был мною соборне с монастырскою братиею и с двумя, приехавшими из Кашина, архимандритами, молебен с акафистом преподобному Макарию. В 6 часов всенощная с литиею и величанием. 26 числа – день памяти обретения мощей преподобного Макария, игумена Калязинского. Утром, в разных монастырских церквах, ради многолюдного стечения богомольцев, совершено было три ранних литургии. В 8 ½ часов начался перезвон и затем благовест к поздней литургии, которую я совершал с тремя архимандритами. – По прочтении часов, последовала встреча крестного хода с иконами из городских церквей. За литургиею, в обычное время, настоятель монастыря, архимандрит Антоний 121 , говорил поучение. После литургии совершено было обнесение вокруг собора мощей Преподобного, с чтением и пением акафиста ему. Обнесение мощей Макария установлено, по примеру такого же обнесения мощей преподобного Нила Столобенского, в 1857 году, по распоряжению пребывавшего в Калязинском монастыре на покое преосвященного Гавриила 122 , бывшего архиепископа Тверского (­† 1858 г.). Вечером осмотрено было мною небольшое кладбище, внутри монастыря, дворян Кожиных, к роду коих принадлежал преподобный Макарий. 27 число. ІІамять обретения мощей преподобного Нила, Столобенского чудотворца. Праздник этот совершал, вместе с Ниловскою братиею, мой викарий, преосвященный епископ Антонин. А я, выслушав раннюю литургию в Калязинском монастыре, отправился, в сопутствии начальника губернии А. Н. Сомова, в город Кашин. По пути туда я осмотрел церковь в селе Постельникове и посетил вместе с А. Н-м дом священника П. Садикова, отличающегося особенною исправностию по службе и благоповедением. Пред Кашином встретили нас, по заведенному исстари обычаю, главные представители города в полной форме. А в городском соборе встретило меня, по установленному чину, все городское духовенство. Помещение для меня приготовлено было на этот раз в покоях настоятеля Дмитриевского монастыря, архимандрита Виктора 123 . Покои убогие и грязноватые; но и монастырь по своим средствам не особенно богатый. В 2 часа предложен был роскошный обед в доме градского головы, богатого купца Ник. Ив. Манухина, где собралась вся кашинская аристократия, со включением высшего персонала Окружнаго Суда. После обеда я обозревал приходские церкви и, между прочим, посетил Николаевский Клобуков монастырь – место первоначальных подвигов преподобного Макария, игумена Калязинского. 28 числа, с 9 часов утра и до 1 часу пополудни, обозрел 13 приходских церквей, посетил духовное учи­лище и две городских богадельни. В 2 часа приехал в Сретенский женский монастырь и,­ по обозрении храмов, посетил игумению Иннокентию. Здесь потомственный почетный гражданин Вас. Ив. Ярославцев – душеприказчик кашинской богатой купчихи Вончаковой вручил мне 6,000 рублей, из коих 5,000 для поддержания устроенной им в монастыре часовни, а 1,000 в пользу монастырского причта. За такую значительную жертву я выразил г. Ярославцеву искреннюю благодарность. После трапезы, предложенной игумениею и после краткого затем отдохновения, в 6 часов я слушал в монастыре всенощную, на которой выходил на литию и величание. 29 число. Четверг. Служил я в городском Воскресенском соборе литургию с двумя архимандритами. – Соборный причт оказался на этот раз в самом жалком состоянии. Протоиерей А. Петрашень 124 , – мой совоспитанник по академии 125 , до того был слаб ногами, что с трудом мог двигаться при служении; второй священник А. Алексеев , по тяжкой болезни, не мог участвовать в служении и чрез несколько дней скончался; диакон Ф. Смоленский, 50 лет состоявший в этом сане, по старости лет, так ­же, как и протоиерей, с великим трудом мог участвовать в служении. В 6 часов оставил я Кашин и возвратился в 8 часов в Калязин. 30 число. После ранней литургии, я, напившись чаю, выехал из Троицкого монастыря и переправился чрез Волгу в город. Здесь в ожидании снизу парохода, я взошел в холодный собор и, осматривая его в подробности, нашел, между прочим, 5 холщевых антиминсов XVI в., которые приказал представить для хранения в кафедральной ризнице. В 11 часов утра сел на пароход и отправился в обратный путь. В 8 часов вечера пароход остановился у села Кимры. Пользуясь довольно продолжительною остановкою парохода, я отправился, несмотря на ненастную погоду, в село и осмотрел соборы – холодный, теплый, при многолюдном собрании народа, желавшего принять от меня благословение. Из собора заехал на короткое время в дом соборного старосты Вас. Ив. Шокина, где предложен был мне чай. На другой день, 31 числа, в 2 часа пополудни я благополучно возвратился в Тверь. По возвращении из Калязина, 31 числа, я нашел у себя письмо от графа Влад. Ив. Капниста, которым он от 22 числа извещал, что в его поместье предположено 4 июня открытие женской общины, в честь и славу чудотворной иконы Козельщанской Божией Матери. В ответ на это я поспешил изъяснить Его Сиятельству следующее: «Сиятельный Граф, Милостивый Государь! Радостно приветствую Вас, супругу вашу и дщерь вашу с благоуспешным исполнением вашего заветного желания; вседушевно разделяю с Вами вашу духовную радость об открытии вожделенной для Вас общины дев и вдовиц. Да процветает, яко крин, основанная Вами, с Божиею помощию, и при благодатном споспешествовании Приснодевы ­Богоматери, женская община, и да благоухает она неувядаемыми цветами духовных подвигов водворившихся в ней целомудренных дев и благочестных вдовиц! Вас ­же и род ваш да осеняет присно благодатный Покров Преблагословенной Девы Марии, проявившей чрез Свое священнное изображение дивную силу исцеления над вашею болящею дщерию. Препровождаемую при сем икону преподобного Нила Столобенского чудотворца благоволите, досточтимый Граф, принять от меня в благословение вашей новооткрытой общине. Призывая на Вас и на семейство ваше Божие благословение, с истинным почтением и преданностию имею честь быть»... 1 июня. Праздник Св. Троицы. Служил я в кафедральном соборе. 4 числа получено было мною письмо из Петербурга от Обер-Секретаря и профессора академии Т. В. Барсова , который писал от 3­ числа: Премного благодарен Вашему Высокопреосвященству за ваше истинно архипастырское послание и за любезное приглашение, которым не премину воспользоваться при первой возможности. За сим усерднейше прошу простить мне мое молчание, нарушать которое не было и повода. Ныне долгом поставляю довести до вашего сведения о судьбе нашего проекта, который с 26 по 29 минувшего мая был рассмотрен Св. Синодом в особых продолжительных заседаниях, происходивших в помещении митрополита Московского. На этих заседаниях, кроме членов Св. Синода, присутствовали г.г. Саблер, Ненарокомов 126 и в качестве докладчика работ комиссии –ваш покорнейший слуга, которому приходилось прямо вступать в оппозицию на защиту проекта. Св. Синод самым внимательным образом выслушивал и обсуждал каждое положение проекта, высказывая свои соображения и замечания. На основании этих соображений и замечаний проект значительно оказался измененным, но не к уничтожению главных его положений. Прежде всего Св. Синод признал за лучшее начальствующее над полковым духовенством лицо наименовать не главным священником, а протопресвитером военного духовенства. Вместе с сим существенными для Св. Синода вопросами оказались вопросы о помещении сего лица и об оффициальном его положении. На тот и другой вопрос Синод хотя и не постановил окончательного решения, но высказывая устроить для протопресвитера помещение в другом, а не в ныне занимаемом главным священником доме, который признан нужным для Синода, и вместе с сим предоставить в заведывание протопресвитера одну из бесприходных военных церквей, которой он был ­бы настоятелем, Синод признал неудобным, согласно проекту, возлагать на обязанность протопресвитера обозрение подведомых ему церквей, дабы не приближать его в этом отношении к епархиальным преосвященным. Синод вопреки проекту оставил в ведении протопресвитера и закавказские церкви. В отношении к проектированным при главном свя­щеннике учреждениям Синод сделал то существенное изменение, что отменил проектированное попечительство о бедных полкового духовенства, возложив занятия сего последнего на правление. Возбуждался вопрос и об излишестве последнего, но не встретил поддержки и отменен. Положения о корпусных благочинных прошли без изменения, как и положения о полковых церквах и духовенстве. Существенным из этих вопросов был вопрос о неподвижных военных церквах. При обсуждении сего вопроса целиком было прочитано особое мнение членов коммиссии, которое при самом же чтении в большей части признано несостоятельным. В устранение опасений, что с передачею неподвижных церквей в епархиальное ведомство пострадают интересы полкового духовенства, его вдов и сирот, Св. Синод признал возможным предоставить полковому духовенству право поступать на места к неподвижным церквам, но ходатайствовать о том протопресвитеру военного духовенства и вместе с сим оставить на прежнем основании их взносы в пользу вдов и сирот полкового духовенства, которые собирались от неподвижных военных соборов и церквей. С оставлением этих взносов и вдовы и сироты причтов сих соборов и церквей оставлены на попечении протопресвитера военного духовенства. Вопрос о передаче военных неподвижных соборов и церквей в епархиальное ведомство разрешился без колебаний со стороны Св. Синода. Если и допущены Синодом изменения в проекте, то по постороннему настоянию. Назначение духовенства на суда флота оставлено в том виде, как проектировано коммиссиею. По окончании занятий Св. Синод выразил мысль, чтобы объяснительная записка была составлена от имени Св. Синода и в том аподиктическом тоне, что Св. Синод признает управление военным духовенством противоканоническим, и что для устранения этого недостатка необходимо уничтожить оное, но сему представляются непреодолимые препятствия, ради которых и допускается управление протопресвитеру военного духовенства с подчинением ему лишь подведомых полковых церквей. На одном из заседаний г. Саблер заявлял, что от Константинопольского патриарха получен ответ по вопросу о расторжении брака князя Горчакова. Сущность этого ответа, по словам В. К., заключается в том, что патриарх признает подлежащим своему заведыванию все те православные церкви, которые находятся вне пределов определенной православной епархии и, следовательно, не подлежат непосредственной юрисдикции местного епископа. Что и как будут отвечать на этот аргумент – не знаю. С делом о военном духовенстве придется мне еще повозиться. Синод поручил мне формулировать и его исправления на проект и составить от имени Синода объяснительную записку. Труд этот хотя и нелегкий, был бы для меня не неприятен, если бы все, что будет мною надумано и написано, не подвергнется переделке. Без уверенности в пользе труда тяжело и неспоро работать. Испрашивая молитв и архипастырского благословения Вашего Высокопреосвященства, имею честь пребыть».... 9­ числа, в 3 часа пополудни выехал я из Твери по направлению к г. Торжку для обычного обозрения церквей и для участия в празднестве Новоторжского Борисоглебского монастыря по случаю обнесения мощей преподобного Ефрема, основателя обители. Осмотревши на пути церковь в селе Медном, я прибыл в 8 ½ часов в Торжок и остановился в монастыре. 10 число. Утром обозрено было мною 10 городских церквей. В 2 часа пополудни начался благовест к малой вечерне, после которой, так ­же, как и в Калязинском монастыре, совершен был мною соборне с братиею молебен с акафистом преподобному Ефрему. В 6 часов всенощная с литиею и величанием. 11 число. День памяти обретения мощей (в 1571 г.) преподобного Ефрема. В 9 часов благовест к литургии. По прочтении часов, я встречал в монастырских вратах крестный ход со множеством икон из всех городских церквей. Затем началась литургия и после нее обнесение мощей преподобного Ефрема вокруг собора, при участии всего градского духовенства и при многотысячном стечении с разных сторон богомольцев. В празднестве этом принимал участие начальник губернии А. Н. Сомов. Процессия окончилась в половине второго часа пополудни. Затем предложена была в настоятельских покоях праздничная трапеза. В числе гостей был помещик, генерал-лейтенант Полторацкий, участник в последней Турецкой компании. 12 числа служил в Воскресенском женском монастыре. Пред обеднею послана была мною в Москву преосвященному митрополиту Иоанникию приветственная телеграмма по случаю совершившегося двадцатипятилетия служения Его Высокопреосвященства в епископском сане. 13 числа отправился я, в сопутствии Губернатора, по железной дороге, в г. Ржев, и там поместились в одном доме купца Акима Алексеев. Берсенева, к крайнему стеснению больного хозяина. Я занял верхний этаж дома, а губернатор – нижний. Грубый и упрямый градский голова, полураскольник купец Немилов (истинно – не милый ) не хотел отвести губернатору особой квартиры. В Ржеве пробыл я с 13­ по 15 число. Так как при мне не было свиты, то я нигде не служил, а только осмотрел несколько церквей и посетил женское духовное училище, основанное известною Мазуриною 127 . В Ржеве получено было мною два письма с разных сторон, а именно, из Перми, и Железноводска с Кавказа. Из Перми писал мне от 30­ мая известный протоиерей Евгений Попов 128 : «Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Отец и Архипастырь. В прошедшем году окончательно вышел из печати труд мой: православно-догматическое богословие в общенародных беседах (третьим изд. и 6 част.), продолжавшийся несколько лет и потребовавший громадных денежных затрат на издание. Уже около 10 лет вторично изданы мной по пастырскому богословию письма в 4 част., одобренные учебным комитетом для семинарий . Два года назад напечатаны мной брошюры против курения табаку : а) детьми и б) вообще, всеми. Эти книжки одобрены ученым комитетом Министерства народного просвещения для средних и низших учебных заведений, как в учительские, так и в ученические библиотеки (сообщ. из минист. народ. просв. от 25 ноября 1885 г. и от 16 апреля текущего года; журнал министерства в 1885 г. декабрьская книжка и в текущем году апрельская, стр. 50). Если эти книжки признаны полезными и для светских школ, то для духовных (смею думать) они решительно необходимы, так как от привычки, приобретенной в раннем возрасте, трудно отстать, а неприличие и соблазн, когда курят духовные лица, всем известны. Только что изданы мной публичные чтения против самоубийств , напечатанные со стр. 24 (всего из 49 ст.) и на отдельных больших листах для стен. К великому посту нынешнего года вышел пятым изданием листок мой к давно неговевшим, напечатанный также отдельно для стенного употребления и всегда служивший к увеличению в замечательном количестве говеющих в тех приходах, куда проникал он (как доказывает отчет за 1885 г. по обществу св. Стефана Пермского). Печатаются в первый раз листок против пьянства и другие разного содержания листки, числом восемь , для распространения в народе, направленные к исправлению народной нравственности. В прошедшем же году изданы мной книги: Вечная мука грешников и Святитель Стефан Великопермский , равно как имеется запас и прежних моих книг. Цель всех этих изданий: искреннее желание послужить пользе Церкви, успехам в пастырском служении собратии–священников и благу народному, почему издатель их и не обладает денежным капиталом. Ваше Высокопреосвященство! Окажите ко мне ваше милостивое внимание и удостойте меня выпискою ( от лица учреждений ) сочинений моих, как для семинарий и училищ духовных, так и для церквей в епархии, Вами управляемой. Для некоторого ознакомления с сочинениями моими имею честь представить Вам особо, под бандеролью: а) подробное оглавление всех 6 частей догматического богословия; б) печатный листок с журнальными рецензиями об моих изданиях; в) печатное же письмо с выпискою отзывов, преимущественно, на книги «догматического, нравственного и пастырского богословия» и на «жизнь Спасителя», которые извлечены из духовных журналов и затем из писем ко мне из 42 епархий; и г) отчет по обществу св. Стефана Пермского, председательствуемому мною, в котором говорится о практическом применении листка о говеньи и других моих книжек. При этом еще приношу одну просьбу: почтить меня уведомлением о выписке или же о том, что не могу надеяться на нее, непосредственно, а не чрез консисторию Пермскую». Наконец, из Железноводска писал мне от 8­ числа младший помощник А. В. Гаврилов: «С 1­ июня я в Железноводске. Забрался очень далеко от всего цивилизованного, а потому – скука невыносимая. – Наши воды так устроены, что читать можно в том лишь случае, если захватил с собою книг. – К сожалению, я этим не запасся и потому рыскаю по горам и лесам без цели и смысла. Из С.-Петербурга я выехал, покончив с отдельным томом бумаг Филарета 129 . Обложку Обер-Прокурору угодно было переменить. – Вашего имени том не будет иметь. Причина мне необъяснима, а спрашивать я не хотел. Перед отъездом я распорядился, чтобы Вам была выслана обложка к отдельному тому. Был в Москве, но не имел времени узнать, что сделано с IV томом. По возвращении, приступлю к печатанию дополнительного тома, а затем никаких сверхдолжных работ на себя не приму. На обратном пути, в конце июля, заверну к Вам, чтобы посмотреть Тверь и побеседовать с Вами. Жизнь в Железноводске не так дорога, как мне описывали. Я плачу за очень приличный и поместительный № в доме Карпова 60 р. в месяц. Обед за рубль очень хороший и достаточный для двух; яйца десяток стоят 10 коп.; молоко 10 к. кувшин; ванны 30 коп. каждая. Только доктора сосут и по нужде и без нужды. В Железноводске я проживу весь лечебный сезон, т. е. 1 ½ месяца, а затем – к пенатам». 15 числа, в 3 часа пополудни, выехал я из Ржева в Старицу, куда прибыл в 6 часов и остановился в Успенском монастыре. Новым настоятелем, архимандритом Агафангелом и монастырская ограда и особенно – настоятельские покои обновлены очень хорошо. – И церковная служба приведена им в должный порядок. 16 числа утром осмотрено было мною 7 городских церквей и посещено духовное училище. В 4 часа ездил, в сопровождении архимандрита Агафангела, в Мариинскую женскую общину, отстоящую от города верстах в 8. Новый трехпрестольный каменный храм, внутри благолепный, но снаружи по архитектуре не особенно изящный, остается еще неосвященным. Сестер в Общине не очень много, но они помещены очень тесно. 17­ числа занимался рассмотрением поданных мне прошений и монастырских документов. После вечерни осматривал монастырскую ризницу и хранящиеся в ней древности, как-то: митру, принадлежавшую архимандриту Дионисию, впоследствии знаменитому настоятелю Троицкого Сергиева монастыря, две палицы, приписываемые патриарху Иову, скончавшемуся в этом монастыре; описные книги 7115 (1606) г., найденные в 1693 г. в стене церкви, что над св. вратами; Синодик с рисунками конца XVII века. 18 числа, после литургии осмотрел несколько монашеских келий, и после обеда в 3 ½ часа оставил Старицу и в 7 ½ часов возвратился в Торжок. 19­ число. После ранней литургии обозревал городские церкви; вечером посетил попечителя Единоверческой церкви, купца П. С. Овчинникова. 20 числа выехал из Торжка и, осмотревши по пути церковь в селе Спаса – на низу , 3 ½ часа пополудни возвратился в Тверь. Здесь я нашел несколько писем. Из Москвы от 18 числа писал мне высокопреосвященный митрополит Иоанникий: «Ваше Высокопреосвященство, Возлюбленный о Христе Брат! Приношу Вашему Высокопреосвященству сердечную бла­годарность за приветствие и благожелания Ваши в знаменательный для меня день 25-летия служения моего Церкви Христовой в сане епископа. – Для меня тем приятнее было получить ваше приветствие, что я вижу в нем выражение братского единения в духе веры и любви между архипастырями Церкви отечественной, а в этом единении – залог силы и крепости Церкви, обуреваемой в наше время волнами суеверия, лжеверия и полного безверия. С истинным почтением и братскою о Христе любовию имею честь быть, Вашего Высокопреосвященства, покорнейшим слугою...». Из Петербурга, от 3 числа писал мне член Консистории и мой бывший сотрудник по Комиссии о пересмотре богослужебных книг, протоиерей В. Я. Михайловский: «Во-первых, покорнейше прошу Ваше Высокопреосвященство принять от меня мою карточку с орденом, навешанным мне вашею отеческою любовию. Служба моя по Консистории по-прежнему игнорируется. – Вот уже в 3-й раз помимо меня посаждают на штатное место во 2-ю экспедицию. Теперь выписан из Москвы в кафедральный собор о. Смирнов 130 . И нецие воротила Синодальные не знают, где ­бы отыскать источники, чтобы «золотить» о. Смирнова. Но, кажется, придется и им вспомнить библейские слова: повергохом злато во огнь. – А мне суждено только трудиться безденежно. P. S. Хотел было я просить об особенном внимании Вашего Высокопреосвященства к Ржевскому священнику – Илье Розову 131 , – весьма дельному, трудолюбивому и честному, не любящему лжи, приседающей при сердце Ржевского о. благочинного. Из всех священников, с которыми мне по моим делам в России приходится вести переписку, – дельнее, основательнее, красноречивее его я еще не встречал в письмах». Из Константинополя от 12­ числа писал Настоятель Посольской церкви, архимандрит Арсений: «Пишу Вам уже не из Царь-града, а изъ Буюкдере, – летней резиденции русского Посольства, в 20-ти верстах от Константинополя, на берегу Босфора. – Сообшение с городом на пароходе каждый час. Местность прелестная. Обширнейший, тенистый сад и парк по склону возвышенности со многими террасами и аллеями, отеняемыми исполинскими кедрами, платанами, каштанами, кипарисами, липами и др. На третьей террасе моя старческая келлия, преудобная, с хорошенькою церковью, в которую ход из моего помещения коридором несколько шагов; здесь же внизу помещаются и прочие члены причта с певцами. Живу буквально среди роскошной зелени и цветов и, по милости Божией, чувствую себя совершенно хорошо; поэтому пользуясь свободным временем, считаю долгом поблагодарить Ваше Высокопреосвященство за ваше отеческое ко мне писание и сообщить Вам несколько здешних моих наблюдений. Непохвальные действия здешней патриархии, особенно выразившаяся в деле бракоразвода кн. Горчакова, о чем Вы упомянули в своем письме, составляли в Константинополе предмет самый интересный для всех здешних газет, даже турецких; но замечательно: все газеты, за исключением, разумеется, греческих, осуждали патриарха. Любопытно суемудрое мудрование здешних синодалов, утверждающих законность беззаконного действия патриархии на 28 пр. Халкидонского собора; действительное-то основание этого действия всем известно, даже до точного определения тысяч. Впрочем, это не единственный пример; здесь были подобные случаи и прежде, только они не касались России. Действия здешней патриархии вызвали вмешательство нашего посольства, которое, впрочем, узнало об этом деле в то время, когда уже было решено, – так секретно умели вести его. – Но забавное оправдание высказал сам патриарх нашему драгоману, объяснявшему ему это дело: «меня обманули члены Синода, представив дело не так» – слова Его Святейшества. После этого и наше долготерпеливое посольство русское открыто выразило свое недовольство таким образом: в первый день Пасхи всегда отправлялся посол, или за отсутствием его первый советник в параде со служащими при посольстве в патриархию на Δεύτεϱα ̓ Ανάστασις; так здесь называется вечерня св. Пасхи, которая всегда отправляется в 11 часу дня патриархом со всем синодом, и Евангелие читается на разных языках. – Нынче никто не поехал, так что я один был представителем русских на этом торжественном священнослужении и по заведенному здесь обычаю читал св. Евангелие на нашем церковно-славянском языке. – На это торжество собирается очень много Греков, но не больше того, сколько в Твери, напр., 24 июня, а здесь это считается несметным множеством – πολύς ϰόσμιος. – В церкви патриаршей действительно тесно, но за­то какой шум, крик и всякого рода беспорядки; многие с покрытыми головами даже в алтаре, и к довершению всего: когда патриарх сделал возглас, все члены синода – митрополит и архиереи стали вокруг престола, облокотились на него совершенно по-домашнему, и начали петь пасхальные стихи с пристукиванием рукою, даже кулаком по престолу в такт пения; я с двумя греческими архимандритами стоял тут ­же, удивляясь этому неблагообразию. Если так бывает при патриаршем служении, – что ­же в другое время?... И действительно – рассказывают много неутешительного. Вот бы взглянуть Вам на беспорядочный порядок при богослужении здесь. Например, как делали ход со св. Евангелием; пошли без всякого порядка из алтаря чрез царские двери к патриаршему месту, уже приблизились туда, а дьякон забыл взять Евангелие и пошел назад в алтарь за ним и т. п. Здесь не осталось и намека на то благочиние и благоговение, с которым совершается свящ. богослужение в наших русских православных храмах. После службы почетная публика пошла в патриаршую палату, в которую проводили патриарха все служившие в облачении и на этом пути, став на балконе довольно высоко над народом, патриарх, по примеру римского папы, благословил народ, которого, впрочем, осталось уже очень немного, и с каким чувством принято это благословение, – можно судить по тому, что народ даже не счел нужным открыть головы. И прочее в роде того. На днях познакомился с бывшим патриархом Иоакимом третьим 132 , который живет в прекрасной вилле, собственно ему принадлежащей, – час езды от нас, – над Босфором в великолепной обстановке. – Говорят, что он не отличался в сравнении с другими стяжательностию, а все-таки оставил патриарший престол, скопив побольше миллиона рублей. А Русь православная столько старается об оказании помощи этим беднякам. Впрочем, меня принял весьма любезно с восточным угощением и обещал быть ко мне. Теперь я с Греками уже довольно свободно объясняюсь. Хотелось бы познакомиться с Халкинской школой, которая, как я слышал, получает от России субсидию – сколько-то тысяч для преподавания в ней русского языка; но бывший там учителем говорил мне, что теперь там русский язык не преподается, даже хуже... так что мне не советовал обращаться туда. От многих слыхал, что надобно смотреть снисходительно на Греков, потому что деморализация их есть плод многолетнего рабства; это мнение, хотя и многими разделяемое, не представляется верным, если вникнуть в историю их. Еще до покорения Царя-града Турками, как современные писатели характеризуют Греков – δόλια, ϰατάπτυστα, άπατεῶνες ϰ ἂξια πάσης τιμωϱίας. Эллинское мудрование и от Апостола получило обличение, и это мудрование – суемудрое составляет доселе отличительную черту Греков; чтобы убедиться в этом, стоит только прочесть их многоречивые статьи газетные по случаю минувшего политического кризиса. Видно, не воскресить к жизни народ, отживший, который ослеплен величием своего прошедшего и всех считает ниже себя, и потому враждует против всех. Не чрез Греков и не чрез другой народ этой страны следует поддерживать на востоке православие, а непосредственно распространяя в здешней среде русское православное образование чрез свои русские хорошо устроенные школы; это – самый верный путь. Сколько опередили нас в этом западные Европейцы, даже Американцы своими школами. Впрочем, надобно надеяться, что северный великан недаром целое столетие упитывал своею кровию здешние страны; Господь произрастит добрый плод от этого драгоценного семени. Касательно знакомства моего с Экзархом Болгарским, надобно сказать Вам, что это здесь неизбежно, потому что посольство имеет сношение с ним, и в наши высокоторжественные дни присутствуют какие-либо члены их Синода при священнослужении в нашей церкви; поэтому и мне советовал посол представиться Его Блаженству, который был у меня уже несколько раз. Я много наговорил; думаю – уже и наскучил. Прося ваших святительских молитв и архипастырского благословения, имею честь быть...» Из Харькова писал от 12 числа протоиерей С. А. Иларионов: «Пишу Вам из Черкасска Донской области, – куда приехал уполномоченным от Преосвященнейшего Амвросия и граждан просить Высокопреосвященнейшего Митрополита Платона навестить Харьков и помолиться. Вчера, т. е., 11 июня имел счастие представиться Его Высокопреосвященству и вручить письмо своего Владыки. Митрополит принял меня очень приветливо и милостиво, выразил благодарность Владыке нашему и дал слово приехать в Харьков 28, прослужить 29, отдохнуть 30 и 1 июля чрез Полтаву возвратиться в Киев. Прежде приглашения в Харьков Высокопреосвященнейший Митрополит предполагал ехать на Воронеж, Задонск, Тамбов, Курск и Белгород. В настоящее время маршрут Высокопреосвященнейший Митрополит изменил и из Харькова только побывает в Белгороде. Владыка живет на даче, приобретенной им же от наследников Атамана Платова 133 , во время управления Черкасскою епархиею, пользуется, по совету докторов, кумысом и продолжительно гуляет по даче, очень богатой растительностию. Помещения там прекрасные и удобные; две церкви, – одна домашняя, устроенная Владыкою, а другая – Атаманом Матвеем Ивановичем Платовым, где он и погребен. Город Черкасск, сравнительно с Харьковом, пустынный, небольшой и малолюдный, но довольно чистый и красивый; церквей всего 4­, а собор – низкий, деревянный и вдобавок –окрашенный желтою безобразною краскою. Рядом с собором огромная площадь, заваленная камнями обрушившегося собора. Княжеский дворец, Александровский сад, женская гимназия и вновь строющийся кадетский корпус обращают на себя внимание и могли бы служить украшением столицы». 23 числа писал я в Московскую Синодальную Типографскую Контору: «Возвращаются при сем в Московскую Синодальную Типографию, для набора, прочитанные мною бумаги Митрополита Филарета с 26­ октября по 31­ декабря 1861 г. Следующие тетради будут высылаемы мною по мере прочтения. Корректуру прошу отсылать в Петербург к Н. И. Григоровичу, а мне доставлять отпечатанные листы в двух экземплярах, по мере их выхода». 25 числа посетили меня Граф Ник. Алексеев. Протасов-Бахметев и помещик Тверской П. А. Тепляков. – Граф, у которого я в Петербурге просил передать мне, для напечатания, переписку митрополита Филарета с его дядею, бывшим Обер-Прокурором Св. Синода, графом Н. А. Протасовым, и который обещал исполнить мою просьбу, теперь повторил свое обещание, и однако ж не исполнил. – Затем, в разговоре, между прочим, он сообщил мне, что Император Николай Павлович, при посредстве его дяди, графа Протасова, хотел приобресть от Неаполитанского правительства, за 3,000,000 рублей, мощи Святителя Николая, своего патрона, почивающие в Бар-граде, в Апулии. – Но это, столь важное для России приобретение, как известно, не состоялось. 27 числа приехала в Тверь, по пути из Москвы в Петербург, и посетила меня добрая и благочестивая Юлия Георгиевна Эммануель 134 . Здесь она провела сутки и поклонилась Тверским Угодникам Божиим, пользуясь моим экипажем. У меня она имела обеденный стол. 28 числа, вечером посетил меня старый мой знакомый Петр Ив. Бартенев, редактор журнала «Русский Архив». Он ехал в Ревель на морские купанья. Много мы с ним беседовали о литературе и о русских древностях. 1 июля получил я от председателя Предварительного Комитета VII Археологического Съезда в Ярославле, С. М. Шпилевского письмо от 26­ июня, за № 16, следующего содержания: «Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Государь и Архипастырь. Имею честь обратиться к Вам, от имени Предварительного Комитета Высочайше разрешенного VII Археологического Съезда в Ярославле, с покорнейшею просьбою не отказать вашим благосклонным участием в трудах Съезда. Испрашивая на себя благословения вашего, с отличным почтением и совершенною преданностию имею честь быть»... К сожалению, по служебным и другим обстоятельствам, я не мог принять участия в трудах предстоящего ученого Съезда. В тот ­же день получено было мною от старшего соборного священника г. Торжка И. Колосова представление такого содержания: «Вследствие словесного и лично переданного мне приказания Вашего Высокопреосвященства, во время обозрения церквей г. Торжка, при сем имею честь покорнейше представить выписку из церковной описи Новоторжского собора о перстне с бриллиантами, подаренном ныне царствующим Германским Императором Фридрихом Вильгельмом в 1818 году, в проезд Его чрез г. Торжок, по шоссейной дороге, из Москвы в Петербург, после Наполеоновского разгрома, Новоторжскому купцу Григорию Мишурину, а сим последним подаренном в Новоторжский собор к древнейшей и свято­чтимой иконе Одигитрии Пресвятой Богородицы. Перстень сей и ныне находится вделанным в серебряной ризе Богородицы, ободки коего искусно пропущены и запаяны в венце Предвечного Младенца». 6 числа получено было мною два письма: одно из Петербурга, другое из Кашина. Из Петербурга писала мне супруга лейб-медика Н. Ф. Здекауера Мария Георгиевна 135 : «Высокопреосвященный Владыко! Нет слов для выражения чувств моей признательности за вашу память, Милостивейший Архипастырь! Святой образ, драгоценный знак вашего благословения, я получила чрез мою сестру 136 с благоговением и уверена, что Он, молитвами святого Макария, принесет нам счастие и восстановитъ здоровье добрейшего Николая Федоровича. Моя сестра не может довольно возблагодарить Вас, Владыко, за ваш отеческий прием и радушное гостеприимство, о которых говорит с восторгом. Верьте, Владыко, моему сердечному чувству благодарности и глубочайшего уважения, с которыми имею честь быть»... Из Кашина от 4 числа писала игумения Сретенского монастыря Иннокентия 137 : «В надежде на Ваше Архипастырское благосердие дерзаю при сем сложить к стопам Вашего Высокопреосвященства несколько, только­ что отпечатанных, оттисков «Воспоминания о монахине Кашинского, Сретенского женского монастыря, Елизавете» и всенижайше прошу Вас, благодетельнейший Архипастырь и Отец, удостоить принять их от нашей обители. Верую, что содействием ваших архипастырских молитв и благословения они принесут душевную пользу и утешение читающим». 8­ числа получено было мною письмо из Царского Села; от 6 числа писала недавно бывшая у меня гостья, Юл. Георгиев. Эммануель: «Высокопреосвященнейший Владыко, Всемилостивейший Архипастырь – Отец! С живейшим нетерпением ждала первой возможности – свободной минуты, чтоб взяться за перо и выразить Вам еще письменно чувства глубокой признательности, которыми полна душа моя, за милостивый отеческий прием, которым Вы изволили почтить меня недостойную. И совестно мне было пользоваться столь великим радушием вашим и вместе отрадно унести с собою навсегда столь отрадные воспоминания этих двух незабвенных дней!! В самый день приезда, 30, отправилась я с сестрою Софьей Георгиев., встретившей меня, к вечеру в Царское к сестре Марии Георг., которой имела утешение передать от Вас, Владыко, св. икону, за которую она и благодарила Вас письмом. Надеюсь, оно и получено Вами? Ваше Высокопреосвященство, вероятно, прочли в газетах о страшном взрыве, бывшем неподалеку от нас, причинившем столько несчастий. На другой уже день, проезжая тою улицей к невестке 138 , я нашла всю ширину улицы занятую народом; но ворота дома того охранялись городовыми; в соседнем же, чрез улицу, доме все до одного стекла были перебиты и уже вставляли целые. Какая нечаянная смерть постигла столько жертв, и несколько человек оказалось крестьян Тверской губернии. Бедные их семьи! Собирают и пожертвования в их пользу. Мне так чувствительно и больно видеть самое подворье, где Вы имели пребывание. И вчера проезжаю сюда с моею старушкою, и она говорит: надо поклониться, хоть издали, дому, где жил наш добрый Владыка. Скорбя о сем лишении, буду искать развлечения в исполнении работы, которая бы хоть слабым образом свидетельствовала о моей неизменной памяти и признательности». 14 числа получено было мною письмо из Харькова от протоиерея С. А. Иларионова, который писал от 11 числа: «Смиреннейше имею счастие доложить Вам о посещении Высокопреосвященнейшим митрополитом Платоном града Харькова. Утром, 27, Владыка наш встретил митрополита на вокзале и сопровождал до Белгорода, где оба Владыки поклонились гробу св. Иоасафа 139 и на другой день после ранней литургии, которая была совершена иеромонахом в домовой церкви, возвратились 28 в 12 ч. в Харьков. ­Харьковцы встретили Высокопреосвященнейшего на вокзале с подобающим почетом. Преосвященный Геннадий 140 с членами консистории, губернатор и вице-губернатор, градский голова с гражданами ожидали Владыку в царских покоях. После встречи Владыка прямо поехал на дачу в Всесвятское, где была всенощная и на другой день в половине 10 часа приехал в собор. Служение было торжественное и доселе невиданное в Харькове: Митрополит, Архиепископ, Епископ и 12­ сослужащих с Архимандритом во главе. Собор был разукрашен, как только бывает в царские приезды. За обедом в честь гостя Владыка Амвросий сказал в высшей степени удачную речь, вполне достойную его ораторского таланта. Выразив благодарность высокому гостю за сделанное посещение града и утешение, произведенное молитвами его, Владыка перешел вообще к точному и честному исполнению обязанностей; в этом отделе перебрал представителей всех ведомств: учебного, судебного, административного и торгового – и каждому указал, что требуется для правильной постановки дела. Если бы, заключил он, все сказанное представителями исполнялось, то благо Государства росло и крепло, сердце Царево исполнялось радостию, и мы никогда не были бы свидетелями тех печальных явлений, которые чуть не каждый день поражают нас. Речь была длинная и витиеватая; но чтобы, хотя приблизительно воспроизвести ее, надо иметь и ум и язык Владыки, а поскольку сего нам не дано, то не следует брать не по силам. На другой день, 30 митрополит, в сопровождении нашего Владыки, посетил Куряжский монастырь и обедал у преосвященного Геннадия. Преосвященный Геннадий в присутствии митрополита так неудачно держал себя, что Владыка митрополит сделал ему замечание и высказал потом преосвященному Амвросию свой взгляд, что самостоятельное управление не по силам для преосвященного Геннадия. Июля 1­ духовенство кафедрального собора, вместе с церковным старостою, подносило хлеб-соль митрополиту, в знак благодарности за принесенные молитвы, на серебряном–вызолоченном блюде, на котором сделана надпись: Высокопреосвященнейшему Платону, митрополиту Киевскому и Галицкому, в память служения 29­ июня 1886 г. от кафедрального собора. Затем в 12 часов Владыка выехал из Харькова, сопровождаемый нашим Владыкою до Люботинской станции, где князья Святополк-Мирские Димитрий и Николай Ивановичи встретили его и пригласили в дом к последнему обедать. Стол был вполне по роскоши соответственный Атаману Войска Донского. Вечером чай кушали оба Владыки у старшего Дим. Ивановича, бывшего Генерал-губернатором в Харькове. На другой день, 2­ июля, наш Владыка в 10 часов возвратился в Харьков, а я ожидал до поезда и в 2 часа проводил митрополита на вокзал, где явились два представителя Полтавского духовенства. При прощаньи Высокопреосвященнейший дал мне свой портрет. Прощаясь с нашим Владыкою сказал: мы расстаемся друзьями. Так Господь благословил принять высокого посетителя к общей радости и утешению православных»! В тот ­же день я писал в Москву князю Владимиру Андреевичу Долгорукову, по случаю дня его тезоименитства: «Сиятельнейший Князь, Милостивый Государь, Владимир Андреевич! Чувство глубокого почтения и душевной признательности за оказываемое мне каждый раз, при посещении Москвы, радушное гостеприимство налагает на меня непременный и приятнейший долг принести Вашему Сиятельству, в священный и знаменательный день вашего тезоименитства, всеусерднейшее приветствие с искренним сердечным пожеланием, чтобы всеблагое провидение Божие неуклонно вело и привело Вас, по следам соименного Вам Равноапостольного Великого Князя, к горнему небесному царству». На другой день, 15­ числа, получен был мною на письмо это телеграфический ответ в следующих выражениях: «С особенным удовольствием прочитав любезное письмо Вашего Высокопреосвященства, поспешаю принести Вам, Милостивый Архипастырь, мою искреннейшую признательность за добрую память и молитвенные благожелания; в свою очередь от души желаю Вашему Высокопреосвященству доброго здравия и сил в ваших архипастырских трудах». 18 числа получил я письмо из Москвы от А. П. Ушаковой. От 17­ числа она писала: «Прочтите, Владыко, прилагаемую у сего вырезку из газет. Нечего сказать, не польстил сынам Израиля досужий путешественник, да и о граде Витебске так ­же, как о бывшем его Начальнике 141 , живописует он довольно ярко, хотя и не особенно приглядно. За то о Вас сказал немного, – да хорошо! Конечно, я этим очень довольна, хотя он сказал только – правду. А бедный Витебск и бедный люд православный! Сколько на него положено было трудов и забот! Все уничтожили, – готового не умели сохранить». Приложенная при письме вырезка из «Современных Известий» озаглавлена «Наблюдение проезжего Белоруса». Вот некоторые извлечения из этой статьи. «Я съездил в Витебск. Витебск город древний, город русский... Помещики-поляки – не могут забыть своего друга и приятеля, бывшего витебского губернатора Валя, который повсеместно в губернии учреждал, расширял и открывал польские костелы, как, напр., в Динабурге..., а также позволил евреям устроить громадных размеров синагогу... Он менял русских чиновников на польских и немецких... Особенно велика заслуга г. Валя – истребление витебских архивов... «Введенные порядки в Витебской губернии бросились в глаза преемнику Валя, новому губернатору князю Долгорукову... ... Я поспешил в собор Николаевский – кафедральный, где читали уже шестопсалмие... Где же архиерейский хор? – спрашиваю я. – На даче у архиерея. За всенощной он никогда не поет и сам владыка (Маркелл) не служит и в город не приезжает. – Преосвященный Савва любил приезжать пред праздниками ко всеннощной со всем своим хором, а преосвященный Маркелл этого не делает»… Был у меня учитель Астраханской гимназии Рождествен­ский, сын диакона села Сытькова, Осташковского уезда. Между разговорами о разных предметах он сообщил мне краткие сведения о четырех астраханских архиереях, ­а именно: 1) Об Афанасии (Дроздове) († на покое 7­ декабря 1876 г.). Обладал поразительною ученостию и много писал, но большею частию свои сочинения сожигал; служил весьма редко, а проповедей никогда не говорил. 2) О Феогносте (Лебедеве) 142 (1870–74 г.) сохраняется в Астрахани самая добрая память. 3) О Хрисанфе (Ретивцеве , 1874–77 г.), впоследствии Нижегородском († на покое в Донском монастыре в 1883 году). – Сначала был строг и крут, а потом обошелся. 4) Евгений (Шерешилов) – ведет светскую жизнь. 22 ч. получено мною письмо из г. Кашина; от 20 числа писал мне священник Корсунской церкви Иаков Калачев, женатый на племяннице преосвященного Хрисанфа, бывшего епископа Нижегородского, впоследствии пребывавшего на покое в Московском Донском монастыре и скончавшегося, как выше было замечено, в 1883 году: «Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь и Отецъ! Прибегая с просьбою к Вашему Высокопреосвященству о перемещении меня к церкви Рождества Пресвятой Богородицы, что на Исаевце, я отнюдь не забываю вашего архипастырского слова, сказанного Вами при обозрении вверенной мне церкви: «еще послужи здесь». В дальнейшей бе­седе, которою Вы милостиво удостоили меня, Вы ясно показали, что мне можно довольствоваться моим приходом в виду того, что я кое-что получил после преосвященного Хрисанфа. Уклончивый же ответ мой укрепил еще больше ваше решение. Но мне совестно было при посторонних лицах сказать прямо – сколько именно я получил после почившего епископа. Вам же я скажу с сыновнею откровенностию, что получил только две тысячи. Из них уплатил 180 руб. государственного налога, еще два раза ездил в Москву и прожил там 12 дней. При жизни преосвященного Хрисанфа я не получил от него ни одной копейки и не беспокоил его просьбами как мне ни было трудно, щадя его беспомощность. Нам он был дорог, мы берегли его, тогда как другие, совершенно чужие ему, обирали его, как им хотелось. А по смерти его опись имуществу сделана была уже после его погребения, отчего пятерым наследникам осталось только две столовых, да две чайных ложки и несколько подрясников и ряс. О смерти его я узнал из газет, спустя три дня после погребения, хотя покойным и даны были наши адресы, кому следует. Наше отсутствие все-таки не помешало требовать с нас какие-то передержки сверх завещания покойного, сделанные по нашему лично выраженному желанию, чрез Московскую Синодальную Контору. Такая ложь невероятная?! Свидетель тому – Тверская Д. Консистория, чрез которую Синодальная Контора и предъявила нам означенное требование. Свидетельствуюсь Богом, Ваше Высокопреосвященство, что не для осуждения говорю об этом, а единственно для того, что посмертные остатки весьма ненадолго улучшили мой 500 р-вый бюджет для семейства из девяти человек; – что не прихоть, а горькая нужда дать воспитание детям вынуждает меня беспокоить Вас, добрейшего и милостивейшего Архипастыря нашего». Из этого письма с прискорбием можно усматривать, какими последствиями сопровождается кончина архиерея, особенно при его продолжительном болезненном состоянии. В это время три дня (с 20 по 22 число) гостил у меня протоиерей Петербургской Вознесенской церкви, Вас. Яков. Михайловский, известный издатель малых книжек духовно-поучительного характера. В высокоторжественный день, 22 числа, он служил со мною в Кафедральном соборе. В течении трех дней много и о многом было переговорено с этим словоохотливым гостем. Вечером 22­ числа о. Михайловский отправился в Торжок, где его брат 143 состоит смотрителем духовного училища, и оттуда 23 числа пишет мне:­ «Высокопреосвященнейший Владыко, Благостнейший Архипастырь и Отец! Взысканный вашею отеческою ко мне любовию я не нахожу слов достойно выразить Вашему Высокопреосвященству мою благодарность и сыновнюю преданность. – Рассказывая о вашем ко мне радушии, простоте и гостеприимстве среди родных в Торжке, я вижу на их глазах слезы умиления и радости. Ах, если ­бы и другие владыки так поощряли своим ласковым приемом тружеников и в некотором смысле сотрудников им на ниве Божиией: радостно было ­бы трудиться! Мне остается только подражать вашему образу жизни и молиться о Вас постоянно, что я, по милости Божией, и делаю доселе и постараюсь помнить этот священный долг. В Торжке жизнь идет своим чередом. Только один иерей, Вами недавно посланный на неделю на земные поклоны, зять благочинного Новоторжского Чиримова Знаменской церкви в Торжке, Чернышев Иоанн, своим новшеством смутил 19 июля и все духовенство и мирян. После всенощного бдения на 20­ июля вдруг по городу раздается звон медленный в большой колокол и затем во вся тяжкие. Одни подумали о кончине кого-либо из иереев; другие вообще испугались. Что ­же оказалось? – Оказалось, что священник Чернышев делал вынос из дома в Знаменскую церковь на ночь тела жены богатого прихожанина – виноторговца. Конечно, это новшество в Великоруссии небескорыстное и среди Новоторов–раскольников небезопасное, а для других священников города, никогда этого не дозволявших, странное и, быть может, от прихожан укорительное. Простите меня, что я, по сыновнему дерзновению, пред Вами выражаю свои разнородные чувства в простоте сердца, не обинуяся. Кого любишь, тому сердце открываешь и от того с благоговением всякие сведения в свое сердце воспринимаешь и в нем, как тайнике, сокрываешь». 23 числа, на обратном пути с Кавказа, заехал ко мне младший помощник мой А. В. Гаврилов. Я очен рад был видеть его. Много было говорено с ним по поводу нашего общего труда по изданию Филаретовских бумаг, а также была речь и о делах синодских и учебных. 25 ч. получено мною письмо из Казани; от 21 ч. писал мне преподават. сем. А. Ф. Гусев 144 : «Не нахожу слов, чтобы выразить то чувство беспредельной благодарности, какое вызвано во мне к Вашему Высокопреосвященству телеграммою, сейчас мною полученною в деревне, где я живу на даче, от моего дорогого брата – отца. В одном могу уверить Ваше Высокопреосвященство, не только произведенный Вами во священника мой дорогой брат, но и я во всю жизнь свою не забудем вашего благодеяния и будем молить Владыку всех о продлении вашей жизни на многие и многие годы и о даровании Вашему Высокопреосвященству всяческих утешений!... Производство моего брата во священника тем отраднее для меня, что меня самого постигло немалое горе. Юнкерское училище, в котором я служил 12 лет, и служба, в котором давала мне возможность не только самому безбедно существовать, но оказывать иногда маленькую помощь и родным, будет закрыто с 1887 года, благодаря чему я обрекаюсь жить на одно семинарское жалованье, которого решительно недостаточно для покрытия самых необходимых расходов, так что мне грозят лишения и лишения.... Усердно прошу Вас, высокочтимый Архипастырь и Отец, и на будущее не оставить своим милостивым вниманием моего дорогого брата и моих родных... Да хранит Вас Господь и да дарует Вам исполнение желаний вашего сердца»! Определением Св. Синода от 30­ июля ректор Московской дух. академии, протоиерей Сергий Смирнов уволен, вследствие его просьбы, по расстроенному здоровью, от занимаемой им должности и на его место назначен ректор Вифанской духовной семинарии, архимандрит Христофор 145 . 4 августа, мимоездом из Петербурга в Москву, посетил меня преосвященный Герман 146 , управляющий Донским монастырем и остающийся присутствующим в Св. Синоде. Я был обрадован посещением такого почтенного гостя, с которым я знаком с давнего времени. В этот ­же день писал мне из Петербурга А. В. Гаврилов: «С легкой руки моей у Вас не переводятся Петербургские гости. Сегодня проводил преосв. Германа и умолил его заехать к Вам. Полагаю, что беседа будет не неприятна Вам. Преосв. Герман – человек простой, душевный. Он доставит Вам удовольствие сообщением Синодальных сведений. Но вот новость: ректор Тифлисской семинарии убит. Экзарх 147 сильно испуган. Он писал, что будто бы при отпевании были слышны голоса: «мы не с того начали». Это до того испугало Экзарха, что он вызвал Чистовича 148 и ранее времени отпустил учеников на каникулы. Туда же поехал и В. К. Саблер. Там ­же будет и обер-прокурор. Для одной семинарии не слишком ли много? Экзарха успокоивают всячески, и, чтобы поддержать блеск его власти, испрошен крест на клобук. Искренно благодарю за радушный прием. Да сохранит Вас Господь на многие годы, для славы Своей Церкви». 9 числа получено мною письмо из Петербурга от протоиерея В. Я. Михайловского, который писал от 8 числа: «Здесь упорно слухи идут об удалении Экзарха Грузии вон из Тифлиса за его неуменье понять Грузинский народ, за деспотизм и особенно за проклятие, произнесенное сгоряча преосв. Павлом в квартире ректора убитого, или при виде убийцы. «Проклят народ, проклята земля, породившая такого злодея!» – рек преосвященный Павел при большом стечении публики. И грузинский народ более не может терпеть такого Владыки. Это уже ведомо всем сильным мира сего. И преосвященный Экзарх опасается за свою жизнь и просит, и молит о перемещении. Он там теперь ездит с конвоем. Кого ­же на его место? Думают: Палладия 149 или Вас, Владыко добрый. Палладию ехать не хочется, из Казани на юг перебираться. На Вас сосредоточивается внимание. И если Господу угодно будет послать Вас к доброму Грузинскому народу, то для вашей чести и пользы церковной там Вам нужно первее всего очистить Синодальную Контору Тифлисскую от прокурора Андреева, полукатолика, имеющего жену католичку, хотя и поддерживаемого Ненарокомовым 150 , и удалить архиман. Макария из дьячков, 1-го члена конторы. На место же прокурора взять с собою Александра Васильев. Гаврилова – умницу, честного труженика. И тогда с ним Вы поведете дело иначе во славу Божию; а на место архимандрита Макария к тому времени можно будет подготовить достойного сотрудника Вам. И есть у меня на примете. Но, по слову Апостола «прежде времени ничто-же судите» , я пока мечтам своим полагаю преграду. Я счел долгом совести поделиться с Вами этими Питерскими новостями. Паки и паки приношу Вашему Высокопреосвященству мою глубокую благодарность за ваше отеческое радушие ко мне. Преосвященный Герман 4 августа уехал в Москву для праздников в Донском монастыре, а быть может и навсегда. Ведь указ-то в погоню послать ничего у нас не стоит. А и в Верховном Училищном Совете он тоже по уступчивости и молчаливости для Карлычей преполезный председатель. Простите меня за мою сыновнюю откровенность». В тот ­же день явился ко мне галичанин, принявший православие, Александр Френкель (Fränkel) и обратился ко мне с прошением такого содержания: «Я, Александр Васильев Френкель, уроженец Галиции, бывший воспитанник иезуитской коллегии в Кракове и Риме, бывший член общества Змартвыхвстанцев и секретарь Краковского Мариинского братства в 1885 году, состоял членом Римско-Католической Духовной Болгарской миссии в г. Адрианополе; но многочисленные насилия о. о. иезуитов и змартвыхвстанцев, которых я был очевидцем в Кракове, Риме и Адрианополе, наглядно убедили меня в превосходстве православной веры и церкви; поэтому я оставил в г. Перемышле отца, мать и сестру, оставил родину, ушел в Россию в г. Варшаву, где в Св. Троицкой церкви на Подвальной улице присоединен к православию, и променял мое завидное положение в будущем, как бывшего иезуита, на страдания и защиту славян от злоупотреблений и насилий о.о. иезуитов и других врагов православия, – для чего я, напутствуемый архипастырским благословением Высокопреосвященнейшего Леонтия, уехал из Варшавы в Киев для поступления в Академию. Обращался я в Киеве к Высокопреосвященнейшему Платону, митрополиту Киевскому, и другим лицам, но все они мне сказали, что в Академию без разрешения Св. Синода меня не примут; поэтому я по совету многих Киевлян отправляюсь в С.-Петербург хлопотать о принятии меня в Духовную Академию. Средства на дорогу до Москвы дал мне митрополит Киевский, а у Вашего Высокопреосвященства прошу дать мне возможность доехать до С.-Петербурга. В Москве я был, но не мог ничего сделать в свою пользу по неимению знакомых и многолюдству жителей в городе, а равно плохому знанию русского диалекта». Френкель – молодой человек, очень приличный и развитой. 20 числа получена мною при отношении товарища обер-прокурора Св. Синода от 15 августа за № 3524 грамота Черногорского князя Николая I о пожаловании мне ордена 1-й степени Князя Даниила 1. 22 числа писал я в Петербург А. В. Гаврилову: «Преосвящ. Герман, спасибо, посетил меня, но так как он провел в Твери только несколько часов, из коих половину употребил на путешествие по городу, то я не мог с ним о многом побеседовать. Третьего дня имел я честь получить при бумаге от Н. П. Смирнова 151 грамоту Светлейшего Князя Черногорского о пожаловании мне Ордена 1-й ст. Даниила 1, но знаков орденских при сем не приложено. Не известно­ ли Вам, за какие заслуги удостоен я такой чести, и один ­ли я удостоен, или еще кто-нибудь из нашей братии? – Мне, без сомнения, надлежит благодарить Князя за такое благовнимание, но как и чрез кого я могу исполнить этот долг? – Не можете­ ли Вы, любезный А. В., наведаться об этом от кого-нибудь и мне сообщить. Сердечно благодарю Вас за посещение: просим и впредь жаловать к нам». 24­ числа посетил меня знаменитый русский певец Дмитрий Александрович Агренев-Славянский с супругою своею Ольгою Христофоровною. Он с своею капеллою объехал едва не весь свет. Теперь возвратился из путешествия по Западной Европе и сообщил мне много интересных подробностей об этом путешествии. Репертуар его, как он говорил, из 120 пьес. 25 числа получено было мною два письма: одно из Петербурга, другое из Костромы. Из Петербурга писал мне от 24 числа А. В. Гаврилов: «Письмо от 22 августа получил. Приношу искреннюю благодарность за память. Удивляюсь вашей энергии и ревности в чтении бумаг Филарета. Я ожидал от Вас по меньшей мере выговора за доставление Вам такой массы бумаг. Простите. Мне хотелось показать Вам, что немало бумаг выписывается зря, без соображения с тем, что уже напечатано, и без обдумывания, что нужно печатать. Несколько меньший тюк и у меня. С ним я сделал тоже, что и Вы. Теперь пересмотр дел Синодального архива и архива канцелярии Обер-Прокурора с 1854 по 1860 г. я взял на себя, чтобы попусту не тянуть дела и не выписывать ненужного. С понедельника, т. е. с 25 сего августа, приступлю к печатанию дополнительного тома, и надеюсь догнать Вас с Николаем Ивановичем 152 . Московская типография медлительна вообще, а в частности, в бытность мою в Москве, инспектор типографии жаловался на неисправность рукописей. Я не счел нужнымъ, об этом говорить Николаю Ивановичу, зная его малоду­шие. Напишите слова два Румянцеву 153 , и старание будет приложено. Он – из наших и человек прекрасный. Мой том начнется «рассуждением» о нравственных причинах успехов русских в войне с французами в 1812 году. Едва нашли это рассуждение в Публичной Библиотеке. Оно было напечатано в Сенатской типографии в 1813 году. Затем пойдут бумаги, Вам уже известные. Хочется мне поместить две молитвы Филарета: на тысячелетие России и на 700-летие Москвы. Я их усмотрел в одном из Московских духовн. журналов. Позволите­ ли? Кроме Вас, ордена получили Леонтий 154 , Арсений 155 , Янышев 156 , Исаия 157 и еще кто-то из архиереев. Кажется получили все участники хиротонии Митрофана Бана. Я уже кое-что писал Вам об экзархе. У нас упорный слух, что он будет взят оттуда. Там дело его дрянь. Он имел неосторожность, по поводу убийства ректора, весьма резко высказаться о грузинах. Губернский Предводитель дворянства 158 написал ему дерзкое письмо, в коем требовал удалиться из Грузии. Испрошенный крест на клобук – символ того, что власть желает поддержать Павла. Делянов 159 высказал митр. Исидору, что Грузины не простят Павлу обиды. В виду этого явилась мысль взять его в Синод, в ожидании смерти одного из старцев – митрополитов, – но эта мысль даже пустившим ее в ход показалась дикою. Казанский 160 заявляет, что не пойдет в Грузию «вытаскивать Павла из грязи». Московский 161 знает все о Павле; ему передали Грузины, и, вероятно, с украшениями». Из Костромы от 22 числа писал преосвященный Александр 162 : «Приношу Вам, Владыко Святый, мою сердечную благодарность за дорогую для меня вашу обо мне память и, вместе с сим, смиреннейше прошу прощения в том, что давно Вам не писал. Увы! С ужасом начинаю замечать, что в последнее время я сделался весьма нелюдимым и необщительным. Витебские мои родные постоянно жалуются на продолжительное мое молчание. Никак понять не могу, что такое случилось со мною, и от чего произошла во мне такая перемена, куда девалось прежнее мое благодушие? Где причина той удручающей тоски, которая оставляет меня лишь в редкие светлые мгновения? Все эти вопросы представляются мне тем более неудоборазрешительными, что в бездействии, обыкновенно порождающем скуку, я не пребываю, что здоровье мое в последнее время значительно улучшилось и, наконец, что с положением моим в Костроме я настолько свыкся, что весьма неохотно променял ­бы его на убогую и во многих отношениях неудобную обстановку в Витебске... во время юбилея петербургского Владыки мне был сделан весьма недвусмысленный намек на возможность такого обмена... Нет! Все это – не то, – и приходится остановиться на грустной мысли, что такие годы теперь для меня наступили, когда с упадком физических сил одновременно происходит и упадок духа. Не откажите мне, Владыко Святый, в ваших святительских молитвах, – я крайне в них теперь нуждаюсь»... 28 числа в 1 часу пополуночи выехал по железной Николаевской дороге и, доехавши до станции Бологое, перешел на Рыбинско-Бологовскую дорогу. Остановившись на станции Эваново, осмотрел церковь, посетил дом священника, который предложил мне чай, а у помещика, тут ­же живущего, А. Н. Ресина имел завтрак. На эту станцию высланы были для меня и моей свиты экипажи от Предводителя Вышневолоцкого дворянства, отставного полковника гвардии, Александра Феодоровича Лодыгина, который пригласил меня освятить вновь построенную в его имении – село Отрадное (Алексейское тож) каменную церковь. Село это от станции Эваново в 40 верстах. По пути в Отрадное я осмотрел две церкви: в погосте Дубровском и в селе Косткове. В Дубровском церковь деревянная, очень убогая. Вблизи ее сооружается новая каменная церковь. В селе Косткове церковь довольно благолепная. Здесь встретило меня довольно много народа и несколько из окрестных помещиков, между прочим, князь Путятин, двоюродный брат Лодыгина. Мой путь лежал мимо поместья князя по живописной местности. Около 4 часов пополудни я прибыл в село Отрадное, подъехал к новосооруженной церкви, где приходский священник Флоренский встретил меня речью, в которой, между прочим, изъяснил, что в этой местности епархиальные архиереи никогда не бывали. Тут ­же находился и строитель храма с своею благочестивою супругою Варварою Александровною, по желанию коей собственно и воздвигнут был храм. Церковь небольших размеров, но красивой архитектуры. Особенное украшение ее составляют изящный иконостас из черного дуба с красным и ореховым деревом и по местам с позолотою; иконы в иконостасе, в фряжском стиле, очень тщательной кисти. От церкви приведен я был в назначенное мне помещение и затем приглашен был к обеденному столу. В 6 часов слушал у себя в квартире всенощную праздничную службу в честь Усекновения главы Иоанна Предтечи. 29­ числа, в 9 часов утра, отправился, вместе с помещиком, в село Сорогожское, верстах в 3–4-х от Отрадного, к литургии. Церковь переполнена была народом. Служба шла довольно порядочно. После литургии зашли в дом священника Флоренского и напились чаю. Вечером в 6 часов, всенощная в новом храме с литиею и величанием Св. Благоверному В. Князю Александру Невскому, имени коего посвящен новосооруженный храм. 30 число. Суббота. В 9 часов благовест к литургии. Пред литургиею совершено было, по церковному чиноположению, освящение храма; затем литургия, за которою возложены были на двоих священников набедренники и 7 псаломщиков посвящены в стихарь. – К этому светлому торжеству стеклось из окрестных селений множество народа и довольно много соседних помещиков. Торжество это заключено было роскошною трапезою, приготовленною в здании зимнего сада. 31­ числа воскресенье. Я слушал в новоосвященном храме литургию, которую совершал приглашенный к освящению храма игумен Николо-Теребенской пустыни Феофан с благочинным и священником, назначенным к новому храму, а после литургии я совершил соборне молебен Св. Благоверному Князю Александру Невскому, с провозглашением обычных многолетий. ­ Затем, после обеда, в 3 часа пополудни оставил я село Отрадное, с отрадным чувством по случаю благополучно совершившегося торжества, и в 7 часов вечера приехал на станцию железной дороги Эваново. 1 сентября, в 9 ½ часов утра со станции Эваново прибыл в г. Бежецк. – После обычной встречи в соборе отправился для обзора городских церквей. Был в духовном училище и оттуда проехал на училищный съезд духовенства, имевший свои заседания в здании, пожертвованном в пользу Бежецкого духовного училища Настоятелем с братиею Николо-Теребенской пустыни. В 6 часов вечера служил в городском соборе всенощную с литиею и величанием. 2­ числа служил в Благовещенском женском монастыре литургию и обедал у игумении, куда приглашены были некоторые из почетных граждан. После обеда, в сопровождении уездного предводителя дворянства Чаплина, отправился в село Беляницы. По пути осмотрел две церкви в селах Княжеве и Гинееве. Прибыв в Беляницы, остановился на ночлег в доме помещика Алексея Никитича Татищева. Он и супруга его Екатерина Борисовна (урожд. княжна Мещерская) приняли меня очень радушно и вечер провели в оживленной беседе. На другой день, 3­ числа, слушал я литургию в Беляницкой церкви. Церковь очень благолепная, но в алтаре, на стенах, усмотрены были мною некоторые изображения, требовавшие исправления. – Совершавший литургию священник Иаков Образцов обладает сильным и благозвучным голосом, но в служении допускает некоторые неправильности, за которые мною было сделано ему замечание. В Беляницах, по словам священника, архиереи никогда не бывали. Вышедши из церкви, я посетил больницу и богадельню. К приготовленному по случаю моего приезда обеду приглашены были хозяином некоторые из соседних помещиков, между прочим, князья Хилков и Хованский, – последний с супругою и детьми. После обеда, в 4 ½ часа я оставил Беляницы и возвратился в Бежецк другим уже путем, чрез села Ивашково и Сукромны, где осмотрел церкви. 4 числа осмотревши еще несколько городских церквей и занявшись рассмотрением поданных мне на месте просьб, вечером в 6 часов выехал из Бежецка по железной дороге и чрез Бологое возвратился в Тверь на следующий день в 5 часов утра. На другой день 6­ числа получено было мною письмо из Харькова, от члена Окружн. суда Ник. Семен. Иларионова, который от 3 числа писал: «При проезде чрез Петербург в Финляндию, я имел счастие испросить ваше святительское благословение. Назидательная ваша беседа и приветливость неизгладимыми чертами напечатлены в моей памяти и сердце; а потому приемлю смелость просить Вас, Святитель Божий, принять прилагаемую при сем брошюру «Путевые заметки о Финляндии» и удостоить меня вашего святительского благословения». В ответ на это я писал 13 числа: «Сердечно благодарю Вас за книжный дар. С удовольствием прочитал я вашу брошюру, и, читая ее, как будто бы я сам, вместе с Вами, путешествовал по живописной Финляндии. – Если бы все туристы, подобно Вам, так изящно описывали красоты природы и свои впечатления излагали в печати, это доставляло ­бы обильный материал для топографии и этнографии. Если Вы еще находитесь в Харькове, то прошу передать от меня усердный поклон вашему почтенному родителю» 163 . 8­ число. Праздник Рождества Пресвятой Богородицы. Служил в Кафедральном соборе. После литургии посетил меня, мимоездом из Петербурга в Москву, Член Совета Министра Народного Просвещения, Ив. Петр. Хрущев 164 и остался у меня обедать. Он передал мне поклон от Министра И. Д. Делянова; рассказывал, между прочим, что он недавно возвратился из Рима, где виделся с архимандритом Пименом 165 . О. Пимен, по словам г. Хрущева, ходит там в русской монашеской одежде, с архимандричьим крестом, и этим внушает к себе уважение со стороны не только православных, но и католиков. 9­ числа, вечером посетил меня, на обратном пути из Константинополя, профессор С.-Петербургской духовной академии Ив. Егор. Троицкий 166 . В Константинополь он отправлялся, в качестве депутата, на 25-летний юбилей тамошнего ученого филологического Общества ( Σύλλογος ); но юбилей не состоялся по неразрешению Турецкого правительства. – Из Константинополя Ив. Егорович был и на Афоне, где виделся с бывшим Синодальным Ризничим, архимандритом Иосифом 167 (в схимонашестве Иларион), и откуда привез мне в дар виды монастырей и скитов афонских. – В беседе со мною о разных предметах И. Е-ч, между прочим, сообщил, что преосвященный митрополит Исидор ведет Дневник, который, без сомнения, заключает в себе, при высоком положении его автора, много важного и интересного. 11 числа получил я письмо из Херсонской губернии от знакомой мне по Москве игумении Валерии (в мире баронессы Боде). От 5­ числа она писала мне: «Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Отец и Архипастырь! Господа ради, помогите мне в моем безвыходном положении; я решительно не знаю, что мне делать и к кому обратиться. Я писала Вашему Высокопреосвященству из Одессы и из Крыма и переслала много документов, меня оправдывающих, но ровно ничего не знаю о ходе своих дел, и какая последовала резолюция на мое прошение митрополиту Исидору? Дошли­ ли все мои бумаги по назначению, и удалось ­ли Вам, Владыко Святый, поговорить обо мне с г. Обер-Прокурором и снять с моего имени клеймо, которым заклеймили меня преследователи Митрофании 168 ? Господа ради, соблаговолите ответить мне на это письмо и откройте мне всю истину о моем положении, чтобы я знала, в чем меня обвиняют. Я под судом не была и обо мне не производилось никакого дела, а в деле Митрофании я была только свидетельницей, как и многие другие, которым это не помешало получить должности игумений, как ее казначея в Коломне, Зинаида 169 – в Москве, без монастыря, и Анатолия, высланная из Воронежского монастыря и сидевшая вместе с Митрофанией под арестом в Петербурге, а теперь назначенная пр. Никанором 170 в игумении в Херсоне в Благовещенском монастыре. За что я одна терплю такое гонение и немилосердие, что обо мне не хотят и правды узнать? Владыко Святый! Вам известна моя жизнь, Вы знаете, что я ничего худого не сделала и не способна даже ни на какое грязное дело. Защитите меня во имя самой Истины, от которой я никогда не отступала, и которой служила всю жизнь со всем усердием. – Горько и обидно видеть, как многие, возмутительные по своему поведению, игумении величаются и пользуются милостями своего начальства, а для честных и бескорыстных тружениц и места нет. – Преосв. Гурий 171 загубил меня, желая себя оправдать, а пр. Никанор уж без всякой причины восстал против меня по наговорам Митрофании, которую сам после прогнал со срамом, а теперь, по гордости, не хочет сознаться, что он несправедливо со мною поступил и томит меня почти два года неизвестностию, не накладывая никакой резолюции на мое прошение о месте, несмотря на то, что Консистория нашла все мои отчеты безукоризненными, и он сам не может представить ни одной законной причины для удаления меня от должности. Он отмалчивается, не заботясь о том, чем и как я существую, не имея даже постоянного места жительства в какой-либо обители и что мне, как монахине и игумении, не приходится проживать по мирским домам, где я лишена возможности посещать храм Божий и жить согласно требованиям монашеским. Это ли отеческая забота Архипастыря о пасомых? Владыко Святый! У ног ваших, со слезами, прошу, подайте мне руку помощи и научите меня, что мне делать; не допустите меня впасть в отчаяние под гнетом клеветы и злобы человеческой и оживите меня, изнемогающую от скорби и лишений, вашим отеческим состраданием и мощной архипастырской помощью и покровительством. – Помогите мне устроиться, хотя на жительство, в какой-либо благоустроенный монастырь, где ­бы я могла спокойно пожить, до получения места службы». Несмотря на желание оказать матери Валерии какую­ бы то ни было помощь, я не мог ничего сделать в ее пользу, хотя и имел о ней прежде, когда я присутствовал в Синоде, разговоры и с митрополитом Исидором и с Обер-ІІрокурором Св. Синода. 16 числа писал я в Кострому преосвященному Александру, в ответ на его письмо от 22 августа: «Получив 25­ августа ваше любезное, хотя и грустное послание, я на другой или на третий день отправился в путь для освящения храма и, кстати, для обозрения окрестных церквей, и из путешествия возвратился лишь 5 сентября, поэтому и замедлил ответом. Угрожение Вам Витебском, вероятно, не скоро еще осуществится. Петербург давно уже угрожает удалением с кафедры преосвященному Маркеллу, но он все еще сидит на ней, а оказанное ему недавно Великим Князем (Владимиром Александровичем) внимание, вероятно, еще надолго упрочит его пребывание на Полоцком престоле. Угрожают и мне из Петербурга переселением за Кавказ, если еще не в Вавилон, но да сохранит меня всеблагое Провидение от плена закавказского. Впрочем, преосвященный Павел, соскучившийся в Тифлисе, после посещения К. П. Победоносцева и после Монаршего внимания, авось продолжит там свое пребывание. ­Моя родина на границе Владимирской губернии с Костромскою. Покойный ваш предшественник преосвященный Игнатий 172 , обозревая церкви Кинешемского уезда, посетил и мою родину, село Горицы. Если рано или поздно я соберусь посетить свою родину, я предполагаю совершить это путешествие по Волге, и тогда не премину быть и в Костроме, дабы видеть знаменитую Ипатиевскую обитель и побеседовать с ее почтенным настоятелем. Нынешним летом у меня перебывало немало петербургских гостей. Вообще, Тверь, в этом отношении, приятный для меня город, и я здесь не могу жаловаться на скуку, хотя Тверь, сама по себе, мертвый и мало оживленный град. Общества интеллигентного почти не существует, и для меня самое лучшее интеллигентное общество заключается в моих книжных шкафах». 17­ числа я служил в женской гимназии, по существующему обычаю, молебен; был завтрак, на котором не было соблюдено в отношении меня должного приличия. 18 числа я присутствовал за именинным обедом в имении певца Д. А. Агренева-Славянского – Кольцове, верстах в 10­ от Твери. Гостей городских и приезжих из других мест было довольно много. Стол был изысканный. После обеда слушали пение и сказание былин. – Хозяин и хозяйка дома были одеты в старинные боярские, весьма дорогие, костюмы. Жена г. Славянского, Ольга Христофоровна, очень образованная особа, говорит и пишет свободно на 11 европейских языках. 23 числа писал я в Сергиев Посад бывшему ректору Московской духовной академии, протоиерею Сергею Константиновичу Смирнову: «Приношу Вам всеусерднейшее поздравление с днем вашего ангела. Небесный покровитель и хранитель ваш преподобный Сергий да осеняет и охраняет Вас во все дни жизни вашей своим благодатным покровом и заступлением. Нынешний день своего ангела Вы встречаете в положении, для Вас необычном. Прежде, в продолжении многих лет, Вы проводили этот день не только в кругу семейном, но и в среде ученой корпорации. Ныне не то... Очень прискорбно, что состояние вашего здоровья не позволило Вам продолжить учено-административное поприще служения Церкви. Но всему свое время под небесем. Время сеяти и трудитися, и время собирати плоды трудов своих. Слава Богу, что Вы благовременно устроили всех детей своих и устроили так счастливо! Теперь остается Вам с Софьею Мартыновною только утешаться их счастием и благополучием». 24­ числа получено было мною письмо из Тифлиса от архиеп. Павла Экзарха Грузии; преосвященный Экзарх от 17 числа писал мне: «Приношу Вашему Высокопреосвященству мою искреннейшую благодарность за ваше приветствие меня с Монаршей наградой. Монаршая милость утешила и ободрила меня; но, думаю, не отвратила опасностей, окружающих меня. А о трудах и скорбях и говорить нечего. Находятся охотники занять мой пост. Я охотно променял ­бы его на чисто ­русскую, – но не окраинную, –епархию, чтобы хотя немного успокоиться от тревог и опасностей. Но, конечно, буду нести крест, пока не снимет с меня его власть: сам не покушусь сложить его. Да будет во всем воля Божия! К. П. Победоносцев с супругой и В. К. Саблером прибыли к нам 28­ августа и пробыли до 2­ сентября. 2­ отправились в Батум и, вообще, в Западную Грузию. 11 Константин Петрович с супругою опять возвратились в Тифлис, а 14­ снова направились в Батум и морем поехали на север. Кавказ весьма заинтересовал их. Испрашивая святых молитв ваших, с глубочайшим почтением и совершенною преданностью и любовию имею честь быть...». 29­ числа получено было мною два письма: одно из Константинополя, другое из Новочеркасска. Из Константинополя писал мне от 22 числа настоятель Посольской церкви, архимандрит Арсений: «Приближающийся день первого Октября напоминает и мне, живущему на далеком Босфоре, о приятнейшем для меня долге поздравить Ваше Высокопреосвященство с тезоименитым днем вашего Ангела­, прося Подателя всех благ даровать Вам со здравием спасение и крепость сил душевных и телесных к служению на пользу Православной Церкви. К этому должен я присовокупить и поздравление с получением Вами знака высокого внимания и уважения к служению Вашего Высокопреосвященства даже от инодержавной власти, почтившей предстоятелей Русской церкви в глазах всего православного мира. Да подаст Вам небесный Владыка и Господь долгие-долгие лета подвизаться на многотрудном поприще служения святой православной Церкви. Что сказать Вам о себе? – Не знаю. Полагаю, что погостивший у меня в августе достопочтенный и добрейший Иван Егорович г. Троицкий, профессор Петербургской духовной академии, заезжал к Вам на возвратном пути в Петербург, и порассказал о моем житье-бытье, которое течет и мирно и спокойно. – Верно Вы слышали от него и о поездке нашей на Афон, которая произвела на меня самое приятное впечатление. Святые обители этой дивной горы и многочисленная братия их невольно привлекают к себе. Воспоминание об этой поездке для меня служит и назиданием, и утешением, и укреплением. Облака, покрывающие восточный (политический) горизонт, что-то предвещают; надобно молиться о мирном разрешении вопросов и особенно – о преуспеянии Православия, которое от греческой интеллигенции много пострадало. Владыки здешние – и греческие и болгарские – только интригуют и погружены в политику больше, чем в интересы церковные». Из Новочеркасска от 25­ числа писал Харьковский протоиерей С. А. Иларионов: «26 августа из Харькова я для поправления расстроенного здоровья отправился в Крым; был в Херсонесе, где в монастыре Херсонесском встретился с Екатеринославским Владыкою Серапионом 173 . Владыка Серапион – Харьковский уроженец и знал меня еще в семинарии. Вечер целый продержал меня Владыка в Херсонесе и, между прочим, рассказал следующее. Высокопреосвященный Павел 174 решил окончательно оставить Тифлис и уже заявил свою просьбу Св. Синоду; по поводу этому было сделано предложение владыке Казанскому Палладию и Вашему Высокопреосвященству; первый отказался, а о Вас не было в то время получено отзыва. При рассказе этом мгновенно воскресло в моей памяти событие, о котором Вы изволили передавать мне, бывши еще в Харькове: какой-то прозорливец предсказал Вам, что последняя кафедра ваша будет Тифлисская. Признаюсь, выслушивая рассказ преосвященного Серапиона, я смутился духом и мысленно задал себе вопрос: неужели Вы, Владыко Святый, решитесь оставить мирную паству Тверскую и принять тифлисских дикарей? Преосвященный Серапион высказал, что распущенность и вольномыслие там дошло до крайних размеров; чтобы пользоваться покоем, надо смотреть на все сквозь пальцы. Но это далеко не сойдется с вашими правилами благочестия и неустанной деятельности, – и, следовательно, принять такую паству – принять новые труды и борьбу не хуже Витебской. Преосвященнейший Павел моложе – и то затруднился, а Вам после понесенных Вами подвигов довлеет отдых. – Вопрос этот в настоящее время, должно быть, предрешен; последние слухи были, что владыка Палладий согласился быть экзархом Грузии, а Павел – в Казань переместится». 30­ числа получено было мною два письма: одно из Харькова, другое из села Высочиновки, Харьковской губернии. Из Харькова писал мне от 27­ числа протоиерей А. Г. Щелкунов 175 : «Имею счастие поздравить Вас с днем вашего ангела, от всепреданного сердца желая Вам здравия и благоденствия на многая, многая, многая лета. Боже, как быстро катятся годы. Далеко­ ли, кажется, то время, когда мы имели радость лично приветствовать Вас с сим днем, и вот – восьмой уже раз лишь посредством хартии и чернила могу выполнять этот священный долг мой. А как хотелось бы лично повергнуться к стопам вашим, облобызать вашу руку, слышать Вас, видеть… Но возможность сего взята от нас и предоставлена другим. Даруй же Господи, чтобы все они, как один человек, познали дар Божий и – кто есть глаголяй ныне с ними и предстояй им! На сей раз расскажу Вам курьез, не лишенный трагикомичности. Недавно поступила к нам в консисторию из Курской епархии жалоба на известного Вам харьковского священника Ч.........а. Теперь он служит при Арестантских ротах: знаменательно... Сей доблестный муж, как и Вам ведомо, уроженец Курской епархии, – отправился туда к своим родичам – обрадовать их своею персоною по случаю рождения у кого-то из них сына, и – действительно обрадовал! Изливая там свои родственные чувства, он взамен сего, вливал в себя, по обычаю, непомерно водку, и вследствие сего пришел в такой родственный экстаз, что побил в приютившем его доме всю посуду, вышиб оконные рамы, опрокинул стол с яствами и питиями, изломал мебель и распужил всю собравшуюся на семейное торжество родню. Чтоб унять поток такой родственной любви, дорогого гостя – кому братца, кому дяденьку – связали, презрев и вопль родственной крови, а затем все родичи – огулом подали жалобу, изложив в ней все прописанное мною. Но это –трагическая часть дела, а вот и комическая. О. Ч........., сведав о том, что на него поступила жалоба от неблагодарных родичей, подал на них, куда следует, так сказать, встречный иск... за лишение свободы! Оно и по делом им: пусть помнят, что они посягнули на драгоценную свободу того героя, который побил окна харьковской полиции – что можно формально доказать.... – но и за это не только связан не был, но еще знаменитый их общий родич 176 чуть не потребовал еще представления своего племянника «героя» к ордену за храбрость. Что было ­бы теперь, если­ бы жив был высокопоставленный дядя, патронатствовавший негодяям-племянникам и племянницам? Полагаю, дело это не обошлось­ бы без искушения и нынешнему Архипастырю Харьковскому»... Из Высочиновки от 26 числа писал А. Ф. Ковалевский: «Имею честь почтительнейше поздравить Вас с близящимся днем ангела вашего и усердно желаю Вам от Господа доброго здравия и всякого благополучия. Да хранит Вас Господь во здравии и долгоденствии на многие лета для пользы богохранимой паствы вашей и всей Св. Церкви, коей столь ревностно и неутомимо служите! Много дивного случилось со мною в течение этого времени: волею Божиею, пришлось мне хлопотать об устройстве в моем селе мужеского общежительного монастыря во имя Пр. Б. Казанской; Бог послал мне содействователей в этом в лице Владыки нашего, архиепископа Амвросия и отца архимандрита Германа 177 , настоятеля Святогорской пустыни; и – вот, при помощи их, мое дело прошло благополучно все мытарства деловые, поступило в Св. Синод и теперь на очереди там к решению, где тоже Владыка наш обещал мне свое содействие через Обер-Прокурора, к нему благорасположенного, так что имею надежду на успех там моего дела, а пока готовлюсь понемногу к открытию монастыря: устроил в большой зале моего дома теплую церковь, которая почти уже готова, вышла очень удобно для меня, немощного и больного, приготовляю и помещение для братии, человек на 20, – которые обещал мне дать из своей св. обители о. Герман; и как только последует указ Св. Синода, они прибудут и положат начало новой св. обители, введут в нее строгий и чинный Святогорский общежительный устав и меня успокоят. Игуменом назначается ко мне теперешний Святогорский казначей, иеромонах Дорофей, старец добрый, давний мой друг; а я мечтаю лишь о том, чтобы тихо и уединенно дожить свой век при св. обители, в затворе келейном, который, по болезненности моей и любви к уединению, стал весьма для меня необходим. От игуменства я решительно отказался, монашества желаю не ранее – как на смерть в гроб, а желаю лишь безмолвия и покоя, опасаясь лишь того, что его не достигну. Помолитесь, Владыка Святой, чтобы дом мой, некогда удостоенный вашим посещением и ночлегом, удостоился стать обителию иноческою и храмом Господа славы, и благословите его вашим благословенем святительским, с коим, верую, дастся ему и благословение Божие. Вы были всегда так добры и милостивы ко мне не только в Харькове, но и в Твери, что Вы не откажете возникающую мою обитель благословить во имя Господне. И именно очень желал ­бы, чтобы Вы благословили устрояемый теперь мною храм иконою святочтимого Угодника Божия епархии вашей – преп. Нила Столобенского, освященною на его св. мощах. Это потому, что я особенно к нему благоговею, и усердно молился и молюсь ему об успехе моего дела и постановил в будущей обители моей всегда торжественно совершать его память, как особого небесного ее покровителя, а со временем и особый придел во имя его устроить. И вот для этого чествования всегдашнего Угодника Божия душевно желаю иметь икону его, освященную на его св. мощах; почему, припадая к святительским стопам вашим, прошу у Вас сего благословения, которое прииму с благоговением и признательностию, и будем всегда молиться за Вас в нашей обители, как за великого нашего благодетеля. А еще утешительнее было бы, если ­бы в иконе и малая частица св. мощей преп. Нила тайно была сокрыта Вами для ­освящения возникающей под его покровом св. обители. Высокопреосвященный Ярославский Ионафан 178 уже благословил мою обитель частицами св. мощей св. Ярославских чудотворцев, тайно вложенными им в их икону, что дает мне дерзновение и Ваше Высокопреосвященство о таковом благословении просить, ибо это возможно Вам, как епархиальному Владыке Ниловой пустыни, при чем смею заверить Вас, что данное под секретом таким останется до смерти Вашей. Знаю строгий взгляд Ваш на желания и прошения, превышающие меру и достоинство просителя. Но бывают случаи, когда и закона пременение бывает, и прошение верующей души, уповаю, если только возможно, не ­будет отвергнуто Вами. Простите мое дерзновение и не прогневайтесь на меня за него! После усердной молитвы к преп. Нилу я дерзнул так писать Вам, имел к тому особое побуждение и, верую, что сам угодник Божий являет здесь свою волю. Как бы Вы знали, Владыка святый, сколько скорбей и гонений пришлось мне испытать при начале моего дела от мира и его слуг. Все восстало на меня, во главе губернатора-немца, барона Икскуля, а немцы, известно, враги монастырей, совсем затерли было мое дело, но Владыка наш властно вступился за него, защитил меня от немца, устроил так чрез Обер-ІІрокурора, что перевели его во Псков, а нам русского, г. Петрова, из Минска губернатором назначили. Это – человек православный и верующий, – не противодействует, а содействует святому делу, и теперь стало мне легко жить, а то – за то, что задумал монастырь в своем селе устроить, приходилось всякие невзгоды терпеть и чуть не сумасшедшим человеком слыть. Таков-то нынешний наш век! Но слава Богу за все! В скорбях утешениями духовными Господь утешал, и великую помощь Свою являл. Дивно являл, как я того и недостоин». На письмо это я отвечал 9 октября: «Вашему благому предприятию касательно устроения иноческой обители сердечно сочувствую. Да увенчает Господь начатое Вами дело счастливым успехом! По вашему желанию, я написал настоятелю Ниловой пустыни, о. архимандриту Арсению, чтобы он распорядился написать для Вас икону преподобного Нила; и когда она будет готова, освятил бы ее на мощах угодника Божия и к Вам препроводил. Что касается частицы мощей, – я предоставил это его усмотрению». А накануне, т. е. 8­ числа, я писал конфиденциально настоятелю Ниловой пустыни, архимандриту Арсению, следующее: «Благочестивый Харьковский помещик, известный составитель служб и акафистов разным святым, А. Ф. Ковалевский, открывая в своем имении общежительный монастырь, просит меня благословить его новую обитель иконою преподобного Нила Столобенского, освященною на его св. мощах. Он пишет мне, что он с особенным благоговением чтит сего угодника Божия и намерен, со временем, устроить в своей обители во имя его придел. При этом почтенный Андрей Федорович убедительно просит меня вложить в икону преподобного Нила, хотя ­ бы самую малую, часть мощей его, подобно тому, как это сделал для него преосвященный Ярославский Ионафан, вло­живший в икону Ярославских чудотворцев частицы их мощей. Исполнить первую часть просьбы г. Ковалевского Вы, без сомнения, не затруднитесь. Что­ же касается второй части, то есть, отделения и вложения в икону частицы мощей преподобного, то это предоставляю вашему усмотрению; и если Вы рассудите удовлетворить благочестивому желанию Андрея Феодоровича, то надобно сделать это тайно , без всякого оглашения. Распорядитесь написать икону преподобного не малого размера, примерно, вершков десяти в вышину с соразмерною шириною, и письма, возможно, тщательного. О стоимости иконы напишите мне в свое время. Когда икона будет готова и освящена с молебнымъ пением пред мощами преподобного, прикажите укупорить ее, сколько можно, крепче, и пошлите прямо от себя по следующему адресу: «Его Высокоблагородию, А. Ф. Ковалевскому – в г. Змиев, Харьковской губернии, в село Высочиновку». О времени­ же отправления иконы меня уведомьте». 1 октября. День моего ангела. После литургии принимал поздравителей. В этот день получено 29 поздравительных телеграмм и 28 писем. Из Москвы писали: Секретарь Синодальной Конторы Сергей Петрович Славолюбов 179 : «Почтительнейше приношу Вашему Высокопреосвященству мое усерднейшее поздравление со днем вашего ангела п душевно желаю, да сохранит Господь Вас в добром здравии и благополучии для полезнейшего служения св. Церкви. Я все еще прокурорствую, а на долго ­ли – не знаю. С одной стороны прокурорствовать интересно, потому­ что с 25­ мая получаю прокурорский оклад, а с другой стороны думается, что должно быть и в самом деле контору хотят прикрыть, если до сих пор не назначают настоящего человека. Странные в Москве были слухи об Обер-ІІрокуроре. В начале лета я слышал, что Обер-Прокурор по какому-то случаю отозвался неблагоприятно о В. К. Владимире Александровиче, а князь пожаловался Государю. За сие будто ­бы приказано Обер-Прокурору ехать в отпуск и возвращаться, когда его позовут. В половине августа я слышал, что Обер-Прокурор с ума сшел. Впрочем, оба сии известия Петербургского происхождения и, как видится, были ложны. А вот известие, которому не имею основания не доверять. Один мой знакомый, живущий в Петербурге, часто обращающийся между синодскими обер-секретарями, зная, что я был в Твери, сказал мне: а ведь, говорит, преосвященного Тверского возвратили в Тверь за то, что он при слушании бумаг, а затем и при подписи их, заявлял свои мнения, не всегда согласные с мнением большинства и Обер-Прокурора. – Что­ же, я говорю, тут дурного? Напротив, это делает честь, если Владыка относился к делу внимательно и с рассуждением. – Мне отвечали, что мало ­ли что, – да Обер-Прокурор этого не любит. Митрополит подтягивает ­таки Московское духовенство. Одному священнику сказал, что если кто будет просить себе раннего священника, то вместо раннего будет определяем второй штатный священник. У обоих Московских викариев 180 собирается 1-я экспедиция членов Московской консистории, для рассмотрения, не следует ­ли при каких церквах вообще Московской епархии открыть вторые священнические вакансии. Слышно, что намечено уже быть двум священникам у Сергия в Рогожской и Казанской у Калужских ворот церкви. Товарищ председателя Окружного Суда, Евг. Ром. Ринк: «Почтительнейше поздравляю Ваше Высокопреосвященство со днем Вашего ангела, и желаю, чтобы Господь Бог продлил дни Ваши на многие и многие лета. Н. Я. Фаворов 181 , сопутствовавший Вам от Бежецка, сказал мне, что Вашему Высокопреосвященству прокладывают путь на Кавказ. Весть эта смутила и огорчила меня! Обмен, основанный на мысли о годности одного и непригодности другого, сомнителен мне, как в смысле справедливости, так и благотворности его результатов. Молимся об утверждении Вашем до времени на Тверской кафедре и возносим горячие молитвы о даровании нам счастия видеть Вас на кафедре Московской. Эти слова, сказанные от души и сердца, Всевышним будут услышаны и путь, Вам прокладываемый на далекий Кавказ, обернется на близкую от Твери Москву». Заведывающий мещанскою Куманинскою богадельнею Матв. Ив. Соколов 182 писал. «Имею честь поздравить Вас со днем Вашего ангела. Искренно от всей души желаю Вам ниспослания от Бога всяких милостей, а паче – доброго здоровья. Приезжал к нам преосв. Амвросий по приглашению митрополита. Освящал сооруженную им церковь 183 , а литургию служили втроем: митрополит, Амвросий и Мисаил. Прихожане подарили Амвросию бриллиантовую панагию, которая, говорят, стоит 2500 р. За обедом присутствовали Амвросий и Мисаил, а митрополит только закусил, выпил шампанского и уехал, благословив трапезу. За обедом множество было спичей; впрочем, говорил больше всех (до 6 раз) пр. Амвросий. Оказалось, что он один на постройку церкви собрал 200 тысяч рублей, а вся обошлась в 250 тысяч руб.» Из Вильны приветствовал меня от 28­ сентября преосвященный архиепископ Алексий в следующих выражениях: «Приближающуся дню праздника Преподобного Отца нашего Саввы Вишерского требует душа, чтобы я предстал пред лицем Вашего Высокопреосвященства и принес искреннейшее приветствие со днем Ангела вашего. Приимите, Высокопреосвященнейший Владыко, сие приветствие, от искреннего сердца приносимое, и да хранит Вас Господь на лета множайшие для блага Святой Церкви. Рвалась душа многократно на письменную беседу с Вашим Высокопреосвященством, но увы! Духъ бодр, плоть­ же немощна и стара. Давно хотелось знать, далеко ­ли идет ваш великий и душеспасительный труд издания отзывов и мнений в Бозе почившего владыки Филарета. Изумляюсь, видя столь громадную ученость Вашего Высокопреосвященства и такие обширные сведения. Сколько нужно было перечитать, чтобы составить те примечания, какие составлены Вами! Четвертый том я только еще выписал, но не получил: здесь очень медленно получаются книги чрез комиссионера – еврея Сыркина. – Помоги Вам Господи привести это великое дело к благополучному окончанию. Великая это заслуга Вашего Высокопреосвященства для Церкви и для епископства. Бог наградит и помилует Вас за этот труд. Счастливый Высокопреосвященнейший Тверский был прошедшею зимою в Москве, дышал благочестивым московским воздухом, видел добрых и благочестивых московских людей. – Я услышал о сем и возрадовался о сем и о Высокопреосвященнейшем. – Подышать московским воздухом и поклониться московской святыне – великое счастие. Я нынешнее лето провел в прекрасном Тринополе 184 , известном и Вашему Высокопреосвященству. Восхитительное место! Лето здесь было не очень теплое. Весною и в начале лета я сделал несколько выездов – преимущественно, в монастыри Литовской епархии. Хотел было выехать в епархию и в сентябре; но опасно захворал викарий мой, преосвященный Смарагд 185 : тиф и воспаление легких; теперь положение его самое трудное. Спаси его Господи! Он – человек прекраснейшей души и любим в Козне и Вильне. Изволили слышать, какие большие перемены в нашей родной Московской академии? Скоро трудно будет узнать лицо московской земли. Страсть к ломке и ломанию себя действует очень сильно. Смиреннейше прося себе архипастырского благословения и святительских молитв, с глубочайшим почитанием и совершеннейшею преданностию имею счастие пребыть»... В ответ на это братское послание я писал 11­ числа: «Если ваша добрая и благорасположенная душа побуждала Вас поздравить меня с днем моего ангела, то мое признательное сердце обязывает меня принести Вам за это поздравление искреннейшую благодарность. Спаси Вас Господи за добрую о мне память. Желаете знать, как идет мой труд по изданию бумаг приснопамятного Святителя Филарета. С Божиею помощию, я окончил свое дело, т. е. перечитал и подготовил к печатанию все, какие собраны по разным архивам, бумаги; но остановка за типографиями, как это и всегда бывает с казенными изданиями. Из девяти предполагаемых томов напечатано до сих пор только пять; шестой печатается, но очень медленно. Четыре тома поступили уже в продажу, а пятый, в котором собраны и изданы особенно важные бумаги по делам восточных церквей, в продажу едва­ ли поступит. Но Вы напишите в Петербург к Константину Петровичу, и он Вам, вероятно, вышлет этот том. Теперь я намереваюсь приступить к изданию частных писем Владыки Филарета к разным лицам. Писем этих у меня в руках довольно много и между ними есть весьма интересные. К своему собранию мне хотелось ­бы присоединить письма Филарета к покойному Митр. Филофею 186 . Владыка Филофей мне сказывал, что у него хранилось более 100 писем Филаретовских и некоторые из них весьма важного содержания. Но куда девались эти письма, не знаю. Я слышал, что в вашей литовской семинарии какой-то преподаватель родственник преосвященного Филофея. Нельзя ли узнать от него, у кого из родственников находятся помянутые письма и не могу­ ли я приобресть их за приличное, разумеется, вознаграждение, с тем, чтобы напечатать их вместе с другими письмами? Очень будетъ жаль, если эти драгоценные письма не будут общим достоянием для чтущих память великаго Филарета. Вы лишились, Преосвященнейший, своего доброго сотрудника, преосвященного Смарагда. Мало он послужил Вам и Литовской Церкви. Имеете ли в виду достойного ему преемника? – Не изволите­ ли обратить внимание на своего земляка, о. архимандрита Гавриила 187 , настоятеля нашего Желтиковского Успенского монастыря? Он, в последнее время, приобрел своими изданиями учено-литературную известность». Из Сергиева Посада писал от 29­ сентября бывший ректор Московской академии, протоиерей С. К. Смирнов: «Имею честь поздравить Вас со днем Вашего Ангела и желаю Вам радостно сретить и отпраздновать день сей. Примите мою глубокую благодарность за ваше приветствие. С половины августа я живу в своем доме, но и до сих пор не могу привыкнуть к пребыванию на покое. Сильно скучаю и не могу приняться за какое-нибудь дело. Митрополит обещал устроить дело о назначении пенсии по приезде своем в Петербург, а теперь я не получаю жалованья третий месяц в ожидании будущих благ. Такое положение дел значительно повлияло на мое здоровье, и я довольно изнемогаю. Одна надежда на Бога, дарующего мне силу терпения, ободряет меня. Помолитесь о мне. Об обстоятельствах, соприкосновенных с моим положением, не могу писать Вам, а расскажу о них при личном свидании с Вами, которое желал бы иметь в скором времени, но сему препятствует расстройство у меня нервной системы. Главные виновники перемены моей судьбы – инспектор Горский 188 и еще Субботин 189 . К удивлению, есть завидующие моему положению, т. е. ожидаемой пенсии, но это те, которые не разумеют моей привычки к деятельности, которая теперь сжата обстоятельствами». Из Казани от 27­ сентября писал преподаватель семинарии А. Ф. Гусев: «Приближается день вашего тезоименитства, и я поставляю приятным для себя долгом приветствовать Ваше Высокопреосвященство с этим знаменательным и важным для Вас днем. Молю милосердие Божие, да дарует Оно Вам долголетие и все желаемые Вами блага! Пользуюсь случаем, чтобы снова поблагодарить за производство во священника дорогого брата моего. Да вознаградит Вас Всевышний и в настоящей и в будущей жизни за ваше благодеяние! Брат мой справедливо пишет мне, что он награжден Вами больше, чем смел думать и ожидать... Признаюсь, Ваше новое благодеяние глубоко, глубоко тронуло меня и сделало навсегда ваше имя для меня самым дорогим... Косвенно ведь Ваше Высокопреосвященство помогли и мне при настоящих моих трудных обстоятельствах... Приношу сердечную признательность и за ваш подарок, доставленный мне о. Никодимом. Скоро буду иметь удовольствие и с своей стороны выслать Вашему Высокопреосвященству новую мою брошюру, имеющую предметом своим анализ лжеучения графа Толстого 190 . О. Ректор Казанской академии заявил формально Совету, что он слагает с себя необязательное для него единоличное преподавание Апологетического богословия, и в числе троих кандидатов указал на меня, как на более достойного по его взгляду. Дело это не скоро решится. Конечно, из среды профессоров найдутся лица, которые будут против меня то в силу бывших литературных столкновений со мною, то в силу других своекорыстных ­же побуждений... Будут некоторые, напротив, горячо отстаивать меня со студенческой скамьи работающего преимущественно в области христианской апологетики. Крепко нуждаясь в выходе из семинарии, необеспечивающей нашего брата в материальном отношении, я с тревогою ожидаю, чем окончится вопрос о моей кандидатуре на любимую кафедру. Как ни тяжело положение доцента академии, но оно лучше теперешнего моего положения в материальном отношении и в будущем дает карьеру, каковой никогда не даст семинарская служба... Я уже не говорю о том нравственном удовлетворении, какое дало­ бы мне занятие кафедры в академии по любимому предмету… Зная ваше доброе сердце и милостивое внимание ко мне, осмеливаюсь просить и ваших святительских молитв о переходе моем на академическую службу. Великая моя благодарность Казанскому Архипастырю 191 : он из Петербурга уже писал о. Ректору академии, что признает меня самым компетентным и желательным кандидатом на кафедру Введения в богословие». От 29­ сентября из Витебска протоиерей В. Волков писал мне: «Начинаю настоящее письмо приветствием Вас с днем Ангела Вашего и пожеланием Вам доброго здоровья и всяких милостей от Господа Бога. К общей радости семинарии и благонамеренных православных граждан, ректор Паисий пересажен на новую почву–в Тифлис. Не знаю, какое влияние возымеет горячий климат на его горячую натуру. Если местный архипастырь часто будет обдавать его холодной ванной и держать на узде, то, пожалуй, созреет человек своевременно и благополучно; иначе – не сносить ему своей буйной головушки. Недобрую память он оставил по себе. Ректором к нам назначен учитель Курской семинарии Новицкий. По моему мнению – опять ошибка. Знают ­же там, кто у нас 192 ; нужно ­бы человека зрелых лет, опытного в управлении учебным заведением и всенепременно монаха; назначают ­же только прослужившего 15 лет, не бывшего в должностях и семейного. Квартира ректора внутри семинарии; он не может обойтись без женской прислуги, а семинаристы испорчены крайне: далеко ­ли от греха и скандалов? Но да сохранит Господь Бог и рассадник наш духовный и всех нас от всего худого и да наставит власти благоразумно и умело править и направлять юношество к той цели, какую имеет в виду и преследует правительство». 3 числа получено было мною два письма: одно из Уфы, другое из Цетинье (в Черногории). Из Уфы писал от 24 сентября законоучитель гим­назии, протоиерей Е. Н. Соловьев: «Приветствую Вашу Святыню с наступающим днем вашего ангела. Да подаст Вам Господь Бог , молитвами преподобного патрона вашего Саввы, силы, здоровье и много лет. 9­ октября сего года исполнится 50-летие служения моего родителя в священническом сане; Владыка Феогност уже разрешил празднование. Благочинный прислал мне копию с резолюции Высокопреосвященного и копию с его приветствия моему родителю в день юбилея 193 . Владыко дозволил собраться в наш Ильинский Погост к 9 октября всему окружному духовенству и служить с юбиляром торжественную обедню соборне. Да благословит Бог доброе дело, и да послужит это собрание пастырей и милость Владыки в радость и утешение на закате дней моему родителю!» Из Цетинье от 18­ сентября писал мне Высокопреосвященный Митрофан, митрополит Черногорский: «Ваше Высокопреосвященство, Мылостивейший Архипастырь! Мылостию 194 с которой Его Высочество мой мылостивейший Государь Князь Николай I благоволил пожаловать Ваше Высокопреосвященство орденом Даниила I степены, с которым душа моя переполнена особенною радостию, что во время моего пребивания в С.-Петербурге в лице Вашего Высокопреосвященства обрел своего добрейшего и мылостивейшего друга; также великого и усерднейшего любителя моего Владетельного Государя Князя Николая I и Его храброго народа. По етому честь имею Ваше Высокопреосвященство поздравить орденом Даниила, желая чтоб ето отличие до глубочайшей своей старости на пользу святой церквы носили. Поручая себя святими молитвами Вашего Высокопреосвя­щенства и уверяя о своем глубочайшем почтении и уважении. Честь имею быть, Вашего Высокопреосвященства, покорнейший слуга…». В ответ на это я писал от 7 октября: «Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь! С истинным утешением имел я честь получить приветственное письмо Вашего Высокопреосвященства от 18 минувшего сентября. Примите за сие, Милостивейший Архипастырь, мое искреннейшее благодарение. Честь, какой благоволил удостоить меня, наравне с другими, Ваш Державный Князь, даровав мне право украшать себя знаками ордена Князя Даниила I, я высоко ценю и навсегда сохраню в сердце своем благодарное чувство к Особе Его Высочества. Неизгладимою сохранится во мне память и о Вашей, Высокопреосвященнейший Владыко, Святыне. Я почитаю себя счастливым, что мне суждено было принять участие в вашей архиерейской хиротонии. Не лишите меня и Вы, Милостивейший Архипастырь, вашего молитвенного воспоминания. С чувством глубокого почтения и совершенной преданности имею честь быть...». 7­ числа писал я в Москву инспектору Синодальной типографии Вас. Егор. Румянцову: «Не имея в Синодальной типографии никого, кроме Вас, знакомых, позволяю себе обратиться к Вам, достопочтеннейший Василий Егорович, с следующею усерднейшею просьбою. В вашей типографии печатается, как известно, V том бумаг в Бозе почившего митрополита Филарета, издаваемых под моею редакциею. Печатание идет так медленно, что даже мой сотрудник, кроткий и незлобивый Н. И, Григорович, скорбит и жалуется мне на такую медленность. Желал ­бы я знать, от чего происходит эта медлительность в печатании и нельзя­ ли принять какие-либо меры к ускорению дела. Покорнейше прошу Ваше Превосходительство сообщить мне эти сведения, чтобы я мог успокоить моего доброго сотрудника. Призывая на Вас и на труды ваши Божие благословение, с душевным уважением и преданностию имею честь быть...». 12 числа получил я от А. К. Жизневского 195 выписку из письма к нему Сенатора Н. О. Тизенгаузена 196 , заключающую в себ отзыв Его Превосходительства об издании «Мнений и отзывов митрополита Филарета по государ­ственным и церковно-общественным вопросам». Вот этот отзыв: «Издание это чрезвычайно замечательно, представляя богатейший материал для будущего историка, на долю которого падет изображение великой исторической личности митрополита Филарета. Бумаги его, теперь издаваемые, представляют, по выражению одного из его почитателей, сокровищницу ума, знания и мудрости. И как обильно могут из этой сокровищницы черпать деятели и настоящего времени, столь нуждающегося в советах мудрости! Близятся великие события. Нужны светильники, которые ярко озаряли ­бы светом путь, по которому предстоит шествовать призываемым к участию в этих событиях». 13 числа получено было мною два письма: одно из Москвы, другое из Вильны. Из Москвы писал мне инспектор Синодальной типографии В. Е. Румянцов, в ответ на мое письмо от 7 числа: «На письмо Вашего Высокопреосвященства имею честь ответствовать, что за последнее время Синодальная типография и ее корректоры буквально были завалены спешными казенными работами, чем и объясняется замедление в печатании V тома бумаг митрополита Филарета. При этом считаю долгом Вашему Высокопреосвященству доложить, что ныне приняты в типографии все меры к устранению подобных замедлений на будущее время. Испрашивая молитв Вашего Высокопреосвященства, имею честь быть с глубочайшим почтением и преданностию вашим, Милостивейший Архипастырь, покорнейшим слугою...». Из Вильны писал от 10­ числа преосвященный архиепископ Алексий: «При поздравлении Вашего Высокопреосвященства в день вашего ангела я писал Вам о тяжкой болезни преосвященного Смарагда, епископа Ковенского, 1-го викария Литовской епархии. С 1-го на 2-е октября в час ночи преосвященный скончался. Он был болен тифом с 11 сентября. Я глубоко скорблю о кончине преосвященного Смарагда; мы жили с ним истинно братски, ни малейшей и тени недоразумения между нами не было. Любим был преосвященный всеми за свой симпатичный, ласковый и общительный характер. Теперь забота, кого Господь пошлет в преемники ему. К Вам, Высокопреосвященнейший Владыко, прибегаю с усерднейшею сыновнею просьбою: отпустите мне вашего викария преосвященнейшего Антонина, товарища моего по академии 197 . Он заменит преосвящ. Смарагда, приобретет любовь Ковенцев и всех здешних и принесет много пользы. Его характер именно для здешнего края; здесь именно требуются те качества, которые имеет преосвященный Антонин. Не откажите, Владыко Святый, и отпустите его. Из бесед с Вашим Высокопреосвященством я знал, что викарий Вам нужен только во время пребывания вашего в Петербурге; в Твери ­же Вы делаете все сами и викарий у Вас в излишестве. Здесь­ же он необходим, потому что у него особая губерния – Ковенская со всем губернским персоналом. Что касается преосвященного Антонина, то здешнее положение для него будет виднее; здесь он почти самостоятельный архиерей в своей особой губернии, содержания будет получать немного более 4.000 р. и будет иметь прекрасный Пожайский монастырь для летнего пребывания. Городской Ковенский Архиерейский дом довольно хороший и теперь, предположено ремонтировать на 4800 руб. в будущем году. Простите, Высокопреосвященнейший Владыко, что осмеливаюсь беспокоить Вас этою просьбою. Делаю это, надеясь на всегдашнюю вашу отеческую ко мне милость. Смиреннейше испрашивая себе архипастырского благосло­вения и святительских молитв Вашего Высокопреосвященства, с глубочайшим почитанием и совершеннейшею преданностию имею честь быть...». Получив это письмо, я на другой ­же день отвечал Его Высокопреосвященству в таких выражениях: «Спешу ответствовать на ваше братское писание. Я спрашивал преосвященного Антонина, желает ­ли он оставить Тверь, чтобы переселиться в Вильну или в Ковно. Он не дал мне утвердительного ответа. Да и мне после трехлетнего мирного с ним пребывания, признаться, не хотелось ­бы его отпускать. Я обрел в нем доброго и усердного помощника в делах епархиального управления, особенно в отношении к церковным богослужениям, при множестве ставленников вследствие непомерного умножения диаконских вакансий. И если при том судить по-человечески, то какой расчет для преосвященного Антонина, после трехлетнего викариатства в одной епархии, переходить с тем ­же званием в другую? Ведь, может быть, Господь скоро позовет его на самостоятельную епископскую кафедру. Мне об этом намекали уже в прошедшем году в Синоде, но я просил оставить его еще на некоторое время в Твери. Если Вам не угодно будет обратить внимание на архимандрита Гавриила, о котором я писал Вам в последнем письме, то у вас, в западных семинариях, есть ректоры–архимандриты. Из них изберите себе помощника». 14­ числа получил я письмо из Петербурга от А. В. Гаврилова. Он писал от 12 числа: «Вчера имел удовольствие отправить Вашему Высокопреосвященству десять печатных листов дополнительного тома. Вчера ­же почта принесла Вам Церковный Вестник с статьею в защиту нашего дела против нападений Москвы. Еще в августе Н. И. Григорович показал мне заметки Современных Известий. Эта газета неосновательно упрекала редакторов в недосмотрах и пропусках в издании бумаг м. Филарета. Я просил его ответить на оную, и он обещал, но не исполнил. Между тем, возвратился Обер-Прокурор и на другой­ же день прислал № 214 Современных Известий, без всякой записки и словесных приказаний. Ничего не оставалось мне делать, как сесть и писать. В ночь статья была готова; в Синоде я прочитал ее Николаю Ивановичу с целию вызвать поправки, но их не последовало. В тот ­же день заметка была переписана и отослана Обер-Прокурору, который возвратил мне ее 3 октября, с приказанием напечатать в Церковном Вестнике. Жаль, что корректура статьи выдержана плохо: вместо приветственное письмо напечатано правительственное письмо. Дело по изданию дополнительного тома идет успешно. Полагаю окончить его к Рождеству, чем и завершится наш подвиг. Том дополнительный будет, кажется, еще более любопытен, чем предыдущие. Искренно радуюсь, что мне пришлось поработать с Вами по столь важному делу. Чем больше я знакомился с бумагами Филарета, тем выше становился он в моих глазах, и тем ниже падало мое прежнее о нем мнение и суждение. Большое спасибо скажут нам за это издание. Был у меня о. Гавриил 198 , подарил свое последнее издание 199 . Труженик он. В минувшую среду митрополит поднимал речь о викариатстве Ковенском и указывал на о. Гавриила, цензора Никона 200 и чередного Владимира 201 . На это ему ответили, что лучше их – ректор Вологодской семинарии Лосев 202 и Воронежской Димитрий 203 . Митрополит промолчал и дело замолкло». На письмо это я отвечал 23­ числа: «Спасибо Вам за основательное отражение нападения на наш общий труд со стороны «Современных Известий». До вашего письма я ничего не знал о «заметке» этой газеты. Поздравляю Вас с успешным продолжением работ. Но я не думал, чтобы все дополнительные бумаги, мною прочитанные, могли составить один том; мне казалось, что из них выйдет две книги. Пробудилась, наконец, и Московская типография. Я писал туда к В. Е. Румянцову и спрашивал, отчего происходит крайняя медленность в печатании V тома. Он отвечал, что их типография до последнего времени крайне обременена была спешными казенными работами, но что теперь, освободившись от этих работ, она поспешит печатанием наших бумаг. У меня остаются на руках бумаги 1865–1867 годов, имеющие составить VI том. Я не посылаю их к Николаю Ивановичу в ожидании от него новых дополнительных бумаг, относящихся к этим годам, но до сих пор не получил ни одной бумаги. Благодарю Вас за вести о Ковенских делах. Об о. Гаврииле, жаждущем высшего сана, я писал к Преосвященному Литовскому и рекомендовал его вниманию Его Высокопреосвященства, но Владыке Алексию хотелось бы взять моего викария, который, однако ж, не желает оставлять Тверь. P. S. Я намереваюсь приступить к приготовлению к печати частных писем Митр. Филарета к разным лицам, в том числе и к Высочайшим Особам 204 , но дайте мне совет, могу­ ли я печатать письма к сим Особам без особого разрешения со стороны Министра Двора. – Если требуется это разрешение, то я обращусь за посредством к Константину Петровичу (Победоносцеву). К значительному собранию имеющихся у меня писем Филарета мне обещают присоединить еще письма его к покойному Киевскому митрополиту Филофею» 205 . 16­ числа писал я в Константинополь о. Архимандриту Арсению: «Простите Бога ради, что я до сих пор не поблагодарил Вас за ваши последние письма и не отвечал на них. – Вам не безызвестны мои недосуги, особенно в летнюю пору, когда, сверх ежедневных, нескончаемых бумажных дел, приходится и выезжать в епархию и нередко принимать не только туземных, но и пришлых гостей. Вот теперь, в осенние, темные и дождливые вечера иное дело; я чувствую себя сравнительно свободнее летнего.­ Нынешним летом я три раза выезжал из Твери в разные стороны епархии; путешествовал и по суше и по водам, и по огнедвижимым путям. 30 августа был я в имении Вышневолоцкого предводителя дворянства А. Ф. Лодыгина, для освящения храма, Вами заложенного, и провел там суток трое. Церковь вышла очень красивая по архитектуре, а иконостас в ней такой изящный, каких я почти не видал: из черного дуба с розовым и ореховым деревом, местами золоченый. – Торжество было великое, хотя гостей и не слишком было много. Притом, погода была в эти дни великолепная, вполне праздничная. Лодыгины не раз с любовию и уважением вспоминали о Вас. Из приезжих гостей был у меня, между прочим, профессор И. Е. Троицкий и погостил здесь суток двое. Он подробно описывал мне свое пребывание в Царьграде и ваше с ним путешествие на Афоне». В тот же день получено было мною письмо от Настоятеля Ниловой Пустыни, архимандрита Арсения, в ответ на мое письмо от 8­ числа. Вот что он писал: «Относительно благочестивого желания Андрея Феодоровича Ковалевского иметь икону Преподобного Нила Столобенского, освященную на св. его мощах, мною изъявляется полнейшее согласие и готовность. Как ­бы для сего случая только что изготовлена в обители икона Преподобного Нила, которую и имею честь представить Вашему Высокопреосвященству с моими посланными на благоусмотрение; если она окажется годною, тогда благоволите приказать моим посланным отправить ее обратно в Нилову пустынь для освящения на св. мощах при соборном служении и затем отослать по назначению. Что касается до вложения в эту икону части мощей Угодника Божия, то я, грешный, никак не смею дерзнуть на это. С 1876 года нетленные мощи Угодника Божия, с переложением оных из прежней раки в настоящую, по указу Святейшего Синода, по сие время почивают опечатанными и только оставлено место на челе, к которому прикладываются. Вашему Высокопреосвященству, как Архипастырю, подобно Преосвященнейшему Иоанафану, возможно решиться, при личном посещении святой обители, если это будет благоугодно Вашему Высокопреосвященству. Возможно отрезать и вложить в икону небольшую часть от собственной схимы Угодника с Вашего архипастырского благословения, чрез которую чудесно нисходит благодатная сила, врачующая немощи душевные и телесные. Впрочем, исполнение сего будет зависеть от воли и желания г. Ковалевского. Благоволите принять от лица обители св. икону Нила Чудотворца, общего нашего ходатая и молитвенника». Вечером, 17­ числа получил я из Москвы от сына протоиерея Николоявленской церкви, Зернова, Сергея Ст. Зернова телеграмму с прискорбною вестию о кончин его родителя 206 . На другой день я поспешил отвечать, также телеграммою, в следующих выражениях: «Глубоко опечален вестию о кончине вашего родителя. Буду молиться о нем». Кончина протоиерея Степана Ивановича была необычайная. 17­ числа он участвовал в освящении домовой церкви при втором епархиальном женском училище, совершаемом преосвященным митрополитом Иоанникием. – Во время причастного стиха, причастившись св. Таин и отойдя к жертвеннику, он упал и чрез несколько минут скончался в соседней с алтарем комнате. Здесь усопшего разоблачили и затем перевезли прах его в карете в дом его. – 20­ числа совершено было погребение его в приходской Николоявленской церкви, где он был настоятелем более 20-ти лет. – В погребении участвовали – митрополит с обоими викариями, 5 архимандритов, протопресвитер и до 40 протоиереев и священников. «Щедро награжденный от природы высокими и редкими качествами, – пишут в Московских Ведомостях (№ 291), покойный протоиерей пользовался особым расположением к себе высшего епархиального начальства; тесно связан был узами дружбы с своими товарищами по академии, достигшими высших духовных должностей 207 ; пользовался глубоким уважением своих прихожан и, как примерный высокообразованный пастырь, любим был и иноверцами. Покойный о. протоиерей был мой земляк и почти сверстник по летам. Он сын диакона церкви села Архангельского, Меленковского уезда; родился в 1818 году; но обучался в семинарии не Владимирской, а Вифанской, где был профессором его родной дядя, магистр V курса академии Павел Игнатьевич Беневоленский 208 . У меня с почившим протоиереем, с первых лет моей службы в Москве, были самые добрые, искренние отношения, которые и продолжались до конца его блаженной кончины. Да упокоит Господь его добрую и искренно-благочестивую душу в селениях небесных!.. 18 числа получил письмо из Вильны от преосвященного Алексия, который писал от 15 числа, в ответ на мое письмо от 11­: «Архипастырское послание Вашего Высокопреосвященства от 11 октября я имел честь получить 13­ числа. Обрадован вестию о намерении Вашего Высокопреосвященства приступить к изданию писем Владыки Филарета к разным лицам. – Есть и письма владыки Филарета к митрополиту Филофею. Половина их – у преподавателя здешней семинарии Неофита Богородского, а другая у одного Ярославского священника. Письма, находящиеся у Богородского, будут доставлены Вашему Высокопреосвященству чрез меня в непродолжительном времени, а от священника Ярославской епархии легко можно будет достать их чрез высокопреосвященного Ионафана. – Имя священника и место службы его обещал мне Богородский. Ваше Высокопреосвященство милостиво изволите спрашивать, имею ­ли в виду достойного преемника Преосвящ. Смарагду. Из письма моего от 10­ сего октября Ваше Высокопреосвященство изволили усмотреть, что не к кому-либо чуждему, а к Вам, милостивейшему Отцу моему, я обратился с просьбою о помощи в моем горе и мольбою – отпустить ко мне вашего помощника –преосвященнейшего Антонина, который здешнему краю принесет большую пользу любезными качествами своего характера, благочестием своим, и трудолюбием, и опытностию. Не отриньте мою просьбу, Владыка Святый. Когда я сказал о моем намерении – просить Преосвященного Антонина сюда – Николаю Александровичу Сергиевскому 209 , то он даже вспрыгнул от радости: «его, его, именно его», – воскликнул он». В тот ­же день был у меня молодой профессор Славяно-русской литературы в Нежинском Историко-Филологическом Институте, Матв. Ив. Соколов 210 , зять Секретаря Тверской Консистории. – Он возвращался из ­за­граничного путешествия в Австрию и Сербию, с ученою целию. Сообщил мне немало сведений о своих поисках в тамошних библиотеках. От него, между прочим, я узнал, что в их Институтскую библиотеку поступила многотомная библиотека покойного профессора Московского Университета С. П. Шевырева († в 1864 г. в Париже, но погребен в Москве). 19­ числа получено письмо из Москвы от А. П. Ушаковой, которая от 18 ч. писала: «О кончине вашего товарища о. протоиерея Зернова, последовавшей вчера, т. е. 17 числа, Вы, дорогой Владыка, уже извещены. Но о подробностях кончины, может быть, еще не знаете. Вот что сейчас сообщил мне наш дьякон. Вчера было освящение церкви в Мариинском женском епархиальном училище, в честь Введения во храм Пре­святой Богородицы; – священнодействовал сам Владыка Митрополит; в числе сослужащих был и новопреставившийся. – Только что он причастился св. Христовых Таин и отошел от престола к жертвеннику, чтоб запить теплотою, – и еще успел это сделать, ­­тут ­же упал и предал Господу свою душу. Вот счастливый! Какая святая кончина! Чтоб его облегчить – сняли с него ризу и развязали пояс. Но когда Владыка убедился, что «угодна была Господу душа его и отлетела уже в горняя», – Владыка приказал снова возложить облачение на почившего, который, как верный страж, предстал во всеоружии пред позвавшим его Творцом и Господом». На письмо это я отвечал на другой же день: «Не медля, отвечаю на ваше последнее письмо. Благодарю Вас за извещение об обстоятельствах кончины моего доброго друга и земляка, о. протоиерея Зернова. Поистине, добрая христианская кончина его! Умереть в алтаре храма Божия, среди торжественного богослужения тотчас после таинственного общения со Христом – какой счастливый жребий! – Посему о скончавшемся такою смертию не скорбеть должно, а радоваться и благословлять Господа. Я душевно уважал и любил покойного Степана Ивановича, равно и от него всегда встречал радушный привет и искреннее расположение. Моя дружба с ним продолжалась более 30­ лет. Я видел в нем человека умного, трудолюбивого и честного исполнителя своих обязанностей. Он не был красноглаголивым оратором, подобно товарищу своему, нынешнему Харьковскому сановнику 211 , но он был основательным проповедником Слова Божия. – О его проповедях раз владыка Филарет так мне высказался: «да, – он (Зернов) глубоко понимает православие». Заслужить такую оценку от Митрополита Филарета, не всякий мог. И у насъ, в Осташкове, покойница. Вчера скончалась старица-игумения Агния, девяноста с лишком лет. – Вы, конечно, помните ее: помолитесь о ней». 24 числа скончались: 1­) В Петербурге бывший Виленский генерал-губернатор, генерал-адъютант Александр Львович Потапов. 212 2) В Ливадии – Саккеларий придворного собора, протоиерей Ксенофонт Яковлевич Никольский (на 78 году жизни) – мой досточтимый земляк 213 . 25 число. – После того, как я в письме от 14­ числа дал Преосвященному архиепископу Литовскому Алексию, относительно отпуска моего Викария епископа Антонина на Ковенскую кафедру, отрицательный ­ ответ, сегодня, 25­ числа, совершенно неожиданно получаю из Св. Синода Указ (от 24­ октября за № 3752) «о перемещении викария Тверской епархии, епископа Старицкого Антонина на кафедру епископа Ковенского, первого викария Литовской епархии». Такой совершенно неожиданный сюрприз поразил меня самым неприятным образом. Я был крайне огорчен и оскорблен. На другой день, 26­ числа, получаю от преосвященного Алексия письмо такого содержания: «Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец! Никак не думал я, что моею смиренною просьбою о Преосвящ. Антонине прогневаю Ваше Высокопреосвященство. – Когда решился я беспокоить Вас моею просьбою, я был в полнейшем убеждении, что ничего неприятного Вашему Высокопреосвященству не делаю. Я полагал, что викарий Вам нужен только во время пребывания вашего в Петербурге; в Твери же, при вашей неустанной личной деятельности, викарий для Вас излишен и даже стеснителен, так как не к чему его пристроить. Так и чув­­ствовал себя покойный владыка Филофей с преосвященным Антонием 214 и, по назначении его в Красноярск просил не­ назначать викария в Тверь. Таков же, предполагал я, и взгляд Вашего Высокопреосвященства. В этом я был столь твердо убежден, что, получив от Константина Петровича запрос с требованием отзыва об одном Преосвященном, просившемся в Ковну, я, не имея еще вашего на мою просьбу отзыва, ответил Константину Петровичу, что я желал бы, чтобы в Ковне был Преосвященный Антонин, присовокупив: «если на это последует согласие Владыки Тверского». – Простите, Владыко Святый, мою невольную погрешность. Что касается возражения Вашего Высокопреосвященства, будто для Преосвященного Антонина уже поздно перемещаться опять в викарии; – то в этом отношении имею честь доложить Вашему Высокопреосвященству, что положение здешних викариев совершенно особенное. Это – почти самостоятельные архиереи каждый в своей губернии со всеми почестями епархиального Архиерея только без его ответственности и в добавок с хорошим содержаним (4000 р.). В такие викарии я пошел бы сейчас обеими ногами: чести много, дела мало. Преосвященный Антонин, если ­бы был, принес бы много пользы месту и делу. – Сопротивление Вашего Высокопреосвященства показывает, как верно мое мнение и предположение. Бывшие у преподавателя здешней семинарии Неофита Михайловича Богородского письма владыки Филарета к Владыке Филофею доставлены им мне для предоставления Вашему Высокопреосвященству при следующих желаниях его: 1) в издании не благоволено­ ли будет отметить, от кого доставлены, 2) не благоволено­ ли будет доставившему подарить несколько экземпляров, 3) подлинник не благоволено ­ли будет, по миновании надобности, передать в Московскую Епархиальную библиотеку к подобным. У г. Богородского только половина писем владыки Филарета; другая же находится у священника Ярославской епархии Даниловского уезда, села Бабурина, Иоанна Николаевича Успенского. При содействии высокопреосвященнейшего Ионафана она может быть доставлена Вашему Высокопреосвященству. Смиреннейше испрашивая себе архипастырского благословения и святительских молитв, с глубочайшим почитанием и совершеннейшею преданностию имею честь пребыть, Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца, нижайшим послушником...». 27­ числа получил я письмо и книгу из Москвы от Ф. М. Матвеева 215 . Он писал от 26­ числа: «Исполняя задуманное мною при отдаче в печать моей книги намерение, нынешний день, после принесения молитвы Господу Богу и святому апостолу (Павлу), жизнь и труды которого в этой книге описываются, на первом выходящем в свет экземпляре 216 я сделал первое надписание о посвящении его высокочтимому мною Святителю. Удостойте, Ваше Высокопреосвященство, принять это малое приношение от человека, благодарного Вам от всей души и всего сердца за ваши несказанные милости». На письмо это я отвечал 31 числа: «Приношу Вам искреннейшую благодарность за присланный мне дорогой дар. Прочитавши немного лишь страниц вашего переводного труда, я не могу еще судить о достоинстве содержания книги, но относительно русского перевода должен сказать, что он, на мой взгляд, достоин всякого одобрения: язык чистый, слог плавный и весьма легкий для чтения. Да воздаст Вам Господь за ваш полезный и назидательный труд Своею милостію!» 29 числа писал я в Ярославль к преосвященному архиепископу Ионафану: «У меня к Вам, Владыко, усерднейшая просьба. Вот в чем дело. Окончивши, с Божиею помощию, приготовление к печати официальных бумаг блаженной памяти М. Филарета, я намерен приступить к изданию имеющихся у меня, в значительном количестве, частных писем покойного святителя. Но к этому собранию я желал ­бы присоединить его письма к почившему в Бозе Киевскому митрополиту Филофею. От последнего я лично слышал в 1878 году, что у него хранилось более 100 писем святителя Филарета, и некоторые из них очень важного содержания и назидательного, особенно для нашей братии. Крайне было бы жаль, если­ бы эти сокровища бесследно исчезли и не сделались­ бы общим достоянием чтущих память великого Филарета. Теперь, однако ж, мне сделалось известным, что эти сокровища пока еще целы и находятся в руках у наследников владыки Филофея. Часть этих писем я имею уже в своих руках, получив их, чрез посредство преосвященного Литовского Алексия, от преподавателя Виленской семинарии Неофита Мих. Богородского. Письма эти переданы мне на следующих условиях: 1) чтобы в издании упомянуто было, от кого они доставлены; 2) чтобы доставившему подарено было несколько печатных экземпляров, и 3) чтобы, по напечатании, подлинники переданы были на хранение в Московскую Епархиальную библиотеку. Все эти условия, очевидно, вполне удобоисполнимы. Вместе с тем от г. Богородского я узнал, что прочие письма М. Филарета к М. Филофею находятся у священника Ярославской епархии Даниловского уезда села Бабурина Иоанна Николаевича Успенского. Посему не найдете­ ли, Владыко Святый, возможным поручить кому-либо снестись с о. Успенским и убедить его передать мне, для напечатания, имеющиеся у него письма М. Филарета к М. Филофею на тех ­же условиях, на каких передал мне г. Богородский. Или он, может быть, предложит мне какие-либо иные условия? Благоволите, Преосвященнейший, оказать мне эту великую милость». В тот ­же день получено было мною два письма: одно из Петербурга и одно из Осташкова. Из Петербурга от 28 числа писал А. В. Гаврилов: «Немало, я думаю, удивились Вы, получив указ о перемещении преосвященного Антонина. Перемещение состоялось по желанию преосвященного Алексия, писавшего о сем Константину Петровичу. Впрочем, нет худа без добра. Теперь Вы легче можете устроить о. Гавриила. Владыка 217 Вас поддержит. Поддержит и Киевский 218 . Грузии не бойтесь. Вопрос о вызове экзарха разрешен». Из Осташкова от 27 числа писала игумения Ольга 219 : «Два воскресенья сряду обитель наша потерпела утрату, лишилась двух сподвижниц: 12 в 5 часов утра скончалась схимонахиня Мария, а 19 в 4 часа перед заутреней многотрудная старица игумения Агния. Прожить 92 года нелегко, управлять обителию 33 года немалый труд, восстановить обитель из пепла – подвиг не последний; за то Владычица взыскала труженицу Своею милостию, устроила так, что сороковой день приходится в наш храмовый праздник. В субботу матушке было очень худо; не думали, чтобы она могла пережить этот день. Я стала считать, когда придется сороковой день, и крепко уверилась, что она непременно должна скончаться 19­, по особому благоволению к ней Владычицы; прочла у ее постели канон Божией Матери на исход души, что читают в Горицком монастыре, и пошла немного отдохнуть. Ночь я провела внизу, большею частию, возле матушки, а последние минуты стояла возле нее и читала молитву из субботней полунощницы: величая величаю Тя Господи... успела прочитать только три раза, она скончалась, и пришли благословляться благовестить к заутрени. В субботу все сестры приходили прощаться; матушка не открывала глаз; ей кланялись, целовали руку и уходили; а перед ее образами происходило непрерывное тихое чтение акафистов. Я очень утешена тем, что последний год Матушка часто приобщалась, и в субботу Господь сподобил ее принять Св. Тайны. Похоронили мы ее против соборного алтаря. Задолго до ее кончины мы говорили с ней о месте ее погребения; я предложила ей место, и она осталась этим очень довольна; сделали склеп и в праздник Казанской Божией Матери схоронили нашу добрую незабвенную старицу. Отец архимандрит приехал на вынос во вторник; погода была так хороша и тепла, что можно было служить в холодной церкви; вышло это очень торжественно; вынесли перед вечерней, поставили в соборе, где и отслужили по почившей панихиду. В среду отец Архимандрит в сослужении с отцем игуменом, двумя иеромонахами и тремя священниками совершил отпевание почившей. Старший наш священник сказал очень хорошее надгробное слово, которое всем нам желалось­ бы видеть напечатанным, если будет на то соизволение Вашего Высокопреосвященства». 1 ноября я писал в Вильну преосвященному архиепископу Алексию, в ответ на его письмо, полученное мною 26 октября: «Что сделано, того переделать уже нельзя. Factum infectum fieri nequit. – Но очень жаль, что Вы поспешили писать к Константину Петровичу (Победоносцеву), не дождавшись моего ответа на ваше письмо от 10 октября. Теперь мне остается только разъяснить ваше недоразумение и неверное представление моего настоящего положения. Вы пишете, что викарий мне нужен был только на время моего пребывания в Петербурге. – Правда, до выезда моего из Твери в Петербург, я обходился, хотя не без затруднения, без викария; и если ­бы, по возвращении моем в Тверь, обстоятельства епархии были те ­же, в каких оставил я ее в 1883 году, я, может быть, не особенно нуждался ­бы в помощнике, хотя, год от году, силы мои начинают уже ощутительно изменять мне. Но известно, что, с последнею несчастною реформою относительно штатов духовенства, обстоятельства Тверской епархии весьма изменились, к крайнему отягощению епархиального архиерея. В 1883 году, когда я выехал из Твери в Петербург, диаконов в епархии было только 30, а в 1885 году, когда меня выпроводили из Северной Столицы, их, по милости реформы, явилось уже 402.­ – О каждом из вновь определенных диаконов производилось бумажное дело, и как на каждую почти диаконскую вакансию кандидатов являлось от пяти до десяти и более, то от каждого претендента поступала просьба, и по каждой просьбе требовалась справка. Затем, для возведения в сан диаконский требовалось нарочитое архиерейское служение. Судите же сами: мог ­ли и могу ­ли я один, без помощи викария, справиться, при таких обстоятельствах с епархиальными делами? Вы указываете мне на пример преосвященного Филофея, который, отпустивши своего викария в Красноярск, не просил себе другого викария. Но 1) преосвященный Филофей в 1873 году, благодаря реформе графа Толстого, остался в таком же положении, в каком я был в 1883 1883 году, пред последнею реформою; 2) преосвященный Филофей, по увольнении в 1869 году из Синода, оставался при одних только епархиальных делах, тогда как я, возвратившись из Петербурга, продолжаю исполнять возложенное на меня поручение по изданию бумаг М. Филарета, и 3) преосвященный охотно отпустил преосвященного Антония, потому что этот был не по его духу, и, отпустивши его, не пожелал иметь ему преемника, из опасения встретить в нем другого Антония. – С другой стороны, и преосвященный Антоний с радостию, конечно, оставил Тверь, потому что его положение, и материальное, и нравственное, было не особенно приятно. Он, проживая в Желтикове монастыре и пользуясь, сверх помещения с отоплением, только прислугою и экипажем, имел для своего содержания пищею и одеждою не более 1000 рублей в год. И при таком стесненном положении, он был почти постоянно в натянутых отношениях, а иногда и в открытой распре с архимандритом монастыря. Не таково положение нынешнего Тверского викария и не таковы наши взаимные с преосвященным Антонином отношения. Преосвященный Антонин – полный хозяин своего Отроча монастыря, хотя и не очень богатого материальными средствами. Но он, независимо от этих средств, получает в свое распоряжение с трех других монастырей 2700 руб. в год. Следовательно, положение его в этом отношении несравненно лучше бывшего Викария. О своих отношениях к преосвященному Антонину я не обинуясь могу сказать, что они были самые доброжелательные и мирные; а равно и с его стороны, я видел полную готовность к облегчению бремени моего служения, полную преданность и почтительность. – Духовенство и граждане Тверские достойно ценили в преосвященном труды и любезные его качества. Удивительно­ ли после сего, что преосвященный Антонин неохотно оставляет Тверь? Вы пишете, наконец, что преосвященный Антонин на Ковенской кафедре принесет много пользы месту и делу. Но он и здесь был весьма небесполезен, благоустроивши вверенный ему монастырь, рукополагая ежегодно не по одной сотне ставленников (их и в нынешнем году, к ноябрю месяцу было около 200), определяя почти ежедневно на места псаломщиков, заведывая 7 духовными училищами и хозяйственными делами по семинарии, рассматривая дела Попечительства и прочитывая множество других бумаг, председательствуя в Миссионерском Комитете и в Совете Церковного Братства, заведывающем делами церковно-приходских школ, и проч. и проч. Словом, я лишаюсь в преосвященном Антонине самого усердного и дорогого помощника в делах управления епархиею, почти вдвое обширнейшею сравнительно с епархиею Литовскою, составленною из трех епархий, с тремя епископами. Могу ­ли я ожидать в его преемнике, кто ­бы он не был, такого­ же доброго помощника? – Сомневаюсь. Из всего мною изъясненного нетрудно сделать надлежащий вывод. – Dixi et animam levavi.» 3 числа получено письмо из Витебска от прот. В. И. Волкова, который от 1­ числа цисал мне: «Благодарю Вас, Владыко, за книги из Твери, а за книги из Петербурга еще больше, и целую ваши щедрые руки. Первый том я уже начал читать... Удивляться уму приснопамятного святителя мы уже привыкли... Теперь я начинаю удивляться его несокрушимой, неумолимой логике, последовательности, порядку, предусмотрительности и осторожности в каждом действии и слове... В изложении нет цветов и красок; но в этой простоте столько ясности, столько гармонии, столько красоты, силы и ума, что дивишься и любуешься. Если ­бы и желал кто, чтобы память о нем была не вечна, но этого никто не может сделать: памятники о нем несокрушимы даже для самого времени всесокрушающего... Такова­ же память и тому, кто памятники его собрал, привел в порядок и вынес на свет Божий, на поучение человечеству... На днях прибыл ректор семинарии. Я еще не видел его. Преподаватели семинарии описывают его так: маленький, худенький, 41 года, очень умный, добрый и стремящийся к соделанию блага заведению». 5­ числа получил письмо из Москвы от Матв. Ив. Соколова; от 4­ числа он, между прочим, писал мне: «Поздравляю Вас с нынешним именинником Иоанникием великим. Он в субботу простился с Москвой и выехал в село Черкизово, откуда ныне, отслужив литур­гию и пообедавши с своими викарными, выедет в С.-Петербург. Зачем у Вас взяли вашего викарного? Он, кажется, был хороший человек. Для повышения? А Вам другого дадут? Или Вы одни справитесь, если Вас не будут требовать в Синод? Проситься туда, думаю, Вы не будете. Это, может быть, полезно Палладиям, а не всем. Амвросий Харьковский пока отлягивался, не знаю, что дальше будет». 9 числа утром приехал ко мне на перепутье из Петербурга член-ревизор Учебного Комитета, Игн. Климент. Зинченко 220 , отправлявшийся на ревизию в Пензу и Оренбург. Он передал мне поклон от Управляющего Канцеляриею Св. Синода, Вл. Карл. Саблера, и вместе с поклоном совет представить на вакансию Викария Желтиковского о. архимандрита Гавриила. Я принял этот добрый совет к сведению и не замедлил воспользоваться им. В одном поезде с г. Зинченком отправлялся в Константинополь и на Афон помощник Управляющего Канцеляриею Св. Синода, С. В. Керский, но этот не рассудил посетить меня. 10 числа получено было мною два письма: одно из Осташкова, другое из Ярославля. Из Осташкова писал от 6 числа, архимандрит Ниловой пустыни Арсений: «По вашему архипастырскому благословению мною исполнено благочестивое желание Андрея Феодоровича Ковалевского. При соборном служении молебна с акафистом 2­ сего ноября было совершено освящение двух икон Преподобного Нила Чудотворца, затем (также с молитвою) была отрезана небольшая часть от собственной нетленной схимы Угодника Божия, и в бумажке с ватой приложена к св. иконе большого размера. Эти св. иконы 5­ сего ноября отправлены по почте двумя ценными посылками на 25 руб. и в них вложены по два экземпляра книжек службы и акафиста Угоднику Божию. При этом того­ же числа отправлено почтительное письмо к Андрею Феодоровичу с искренним пожеланием душевного спасения и телесного здравия». Из Ярославля от 8­ числа писал преосвященный архиепископ Ионафан, в ответ на мое письмо от 29 октября: «После долговременного молчания мне весьма приятно было получить братское послание ваше от 29­ октября. Благодарю Вас за него. Поручение ваше исполняется. 3 сего ноября писал священнику села Бабурина Иоанну Успенскому о высылке ко мне писем высокопреосвященнейшего Митрополита Филарета, если таковые у него имеются, с предложением условий, выраженнных в послании Вашем. По получении таковых писем не замедлю пересылкою их Вашему Высокопреосвященству. Нашлась и в моей библиотеке книжица, посвященная памяти Высокопреосвященного Филарета, бывшего архиепископа Ярославского, составленная покойным секретарем Мироном Никольским 221 , на основании документов, хранящихся в Ярославской Консистории. Может быть, она будет пригодна. Книжицу сию при сем имею честь препроводить Вам на благоусмотрение. Вашему Высокопреосвященству, наверно, скоро назначат викария по сердцу вашему. У Вас и по соседству находится благонадежный кандидат на викариатство – архимандрит Гавриил, не чуждающийся почестей высшего звания. А все­ же старца–викария жаль. О свидании с Киевским митрополитом только мечтаю. В первых числах октября я уже писал ему о своем желании видеться с ним в Сергиево-Троицкой Лавре, с искренним желанием просить Его Высокопреосвященство посетить Ярославль и Ростов. Что­ же касается благословенной Твери, то и к ней лежит моя душа и тянется сердце, но немоществует тело при неблагоприятной погоде и сдерживает мои порывы к путешествиям. Очень сожалею, что не рискнул посетить Калязин. Я почему ­ то вообразил, что посещение Калязина стеснит Вас, а не в пору гость хуже татарина. Нового у нас ничего нет, – много только новой и, кажется, бесплодной возни с церковно-приходскими школами. Испрашивая ваших святительских молитв, с истинным почтением, совершеннейшею преданностию и братскою любовию честь имею быть»... 12 числа, вечером, с почтовым поездом, приехал в Тверь, по пути в Петербург, и остановился по обыкновению у меня Высокопреосвященный митрополит Киевский Платон. Гостил двое суток. Много и о многом было говорено с Его Высокопреосвященством. В беседе со мною, между прочим, выражал сожаление о том, что, не читавши , подписал протокол о церковной реформе; невыгодно отзывался об епископах – Курском (Михаиле) 222 и Вологодским (Израиле) 223 ; выражал мысль об архиерее – Обер-Прокуроре в Синоде; осуждал избыток чиновников в Синоде и самовольное распоряжение синодскими суммами. Удивил меня старец своими странными воззрениями на некоторые предметы, как ­то: относительно запрещения вступления в 4-й брак и в 4-й степени от двух родов; относительно возвращения крещеной еврейки в жидовство. Была речь о новой еврейско-христианской секте Рабиновича. 15­ числа послал я в Св. Синод представление за № 5942 следующего содержания: «Указом Св. Синода от 24 минувшего октября (№ 3752) дано мне знать, что Высочайше утвержденнным в 18 день того­ же месяца октября всеподданейшим докладом Святейшего Синода, викарий Тверской епархии, епископ Старицкий Антонин перемещен на кафедру епископа Ковенского, первого викария Литовской епархии. Имея в виду, с одной стороны, обширность Тверской епархии и с 1885 года, вследствие восстановления диаконских вакансий, весьма умножившееся количество хиротоний и текущих дел, а с другой, принимая во внимание ощутительно ослабевающие, год от году, силы мои, я не могу оставаться долгое время без помощи викария. Посему, всепокорнейше прошу Святейший Синод, дабы благоволено было ускорить назначением преемника преосвященному Антонину на Старицкую епископскую кафедру. И если дозволено будет мне указать сего преемника, то я справедливым признаю представить милостивому вниманию Святейшего Правительствующего Синода, в качестве кандидата на вакантную Старицкую кафедру, члена Тверской Духовной Консистории, настоятеля второклассного Успенского Желтикова монастыря, архимандрита Гавриила, с тем, чтобы ему, по примеру преосвященного Антонина, предоставлен был в управление Тверской Успенский Отрочь монастырь. Архимандрит Гавриил, по окончании в 1867 году курса в С.-Петербургской духовной академии, с степенью кандидата богословия, в продолжении 14 лет, состоял на духовно-училищной службе, с усердием занимаясь преподаванием разных предметов семинарского курса. Плодом этих многолетних занятий были две, изданные им в 1885 и 1886 гг., книги по Нравственному Богословию и Литургике. В 1882 году архимандрит Гавриил, оставив духовно-училищную службу, определен настоятелем второклассного Успенского Желтикова монастыря. Управляя этим монастырем в течении четырех лет, он, при честном и благонравном поведении, привел его в значительное, материальное и нравственное, благоустройство. Назначенный в том ­же 1882 году членом Тверской Духовной Консистории, он с должным усердием исполняет обязанности и по сему званию. В декабре 1882 года он вызываем был в С.-Петербург, для исправления чреды священнослужения и проповеди Слова Божия. При сем прилагается послужной список архимандрита Гавриила». В тот ­же день писал я в Петербург протоиерею Вознесенской церкви Вас. Яковл. Михайловскому, в ответ на его неособенно деликатного свойства письмо от 5 числа. Вот что писал мне о. Михайловский: «Высокопреосвященнейший Владыко, Присновоспоминаемый, добрейший Архипастырь! Лишь только Ваше Высокопреосвященство усмотрите мою подпись, тотчас подумать можете, что в нижеследующих строках сокрыта будет какая-либо просьба. Каюсь, правда, правда. Приближается срок представления к наградам. А один священник вашей епархии, как я уже имел возможность останавливать на нем ваше внимание, с 1881 года из года в год пять раз представляется к награде Начальством М. Н. Пр.–г. Попечителем Московского Учебного округа. И ни разу сей умница, дельный пастырь и степенный, не удостаивался награждения. А он, вечный, неутомимый законоучитель, разумный проповедник и ревнитель о народном просвещении даже чрез распространение моих книжек в кругу, ему сподручных, за сорокалетнюю службу свою только носит скуфью. Все это происходит по лживости Ржевского отца лжи, благочинного Струженского, о котором я слышу здесь в Питере недоброе от Ржевских почетных людей. Несомненно, сей благочинный и ныне не представит о. священника Илью Капитоновича Розова к камилавке, как он уже и похвалился по Ржеву. Из пяти же ржевских скуфейников представит к награде менее достойного. Вот такое отношение Струженского к Розову и побудило меня посредствовать между обижаемым и правдою и милостию сердца вашего. О других более мне присных по крови я не смею и заикаться. Простите меня за мои строки и благословите меня вашим благословием благостынным». На это письмо мною дан был такой внушительный ответ: «Утешьтесь, ваш клиент о. Розов представляется к награде. Но позвольте, любезнейший, заметить Вам: превознося похвалами до небес одного, не следует слишком уничижать других. Благочинный–Струженский, как и всякий смертный, не чужд, конечно, недостатков, но в нем есть и добрые черты. Равно, как и о. Розов, при своих достоинствах, конечно, относительных, имеет и свои темные стороны, о которых Вам нет надобности знать. Завтра провожаю я своего доброго викария, преосвященного Антонина к новому месту его служения, а сегодня посылаю в Св. Синод представление о преемнике его. Споспешествуйте, если можете, успеху моего ходатайства о известном Вам кандидате». 16 числа был у меня и обедал вместе с отбывающим из Твери новым епископом Ковенским, Виленский кафедральный протоиерей о. Гомолицкий 224 , зять покойного митрополита Иосифа Семашко. А вечером Тверь проводила с подобающею честию бывшего викария моего, преосвященного Антонина. 18­ числа получил письмо из села Высочиновки от А. Ф. Ковалевского, который писал от 13 числа: «Сего 12 ноября, по благословению вашему, получил я от Настоятеля Ниловой Пустыни, архимандрита Арсения, две иконы живописных преподобного Нила Столобенского Чудотворца, четыре книги его службы и акафиста и обрезок от его одежды. Частицы св. мощей его он мне не прислал, о чем весьма скорблю, считая себя недостойным подобной святыни. За все присланное приношу Вам, Владыко Святый, душевную мою благодарность и высоко ценю эту великую милость вашу. Простите Господа ради, что, понадеявшись на обычную доброту вашу, обеспокоил Вас неисполнимою просьбою касательно частицы мощей преподобного Нила! Ущедренный Высокопреосвященным Ионафаном, архиепископом Ярославским несколькими частицами св. мощей Угодников Божиих его епархии, думал, что не невозможно это будет и в вашей епархии. Не гневайтесь поэтому на меня, дерзновенного, за мою неудачную попытку облагодатствовать мою новую обитель частицею св. мощей преп. Нила, который много помог мне в деле ее учреждения, и свято чтится мною, как особый мой предстатель, каковое почитание его хотел я упрочить навсегда и в своей обители, для чего более и просил у Вас частицу его св. мощей. Слава Богу! 18 октября Высочайше подписан Государем доклад об учреждении в имении моем, с. Высочиновке, мужеского монастыря, и Всемилостивейше разрешено принять в его собственность жертвуемое мною имение, а 29 октября состоялось в Св. Синоде окончательное постановление по этому делу, монастырь разрешено открыть, и указ о сем послан Владыке нашему. Обер-Прокурор Св. Синода, К. П. Победоносцев, был так добр, что сам меня об этом известил, и ему более всего обязан я благим исходом этого дела, встретившего много себе преград. Но, видно, такова о нем воля Божия и Богоматери; я же, грешный – только негодное орудие исполнения Их святой воли здесь. Теперь надеюсь, при милостивом участии Архипастыря нашего, архиепископа Амвросия, и святогорского отца архимандрита Германа, обитель иноческая не замедлит у меня осуществиться. В той самой зале, в которой Вы, бывши у меня в 1878 году, изволили слушать всенощное бдение 26 мая, в навечерие обретения мощей преподобного Нила, теперь устроилась прекрасная теплая церковь во имя Пресвятой Богородицы Казанской, главной святыни нашей, во имя которой и обитель наша разрешена. Она совсем уже готова и вышла очень нарядная; по прибытии ко мне настоятеля и братии из Святогорской Пустыни, освятил ее, и удобно будет в ней служить зимою. Настоятелем ко мне назначается казначей Святогорской Пустыни – иеромонах Дорофей, старец добрый, – давний мой друг о Господе, который, надеюсь, успокоит меня больного и даст мне желаемую возможность дожить свой болезненный век в безмолвии келейном при св. обители. Теперь могу и умереть спокойно, ибо будет кому меня одинокого похоронить и помянуть, а мое достояние послужит на пользу Св. Церкви и во спасение душевное многим. Благословите, Владыка Святый, мою новую обитель святительским благословением вашим и молитвенно пожелайте ей преуспеяния духовного, не злата и сребра, монахам ненужных, а подвижничества о Господе и подражания св. Отцам. Помолитесь и за меня немощного и больного: духом бодр, а плоть так немощна, что еле передвигаю ноги. Жду не дождусь к себе братии, чтобы иметь в лице их подпору своей крайней немощи. Но слава Богу и за немощь, ибо при ней вижу и силу Божию, которая укрепила меня перенести многие скорби и испытания, и вот теперь сподобила меня подобной св. радости. Благослови душе моя Господа и не забывай всех воздаяний Его! А преподобный Нил много помог мне, великое чудо совершил в моем доме, ибо 27 мая, на день памяти его, дело сверх всякого чаяния получило направление вожделенное к успешному своему исходу, и я не теряю надежды, в благодарность преподобному Нилу со временем устроить придел во имя его в своей обители, не теряю надежды получить и частицу его св. мощей на благословение ей, о чем не престаю умолять Угодника Божия. Он, милостивый Чудотворец, может исполнить это мое св. желание, во что верую несомненно. Испрашивая себе архипастырское благословение ваше и мысленно лобзая священную десницу вашу, остаюсь с совершенным моим к Вам уважением и душевною признательностию»... 20 числа получил я письмо и икону Виленских мучеников от преосвященного Алексия, архиепископа Литовского. Он писал от 18­ числа: «Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец! Мне очень прискорбно и тяжело быть под неблаговолением и гневом Вашего Высокопреосвященства. Письмом от 1­ ноября Ваше Высокопреосвященство облегчили вашу душу, но отягчили мою. Для испрошения вашей милости ко мне и вашего мне благословения я посылаю к Вашему Высокопреосвященству особых ходатаев за меня – святых Виленских мучеников Антония, Иоанна и Евста­фия. – Примите, Владыко Святый, их за меня мольбу и преложите гнев на милость, и положите на мне вместо неблаговоления ваше архипастырское благословение, которое меня утешит и облегчит мою душу. В дополнение к объяснению моих действий, причинивших скорбь и огорчение Вашему Высокопреосвященству, я нахожу неизлишним сказать еще несколько слов. Внутренних мотивов, расположивших меня к действию, огорчившему Ваше Высокопреосвященство, было два: первый – искреннее мое расположение к преосвященному Антонину, сохраняемое мною со студентства, и второй – мысль о том, что он при настоящем положении в Твери – в излишестве. Кроме примера митрополита Филофея, – в этой мысли меня укрепляли и неоднократные отзывы Вашего Высокопреосвященства, что викарий Вам не нужен. Когда я в Москве указывал Вашему Высокопреосвященству на московских архимандритов, Ваше Высокопреосвященство всегда изволили мне замечать, что Вам викарий не нужен, и укрепили меня в этом убеждении, в особенности тем, что взяли викария только по отбытии в Петербург. Полагал я, что по возвращении Вашего Высокопреосвященства из Петербурга опять восстановилось прежнее положение, и викарий стал Вам не нужен, да и слышал от кого-то из множества здешних Тверских, что Владыка Тверский все делает сам и викарию у него нечего делать. Диаконский­ же завод когда-нибудь должен окончить свои действия; вероятно, теперь уже и окончил. Почему я, не дождавшись ответа Вашего Высокопреосвященства, писал Константину Петровичу, – я это отчасти объяснил уже Вашему Высокопреосвященству. 11 числа октября получил я письмо от Константина Петровича, в котором он указывал мне на преосвященного Августина 225 , как на преемника покойному преосвященному Смарагду и просил ускорить ответом. Наскоро собрав сведения о преосвящ. Августине, служившем здесь 226 , я 12 октября ответил Константину Петровичу с указанием на преосвященного Антонина, как желаемого мною преемника пр. Смарагду. В этой мысли укрепил меня и Николай Александрович Сергиевский , хорошо знающий и пр. Августина и пр. Антонина; укрепил он меня и в той мысли, что, без сомнения, Вашему Высокопреосвяшенству викарий во время пребывания вашего в Твери не нужен. Вот Вам моя исповедь, Высокопреосвященнеший Владыко, простите и разрешите, приняв в милостивое внимание, что без воли Божией ничего не бывает. Радует меня доброе расположение Твери к преосвященному Антонину и обнадеживает, что и здесь он будет любим. У него будет своя особая губерния, где православных, конечно, немного, но высшая администрация губернская и многочисленное военное начальство – все христиане и жаждут видеть и иметь у себя православного архиерея, имея двух католических. О достоинствах преосвященного Антонина все здесь предварены. Некоторые священники из Тверских знают преосвященного и лично, напр., настоятель Ковенского собора Введенский. Преосвященный будет принят и в Вильне и в Ковне самым радушным образом. Смиреннейше испрашивая себе архипастырского благословения и святительских молитв Вашего Высокопреосвященства, с совершеннейшим почитанием и глубочайшею преданностию имею честь пребыть Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца, нижайшим послушником и смиренным богомольцем»»... 21 числа получил письмо из Петербурга от А. В. Гаврилова: «Спешу порадовать добрыми вестями: сегодня в 1 ½ пополудни помолились о бытии о. Гавриилу вашим викарием. Сегодня же подан о сем протокол, и на будущей неделе всеподданнейший доклад пойдет к Государю. Слава Богу! Сегодня же спрашивал Константина Петровича, можете ли Вы напечатать письма митрополита Филарета к особам Царствующего Дома, или должны испросить на это надлежащее разрешение. Константин Петрович ответил: «Пусть Преосвященный пришлет копии с таких писем». Соблаговолите действовать посему, как признаете за лучшее. Если письма у Вас уже переписаны, то сообщите их Константину Петровичу, а он Вам ответит. Не ищите настоятеля в Желтиков. Вам пришлют туда архиерея, которого убирают, чтобы не мозолил глаз. Это – Геннадий 227 Сумский. Он будет назначен управляющим Желтиковым монастырем. С. В. Керский поехал на Афон и в Иерусалим единственно ради спасения души». В тот ­же день получена была мною от высокопреосвященного митрополита краткая телеграмма следующего содержания: «Поздравляю с праздником и викарием по желанию вашему. –Платон.» 22 число. – День памяти Св. Благоверного Великого Князя Михаила Ярославича Тверского, коего мощи почивают в кафедральном соборе. Ночью на этот день я видел замечательный сон. Около 7­ часов утра, пред пробуждением, вижу я Владыку митрополита Филарета. Он лежит на кровати; пред ним на столе бумаги, в лист и полулист, пожелтелые от времени. Эти бумаги он постепенно передавал мне. Я преклонился пред ним на колена и просил его благословить меня. Он перекрестил мою голову, с явственным произнесением слов: «во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа». – Я крепко поцеловал его святительскую руку, а он прослезился. После сего я, взволнованный, тотчас пробудился и крайне сожалел, что столь знаменательное сновидение не продолжилось. 23­ числа получил я пространное письмо из Вильны от нового епископа Ковенского, преосвященного Антонина. Вот что он писал мне от 20–21 числа: «Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец! Проникнутый чувствами глубокой и неизменной благодарности Вашему Высокопреосвященству за отеческие ваши милости ко мне, я имел непременное желание написать Вашему Высокопреосвященству, хотя несколько строк, из Петербурга и в день отъезда моего в Вильно начал было писать. Но на первой ­же странице был остановлен прибытием ко мне дорогого, достойного самого глубокого уважения, гостя – Мих. Осип. Кояловича 228 . После довольно продолжительной беседы его со мной, взглянул я на часы, и оказалось, что до отхода почтового поезда в Вильно остается времени только 1 ч. 15 мин. По необходимости, я должен был убрать в сумку начатое письмо и спешить на станцию железной дороги. Осмеливаюсь, в настоящие минуты писать Вашему Высокопреосвященству уже из Вильны, в которую прибыл я из Петербурга 20 ноября в 8 часов утра. Из Твери в Петербург я прибыл 17­ ноября в 10 час. утра. Чрез час по прибытии, представился Высокопреосвященнешему Владыке С.-Петербургскому. Владыка спросил о здоровье Вашего Высокопреосвященства и о том, угодно­ ли Вашему Высокопреосвященству иметь викария после меня. Я ответил так, как имел честь слышать от Вашего Высокопреосвященства. Владыка заметил на мой ответ: «Трудно теперь найти викария; все кандидаты на викариатство разобрались». Обер-Прокурор Святейшего Синода принял меня совершенно официально. Между прочим, он говорил мне: «Вероятно, преосвященный Савва сердился на нас, что мы перевели вас в Ковно; но что ж делать; вы послужили ему; надо вам послужить и другому; в Ковно ваша служба нужнее, чем в Твери. Бог даст, мы помиримся с преосвященнейшим Саввою». Вечером, 17, явился я на Троицкое подворье, чтобы представиться Владыке Московскому, но пред самым моим приездом Владыка отправился в свою домовую церковь ко всенощной, а после всенощной он предполагал читать акафист преподобному Сергию, что обыкновенно делает он каждую неделю, по понедельникам. – Добрый келейник провел меня в моленную комнату, из которой владыка слушает богослужение, совершаемое в домовой его церкви, и я простоял здесь до конца службы. Было уже около 9­ часов. Я думал, что он прогонит меня за безвременный визит к нему, но он принял меня милостиво, несмотря на то, что сильно устал. Спросил меня Владыка, доволен ­ли я, или недоволен перемещением в Ковно. Я ответил, что мне грустно и тяжело выйти из-под отеческого покровительства Вашего Высокопреосвященства, но не смею противиться воле промысла Божия и Высшего Начальства. Потом спросил владыка: «Желает ли Высокопреосвященнейший Савва иметь после вас викария». Я ответил утвердительно. «Кого ­же он желает иметь своим викарием?» – спросил еще владыка... Я осмелился ответить на это: «Определенно не могу сказать, но, кажется, Владыка имел в виду о. архимандрита Гавриила, как человека, известного ему своим добрым характером, своим трудолюбием и аккуратностию по службе. Владыка ничего не сказал на это. Я поднялся, принял его святительское благословение на новое место и отправился во­свояси. Квартира мне дана была в помещении 2­ викария С.-Петербургского, преосвященного Сергия, рядом с крестовою церковию владыки. Слышал я в Петербурге, что глубокоуважаемому о. протоиерею Сергею Константиновичу назначена пенсия в 3000 рублей и дан будет орден св. Анны I степени. Василия Яковл. Михайловского я не застал дома. На другой день по городской почте получил от него приглашение на вечер, но в этот день в 2 часа дня я совсем решился ехать в Вильну. В Вильне дано мне временное помещение в Святодуховском монастыре. Жить буду в Ковне, в архиерейском доме, который в настоящее время несколько ремонтируется внутри; но будет ремонтироваться капитальным образом, на что испрашивается у казны 4,800 рублей. Это будет уже в следующем году. Пока поживу в нем без прихоти и роскоши. В Святодуховом монастыре помещение – прекрасное. Здесь я буду иметь пребывание по несколько дней каждый месяц, когда буду приезжать из Ковно, по делам Виленского братства. Дом Виленского архипастыря – обширный и великолепный; загородная дача его, говорят, чудо природы и искусства. Вильно своими зданиями несколько похож на Петербург; но улицы очень узки. Погода стоит хорошая, – не то что в Петербурге – грязь и слякоть. Пробуду я здесь еще дня три-четыре. Хочется съездить отсюда в Гродно, познакомиться с преосвященным викарием Анастасием 229 : 6 часов езды отсюда до Гродно. Простите меня, Владыко Святый, и примите милостиво мое уверение в неизменном глубочайшем уважении и совершеннейшей преданности, с которыми всегда был и пребуду...». В этот ­же день, т. е. 23 числа, вечером было торжественное собрание в семинарском актовом зале Членов Православного Тверского Братства Св. Благоверного Князя Михаила, по случаю второй годовщины сего Братства. 26 числа получил я письмо из Ярославля от преосвященного архиепископа Ионафана, который писал от 24­ числа: «Из прилагаемого при сем подлинником уведомления священника Успенского, вчера мною полученного, Вы можете усмотреть, что искомого Вами сокровища у священника Успенского не обретается. Сему можно и поверить. Родственники архиерейские большею частию интересуются капиталами и имуществом архиереев, чем бумагами, из которых рясы не сошьешь. В 1870 году, по смерти высокопреосвященного Аркадия 230 мною отправлены были в Святейший Синод письма многих лиц духовных и светских к покойному архиепископу Олонецкому, в числе коих были письма и высокопреосвященнейшего митрополита Филарета. Что последовало с этими письмами, мне неизвестно. Множество писем помещено о. архимандритом Григорием 231 в Душеполезном Чтении. Большую драгоценность составляют в Душеполезном Чтении резолюции высокопреосвященного митрополита Филарета. Я просил о. архимандрита Григория издать помещаемые им в Душеполезном Чтении резолюции в отдельной книжке, расположив оные по предметам; но вряд ­ли он возмется за это дело. А для архиереев эта книжка была­ бы драгоценным сокровищем. Очень сожалею, что не удостоился лицезреть высокопреосвященнейшего митрополита Киевского Платона. Не обиделся­ ли он на меня за то, что я высказал в письме к нему (на которое он и не ответил мне) встретить его в Сергиево-Троицкой Лавре и принять в Ростове? Не поставьте за труд на досуге почтить меня уведомлением, как высокопреосвященнейший провел у Вас время? Думается мне, что он моим планом свидания остался недоволен. В Москву­ же я затруднялся странствовать. Москва после покойных преосвященных Леонида, Игнатия и ныне здравствующего Алексия стала для меня как­ будто чужая.» В ответ на это писал я 2 декабря: «Усердно благодарю Вас за понесенный Вами труд, хотя и напрасный, в разыскании писем М. Филарета к М. Филофею. Я не могу допустить мысли, чтобы владелец этих драгоценных писем мог намеренно истребить их. По всей вероятности, о. Успенский, если эти письма у него, не желает отдать их туне , но я охотно дал ­бы ему такую мзду, за которую он мог ­бы сшить себе бархатную рясу. Оставшиеся по смерти преосвященного Аркадия бумаги, о которых Вы пишете, хранятся в архиве Св. Синода в целости. Я их рассматривал и некоторые письма М. Филарета к Аркадию поместил в Собрании мнений и отзывов М­. Филарета. – Имеете­ ли Вы это издание и читаете­ ли его? – Рекомендую Вам иметь оное у себя на столе. Киевский Владыка погостил у меня два дня. Он вспоминал о Вас и вашем приглашении его в Ростов и Ярославль, и не прочь рано или поздно посетить Вас. Не писал Вам потому, что он теперь никому почти не пишет, а отделывается только телеграммами. На место преосвященного Антонина назначили мне, по моему представлению, о. Гавриила: это добре. Но вот что неожиданно и странно для меня: Желтиков монастырь вручают управлению Харьковского викария, епископа Геннадия. После 18-летнего восседания на трех викариатских кафедрах 232 , он, бедный, уклоняется, наконец, под сень Святителя Тверского Арсения. Ему здесь, конечно, будет спокойно, но буду­ ли я покоен с ним? Преосвященный Геннадий Вам известен с академической скамьи, а я вовсе его не знаю. – Прошу Вас, Святый Владыко, сообщить мне характеристику его, если можно, подробнее, дабы я мог знать, как относиться к нему». 28 числа получил письмо из Харькова от протоиерея С. А. Иларионова. Он писал от 25 числа: «Преданный всею душею Вашему Высокопреосвященству, я всегда испытываю в сердце своем отражение тех событий, какие совершаются в вашей пастве. Весть о назначении вашего викария на другое место служения смутила меня, и я задался вопросом, понадобился ­ли человек на то место, или же стал тяготиться своим положением и яся бегу? В настоящее время получено мною известие из Питера (впрочем, секретно), что Вы изволили избрать себе викарием о. архимандрита Гавриила, – и радость озарила мою душу. Есть пословица:­ не хвали в три дня, похвали в три года. Для отзыва об о. архимандрите Гаврииле минул и этот срок. Преосвященного Антонина Вы пригласили более по рекомендации, чем по знакомству с ним; а о. архимандрит Гавриил–человек, испытанный Вами и осмотренный. Назначение на место о. Гавриила нашего Преосвященного Геннадия очень удачно; по образу жизни последнего, место в Желтикове одно из лучших для него; он любит гулять пешком, и вот к его удовольствие обширные и роскошные леса представляют ему все удобства. В Твери теперь будет подобие митрополии. Мне живо представляется картина, как в торжественные дни Вы изволите торжественно совершать богослужение в сослужении двух викариев. В Харькове Ваше Высокопреосвященство очень часто служили с двумя архимандритами, и после вашего выезда Харьковцы лишены были утешения видеть такое торжественное богослужение, за исключением случая в настоящем году, когда приезжал высокопреосвященнейший митрополит Платон. Кого-то Господь пошлет в помощь нашему Владыке, этому неустанному труженику; поистине труженик: служит неопустительно по воскресениям и проповедует; кроме того, – во всех гимназиях и других учреждениях благотворительных обществ, в ремесленном училище и везде, где служит, говорит с такою силою и впечатлительностию, что, когда окончит речь, оставляет жажду слушать еще. Помолитесь Владыко Святый, да пошлет Господь благопотребного человека, – мужа по сердцу нашему Архипастырю». На письмо это я отвечал 10­ декабря: «Искренно благодарю Вас за сочувственное отношение к событиям моего служения. Неожиданно, хотя и не без предварения, взят у меня добрый помощник мой, преосвященный Антонин. Его пожелал иметь своим вика­рием преосвященный Литовский, как товарищ его по академии и приятель (не знаю, друг ­ли). Но и мне не хотелось отпускать преосвященного Антонина, да и он неохотно оставлял Тверь. Между тем, чрез это открылась дверь к архиерейству для о. Гавриила, давно томившегося желанием достигнуть епископского сана. Сегодня он отправляется в Петербург за получением архиерейской хиротонии. – Да будет с нами и во всем воля Божия, всеблагая и премудрая! Но вот – совершенная уже нечаянность для меня и для Твери – это назначение в Желтиков монастырь вашего Харьковского викария, Сумского епископа. Скажите, Бога ради, какая истинная и ближайшая причина удаления преосвященного Геннадия с третьей уже викариатской кафедры. При этом, много обязали бы Вы меня, если ­бы изобразили в более или менее подробных чертах характер удаляющегося от вас и приближающегося к нам епископа, дабы я мог знать, как мне нужно будет относиться к нему с пользою для него и без вреда для себя самого. Дивны судьбы Божии!... Поздравьте меня с окончанием возложенного на меня Св. Синодом труда по изданию бумаг блаженной памяти м. Филарета. Все бумаги, предназначенные к печатанию, мною окончательно просмотрены. Печатаются теперь, в двух синодальных типографиях, два последних тома и к Пасхе будут готовы. Слава и благодарение Господу, даровавшему мне силы и ревность к совершению столь важного и полезного труда! – Читает ­ли это издание ваш владыка и как смотрит на него? Многие из владык совершенно равнодушны к нему, между тем, как светские восхищаются им. Мне остается еще исполнить одно дело – издать Сборник частных писем великого Святителя к разным лицам. Этих дрогоценных писем имеется в моих руках значительное количество; выйдет изрядный том». 29­ числа писал я в село Высочиновку А. Ф. Ковалевскому: «По вере и упованию вашему да будет вам. Вы огорчились на меня и на архимандрита Ниловского за то, что не исполнили вашего желания относительно частицы мощей преподобного Нила Столобенского. Но ни я, ни архимандрит не виноваты пред Вами. О. архимандрит Арсений писал мне, что «нетленные мощи угодника Божия, с переложением оных из прежней раки в настоящую, по указу Св. Синода, почивают опечатанными , и только оставлено место на челе, к которому прикладываются. Между тем, Вы пишете в последнем письме (от 13 сего ноября), что Вы не теряете надежду получить частицу мощей преподобного Нила. И вот, ваша надежда не посрамила Вас. Вы получите, по неизреченной милости Божией, не только просимое, но и более, нежели просили. Я посылаю Вам ныне ­же, чрез почту, сребро-позлащенный ковчежец с частицами мощей разных святых, в том числе и преподобного Нила. Святыня эта приносится в благословение вашей новоучрежденной обители игумениею здешнего Христорождественского монастыря Палладиею 233 . В монастырь ­же эта святыня поступила от монахини Агапиты (в мире дворянки Смоленской губернии, Коленовой), скончавшейся в 1874 году. А монахиня Агапита получила ее в благословение от духовного отца своего и руководителя, Ниловского архимандрита Агапита, скончавшегося в 1849 году. Но устройство ковчежца, в коем положены частицы св. мощей, судя по начертанию на нем надписей, относится к давнему времени (к концу XVII или началу XVIII в.). Итак, душевно радуюсь, что Господь даровал мне возможность исполнить, и даже с избытком, ваше благочестивое желание. Примите, досточтимый Андрей Феодорович, мое сердечное приветствие и духовное сорадование вашей истинной радости о предстоящем торжестве открытия обители в честь и славу Пресвятой Владычицы Богородицы. Да процветает, яко крин, ваша св. обитель и да приносит обильные плоды иноческих добродетелей! P. S. Я уверен, что Вы уведомите матерь игумению Палладию о получении святыни. Сребро-позлащенный ковчежец, мерою в длину 2 вершка, в ширину 1 ¼ вершок. На верхней доске его, вверху, в полукружии, изображение Господа Вседержителя; ниже – Благоверный Князь Михаил Тверский и преподобный Нил Столобенский. На обратной стороне следующие надписи: Часть мощей Великого Князя Владимира. Преподобного отца Нила Столобенского. Преподобных отец Печерских: Афанасия Затворника, Евстафия мученика, Николы Святоши. Благоверного Князя страстотерпца Михаила Ярославича Тверского. Илии Муромца. Ерема Евнуха, епископа Переяславского, – Моисея Оугрина, – Прохора Лебодника. Часть от ризы Ефрема Новоторжского 1 декабря писал я в Ковно преосвященному Антонину, в ответ на его письмо от 20–21 ноября: «Полагаю, что Вы водворились уже в своем престольном граде. Примите же мое братское о Господе приветствие на новой епископской кафедре. Да дарует Вам Верховный пастыреначальник Господь с таким ­же усердием и с такою­ же пользою потрудиться для новой, вверенной Вам, паствы, с какими Вы трудились три года для паствы Старицкой и, вообще, для паствы Тверской, к облегчению моего бремени, за что еще раз повторяю Вам мою искреннюю душевную признательность. О назначении Вам преемника, конечно, Вам уже известно. Но известно­ ли Вам, кому вручается заведывание Желтиковым монастырем? Мне пишут, что управляющим этого монастыря назначается Харьковский викарий, епископ Геннадий. Эта весть и неожиданна, и не особенно приятна для меня. По отбытии вашем, мы подобающим образом отпраздновали вторую годовщину открытия Братства Благоверного Князя Михаила. Вспоминали потом, на именинном вечере у матери игумении, и о третьей годовщине вашей архиерейской хиротонии. Все тверитяне интересуются знать о вашем водворении на новом месте службы. Надеемся, что Вы удовлетворите нашему любопытству». 2­ числа писал в Петербург В. А. Иордан 234 : «Приношу Вам усерднейшее поздравление с днем вашего ангела. Да хранит Вас Господь, по молитвам небесной покровительницы вашей, в мире, здравии и благополучии! Простите, что до сих пор я не благодарил Вас за поздравление меня с ангелом и за столичные известия ваши. Минувшим летом и осенью много времени отнимали у меня приезжие гости, коих перебывало у меня столько, как никогда прежде. Но в этих посещениях есть и своя приятная сторона. В мирной откровенной беседе с приезжими друзьями и приятелями как-то освежаешься и отдыхаешь душею и сердцем. В Твери у меня так тесен и ограничен круг знакомства (не говорю об официальных отношениях), что в нем вращаешься, как белка в колесе. Если­ бы моя келейная жизнь не разнообразилась литературно-учеными занятиями, то от скуки можно было­ бы с ума сойти. Живой ученой беседы здесь я вовсе лишен; поневоле вспомнишь о Петербурге, где я в этом отношении находил полное удовлетворение. На прошедшей неделе я проводил в Ковно своего преосвященного викария. И я неохотно его отпускал, да и он не с особенною радостию поехал в неведомый ему край. Преемником ему назначили моего доморощенного архимандрита, о. Гавриила. Не знаю, известен ­ли был он Вам во время пребывания своего в Петербурге на чреде, в 1883 году? На днях он отправится в Петроград, для восприятия архиерейской хиротонии». 3 числа получил письмо из Петербурга от А. В. Гаврилова, который писал от 2 числа: «Имею честь представить на ваше усмотрение и аппробацию предисловие к дополнительному тому. Буду душевно рад, если ваш редакторский карандаш усиленно пройдется по оному. Я читал его Н. И. Григоровичу и получил одобрение. Помещенные в предисловии цифры потребуют ис­правлений, так как печатание еще не окончено, хотя и близится к концу. Я позволил себе от вашего лица благодарить некоторых лиц, а Синоду выразить сыновнюю преданность. Что на это скажете? Я полагал ­бы, чтобы это предисловие удостоилось вашей подписи, которая и будет напечатана. Думаю, что на это препятствий не будет ни со стороны Св. Синода, ни Константина Петровича. 29 ноября утвержден доклад об о. Гаврииле. Вотъ, вероятно, порадуется! А экзарх едет 235 , и, говорят, не возвратится. М. Исидор огорчен, ибо в городе говорят, что экзарх едет на его место». 4 числа получен был мною от благочинного 3 округа Ржевского уезда, села Холмеца, священника Петра Зверева репорт от 1­ числа, за № 89, следующего прискорбного содержания: «1886 года ноября 30 дня товарищ мой, священник Виктор Суворов 236 служил утреню, по окончании которой он послал сторожа принести просфоры и вино для священнодействия. Сторож взял просфоры у просфоропеки, а вино у церковного старосты села Холмеца, крестьянина Ивана Сергеевича Модестова, которое у него хранится еще с лета в погребе, и которое выдал один из его служащих. Священник Виктор Суворов, получив вино и просфоры, приступил к совершению литургии, которую и совершил. При приобщении его самого вино, претворенное в Святую Кровь, показалось ему не совсем вкусным, и на это он не обратил никакого внимания. По окончании святой литургии священник Суворов приступил к употреблению Святых Даров, где он узнал, что подано было не красное виноградное вино, а красные чернила, коими сам приобщался и других приобщал. При употреблении и по употреблении Святых Даров, он на месте в алтаре заявил диакону и двум псаломщикам, что для священнодействия подано не вино виноградное, а красные чернила, и их он все-таки употребил. Оставшиеся в графине чернила он просил проверить, и на проверке нашли, что подано было не вино, а красные чернила. По окончании проверки и по окончании литургии, священник Виктор Суворов прислал с псаломщиком Чернышевым графин для проверки ко мне, и я нашел, что подано было не вино, а красные чернила. Сказал псаломщику Чернышеву, чтобы священник Суворов зашел по окончании всех служб по церкви ко мне, – он и пришел. В доме своем я просил священника Суворова и при других открыть рот, который покрыт был чернилами, и ими были покрыты даже руки. Факт грустный, но донести Вашему Высокопреосвященству об оном я должен и обязан. Сам ­же Модестов убит нравственно и всецело принимает вину на себя. Личность Модестова благонравная, усердие его по храму – редкое, он и строитель нового в нашем селе храма. Избранным в должность церковного старосты не будет. О чем Вашему Высокопреосвященству нижайше и репортую»... На этот репорт мною послано было от 11 числа, за № 6337, благочинному секретное предписание такого содержания: «Вследствие репорта вашего от 1­ числа сего декабря, за № 89, об употреблении священником Виктором Суворовым, при совершении 30 минувшего ноября литургии, вместо красного вина, красных чернил, должным почитаю предписать Вам учинить следующее: 1) священнику Суворову сделать строгое внушение, чтобы он впредь был внимательнее и предусмотрительнее в отношении к веществу Таинства Евхаристии, и 2) церковному старосте Ивану Модестову, допустившему, хотя и не намеренно, крайнюю неосмотрительность в доставлении, вместо вина, чернил, внушить, чтобы он, для успокоения своей, возмущенной чрез сие, совести, принял от своего духовника, по его усмотрению, молитвенную епитимию». К счастию, ни для совершавшего литургию священника, ни для причастников, вредных последствий для здоровья, от употребления чернил, не было. 5 числа получен был мною из Св. Синода Указ от 3 декабря, № 4334, следующего содержания: «По указу Его Императорского Величества, Святейший Правительствующий Синод слушали: Высочайше утвержденный в 29 день ноября сего года, всеподданнейший доклад Святейшего Синода об увольнении викария Харьковской епархии, преосвященного Сумского Геннадия, по преклонности лет и по слабости здоровья, на покой. Справка. Определением Святейшего Синода от 19/23 ноября сего года за № 2518, между прочим, постановлено: по воспоследовании Высочайшего соизволения на увольнение преосвященного Сумского Геннадия на покой, вверить в его управление Тверской Успенский Желтиков второклассный монастырь. Приказали: об изъясненном Высочайше утвержденном всеподданнейшем докладе Святейшего Синода объявить Вашему Преосвященству указом с прописанием второго пункта справки. Декабря 3 дня 1886 года. Подлинное подписали Обер-Секретарь Гаврилов. Секретарь И. Жудро». На этом указе 9­ числа дана была мною резолюция: «в консисторию для сведения и потребных распоряжений.» 7­ числа писал я в Петербург Обер-Прокурору Св. Синода К. П. Победоносцеву: «Еще в августе я окончил, с Божиею помощию, пepeсмотр бумаг митрополита Филарета, и затем занимаюсь только чтением последней корректуры при печатании их. К сожалению, очень медленно идет, особенно в Московской типографии, печатание этих драгоценных документов. Не благоволите­ ли обратить на сие ваше начальственное внимание? Вскоре я намерен приступить к изданию имеющихся в моем распоряжении частных писем блаженной памяти Митрополита Филарета к разным лицам. Между этими письмами есть, как известно, письма к Высочайшим особам. Не почитая себя в праве предавать гласности эти последние письма без особого разрешения, считаю долгом обратиться к Вашему Высокопревосходительству с покорнейшею просьбою исходатайствовать для меня, от кого следует, разрешение на напечатание означенных писем, совместно с другими письмами Московского Святителя. При сем имею честь препроводить точные списки с 11 писем Митрополита Филарета к Их Императорским Величествам, в Бозе почившим, Государю Императору Александру Николаевичу и Государыне Императрице Марии Александровне. С истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть...». 9 числа неожиданно посетил меня Павел Александрович Бакунин 237 и принес в дар экземпляр своего сочинения: «Основы веры и знания», Спб. 1886 г. Это – один из известных братьев Бакуниных 238 . – Сочинение г. Бакунина по изложению очень туманное и неудобочитаемое. 10 числа получил письмо из Сергиева Посада, от бывшего ректора Московской духовной академии, протоиерея С. К. Смирнова. Он писал от 8 числа: «Дошел до меня слух, что Вы представили Желтиковского архимандрита о. Гавриила во епископа Старицкого. Так как место настоятеля Желтикова монастыря имеет быть праздно, то усердно прошу Вас назначить на это место нашего о. Рафаила 239 , которому так долго нет движения по службе и который рад будет получить означенное место. Не оставьте его вашею милостию. На это место он будет совершенно пригоден. Я удивляюсь, что преосвященный Антонин переведен в Вильно, тогда как он считал себя блаженным в Твери; но от Рафаила я услышал, что это перемещение сделано без вашей воли, по одному желанию пр. Алексия. Это новый факт, доказывающий гнусный характер сего последнего и вместе дурно характеризующий К. П. (Победоносцева). Пенсия в 3000 р. мне утверждена, о чем известил меня митрополит телеграммою. Спасибо им, но для меня продолжение службы было бы приятнее покоя, к которому никак не могу привыкнуть. Вчера явились ко мне наставники академии с речью, в которой выразили мне сочувствие и поднесли икону преп. Сергия в богатой ризе, работы Хлебникова. В академию прибыл новый инспектор архим. Борис 240 Плотников из Казани, человек еще очень молодой и симпатичный. Он у меня был, а ректор и до сих пор не удостоил меня посещения. Митрополит приедет в Москву 20 декабря, а 28 числа посвящает в Лавре во епископа Сухумского о. Геннадия 241 , управляющего лаврскою свечною палатою». На письмо это я ответил 17 числа: «Утешительно слышать, что члены академической корпорации достойно оценили вашу многолетнюю службу при академии и так любезно выразили Вам свои добрые чувства. С сердечным также удовольствием прочитал я в Московских Ведомостях (№ 342) известие о благородном намерении ваших многочисленных в среде Московского духовенства учеников увековечить в истории академии ваше имя учреждением премии за лучшие курсовые сочинения по русской истории. Что скажу Вам относительно о. Рафаила? Предоставить ему в управление Желтиков монастырь теперь уже невозможно: эта обитель, по распоряжение Св. Синода, без всякого с моей стороны участия, даже вопреки моему ожиданию, отдана во власть отставного Харьковского викария, епископа Геннадия 242 . Такова уже моя горькая участь: то отнимают у меня людей мне благопотребных, то навязывают мне особ, в коих нет никакой для меня нужды. Хотел ­бы я поздравить Вас с назначением Вам пенсии в столь значительном размере, но Вы пишете, что Вы предпочли бы ей продолжение службы при академии. Не знаю, что сказать Вам на это? Признаюсь, мне кажется, что Вы, освободясь от административной деятельности, тем с большим удобством можете продолжать служение духовной науке сколько позволят Вам силы. Кстати, о науке: в чье распоряжение поступили, или поступят бумаги, оставшиеся после А. В. Горского 243 ? – Если они остались в ваших руках, то вот у Вас и готовый материал для продолжения учено-литературных занятий. Извольте постепенно издавать эти бумаги, в которых, без сомнения, остается еще много интересного. Недавно с большим интересом прочитал я письма покойного преосвященного Евсевия 244 к Горскому, помещенные во 2 книге Приб. к Творениям Св. Отцев за текущий год». Из Сергиева Посада писал иером. Рафаил: «Сегодня, (7 ч.) в 12 часов дня, совершилось умилительное зрелище: вся корпорация Академии, исключая некоторых членов ее, непримиримо враждебных (П. И. Г-ого, Е. Е. Г-ого, Н. И. С-а, П. И. Ц-а) явилась в дом бывшего отца ректора Сергия Константиновича, для поднесения ему, в знак признательности, любви и благодарности, образа преподобного Сергия Чудотворца. В маленьком зале вся корпорация стала вокруг Сергия Константиновича и, с образом в руках, произнес краткую речь Димитрий Феодорович Голубинский 245 , от которого и произошло начало этого чествования. Димитрий Феодорович, в речи упомянувши о долголетней и полезной службе Сергия Константиновича, поздравил его от лица всей корпорации с последним благоволением к нему Начальства и пожелал ему многолетней и спокойной изни. И отец Ректор, т. е. Сергий Константинович, ответил довольно продолжительною, сравнительно, речью, с перерывами от вздохов и слез; в начале он сказал, что его участь, вследствие вражды и злобы некоторых людей, изменилась; впрочем, сказал он, все происходит от причины всех причин, стало быть, и моя участь произошла не без воли Божией; Господь подал мне дар терпения, вмале наказал меня и награждает милостию – именно благоволением ко мне Начальства, – и потом поблагодарил нас за память и внимание к нему даже и по увольнении его от должности ректора. Засим все были приглашены к закуске, во время которой была получена телеграмма из Симферополя от шести человек, когда-то учившихся в Московской Академии, которые изъявляют свое сердечное участие в настоящем торжестве, о котором были извещены неизвестно кем. Но хорошо ли поступил П. И. Г-ий, который отнял образ Спасителя у студентов трех курсов, желавших, с дозволения о. ректора, поднести этот образ Сергию Константиновичу – отнял на основании какого-то § устава академии, будто ­бы недозволявшего делать никаких поднесений уволенным за преступления, затем он потребовал от студентов список, кто именно и сколько жертвовал на образ. А самый образ принуждал свезти в Москву и продать в лавку; образ, переходя из рук в руки, остановился, наконец, у Пятницкого священника в ожидании своей участи, вожделенной студентами, собравшими свои посильные бедные лепты на оный. Теперь, когда корпорация профессоров поднесла образ, и у студентов опять возгорелось желание поднести свой образ Сергию Константиновичу; но теперь надобно им просить разрешения уже у митрополита, и они хотят явиться к нему, по его приезде в Москву, и объяснить ему все обстоятельства, случившиеся с образом. Жалко П. И-ча, что он находился в таком заблуждении и был непримиримо, нехристиански жесток к о. Сергию Константиновичу. О сентябрьском возмущении студентов было печатано в Современных Известиях за последние числа сентября, в которых выражено порицание начальству академии за запрещение поднести образ бывшему своему Ректору. Утомил я ваши святительские очи и внимание; но, по обыкновенному вашему добросердечию и благоснисходительности ко мне, благоволите принять и еще несколько, может быть, последних строк моего искреннего, полного любви, чистосердечия к Вам; с того дня, как я был у Вас, не проходило ни одного дня, в который бы несколько раз не возмущалась душа моя от вопроса: что, если проведена такая мысль и К. П-чу, что викарий не только не нужен, но даже излишен, – без этого не было бы так смело, чтобы не сказать дерзко, написано к Вам; в таком случае примирение ничего не значит, клевета и ложь должны быть обнаружены, письменная обида должна быть выставлена; наговоров тайных друг на друга, междоусобий, иезуитств не должно быть между архипастырями; Церковь Русская не шахматная доска и архиереи не шашки, которые бы можно было передвигать, как вздумается, или кто кого переплутует и даже обидит... Ужели было бы законопреступно спросить согласия того и другого? Вы же воспитали, так сказать, что и правда, одели, обули, настроили и у Вас, с укоризною, что Вам при Викарии нечего делать, отняли его. Не побоялся бы я и не устрашился­ бы высказать это даже Государю, Которого подобным образом, многократно и многоразлично, обманывают, поднося на утверждение. Не могу выразить моего сожаления о Вас, как жестоко обиженном, чтобы доказать мою любовь к Вам; желал ­бы служить у Вас, быть членом Консистории, заграждать всякие уста, говорящие против Вас. Господь Бог награждает меня бесстрашием. Не боюсь я при Нем, всегда присущем мне, никого и готов всегда, по данному мне дару от Господа, разверзать уста мои на враги мои и отвещать всем противляющимся; желал ­бы служить при ваших святительских стопах; но есть люди, сильно нежелающие меня, опасающиеся моего прямодушия, распространяющие обо мне разные мысли не к чести мне, хотя бездоказательные, и почитающие меня ниже последнего настоятеля монастыря вашей епархии. Стало быть, прямо на зло не надобно идти, чтобы не нарушить навсегда мира душевного, который тоже есть великий дар Божий. И такие люди попускаются, как препятствие, Господом Богом, Которого да будет Святая воля надо мною и ваша святительская». Здесь помещаю, кстати, вырезку из № 342 «Современных Известий» следующего содержания: «Нам сообщают, что среди бывших учеников отца ректора Московской Духовной Академии, протоиерея Сергея Константиновича Смирнова, находящихся в Москве, возникла мысль поднести ему адрес и Библию и учредить премию его имени при Московской Духовной Академии за лучшие курсовые сочинения по русской истории. Мысль эта находит, говорят, большое сочувствие среди московского духовенства, в числе которого много его учеников. Сергей Константинович более сорока лет был профессором Московской Духовной Академии и до семидесятых годов читал лекции именно по русской истории. В этой области им написаны такие солидные исследования по истории духовного просвещения в России, как, например, история Славяно-Греко-Латинской Академии, история Троицко-Лаврской семинарии и история Московской Духовной Академии, удостоенные премии от Академии Наук, и издана масса исторических материалов. В последние годы своей службы он читал лекции по греческому языку и об особенностях его в библейско-церковной литературе. По этому предмету им написано исследование об особенности греческого языка в посланиях aп. Павла в сравнении с языком классиков, за которое он и получил степень доктора богословия». 12 числа получено было мною два письма: одно из Петербурга, другое из Харькова. ­ Из Петербурга писал от 11 числа отправившийся туда для восприятия архиерейской хиротонии Желтиковский о. архимандрит Гавриил: «Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Владыко! 10 декабря Бог сподобил меня достигнуть С.-Петербурга, и я поселился близ крестовой Митрополичьей церкви, где три дня квартировал и преосвященный Антонин. Тотчас, по прибытии в келии, отправился к Владыке митрополиту Исидору, который сказал мне, «что хорошо, что приехали пораньше, а там некогда было ­бы обучать вас». Попросил у него благословения на утешение братии, которое будет в день моего наречения 12 декабря и в день хиротонии 14 того ­же месяца. В 14 день помолитесь за меня, да снидет на меня благодать Святого Духа к достодолжному прохождению будущих обязанностей». Из Харькова от 9­ числа писал преемник о. Гавриила по Желтикову монастырю преосвященный Геннадий, бывший епископ Сумский: «Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь и Отец! Уволенный на покой в вашу епархию, имею долг всепокорнейше просит архипастырского снисхождения. В Харькове меня не удерживают; к выезду готов. Но, чтобы не затруднить бывшего настоятеля Желтикова монастыря, считаю необходимым пождать ответа на телеграмму, ныне посылаемую секретарю Тверской Консистории. В преданности воле Господней, с совершенным почтением имею долг быть Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца, нижайшим послушником»... 14 число. Воскресенье. В этот день совершена была ­в соборе Александро-Невской Лавры хиротония Желтиковского архимандрита о. Гавриила во епископа Старицкого, викария Тверского. В этот же день я счел приятною обязанностию поздравить новорукоположенного епископа телеграммою такого содержания: «Тверь вкупе со мною радуется и приветствует Вас с приятием архиерейской благодати». На это преосвященный ответствовал следующею телеграммою: «В сей знаменательный для меня день усугублял молитву о здоровьи Вашего Высокопреосвященства. Привет ваш приемлю с сыновнею признательностию и искренне благодарю. Епископ Гавриил». 15­ числа получил письмо из Петербурга от протоиерея В. Я. Михайловского от 12 числа: «Сегодня состоялось наречение о. архимандрита Гавриила под председательством Высокопреосвященнейшего Платона, в присутствии Ник. Пав. Смирнова 246 . О. Гавриил свою речь хорошо говорил: смело, твердо, публично сознавая себя недоброречивым . На архимандритской последней вечери и я был. Там говорили речи, вспоминали ваше священное, достолюбезное имя, благословляя о. Гавриила в путь ­дорогу к архиерейству, в 3 остальных речах благожелали ему позаимствоваться от Вас духа мудрости, благоснисхождения к немощным, и сохранить в себе дух простоты и любви к духовенству Тверской епархии, исторически заявившей себя питомцами, многополезными на разных поприщах Отечества. Обед прошел в сытости. Сильных мира сего не было, а потому было больше и задушевности. О. Гавриилу было сказано три речи, чуждые лести, но назидательные и для него и для слушателей. Теперь о себе поведу речь. Прошу прощения за мои неосторожные слова, в письме моем допущенные, о лицах ваших доверенных 247 . Когда я получил ваше письмо 248 и прочитал его, я тотчас сказал: благодарю, приемлю и нимало вопреки глаголю. Каждое слово вашего письма было основательно. С удовольствием провожу время в беседе с Высокопреосвященным Вениамином 249 Иркутским, который благоволит ко мне издавна и на днях обещался приехать ко мне обедать запросто. Порядки питерские с двоедушием ему не нравятся. И он с первого визита Константину Петровичу просил его в мае отпустить его в Сибирь, а с третьей недели уже стал скучать жизнию в Столице. Любим он в Сибири; и сам желает там умереть, тронутый любовию Сибиряков к своим святителям, почившим на Сибирской кафедре. Он мне давно писал, что он умиляется, когда слышит почти в каждом поминаньи Сибиряка имена Святителей, умерших в Сибирских епархиях. Преосвященного Павла Экзарха ждут послезавтра. Обещают ему лично звание митрополита и Казанскую кафедру, а преосвященному Палладию – Грузию; но сей не хощет в пустыню удаляться от прекрасных здешних мест»... 16 числа получил письмо из села Высочиновки от А. Ф. Ковалевского. Он писал 9­ числа, в ответ на мое письмо от 29­ ноября: «Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Владыко и Архипастырь! 6­ декабря прибыли ко мне из Святогорской пустыни настоятель – иеромонах Дорофей и с ним 3 иеромонаха, 3 иеродиакона и 15 человек монахов и послушников и первое бдение совершали под 7 декабря преподобному Нилу Столобенскому Чудотворцу, так как это был день его св. памяти. На утро после Божественной литургии старшая братия собралась ко мне пить чай, и только что начали чаепитие, приносят мне почту и с нею драгоценное письмо ваше и посылку с великою Святынею, которою чрез Вас благословила нашу св. обитель мать игумения Палладия. Все мы были глубоко тронуты таким знаменательным и утешительным для нас событием; оставивши чай, священнослужители облачились, взяли присланную святыню, понесли ее в церковь, где соборно отслужили молебен с акафистом преподобному Нилу, за коим поминали Вас и мать игумению Палладию, после чего вся братия с благоговением прикладывалась к святыне. От себя и от них приношу Вам, Владыка Святый, искреннюю и душевную мою благодарность за столь великую милость вашу к нашей юной обители. Госпоже игумении Палладии я уже писал и усердно ее благодарил; ныне ­же от избытка благодарных чувств моих приношу Вам усердное мое благодарение. Да воздаст Вам Сам Господь и Пресвятая Владычица Богородица утешением небесным за то утешение, которым Вы нас посетили. А мы обязаны всегда молиться за Вас, как за великого нашего благодетеля. Обитель наша, при помощи Божией, начала уже существовать, не на бумагах только, а на деле: с 30 ноября совершается у нас ежедневное Богослужение по чину Святогорскому, а 13 декабря имеет быть освящение у нас теплой церкви в зале моего дома, во имя Пресвятой Богородицы Казанской, главной нашей Святыни. Милостивейший Владыка наш благословил настоятелю нашему самому освятить эту церковь, чтобы доставить поскорее возможность братии молиться в теплом храме, что и мне немощному и больному большое утешение будет, ибо зимою совсем не мог бывать при Богослужении в холодной церкви. Выразить не могу Вам моей радости, что наконец моя давняя заветная мечта осуществилась. Теперь могу умереть покойно, все нужные бумаги к обеспечению моей обители я уже совершил: по дарственной записи теперь ­же передал ей 230 десятин земли, а нотариальным бесповоротным духовным завещанием, после смерти моей, укрепляю за нею еще 6 десятин, все свое имущество вполне, так что теперь могу спокойно и мирно ожидать конца. Слава Богу! Молиться – полное удобство, церковь близко, служат хорошо, чему не нарадуюсь. Правда, хлопот и расходов много выпало на мою долю, но и они для меня отрадны, так что совершенно ими не тягощусь. – Спасибо братии, пока любовно ко мне относятся, да иначе, вероятно, и не будет, ибо я независим от них, и отнюдь не стану к ним в какую-либо подчиненность. – Буду жить мирянином, чего всегда желал, и что благословлено мне в Бозе почившим святителем Филофеем, митрополитом Киевским. А как ктитор моей обители – в чине мирянина буду даже полезнее и нужнее ей во многих отношениях. Еще раз усердно благодарю Вас, Владыко Святый, прошу прощения, что дерзновенно стужал Вам своею просьбою, и, испрашивая себе архипастырское благословение и молитвы ваши, с совершенным моим к Вам уважением и глубокою признательностью имею честь пребыть»... В тот ­же день, вечером, с почтовым поездом, прибыл в Тверь бывший викарий Харьковский, епископ Сумский Геннадий, и прямо со станции отправился в Желтиков Успенский монастырь, вверенный его управлению. На другой день, 17­ числа приехал ко мне и приглашен был мною к обеденному столу. В первой­ же со мною беседе он горько жаловался на Харьковского архиепископа Амвросия, спровадившего его от себя на покой в Желтиковскую обитель. 18 числа получил письмо из Харькова от священника Николая Сокольского 250 , который писал от 14 числа: «Долгом почитаю поспешить ответом Вашему Высокопреосвященству об отправившемся к Вам сегодня преосвященнейшем Геннадии. Уволен преосвящ. Геннадий по желанию нашего сильного Владыки, коему, как известно, с первого момента поступления своего на викариатство Харьковское, не понравился, и чем далее шло время, тем больше и больше являлось у архипастыря нашего антипатий к преосвященному Геннадию, который по природе малоросс, а потому упорен и много, очень много имеет странностей; все это вместе взятое, прибавив к сему и слабость иногда выпить изрядно, архипастырь наш переносить не мог, а потому написал предварительно в Петербург, откуда и посоветовали подать на покой, но по чьему указанию в Желтиков монастырь, – это в Харькове неизвестно. Более сказать не могу. Любовию общества пользовался за простоту. Теперь изливаю пред Вашим Высокопреосвященством свою глубокую скорбь, самую сердечную. Сегодня мне благочинный Чижевский 251 предъявил указ Духовной Консистории, коим, по резолюции Владыки, назначен другой священник и ему предоставляются все права и по церкви и по училищу во всем, а я совершено остался не при чем. В училище, устроенное мною, обставленное всем необходимым и поставленное в самое хорошее положение, за что в июле сего года мне объявлена признательность и благодарность архипастыря, – в данное время я и глядеть в училище не смею; словом остался по содержанию указа поношением для Заиковцев; кажется, прикажут убраться и из дома церковного, выстроенного тоже моими же трудами. Переживаю, милостивейший архипастырь и отец, такое время, какого никогда в жизни моей не было. Не знаю, как и пережить такую скорбь?! Смиреннейше прошу Вас, Высокопреосвященнейший Владыко, помолиться о мне грешном. Семья моя, вся убитая этим горем, лежит в постели, не вытирая слез. Двоим священникам на Заиковке совершенно жить нечем; волей или неволей придется уходить куда-нибудь в слободу. Не придумаю, что и делать? Семья – человек детей, почему и уходить в слободу трудно. 40000 рублей, даже более, приобрел я на церковь, выстроил училище, дом церковный, выпросил у города 3000 квадратных саж. земли для церкви и вот за это архипастырская награда. Боже милосердый, не остави нас грешных!!! Горе быть на чужой стороне!! 252 Давно я всем хохлам усердием своим на пользу церкви и прихода не только не нравился, но даже противен был, и вот, наконец, они (хохлы) достигли желания своего. Вся агитация велась против меня втайне, так что я ничего не знал. Уповаю на Господа и на молитвы ваши святительские. Благоволите милостивейший архипастырь утешить вашим словом». 19 числа, в 7 часов утра, с курьерским поездом, прибыл из Петербурга новорукоположенный епископ Старицкий Гавриил и водворился в новом, ему вверенном, Отроче монастыре. Мною даны были ему в дар полное архиерейское облачение и шелковая цветная ряса. 20­ числа писал я в Петербург А. В. Гаврилову: «Возвращаю Вам предисловие с искреннею признательностию за ваш труд. Медлил я возвращать его частию потому, что не видел особенной надобности спешить, частию по некоторому недоразумению, которое прошу Вас мне разъяснить. Я должен благодарить, между прочим, г. Штендмана 253 , но я не имею чести вовсе его знать и не знаю, за что именно он заслуживает благодарность. Обязательные для нас при издании услуги прочих, упоминаемых в предисловии, лиц 254 для меня более или менее известны. Итак, извольте предисловие свое показать Константину Петровичу, и, если он не будет против него, предавайте оное тиснению. Вот счастие: вместо одного, взятого у меня, архиерея, я враз получил двоих. 16­ числа прибыл в Желтиков преосвященный Геннадий, а вчера явился и новооблагодатствованный епископ Гавриил. Итак, в Твери целый собор иерархов: можем рукополагать во епископы. Какое распоряжение сделал Константин Петрович на счет посланных ему мною писем м. Филарета к Царским Особам, и скоро­ ли он возвратит их мне? Вот и праздник Христов на дворе: поздравляю Вас; приезжайте к нам в гости; будем очень рады. P. S. Перелистывая присланные Вами листы, я встретил на странице 437, в 3­ подстрочном примечании, имя Гр. П. Смирнова-Платонова 255 . Кем сделано это примечание – мною или Вами; и если Вами, то прошу мне разъяснить, на каком основании Вы о. Смирнова разумеете родственником митрополита Никанора 256 . Я ничего не слыхал об этом родстве». 21 числа получил письмо из г. Намангана, Ферганской области, от сына моего покойного товарища по семинарии, священника М. Дм. Граменицкого, судебного следователя Дм. Мих. Граменицкого. Он писал от 1­ числа: «Ваше Высокопреосвященство! ….. (неразличим текст в оригинале)… ишел в такой возраст, что наросло дру­гое поколение, с особым духовным складом и иными жизненными интересами. Но когда я обращаюсь к прошедшему, вспоминая своего отца, мне представляется неразрывно соединенным с памятью о нем тот союз дружбы, который в продолжении десятков лет поддерживался и питался общностью духовных интересов; ни среди моих сверстников, ни тем больше в молодом поколении, я не встречаю подобных примеров. Если в период моего воспитания, в шестидесятых годах, падала на нас тень идеализма сороковых годов, облагораживая нашу духовную сторону, то эта память о самом близком для меня человеке дает тем более отдыха и назидательности душе. Хранящиеся у меня письма Вашего Высокопреосвященства к отцу я не раз перечитывал и всегда испытывал их возвышающее действие. Прошу простить мне это отступление: чем ближе подходишь к старости, тем живее чувствуется связь с прошедшим. Повод ­же, по которому я решился обеспокоить Ваше Высокопреосвященство напоминанием о себе, есть следующий. По смерти отца предоставленные самим себе, мы, братья и сестры, подчиняясь духу времени, искали устроить свою жизнь при помощи светского о­бразования. Много сил потрачено на то, чтобы проложить себе новые дороги в жизни, и не все благополучно шли этим путем: мы не досчитываемся старшей сестры Ольги, которая умерла в Петербурге, когда начала сдавать экзамен по акушерству, и брата Ивана, крестника вашего, умершего, когда он был земским врачом в Переяславском уезде. Участь более страшная, чем смерть, постигла сестру Надежду: 15-летней девушкой она отправилась в Петербург, окончила курс в Учительской семинарии и поступила на высшие женские Бестужевские курсы вольнослушательницей. Желая попасть в число действительных слушательниц, она держала два раза требующийся экзамен, но оба раза неудачно. В 1879 году, бывши в отпуску на родине, я рассчитывал устроить ее на место учительницы в Туркестанском крае, где я служил тогда инспектором народных училищ. Но вследствие душевного напряжения от усиленных занятий и потрясения от неудач на экзаменах, она в июле 1879 года захворала душевною болезнию. Мне удалось поместить ее в С.-Петербургскую медико-хирургическую клинику, где она пробыла год, затем ее перевели в больницу душевнобольных, что на Удельной. В 1881 году брат Сергей кончил курс в С.-Петербургском Университете и поступил на службу учителем в Ташкентскую гимназию, и вследствие этого я перестал получать обстоятельные сведения о больной сестре. В 1882 г., беспокоясь о ней, я снова поехал в Россию и узнал от врачей, что болезнь ее не дает надежды на излечение, решился взять ее с собой, так как плата за ее содержание в больнице, 50 р. в месяц, была для меня тяжела, а в Ташкенте, под своим надзором, я надеялся ее устроить спокойнее, тем больше, что в ту пору были оживленные толки об устройстве в Ташкенте больницы для душевнобольных. Но проект этой больницы застрял в канцеляриях; у себя же больную держать я не могу, так как в моей семье четверо малолетних детей. Я устроил больную в Ташкентской богадельне, в особой комнате, за плату по 30 р. в месяц, – и, пока сам находился в Ташкенте, я был доволен этим устройством. Но в 1883 г. по службе мне пришлось переехать из Ташкента в Наманган, а с нового 1887 года я должен поселиться в городе Оше, в 400 верстах от Ташкента. Съездив в Ташкент в 1885 и нынешнем году, я убедился, что положение больной в богадельне, без моего надзора, жалкое: она не только заброшена, но ею тяготятся и стараются выжить. В ее положении приняла участие супруга генерал-губернатора, от которой я узнал, что она поручила своему брату в Петербурге об определении больной снова на Удельную, в С.-Петербурге. Чем кончатся эти хлопоты, пока неизвестно. Обстоятельства настоящего времени привели меня к убеждению, что действительно было ­бы лучше устроить больную сестру в одном из хороших заведений России. Врач Околов, который был командирован для осмотра больниц душевно­больных, сообщил мне, что лучшая из всех виденных им есть устроенная Тверским земством. Поэтому я написал своему младшему брату Николаю, студенту Московского Университета, чтобы он собрал сведения о том, не может ­ ли быть определена больная сестра в Тверскую больницу. Вместе с тем я решился утруждать Ваше Высокопреосвященство просьбой оказать ваше содействие в этом деле. Эта забота о больной сестре более всего тяжела мне. Позволяю себе послать Вашему Высокопреосвященству свою фотографическую карточку и брошюру, представляющую образец вопросов, которыми в нашем крае занимаются. В настоящее время, в свободное от службы время, я перевожу с арабского мусульманские законоположения (шариат), относящиеся к землевладению. Прося для себя и для своего семейства благословения и молитв ваших, имею честь быть..» Из Ковны писал от 20 числа преосвященный Антонин: «Помня всегда отеческие милости ко мне Вашего Высокопреосвященства, считаю непременным моим долгом почтительнейше приветствовать Ваше Высокопреосвященство с наступающим великим праздником Рождества Христова и выразить мое усерднейшее желание, чтобы Господь Спаситель сподобил Вас все дни этого праздника провести в полной радости. Вместе с сим почитаю долгом представить Вашему Высокопреосвященству краткий отчет о моей жизни на новом месте. Прожив в Вильне с 20 по 29­ ноября, я водворился на постоянное жительство в Ковне. В Вильну буду ездить только раз в месяц, для присутствования в заседаниях Совета Виленского Братства и Присутствия по делам православного западного духовенства. Для жительства моего в Ковне имеется двухэтажный каменный дом, обращенный лицом к площади, на которой воздвигнут чугунный памятник войны 1812 года, и громадное стоит здание, занимаемое Городскою Думою. Помещение мое приличное; но несколько стеснено даровыми квартирантами. Пользуясь пребыванием прежних викариев в Вильне, о.о. соборяне свои дома отдали в наймы, а сами поместились в нижнем этаже архиерейского дома и даже забрали в свои руки хозяйство архиерейского дома. При моем предместнике, преосвященном Смарагде, в нижнем этаже обитали о. протоиерей и псаломщик. Псаломщика преосвященный Смарагд удалил; а семейство протоиерея, по случаю смерти его в нынешнем году, само удалилось на квартиру, но на месте его все-таки водво­рился новый священник определенный к собору. Я решился потерпеть. Два соборных священника–уроженцы Тверской епархии: один из с. Перетерья Кашинского уезда, другой, – не знаю откуда, – родной брат соборного диакона Никольского, третий, мой антипод, сын Гавриила Ивановича Вениаминова 257 , внук высокопреосвященного митрополита Иннокентия 258 , женатый на дочери редактора журнала «Паломник», A. И. Поповиц кого 259 . Летний Александровский собор примыкает к западной стене архиерейского дома. Зимний собор находится, по сделанному мною измерению, в 158 шагах от крыльца сего дома. В этот собор и хожу я к богослужению в простые дни за неимением домовой церкви. Кроме двух соборов, в Ковно две православных церкви: гимназическая и кладбищенская, с особыми причтами. В Пожайском монастыре, весенней и летней резиденции ковенских архиереев, прекрасный, очень просторный дом. Соборный храм в монастыре – обширный и замечательный по своей архитектуре; стены разделаны под мрамор; купол на соборе покрыт красною медью; келии братские и коридоры устроены наподобие келий и коридоров Александро-Невской Лавры; кругом монастыря фруктовые сады и сосновый лес. – Монастырь устроен в 1662 году Великим Канцлером Великого Княжества Литовского Христосрором Пацем и обеспечен богатыми угодьями – для 12 братьев Камалдулов 260 , строгих блюстителей Устава св. Ромуальда. Но с течением времени строгость отшельнического жития в нем ослабела; а в 1831 году он сделался притоном для польских мятежников, задумавших взять с бою г. Ковно и присоединить к Польше. Но мятежники эти были рассеяны, яко прах, и Пожайский монастырь отобран в православное духовное ведомство. В Ковне пребывают постоянно епархиальный католический архиерей, Поллюлион, и его викарий – Барановский – заклятый фанатик. Как подумаешь об этом, невольно осудишь прежних литовских викариев, за то, что они не хотели жить в Ковне. Думали они больше о своем покое и удобствах, чем об интересах православия. У католиков в Ковне кафедральный обширный костел и 6 или 7 приходских костелов; Духовная Консистория, в которой главным заправителем дел (официал) епископ суффраган Антоний Барановский, вышеупомянутый фанатик; Духовная Семинария, в которой ректором прелат Иероним Рачковский, инспектор и преподаватели – все ксендзы, магистры богословия... А у православных нет здесь не только семинарии, но даже духовного училища... О. протоиерей Гомолицкий советовал мне, по правилам светского приличия, сделать визит епархиальному католическому епископу; но я не последовал этому совету до сего времени и не думаю последовать. Духовенство православное здесь – все на жалованье и кроме того пользуется доходами от разных земляных и лесных угодий; церкви – деревянные бедные по своему внутреннему состоянию. Некому позаботиться об их благоустройстве: крестьяне бедны, помещики – католики, купцы – евреи. Дел у меня немного. Посвящать совсем некого. Сделавши местным почетным гражданам визиты, уселся я дома и почитываю газеты и духовные журналы, которые выписываются в архиерейский дом из всех редакций. Но Тверь и тверские благожелатели и благодетели мои не выходят у меня из головы. При служении литургии в Вильне и в Ковне, на великом входе, два раза я поминал, вместо имени Высокопреосвященнейшего Алексия, имя Вашего Высокопреосвященства; на отпусках литургийных поминаю Тверских Угодников Божиих; наконец, и на протоколе Литовской Консистории росписался я таким образом: «с мнением Духовной Консистории согласен. Антонин епископ Старицкий, викарий Тверской епархии». Простите меня великодушно, милостивейший Архипастырь и Отец, за мое многоглаголание и благоволите принять мое приветствие с наступающим праздником, как знак моего глубочайшего уважения и преданности, с которыми всегда имею честь быть»... 24 числа получил два письма: одно из Константино­поля от архимандрита Арсения, другое из Москвы от Матв. Ив. Соколова. Вот что писал от 18 числа о. Арсений: «С чувством глубокой признательности за ваше архипастырское писание, которое я имел счастие получить от Вас, считаю для себя приятнейшим долгом поздравить Ваше Высокопреосвященство с великим праздником Рождества Христова и с наступающим новым годом, молитвенно испрашивая у Подателя всех благ Господа, да умножит, Он Преблагий, и преумножит лета жизни вашей в здравии и благополучии ко благу паствы вашей и всей православной церкви. Есть, по известиям, перемены у Вас в Твери, имеющие ближайшее отношение к вашему спокойствию; я разумею перемещение преосвященнейшего Антонина; дай Бог Вам на его место такого­ же деятельного помощника в трудах епархиального управления. В здешнем ­же православном эллинском мире теперь больше всего заняты вопросом об избрании нового патриарха; на кого падет жребий, – еще неизвестно, но главное условие здесь – кто больше? – На этом основывается пресловутое избрание. В первых числах месяца декабря из берегов Невы посетил Царьград Сергей Васильевич г. Керский, который предпринимал отселе поездку и на Афон; он предполагал заехать к Вам в Тверь, если обстоятельства позволят. Тучи, покрывающие политический горизонт, не омрачают нашего прекрасного ясного неба, и мы наслаждаемся отличною погодою – совершенно лето русское». М. И. Соколов писал: «Имею честь поздравить Вас с великим праздником Господним и наступающим новым годом. Дай Боже Вам доброго здравия и во всем благопоспешения. Приехал ли к Вам из Харькова преосвященный Геннадий? Странная с ним вещь случилась. Он сильно желал самостоятельной кафедры; просил о сем преосвященного Димитрия Херсонского 261 , жаловался на свое угнетенное положение Иоанникию. Сей возбудил вопрос в Св. Синоде. Оказалось, что пр. Амвросий два раза писал К. П. о посаждении его на самостоятельную кафедру, а он последнего всюду прославлял своим первейшим врагом. Нынешним летом пр. Платон Киевский, бывший в Харькове, посетил и Геннадия и воочию убедился в непригодности его. Вотъ и вышло: солга неправда. С ложью добивался самостоятельности, а добился покоя. У Вас, должно быть, вполне успокоится. Благословите меня грешного и все семейство мое». 25 число. Праздник Рождества Христова. Служил в кафедральном соборе. – После литургии принимал, по обычаю, множество городских поздравителей. В тот ­же день с почты получено 11 поздравительных писем с разных сторон; так из Петербурга От 24­ числа писал мне Т. В. Барсов: «От полноты преданного сердца прошу принять искреннее поздравление с великим праздником Рождества Христова и пожелать Вашему Высокопреосвященству всех благ от Господа, главное ­же здравия и благодушия. Преосвященный Гавриил быстро исчез из Петербурга. У Вас теперь под боком и другой Владыка, только пребывающий на покое. Высокопреосвященный Платон, всегда принимавший в нем участие, передавал, что Владыка Геннадий очень не в ладах был с местным преосвященным. Преосвященный Московский уехал на праздники в Москву. Не знаю, будет ли на без него что-нибудь серьезное рассматриваться. Управляющий Канцеляриею перед праздниками говорил, что на праздниках будет установлена последняя редакция проекта о военном духовенстве. Этот проект и объяснительная к нему записка были представлены мною еще в июле и с тех пор, кажется, остаются без движения. Почему – не знаю и ничего не говорят. В свою очередь Высокопреосвященный Платон возбуждает вопрос о пересмотре Устава Духовных Консисторий, по крайней мере, относительно его епархии. Он предполагает посадить председателями в Консисториях – викариев с тем, чтобы Консистория в таком составе окончательно решала маловажные дела без утверждения епархиального преосвященного. Проект этот будто ­бы уже готов у Высокопреосвященного. В Петербурге экзарх Грузии остановился у Ректора Академии, бывшего его ученика по Смоленской семинарии, преосвященного Арсения. Много толков по поводу этого обстоятельства, но вероятным кажется то, что подыскивают кандидата на экзархат, от которого, кажется, все открещиваются. Кто попадет в Тифлис остается неизвестным». На письмо это я отвечал 21 января 1887 года: «Примите мою сердечную благодарность за ваше приветствие с праздником; взаимно поздравляю Вас с новым годом. Множество дел и занятий изглаждают почти вовсе из моей памяти неприятные обстоятельства пребывания моего в Петербурге, но добрые отношения к Вам и к некоторым другим моим сотрудникам по разным комиссиям остаются неизменными и незабвенными. С новым годом начинается у меня новый учено-литературный труд. Окончивши пересмотр официальных бумаг М. Филарета, я приступаю теперь к изданию его частных писем к разным лицам. И писем этих у меня в руках немалое количество, так что выйдет объемистый том. Что ­же наш проект о военном духовенстве? Будет ­ли когда-нибудь осуществлен? – Или наши полутора­годовые труды останутся втуне? Представлен ­ли Св. Синоду проект Киевского Владыки относительно реформы Киевской Консистории, и какая его судьба? Владыка Платон сказывал мне о нем; но я сомневаюсь в удобоосуществимости его?» От 23 числа писал А. В. Гаврилов: «Усерднейше поздравляю Вас с наступившим праздником Рождества Христова, сердечно желая доброго здоровья и всей крепости сил, чтобы с бодростию духа вступить в новое лето на дело и делание. Предисловие получил и радуюсь, что оно Вам понравилось. В тот ­же день послал его Константину Петровичу вместе с просьбою вашею о письмах к Высочайшим Особам. Ответа не имею еще. Что касается Смирнова-Платонова, то я взял его из прошения его к митрополиту Филарету в защиту завещания м. Никанора. Был ­ли он родственником м. Никанора 262 , сего я не знаю и в примечании не говорю. Указатель личных имен сдал в типографию и сижу за предметным. Не знаю, чем-то отблагодарит нас К. П. за наш труд. Пока, кроме неприятностей, ничего мы не получали. Не понравился ему суровый отзыв митрополита Филарета по вопросу об участии православного духовенства в отпевании иноверцев, и последовал приказ перепечатать этот (12) лист, снабдив его примечанием из письма Филарета к Антонию (23 января) 1861 года (№ 1369). Будет, конечно, исполнено. Москва готовит что-то грозное по поводу письма вашего о ее медлительности. А. Г. Ильинский 263 говорил мне, что Шишков готовит записку в объяснение медлительности, заявив наперед, что типография не при чем. И охота Вам трогать чиновников. Они и белое покажут черным, ибо на то они чиновники». Из Владимира от 23 числа писал мне преосвященный Феогност: «Честь имею усерднейше приветствовать Вас с великим праздником Рождества Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа и с наступающим новым годом. От всего сердца моего желаю, да преисполнится дух ваш святою радостию о Воплотившемся нашего ради спасения Господе, и молю Его бесконечную благость, да сохранит Он Вас в мире, здравии и благоденствии как в наступающее новое лето, так и во все время вашей жизни. Недавно я ездил в г. Муром для освящения нового храма в Девичьем монастыре. Там родственники ваши говорили мне, что Вы намереваетесь посетить вашу родину. В таком случае, усерднейше прошу Вас, не мините г. Владимира и моего недостоинства. Испрашивая ваших святых молитв, с отличным почтением и преданностию имею честь быть... P. S. Не имел я случая познакомиться с вашим новым викарием. Но, как тверяк, усердно прошу Вас поклониться преосвященнейшему Гавриилу и передать ему от меня приветствие с архипастырским саном». На письмо это я отвечал 28 числа: «Приношу Вашему Высокопреосвященству сердечную благодарность за благожелательное поздравление с великим Христовым праздником и приближающимся новым годом. Прошу взаимно и от меня принять братское всеусердное приветствие. Мысль о посещении родины занимает меня: 25 лет я не был там. Но соберусь­ ли когда-нибудь в родные края, – не знаю. А если даровано будет мне это утешение, то, конечно, не премину быть и в родном граде Владимире и за особенное удовольствие почту посетить Вашу святыню. Архипастырский поклон ваш я не имел еще времени передать своему новому викарию: непременно передам. А известно­ ли Вашему Высокопреосвященству, что мне, вместо одного, взятого у меня, викария враз дано два? В Желтиков монастырь, где настоятельствовал ныне преосвященный Гавриил, прислан на покой, с управлением, однако ж, обителию, Харьковский викарий, епископ Геннадий. Явившись сюда 16 сего декабря, он успел уже заболеть так, что в праздник Рождества не выходил даже в церковь. И не удивительно. После 18-летнего пребывания на трех викариатских кафедрах, монастырский покой не особенно должен быть желателен и успокоителен для сердца, не чуждого стремлений к высшим почестям». Из Ярославля от 23 числа писал преосвященный архиепископ Ионафан: «Извините, Владыко Святый, что я умедлил ответом на ваше письмо от 2­ декабря. Хотелось проверить совесть священника Успенского относительно писем Высокопреосвященнейшего Митрополита Филарета, – и по точно наведенным справкам оказалось, что и на самом деле таковых писем у священника Успенского не имеется. Приятнейшим долгом поставляю приветствовать Ваше Высокопреосвященство с приближающимися праздниками Рождества Христова и нового года с душевным и искренним желанием Вам всевозможных благ от Господа ко благоденствию вашему и богохранимой вашей паствы. Поздравляю Вас и с новым викарием. Да пребудет он верным и непостыдным сотрудником вашим во всех делах управления ко благу св. Церкви. О преосвященном Геннадии я очень мало имел сведений, как студенте Киевской дух. академии. Он был моложе меня одним курсом 264 . По Костроме я знал его, как уже викария 265 , где многие не любили его за неприличную архиерею простоту, которою он вредил более самому себе, чем другим. О нетрезвости его мало было слышно. Полезно было­ бы для Желтикова монастыря иметь благоразумного казначея, который по временам пользовался ­ бы вашими советами относительно управления Желтиковым монастырем. Собрания мнений и отзывов Высокопреосвященнейшего митрополита Филарета я имею у себя три больших тома, коими и пользуюсь с благодарностию Вам». На письмо это я отвечал 11 января: «Усерднейше благодарю Вас за братские приветствия и с праздником, и с новым годом, и с новым викарием. Простите, что я умедлил взаимным поздравлением Вашей Святыни. У меня из ума не выходят письма митрополита Филарета к митрополиту Филофею. Быть не может, чтоб они с умыслом были истреблены; они непременно у кого-нибудь в руках. Нет ­ли в вашей епархии, кроме священника Успенского, других более или менее близких родственников покойного Владыки Филофея? Нельзя ­ ли об этом наведаться чрез того­ же о. Успенского? Я готов предложить тому, у кого обретутся искомые мною письма, приличное денежное за них вознаграждение, подобно тому, как я приобрел за мзду письма Филарета к А. П. Ахматову. Окончивши, с Божиею помощию, труд по приготовлению к печати официальных бумаг Святителя Филарета, я приступаю теперь к изданию частных его писем к разным лицам, в том числе к некоторым из Высо­чайших Особ. О письмах к последним доведено было мною чрез К. П. Победоносцева до Высочайшего сведения и на печатание их получено разрешение Государя Императора. В половине декабря явился к нам Харьковский изгнанник. Я принял его с братскою любовию. В новый год он служил со мною в кафедральном соборе и трапезовал у меня; на 15 число приглашает к себе на трапезу. Вообще, он начинает свыкаться с своим новым, хотя и невеселым, конечно, положением. Но вот какая для нас обоих задача: ни он, ни я не знаем, какие должны быть взаимные между нами отношения и как обширна должна быть его власть по отношению к вверенному ему Желтикову монастырю. Не поможете­ ли Вы нам разъяснить эти отношения? – В вашей Ярославской епархии был подобный случай: Толгским монастырем управлял некогда отставной также архиерей, епископ Ириней 266 . В вашей консистории, без сомнения, имеются письменные памятники взаимных отношений между преосвященным Иринеем и епархиальным архиереем, а также отношений Толгского монастыря к епархиальной власти. Не поручите­ ли, Владыка Святый, кому-либо из консисторских составить, на основании консисторских документов, хотя бы самую краткую запись об этих отношениях и прислать мне. ­Этим много меня одолжили бы. При том, для Вас памятны, может быть, хотя по преданию, взаимные отношения покойных Платона Костромского 267 и Игнатия Брянчанинова 268 , управлявшего Николо-Бабаевским монастырем. Не сообщите ­ли мне что-нибудь и об этих отношениях?» Наконец, из Сергиева Посада писал от 23 числа протоиерей С. К. Смирнов: «Имею честь поздравить Вас с великим праздником Рождества Христа-Спасителя и желаю Вам сретить оный в полной радости и благополучии. Пенсионное дело мое, наконец, приведено в исполнение. 18­ числа мне высланы деньги с августа по январь из суммы 3000-й пенсии. Пришел и указ Синода, в кото­ром сказано, что мне за отлично-усердную и полезную службу более 40 лет, по представлению митрополита назначается из духовно-учебных капиталов вместо выслуженной мною пенсии – 1300 рублей – 3000 руб. Вы мне советуете заняться изданием бумаг из архива А. В. Горского. Но путь к сему пресечен. Ректор объявил мне, чтоб я более не беспокоился издавать их; ибо они составляют теперь достояние академии (?). Из новых распоряжений по академии после меня состоялось уничтожение комнатных старших студентов – учреждение, существовавшее столько лет и небесполезное. Вы что поделываете? Окончили­ ли издание бумаг м. Филарета?» 26 числа писал я в Петербург председателю Цензурного Комитета, Тайн. Сов. Евгению Алексеевичу Кожухову 269 : «За драгоценный дар 270 приношу Вам искреннейшую благодарность. (Лучшего подарка ради праздника нельзя и придумать). Если Вы не могли найти для посланного мне издания лучшего хранилища, как мою библиотеку, то, с другой стороны, и для меня лучшего подарка ради праздника нельзя и придумать. Дар этот, дорогой и сам по себе, еще дороже для меня, как знак вашей доброй памяти о мне. Тверь давно Вас не видела у себя: пора бы Вам посетить ее и показаться нам. –Тогда мы лично поздравили бы Вас и Евдокию Николаевну с почетными титулами дедушки и бабушки ». В тот ­же день получено было мною несколько писем с разных сторон. Из Вильны писал от 23­ числа преосвященный архиепископ Алексий: «Примите мое сердечное приветствие со всерадостным и величайшим праздником Христова Рождества. Молю Рождшегося Спасителя мира, да исполнит ваше сердце Своей небесной радости. Вместе с сим имею честь принести Вашему Высокопреосвященству мое поздравление с наступающим новым годом. Вечный Владыка, во Своей власти положивый времена и лета, да устроит грядущее лето летом для Вас во всем приятным, сохраняя Вас во здравии, крепости и во всяком благополучии для блага Церкви Российской! Земным поклонением и лобзанием святительской десницы вашей приношу смиренное благодарение за дарованное мне чрез послание от 25 ноября архипастырское прощение по случаю причиненного мною без всякого умысла огорчения. Да помилует Вас Господь за вашу отеческую ко мне милость и снисхождение, за облегчение тяготы и туги моего духа. Мне очень было тяжко от невольной моей пред Вашим Высокопреосвященством вины. Понесши скорбь от кончины преосвященнейшего Смарагда, я не меньшую скорбь имел от причиненного мною Вашему Высокопреосвященству огорчения. Прошу Вас, Милостивейший Архипастырь и Отец, забудьте мою пред Вами вину и одейте меня ризою вашего отеческого милосердия. От искреннего сердца приветствую Ваше Высокопреосвященство с новым, Богом Вам посланным, согласно вашему желанию, помощником преосвященным Гавриилом. Надеюсь, сей помощник – муж по сердцу вашему и заменит преосвященнейшего Антонина – мужа потребна, по Божию устроению, для града Ковны. Не без особого Божия промышления устроилось сие. Мне недавнему викарию – как учить новых викариев. Господь избирает на это вашу опытность и вашу заимствованную от владыки Филарета мудрость. – Узрите, Владыко Святый, и в сем промыслительную Десницу и случай по уменьшению моей вины. А вами обученный здесь и нас подучит действовать и служить по Филаретовски-Саввински. Усердно прошу принять две книжки – Календарь с изображениями Св. икон Богородицы, чтимых в здешнем крае». От 20­ числа писал преподав. сем. А. Ф. Гусев: «Считаю для себя приятным долгом приветствовать Вас с наступающим праздником Рождества Христова. Вместе с этим, поздравляю Ваше Высокопреосвященство и с наступающим новым годом. Молю Милосердие Божие, дабы Вы встретили и провели новый год в наилучшем здоровье и во всяческом благополучии! Дело о моем переходе на академическую кафедру любимого мною предмета находится в следующем положении: вероятно, имея в виду странно составленный протокол 271 и какие-либо другие даннные, Владыка положил на нем следующую резолюцию: «Ноября 24 дня. Представить к утверждению Св. Синода обоих кандидатов – и Гусева и Потехина 272 – на открывшуюся кафедру Введения в круг богословских наук». Таким образом, мой переход в академию теперь зависит не от избрания Совета, а от воли Св. Синода. Не могу, конечно, с уверенностию сказать, буду­ ли я назначен, или иной. – Хотелось­ бы, по крайней мере, скорейшего окончания дела: душевное и нервное возбуждение, длящееся 4-й месяц, очень дурно отозвалось на моем здоровье, и я боюсь, что, пожалуй, не выдержу»... Из Витебска от 24­ числа писал кафедральный протоиерей, В. И. Волков: «Поздравляю Вас с новым викарием. Полагаю, что он будет хорошим Вам помощником, ибо Вы сами избрали его. Ректор Витебской семинарии, протоиерей Новицкий 273 , преподаватель из Курской семинарии, – кажется, человек тихий, сосредоточенный, усердно занимающийся ученым делом и особенно церковно-приходскими школами. Кстати, о школах: говорят, что и народные школы переданы будут в ведение Православного духовенства. Дай Бог ! В то время воспитание народа примет хорошее религиозное и патриотическое направление, а теперь оно идет и вкривь, и вкось... Правительство направляет вправо, а учебное ведомство и особенно учителя из учительских семинарии – влево... В отчете за 1885 год Губернатор поместил мою записку о причинах передачи народных школ в ведение духовенства и о пользах для народа и Государства от такой передачи. Государю благоугодно было обратить внимание Комитета Министров на это мнение. Не знаю, справедливы ли слухи, что духовенство Черниговской епархии просило архиерея ходатайствовать пред Синодом о закрытии семинарии по той причине, что семинаристы теряют всякую религиозность, многие религиозные верования, уважение к властям и родителям... словом, делаются социалистами. Миропольскому 274 поручено расследовать. Да не выносят ­ли заразы студенты академии? Не нужно­ ли там повнимательнее и поближе присматриваться к делу?.. P. S. Чем более читаю бессмертнаго Филарета, тем бо­лее преклоняюсь пред его мудростию и осторожностию». Из Харькова, наконец, писал от 24 числа протоиерей С. А. Иларионов: «Преосвященный Геннадий выражается о себе так: могилу мне ископал митрополит Платон. Действительно, когда приезжал в Харьков митрополит, Геннадий так неудачно держал себя, что нам, присутствовавшим тогда, тяжело было быть свидетелями. Бывши в Черкаске у Высокопреосвященнейшего Платона, я имел поручение передать преосвященному Геннадию, что Владыка намерен посетить Куряжский монастырь с целию утешить смущающегося своим положением преосвященного Геннадия. Сообщение это преосвященный принял недоверчиво, и затем, когда сам митрополит предлагал ему служить в Куряже 30­ июня и обещал приехать к концу обедни с тем, чтобы совместно отслужить молебен, так как в этот день был у них престольный праздник, преосвященный Геннадий отказывался служить, несмотря на убеждения митрополита и нашего владыки. Митрополит смутился и высказал замечание: «странно, митрополит предлагает, правящий архиерей просит, а викарий не хочет служить». В Куряж приезжал митрополит в час дня, обедал там; но преосвященный Геннадий и тогда не проявил никакой распорядительности и составил о себе мнение, которое митрополит и высказал нашему владыке: «Геннадий никак не годится для самостоятельного управления». В подробностях знакомить Вас с преосвященным Геннадием не представляется надобности; он скоро проявит мнимую простоту и познакомит Вас с своими особенностями. ­Позволяю себе доложить Вашему Высокопреосвященству мнение нашего Владыки: «надо держать его в почтительном отдалении». Владыка хотел было сам написать Вам, но поопасался, чтобы не обнаружилась переписка и не вызвала ­бы на него нарекания. У преосвященного Геннадия есть странности, которые обостряются по временам и проявляются в такой форме, что однажды доктор его, Денисов, объяснял эти проявления душевной болезнию. За ваши драгоценные труды, Владыко Святый, по изданию бумаг и писем Высокопреосвященнейшего митрополита Филарета, будет благословлять Вас и отдаленное потомство. Кто хочет изучить различные стороны жизни, должен иметь эти книги настольными; читая со вниманием каждый день, он непременно найдет правило для жизни, предостережение, разрешение какого-либо недоразумения. Однажды пришел я к своему владыке, когда он рассматривал второй том издания; закрывая книгу, он произнес такие слова: Господи, и чего покойный митрополит Филарет не знал! Радоваться должно, что Вам, как очевидцу и живому свидетелю, испало на долю созидать незабвенный памятник Святителю, в назидание грядущим родам, и ваше святительское имя в воспоминаниях соединится с именем блаженной памяти митрополита Филарета, который, глубоко верю, – и теперь, за гробом, призывает на Вас благословение Божие за понесенные труды». 28 числа получил два письма: одно из Харькова, другое из Вильны. Из Харькова писал от 22 числа протоиерей А. Г. Щелкунов: «Извиняюсь, что долго не писал Вам. Зная, что писем коротких Вы не любите, а меньше чем в десять строк – и не читаете, я и выжидал все интересных новостей для сообщения Вам; но ожидания мои не сбылись. Бедная разумно-интересною стороной жизнь нашего преславного града не дала мне ничего такого, что могло­ бы быть повергнуто вашему вниманию. Ведь град наш, как Вам хорошо известно, шумлив больше скоточеловеческою стороной жизни – по части балов, маскарадов, зрелищ с канканами и, самое возвышенное, – спектаклей с благотворитель­ною целию, от коих (спектаклей-то) для дела благотворительности едва остаются ничтожные крохи, – целое же и более крупные части поглощаются господами–страстями; сии последние так разгулялись ныне и столь уразноображены, что обнаружением своим невольно приводят на память то тех, которые кричали: panem et circenses, то тех, о которых псалмопевец говорит: «человек, в чести сый, не разуме… приложися скотом несмысленным и уподобися им». Все, что из этого «принятого» порядка жизни города Харькова можно повергнуть вниманию вашему и других, подобно Вам высокопоставленных на божественной стражбе лиц, так это то: ужели нельзя предстательствовать, чтоб хоть под воскресные и праздничные дни было сдерживаемо это необузданное стремление ad circenses и проч.? Ужели, и в самом деле, чем бы дитя ни забавлялось, лишь­ бы не плакало? Но ведь известно, что дай лишь детям свободу, – они обратят в забаву для себя и предметы опасные – огонь, стекло, нож... Или же неведомо, что зрелища восхитили себе посетителей Божиих храмов до того, что сии последние пустуют в предпразднственные вечера – время всенощных бдений, потому что чада Церкви толпятся в капищах Мельпомены и т. под., а в праздничные утра – время Божественной литургии­ – спят, измученные целонощным поклонением Ваалу, Астарте, Бахусу... К чему ­же, в более или менее недалеком будущем, приведет сие чад православной Российской Церкви? И можно­ ли на том успокоиваться, что еще 7000 мужей не преклонили колен пред идолами современности! У нас нет и намека на зиму; продолжается доселе осень ужасная. Ежедневные почти дожди и непроглядные туманы угнетают нас вот уже месяца четыре. Мы забыли уже, когда видели солнце: днем при огне читаем и пишем. Грязь по городу ужасная; по немощенным улицам – буквально ни проходу, ни проезду. С сим вместе болезни. Повергаюсь к стопам вашим и прошу вашего святительского благословения себе на наступающее новое лето». Из Вильны писал от 26 числа Попечитель Учебного Округа, Н. А. Сергиевский: «Примите, глубоко ­ чтимый Владыко, мое усерднейшее поздравление с великим праздником воплощения Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, равно как и с приближающимся новым летом Господним. Молитвенно желаю, чтобы дни святого праздника и грядущего лета были для Вас днями высшей духовной радости. Всемогущий, да ниспошлет Вам полную крепость и бодрость сил, столь необходимую для дальнейшего высоко­плодотворного архипастырского служения вашего. А у меня на сей раз праздники и без здоровья и без духовного утешения по случаю болезни. Сковал меня ревматизм по рукам и ногам и поразбил весь организм, так что и в храме Божием сегодня не мог быть, да едва ­ли скоро выйду. С преосвященным Алексием живем хорошо; с преосвященным Антонином была самая теплая встреча. За трапезой у меня с ним и преосвященным Алексием вспомнили академическое житье 275 -бытье, старое доброе время; но больше говорили о Вас, дорогой Владыко. Все мы трое глубоко чтим и уважаем Вас; вдобавок давно я не видал Вас, и поговорить о Вас с преосвященным Антонином, только что прибывшим тогда из Твери, мне было сладостно. Кстати, бывши недавно в Петербурге, слышал я о вашем сетовании на перемещение преосвященного Антонина к нам. Вполне понятно, что лишиться такого викария, как преосвященный Антонин, неприятно. Но в нашей окрайне по преимуществу нужны люди отборные, лучшие. Таков преосвященный Антонин. Его жизнь и деятельность, при благословении свыше; несомненно могут быть и будут очень полезны для Православия здесь. Вашему архипастырскому сердцу предстоит только радоваться сему и утешаться, что под вашим мудрым и опытным руководством взрос муж сильный и крепкий для борьбы с иноверием здесь и для созидания блага Православной Церкви. Промысл судил ему послужить в Ковенской губернии. Это самая серьезная губерния в крае, а в последнее время даже очень. Фанатизм развился безмерный; злоба и ненависть ко всему русскому изумительны; виною всему – бискупство и ксендзовство, которые зле беснуются. Благочестивый и кроткий, но твердый духом и искусный в вере Антонин – таков подобаше нам архиерей в Ковенской губернии. Начал письмо 25­, кончил 26­ декабря. Писал в несколько приемов, по мере того, как стихала по временам боль в руке. Простите, что вследствие этого невольно запаздывает мое приветствие, и благословите глубоко уважающего и сердечно любящего Вас усерднейшего вашего слугу....» На письмо это я отвечал 10 января: «Принося Вашему Превосходительству сердечную благодарность за благожелательное поздравление с прошедшими днями великих христианских праздников, взаимно от всей души приветствую Вас и любезное семейство ваше с наступившим новым годом. На новое лето жития желаю Вам возвращения старых, крепких и бодрых сил, для продолжения плодотворного служения Престолу и Отечеству. Но скажите Бога ради, откуда и как приобретен Вами такой страшный ревматизм, который сковал Вас по рукам и по ногам? – Гоните его скорее, если можно, из вашего организма вон: человеку служащему и подвизающемуся худо без здоровья и без движения. Вот и я насидел было, а еще более настоял при занятиях в Петербурге болезнь в ногах, но теперь, благодаря лечению электричеством, начинаю чувствовать себя лучше. Приятно для меня слышать ваше доброе слово и ваши благие надежды о преосвященном Антонине. Желаю ему стяжать громкую славу на новом поприще служения. Взамен его мне дано враз два архиерея, но не знаю, заменят ­ли они его для меня. Кроме нового, доморощенного моего викария, явился сюда, для управления Желтиковым монастырем, отставной Харьковский викарий, епископ Геннадий. Преосвященный Амвросий уже другого викария 276 сбросил , а мне пришлось его поднять. Читаете ­ли Вы Синодское издание бумаг блаженной памяти Святителя Филарета и как находите его? Имеете ­ли в руках «отдельный» том о делах и сношениях с восточными Церквами? – Издание это, слава Богу, приближается к концу; теперь враз печатаются два последних тома и к Пасхе, я думаю, будут окончены. При свидании с преосвященным Алексием покорнейше прошу извинить меня пред Его Высокопреосвященством, что я до сих пор не мог поблагодарить его за поздравление и за книжки. Кстати, и Вас усердно благодарю за доставление мне экземпляра Виленского календаря». 30 числа получил письмо из Уфы от протоиерея Евф. Никол. Соловьева, который писал от 23­ числа: «Приветствую Вас с наступающими Христовыми праздниками и новым годом. От всей души моей желаю доброго здоровья, долгоденствия и благополучия Высокопреосвященству Вашему. Наш старец владыка 277 держит себя весьма самостоятельно и с великим достоинством. Ездит и очень часто по училищам Министерства Народного Просвещения; сидит на уроках Закона Божия, спрашивает, наставляет. Два раза был и у меня: один – в мужской и один – в женской. В мужской гимназии просидел в VII классе 3 часа; мой урок был 1-й, а второй он взял у директора, 3-й у преподавателя математики; переспросил всех учеников, ставил баллы и его баллы оказались иота в иоту с моими. В женскую гимназию приехал еще без меня (я был на уроке в мужской гимназии); когда я пришел в класс, он уже сидел и спрашивал сам воспитанниц 6­ класса; когда пришел я, то передал право спрашивать мне. Переспросил всех до одной и ставил баллы, но гораздо щедрее меня. В Уездном училище, после спроса учеников, сказал директору Народных училищ, чтобы трем мальчикам ­не выдавал свидетельств об окончании курса, ибо они не знают главных молитв. Выражает свою силу, право и власть, но справедливо и вполне достойно». В тот ­же день, то есть 30­ числа, посетил я нового настоятеля (управляющего) Желтиковского Успенского монастыря, преосвященного Геннадия. После болезни, его посетившей в праздник Рождества Христова, я нашел его здравствующим. Беседу со мною он начал рассказом о вызове его, в прошедшем году, в Киев митрополитом Платоном и о поездке в Москву, для объяснений с митрополитом Иоанникием; затем выражал свое неудовольствие на архиепископа Харьковского Амвросия, изгнавшего его из Харькова. Обер-Прокурор Св. Синода, К. П. Победоносцев писал мне от 26 числа, в ответ на мое письмо от 7: «Преосвященнейший Владыко! В наступивший праздник да пошлет Вам Господь мир и здравие и да управит Вас в наступающем году в ­благополучие. Спешу возвратить Вашему Высокопреосвященству тетрадь писем, только ­что возвращенную мне от Его Величества. Государь Император изволит писать: «Эти письма весьма возможно напечатать». Особенно заинтересовало Государя, по-видимому, последнее письмо. И подлинно оно представляет некую загадку (число на нем не выставлено). Государь пишет: «Я не понимаю про кого он говорит? Читали мы вместе с Владимиром и Сергеем, и решительно не знаем. Разве о принцессе Дагмар, но зачем он называет ее: сестра ваша ?» Не можете ­ли загадку сию пояснить? Нет ­ли какой ошибки в копии, снятой с подлинника? И существует ­ли подлинник в целости, или одна копия имеется. Письмо было ответное. Но где подлинное письмо Государя к Филарету? Если что знаете или предполагаете, благоволите сообщить. Трудами вашими воздвигнутый памятник Филарету близок уже к совершению! Необыкновенно любопытен дополнительный том. Что касается до 5-го, – печатание его замедлилось по случаю крайних работ в Московской типографии; но надеюсь, что двинется скоро.» В ответ на это письмо писал я от 3­ числа: «Приношу Вашему Высокопревосходительству усерднейшее поздравление с наступившим новым летом благости Господней. Да будет оно для Вас летом приятным и, при благословении Божием, благоприятным для продолжения вашего многотрудного и многообразного служения Церкви и Престолу. Получив ваше почтеннейшее письмо от 26­ сего декабря, я с чувством живейшей радости и благоговейного удивления принял изъявленное чрез ваше посредство Всемилостивейшее соизволение и разрешение Государя Императора на напечатание писем блаженной памяти митрополита Филарета к Августейшим Особам. Но от меня требуется пояснение последнего одиннадцатого письма. Во исполнение сего, долгом поставляю изъяснить следующее. Письмо это переписано было для меня с чернового автографа, хранящегося в архиве Св. Синода и значащегося по описи под № 91, докум. № 25. Автограф этот может быть представлен Вашему Высокопревосходительству г. Григоровичем. По прочтении его, я покорнейше просил ­бы Вас прислать мне эту бумагу, для сличения с сделанным с нее списком. По миновании надобности, она будет мною возвращена. Время написания этого письма определяется самым содержанием его. В нем упоминается о 4-м­ дне апреля. Это, без сомнения, роковой день 1866 года, ознаменованный злодейским покушением на драгоценную жизнь в Бозе почившего Государя. По поводу этого ужасного события митрополит Филарет послал Государю Императору всеподданнейший адрес, подписанный вместе с ним его викариями и старшим Московским духовенством. В ответ на этот адрес Государь благоволил писать к митрополиту, а митрополит, в ответ на этот уже Высочайший рескрипт, очевидно, препроводил письмо, о котором идет здесь речь. Что касается подлинного письма в Бозе почившего Государя Императора к м. Филарету, оно, вместе с другими царскими письмами и телеграммами, должно быть или в руках графа Дмитрия Андреевича Толстого, или в каком-либо из дворцовых архивов. При разборе бумаг, оставшихся по смерти м. Филарета в его кабинете и препровожденных в Петербург, присутствовал бывший тогда кафедральным протоиереем Петр Евдок. Покровский, и он мне передавал, что он видел между бумагами большой конверт с царскими письмами и телеграммами. Затем, я слышал от достоверного лица, что привезенные в Петербург бумаги рассматривал сам граф Дмитрий Андреевич, при участии покойного протоиерея И. В. Рождественского 278 , и между тем, как прочие бумаги сданы были тогда­ же, для хранения, в Синодальный архив, царские письма и телеграммы, запечатанные, оставлены будто­ бы в Присутственной Палате Св. Синода. И если Ваше Высокопревосходительство изволите припомнить, – я, с дозволения вашего, осматривал все запечатанные пакеты, хранящиеся в этой Палате, но ни в одном из них помянутых писем и телеграмм не оказалось. В заключение, неизлишним считаю сказать несколько слов о больной , о которой митрополит говорит в своем письме к Государю. Это – бедная дворянка Харьковской губернии, Юлия Николаевна Петрова. Она приехала в 1841 или 42 году в Москву, для излечения своей тяжкой болезни, и здесь 26 ноября 1853 года скончалась. О ней писал митрополит к Лаврскому наместнику, архимандриту Антонию от 11 октября 1855 года. (Письма Филарета к Антонию, ч. 3, стр. 351 и сл., № 1056). Вот все, что мог я сказать в пояснение 11 письма. С глубоким почтением и совершенною преданностию имею честь быть.... P. S. В случае, если найдено будет подлинное письмо Государя, где, по всей вероятности, упоминаемая в письме Филарета сестра названа по имени, не благоволите­ ли приказать с этого письма сделать список и мне прислать?» Наступивший 1887 год был одним из знаменательнейших годов моей жизни. Прежде всего, в начале этого года Господь помог мне с успехом окончить возложенный на меня в 1883 году труд издания бумаг в Бозе почивающего моего рукоположителя и покровителя, высокопреосвященнейшего митрополита Московского Филарета, под заглавием: «Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам», в 8 томах (Петербург–Москва, 1885–1888 г.), и за этот важный труд я удостоен был особенной Высочайшей награды. Затем, я совершил в июне–июле трехнедельное путешествие на родину, где не был в продолжении 25 лет; и, наконец, мне даровано было, по неизреченной благости Божией, в ноябре отпраздновать 25-летний юбилей моего служения в епископском сане. Таковы важные события, которыми ознаменован был для меня 1887 год. Подробнее о каждом из этих событий будет сказано в своем месте, а теперь буду продолжать свою хронику в принятом порядке. 1 января. Четверг. Новый год. Литургию и молебен совершал в кафедральном соборе вместе с недавно прибывшим из Харькова епископом Геннадием, назначенным для управления Желтиковым Успенским монастырем. 2­ числа получил я письмо из Петербурга от почтенного сенатора, Николая Оттовича Тизенгаузена 279 . Он писал от 31­ декабря минувшего года: «Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Архипастырь. Имею честь приветствовать Вас, достоуважаемый Владыко, к наступающему новолетию, принося мои усерднейшие пожелания Вам всего благого: доброго здоровья, мирного долголетия и преуспеяния во всех трудах Ваших. Воспоминаю Вас часто, прилежно продолжая, в уединении своем, читать те выходящие из уединения Вашего томы, которыми Вы увековечиваете память великого мужа, близкого Вашему сердцу. – Добыл я и под спудом хранимый том пятый (по числу, но не по счислению, в которое он не вошел). Недоумеваю, почему нет на нем Вашего имени? Если пустить этот том в обращение находят теперь неудобным, щадя самолюбие некоторых живых еще лиц, то ради чего нашли нужным скрывать имя того, кто трудился над составлением книги? Не дочитал еще я в ней только отдела III об Иерусалимской миссии, – и с нетерпением жду теперь выхода следующего тома. Чтение завлекательное: это – точно живая, устами ко устам, беседа с мудрым, у которого находишь ответ на всякий вопрос. Не менее удовлетворяешься и со стороны эстетической, удивляясь тому, в какой степени обладал этот, поистине, князь русского слова пониманием того, что, в области изящного слова, составляет так называемую античную красоту, которая, очистясь в горниле христианского миросозерцания, из-под его пера выходит уже в образе красоты истинной. А аттическая соль его – нечто неподражаемое. Припоминаю, например, из пятого тома, это милейшее «я уже начинал молчать», – или совет послу «не отказываться быть бельгийским королем», а Св. Синоду предостережение против «вступления в торговую компанию о иконах». Но, боясь увлечься дальнейшими цитатами, а Вас увлечь к сетованию, что не в меру длинным посланием отнимаю у Вас время, скажу и я себе: начну молчать. Прося архипастырского благословения Вашего, с чувством глубочайшего уважения и совершенной преданности, имею честь пребыть.... P. S. Провожаю истекающий год воспоминанием о тяжелой утрате. Покойного брата моего 280 (Петра) Вы изволили видеть однажды у меня. Человек был еще не старый». На это любезное письмо я отвечал 8­ числа: «Взаимно приветствуя Ваше Превосходительство наступлением нового лета Благости Господней и всеусердно желая Вам духовного обновления к продолжению плодотворного служения Престолу и отечеству, приношу Вам исреннейшую благодарность за добрую о мне память. Изволите недоумевать, зачем сокрыто мое имя при выходе в свет « отдельного » тома бумаг блаженной памяти митрополита Филарета. Полагаю, что допущено это не без доброго намерения, хотя на некоторых, первоначальных оттисках заглавного листа было показано имя редактора; так как в этом томе, как сами изволили видеть, встречаются имена, и не всегда с особенною похвалою, некоторых здравствующих лиц, то и признано, думаю, за благо сокрыть и защищать от их негодования имя редактора. Nomina sunt odiosa. Для меня весьма отрадны Ваше искреннее сочувствие к великому имени моего рукоположителя и покровителя и ваша просвещенная оценка его бессмертных трудов на пользу церкви и отечества. В настоящую пору печатаются в раз два последних тома нашего издания и полагаю, что к Пасхе поступят в продажу. Примите, высокочтимый Николай Оттович, мое сердечное соболезнование о вашей семейной утрате. Да успокоит Господь душу почившего в селениях праведных!»... Из Москвы писал мне от 1 числа случайно там находившийся Управляющий Канцеляриею Св. Синода, Влад. Карлов. Саблер 281 : «Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивый Архипастырь и Отец. От всего сердца желаю Вашему Высокопреосвященству в вожделенном здравии провести наступивший новый год и долгие лета проходить многотрудное епископское служение на пользу святой церкви. Позволяю себе просить Вас обратить благосклонное внимание на ходатайство крестьян села Казнакова, Старицкого уезда, о разрешении построить новую церковь. План нарисован весьма искусным архитектором Никоновым и я надеюсь, что добрые люди не откажут в помощи, особенно, когда сборщику будет выдана сборная книга из консистории. За сим некоторые из прихожан села Кивиричей, Бежецкого уезда, слезно жаловались на своего священника: крайне небрежно он служит, вымогает плату за требы и к прихожанам относится не как отец, а как бессердечный наемник. Всех обиженных запугивает мощной протекцией. Наконец, крестьянин Павел Скачков будет просить Ваше Высокопреосвященство дозволить ему построить весьма красивую часовню в деревне Булажниковой, Новоторжского уезда. Прошу благосклонно отнестись к сему ходатайству. Поручая себя молитвам Вашим, остаюсь Вашего Высокопреосвященства покорнейший слуга»... В ответ на это писал я от 9­ числа: «Приношу Вашему Превосходительству взаимное поздравление с новым годом, присовокупляя искреннее поже­лание Вам от Господа всего благопотребного к временному житию и вечному спасению. По поводу Вашего почтенного письма, позволяю себе войти в некоторые объяснения относительно тех предметов, о которых пишете. И, во-первых , относительно разрешения построить церковь в селе Казнакове. Казнаковский причт и церковный староста в июне минувшего года обратились ко мне с прошением, при коем приложен приговор прихожан, о разрешении им построить, вместо ветхой деревянной церкви, новый каменный храм на иждивение самих прихожан, но ни плана, ни фасада церкви не приложили. Посему консистория постановила отказать в этой просьбе, пока не будут представлены план и фасад. На сих днях явился ко мне от вашего имени какой-то крестьянин и показал проект церкви, но без всякой бумаги. Я отослал его с этим проектом к приходскому священнику, с тем, чтобы тот представил его мне при формальном прошении. Когда это будет исполнено, епархиальное начальство не замедлит сделать, с своей стороны, законные распоряжения. Таким образом, причина замедления постройки церкви не в епархиальном начальстве, а в причте и церковном старосте. Во-вторых , относительно слезной жалобы некоторых прихожан села Кивирич на своего священника. Еще в апреле прошедшего года четверо прихожан Кивиричского прихода, постоянно живущих в Петербурге и между собою, как после оказалось, близких родственников, обратились ко мне с просьбою, в которой голословно обвиняли в небрежности своего священника Иоанна Карцевского и, не упоминая о его удалении от прихода, просили рукоположить на его место в священника избранного ими крестьянина Николая Кононова Кузнецова, о котором писали, между прочим, что он известен и Вашему Превосходительству. Просьбу эту, как голословную и неуместную в виду множества образованных кандидатов на священнические места, я оставил без последствий. ­Вслед затем, те же четверо прихожан, с присоединением к ним еще пятерых, единомысленных с первыми и родственных им, в мае обратились с прошением в Св. Синод, в котором, изложив в 8­ пунктах разные изветы на священника Карцевского, просили оказать помощь в их ходатайстве об избрании ими самими духовного пастыря. Но о крестьянине Кузнецове здесь уже не упомянули. Казалось бы, просителям и следовало­ бы на этом остановиться и ожидать от Св. Синода рассмотрения и разрешения их просьбы. Нет, они не остановились; в июне снова обратились ко мне, в числе уже 15 человек, с просьбою, в которой изложены почти те же обвинения на священника Карцевского, какие прописаны были в прошении Св. Синоду. По тому и другому прошению произведено следствие при депутате с гражданской стороны. О том, что̀ окажется по рассмотрении следственного дела, донесено будет, в свое время, Св. Синоду. Но из предварительного моего просмотра свидетельских показаний открывается, что взведенные на священника Карцевского тяжкие обвинения никем из спрошенных под присягою не подтверждены, а напротив, Карцевский всеми одобрен. Между тем, из числа доносчиков пять человек, находившиеся, во время производства следствия, на месте их жительства, отозвались следователям, что они не желают, и не имеют возможности дать от себя показаний в подтверждение своего доноса. Священник Карцевский, в свою очередь, недоумевает, признавать ли доносчиков на него православными христианами, так как, они, считаясь прихожанами его, никогда не бывают у него на исповеди и, проживая в Петербурге, не представляют свидетельств о бытии на исповеди и у св. Причастия. В-третьих , наконец, относительно разрешения крестьянину Скачкову построить часовню в деревне Новоторж­ского уезда. Когда явится ко мне Скачков с прошением об этом предмете, по всей вероятности, просьба его будет удовлетворена, если не окажется законных препятствий. Но, видно, он сам предвидит какие-либо препятствия, когда обращается к Вашему посредству. Окончивши эти объяснения, я задаю себе вопрос: какая была особенная надобность всем вышеозначенным особам докучать Вашему Превосходительству своими просьбами и побуждать Вас входить со мною в письменные сношения? – Таких дел, о коих выше была речь, ежегодно в каждой епархии бывает не по одному десятку. Посему, если бы по каждому делу обращались к Вам, достопочтеннейший Владимир Карлович, с просьбами, да еще слезными, особы, подобные Скачковым, Казнаковцам и Кивиричанам, то, я думаю, немалый бы причинялся Вам ущерб в исполнении существенных обязанностей Вашего служения, да и нам, архиереям, пришлось бы немало тратить дорогого времени на частную безнужную переписку. Скажу, кстати, о некоторых предметах и вопросах мне хотелось бы побеседовать с Вашим Превосходительством не хартиею и чернилами, а усты ко устом. И я не могу не поскорбеть, что Вы, так часто проезжая мимо Твери, ни разу не посетили ее, вопреки Вашему обещанию. При личном свидании, о многом можно было бы переговорить подробнее и обстоятельнее, чем на письме. В настоящую минуту более всего занимает меня вопрос о том, должны ли быть какие-либо и какие именно официальные отношения между мною и новым, совершенно неожиданным для меня, соседом, преосвященным Геннадием. В указе Св. Синода о назначении его Управляющим Желтиковым монастырем ничего об этом не сказано. Затем, какие за мною остаются обязанности по отношению к Желтикову монастырю? Остается ли в каком-либо подчинении Еаархиальному Начальству, или вовсе изъемлется из ведения его? Все это требует точного разъяснения. Покорнейше прошу Вас, досточтимый Владимир Карлович, указать мне путь к разрешению означенных вопросов. С истинным почтением и преданностию имею честь быть»....­ 4 числа получил письмо из Букурешт от драгомана славянских языков, при румынском министерстве иностранных дел, Георгия Пасхалиевича Самуриана. Вот что писал он от 29 минувшего декабря: «Ваше Высокопреосвященство, добрейший Владыко! С великою радостию получил я письмо Вашего Высокопреосвященства от 5 июля 1886 года, которым осчастливили меня в полном смысле этого слова. Извините меня за то, что я не отвечал Вашему Высокопреосвященству до этого времени: многосложные занятия по моей должности – драгомана славянских языков при румынском королевском министерстве иностранных дел не позволяют мне быть аккуратным корреспондентом, о чем очень жалею. Выражаю Вашему Высокопреосвященству искреннейшую мою благодарность за Ваш драгоценный и добросовестнейший труд, присланный мне в подарок; книгою, пользующеюся весьма большою известностию в ученом мире (И. В. Ягич. Четыре критико-палеографические статьи. Спб. 1884 г.), в настоящее время весьма дорогою и редкою, Ваше Высокопреосвященство поистине меня осчастливили; «Палеографические снимки с греческих и славянских рукописей Московской синодальной библиотеки» – я роскошно переплел на свой счет, и эта драгоценная и единственная в моем отечестве книга, согласно Вашему желанию, останется достоянием библиотеки румынской Академии Наук («Academia Romȃnȃ»). В моем отечестве есть два университета – в г.г. Букурештах и Яссах, где существуют и порядочные библиотеки, но лучшая библиотека в Румынии, бесспорно, при румынской Академии Наук в Букурештах; она посещается всеми людьми, жаждущими света, знания, и это обстоятельство и побудило меня внести туда Ваш драгоценный подарок, о котором благодарное потомство будет с глубочайшим уважением отзываться, как отзывается с удивлением и в настоящее время. Многоуважаемому В. К. Саблеру я написал в январе 1886 г. относительно издаваемого, под Вашею редакциею, труда весьма важного «собрания мнений и отзывов по церковным и учебно-государственным вопросам Филарета, митрополита Московского и Коломенского». Надеюсь, что Вл. К. Саблер, ревностный сын православной церкви, уважит мою просьбу. В нашей церкви произошли важные перемены: 14 августа 1886 г. умер митрополит букурештский (носивший титул Угро-Влахийского) Каллиник Миклеску (alter ego русский Феофан Прокопович) 282 , который оставил после себя самую печальную память симонийца и пр.... (de mortuis aut bene, aut nihil, но все-таки правильнее – amicus Plato, sed magis amicus veritas.....). Митрополитом букурештским назначен Иосиф Георгиану, бывший епископ нижнедунайский (в г. Галацах), человек в высшей степени бескорыстный, переведший на румынский язык с французского языка «Церковную Историю» архимандрита Владимира Гёттэ 283 , настоятеля русской посольской церкви в Париже, освященной незабвенным Вашим другом, покойным архиепископом Ярославско-ростовским Леонидом Краснопевковым, о котором Вы напечатали прекраснейшие «Воспоминания», подаренные Вами и мне. На рымниковыльчскую (в Крайове) епархию, на место умирающего епископа Иосифа Бобулеску, назначен преосвящ. Геннадий Еначану, епископ крайовский, викарий рымниковыльчский, кандидат богословия Киевской дух. академии, выпуска 1865 г., известный церковный историк, но действующий не чисто в православном духе (как покойный митрополит московский Макарий Булгаков , церковные реформы которого не осуществились только благодаря протесту большинства российских первосвятителей...). На хушскую епархию, на место удаленного, за свое слишком нехорошее поведение, епископа Каллиника Димы, назначен преосвящ. Сильвестр Баланеску, епископ Питештский, викарий арджеский, кандидат богословия Киевской дух. академии выпуска 1873 г. – добрейший и ревностнейший первосвятитель церкви румынской, известный составитель учебников по основному, догматическому, нравственному, пастырскому, богословскому и церковному праву. Вообще, церковь у нас идет много к лучшему после печальной памяти симонийцев – подражателей Фанара за деньги признавшего Сербским первосвятителем Феодосия Мраовича – недостойного и удалившего «блаженного» – по выражению Т. И. Филиппова, – митрополита Михаила Иовановича – Вашего друга и моего знакомца из Киева (15, 16 июня 1885 г.). И «истинная» наука двигается у нас вперед: много профессоров задались целью издать драгоценные памятники родной старины, где рельефно отражаются частые сношения наши с Россиею, особенно по делам церковным... принимаю и я участие, по мере сил, в этом предприятии очень полезном. Когда достигнет до Вас мое письмо будет новый год 1887, поэтому от души поздравляю Ваше Высокопреосвященство с новым, наступающим годом, в котором Всемилостивый Спаситель наш, молитвами Пречистой Своей Матери, святых: Саввы Сторожевского, имя коего Вы носите, св. Сергия Радонежского, великого молитвенника земли российской, Арсения и Варсонофия, епископов Тверских, Михаила, князя Тверского и проч. святых, да поможет Вашему Высокопреосвященству окончить великий труд о великом Святителе Московском Филарете Дроздове . Приимите, Ваше Высокопреосвященство, милостивейший Архипастырь, добрейший Владыко, любвеобильный отец, уверение моего глубокого уважения и преданности.» 6 числа получено было мною два письма: одно из Витебска, другое из Рима. Из Витебска писал мне от 3­ числа добрый мой знакомый, Управляющий Контрольною Палатою Иван Васильевич Павлов 284 : «Пользуясь этим, осмеливаюсь принести Вашему Высокопреосвященству усерднейшее поздравление с новым годом и пожелать здравия и благоденствия на многая, многая лета! Зная, как близка Вашему любвеобильному сердцу несчастная Витебская епархия, решаюсь представить краткую выписку из дел Мирового Судьи 1­ участка г. Витебска... Это – нечто невероятное и глубоко потрясающее! Вопреки судебному постановлению, губернская администрация дозволяет жидам систематически осквернять алтари Христовы и глумиться над правосудием. Что осквернение алтаря Воскресенской церкви производится систематически, по талмуду, доказывает следующая цитата, переведенная мною буквально из ученых трудов Иаков Ecker`а, профессора еврейского языка в Мюнстерской академии: Talmud̕ Aboda zara p. 47. Schulchan aruch Iore de ̕ a 143, 1. «Если у кого есть дом, прилегающий к идольскому капищу (т. е. к христианской церкви), и дом этот развалится,... то при возобновлении оного, надо несколько отодвинуться (от идольского капища), а промежуток наполнить тернием или человечьими экскрементами (sic!), чтобы не дарить места идольскому капищу»... Скоро начнут печатать в учебниках географии – «господствующая вера в России –Талмуд, а не православие, ибо Губернаторы отдают православные храмы на систематическое поругание жидам»... (уж, конечно, за приличное вознаграждение). Аще мы умолчим, камение возопиют! Поручая себя и все мое семейство святым молитвам Вашего Высокопреосвященства, остаюсь Вашим преданнейшим слугою»... Приложенная при письме «Выписка» следующего содержания: «11 августа 1886 года у Мирового Судьи 1 участка Витебского округа разбиралось дело по обвинению полициею Витебской купчихи Витки Витенберг в нарушении Строительного Устава. Из акта, составленного Витебским Полициймейстером и Губернским Инженером 3 февраля 1886 года видно, что купчихою Витенберг выстроено каменное жилое помещение при городской Воскресенской церкви (Рынковой), так что «продольные стены этого помещения примкнуты к церковной стене, окружающей алтарь и эта последняя служит поперечною стеною лавки и жилого помещения над нею. При этом жилом помещении, как вообще при всех лавках, нет ни двора, ни отхожего места, а для исполнения своих естественных надобностей, по заявлению живущих там, платят соседнему домовладельцу за право хождения на его двор. Но в жилом помещении, принадлежащем Витенберговой, найдена посудина для мочеиспускания, стоящая у церковной стены и там же за деревянною перегородкою на площадке лестницы чан с водою. От неряшливого обращения с этими жидкостями влага, попадая на стену, окружающую алтарь церкви и просачиваясь, произвела сырость в стене и пятно, видимое из алтарного помещения, оскорбляющее религиозное чувство народа отношением евреев к православному храму. Приговором Мирового Судьи постановлено: «обязать Витенбергову уничтожить прилегающую к церкви каменную стену». Приговор вошел в законную силу и исполнительный лист был послан Судьею Приставу 1-й части г. Витебска 18 августа 1886 года за № 2094. С 18 августа по ноябрь ни об исполнении приговора, ни об исполнительном листе не было ни слуху, ни духу. 30 ноября за № 13309, Частный Пристав 1-й части сообщил Мировому Судье, что «препровожденный к нему Мировым Судьею за № 2094 исполнительный лист по делу Витенберговой по книгам записанным не значится и на лицо не имеется и как нужно полагать таковой при пересылке утерян». На личное сообщение Судьею Приставу о том, что исполнительный лист не мог быть утерян при пересылке, так как в разносной книге находится росписка лица, служащего в канцелярии его. Пристава, и что кроме того в один конверт вместе с исполнительным листом по делу Витенберговой, был вложен другой исполнительный лист по другому делу и последний им, Приставом, уже возвращен по исполнении, Пристав, ничтоже сумняся, ответил, что ничего не знает. 4 декабря за № 2849 был послан тому же Приставу новый исполнительный лист, но и на этот раз ему не было суждено быть приведенным в исполнение. 28 декабря Пристав, не приведя в исполнение означенный приговор, возвратил Мировому Судье исполнительный лист, с объяснением, что он затрудняется привести приговор в исполнение за подачею к нему, Приставу, заявления одного из родственников Витенберговой, выразив­шего в своем заявлении доказательства принадлежности построек подлежащих к сломке, ему а не Витенберговой. Того же числа Мировой Судья возвратил опять исполнительный лист тому же Приставу с предложением привести его в исполнение, но наперед можно быть уверенным, что исполнение это последует разве только тогда, когда в алтаре Рынково-Воскресенской церкви найдут священника, утонувшим в жидовских помоях». На означенное письмо почтенного Ивана Васильевича я отвечал 17 числа: «Ваше приветственное письмо было для меня такою же приятною неожиданностию, как неожиданна была наша встреча на Петербургской станции Николаевской железной дороги в декабре 1885 года. Приношу Вам сердечную благодарность за добрую о мне память и взаимно приветствую вас и достопочтенную супругу Вашу со всеми чадами вашими, философами и игумениями , наступившим новым годом. Да ущедрит Вас Господь на новое лето новыми дарами Своей благости! Не столько удивила меня сообщаемая Вами дерзость жидов по отношению к православному храму (на то они и жиды – враги Креста Христова), сколько поразило бесстыдное потворство им со стороны православных властей. Я никак не мог ожидать этого от пламенного, по-видимому, ревнителя и поборника православия, нового начальника Витебской губернии 285 . Нет, видно нам не миновать еврейского плена. Евреи везде и во всем берут верх над современными христианами: повсюду в их руках промышленность и торговля, политика и литература. И все это от того, что они плутократы. Что скажу Вам о себе? – После сидячей и стоячей (при занятиях у конторки) жизни в Петербурге, я возвратился в Тверь с болезнью в ногах. С недавнего времени пользуюсь электричеством, и оно помогает мне. Но, слава Богу, что эта болезнь не препятствовала и не препятствует мне исполнять служебные обязанности. Тружусь по-прежнему, много читаю, немало и пишу. Видели ли Вы у о. протоиерея Волкова редактируемое мною издание бумаг бла­женной памяти митрополита Филарета? – Посмотрите и почитайте: вероятно, оно понравится Вам». – Из Рима писал от 26 декабря настоятель посольской церкви, Архимандрит Пимен: «Неизвинимо виновен я пред Вами, что, препроводив к Вам три иностранных книги, и по сие время не уведомил Вас о их назначении и не объяснил повода их доставления. Книги эти писаны одним Русским, уроженцем Киевской губернии, Астромовым 286 , который уже более 40 лет тому назад совратился в Латинство, но который, тем не менее, сохранил любовь к отечеству, им покинутому. Он в молодости был увлечен в Латинство отчасти и влиянием матери, бывшей католичкою; он много лет находился в числе братства Иезуитов, а впоследствии, в продолжении 6 лет был преподавателем в одной из их коллегий, ибо он человек весьма ученый. Когда он вник в учение ордена и стал усматривать те искажения и отступления, которые были допущены последователями Игнатия Лойолы, он вознегодовал и начал обличать, что, конечно, воздвигло на него сильные гонения, от которых он чудом был избавлен, и, оставив орден Иезуитов, он теперь находится в белом духовенстве, живет более 25 лет в Риме и состоит капелланом при домовой церкви княгини Шарра. Он человек весьма даровитый и ученый и живет в большом воздержании и убожестве. Как большинство людей выдающихся он не любим посредственностию, которая никогда не прощает людям, стоящим выше общего уровня. Он пишет свободно, т.­е. беспристрастно и не стараясь льстить сильным мира сего, ибо ничего не ищет и не добивается, и оттого в Ватикане его игнорируют. Он не высказывает своего сожаления, что уклонился в Латинство, которое его мало ценит, но ощутительно, что вопреки себе самому он это сознает и, будучи более 40 лет вне лона Православной церкви, он пытается возвратиться, только не тою дорогою, которою ишел, а мечтает о возможности скорого соеднения церквей Восточной и Западной! Астромов просил меня представить Вам его сочинения, которые я и привез в Россию под посольскою печатию (ибо они цензурою запрещены) и отправил их Вам из Москвы, располагая на возвратном пути в Петербург на сутки побывать в Твери, чтобы принять Ваше благословение, но обстоятельства так сложились, что я должен был ускорить мое возвращение в Петербург и в Тверь заехать оказалось невозможным, о чем я душевно поскорбел. Книги Астромова приношение в Ваше книгохранилище. В заключение сего письма и без того уже столь длинного позвольте поздравить Вас с наступившим Великим праздником и приблизившимся новым летом, которое желаю Вам начать и препровождать в вожделенном здравии и во всяком благополучии». В ответ на это интересное письмо я писал от 16 числа: «Приветственное письмо ваше от 26 минувшего декабря имел я удовольствие получить 6 сего января. Усерднейше благодарю вас за добрую о мне память и за приветствия с праздником и новым годом. Примите и мое взаимное поздравление с наступившим новым летом благости Господней: да будет оно для вас летом приятным и, при благословении Божием, благоприятным к продолжению священного служения вашего. Получив от вашего имени три французских книги, я недоумевал, откуда и как они пришли ко мне. Очень сожалею и я, что вы мимо прошли Тверь, не толкнувшись в ее дверь. Как было бы приятно для меня побеседовать с вами о Риме и Ватикане, о Петербурге и о Казани, и о иных разных материях. Интересно ваше повествование о г. Астромове. Но скажите, пожалуйста, по какому побуждению он заблагорассудил презентовать мне свои ученыя произведения. При свидании с ним, принесите ему мою искреннюю благодарность за его дары. Не хотел бы и я оставаться у него в долгу; я желал бы принести ему в дар и некоторые из своих изданий, но мне не известен его адрес, а при том, адре­суемые на его имя книги, может быть, не дойдут до его рук. Не укажете ли мне Вы, досточтимый о. Архимандрит, благонадежный для сего путь и не можете ли на этот раз принять на себя посредство между мною и г. Астромовым? – Если пожелаете знать о моих новостях, то скажу, что у меня враз явилось два новых архирея: новый Викарий, еп. Гавриил и новый управитель Желтикова монастыря, еп. Геннадий, бывший Викарий Харьковский. Первый дан мне по моему желанию, а второй прислан сюда совершенно неожиданно для меня. Итак, в Твери целый собор иерархов». – 10 числа получил письмо из Мурома от соборного протоиерея А. И. Орфанова 287 . От 8 числа он писал, между прочим: ... «Перед праздниками был у нас Владыка 288 , освящал храм, посетил собор, был на чтениях, спрашивал о школах, библиотеке (которую я устроил в Спасском монастыре). По отъезде Владыки начал хлопоты о царском даре. Дело в следующем: на большой железной доске в соборе покойным Михаилом Григорьев. Троепольским 289 начертано: «1837 г. авг. 14 д. Собор сей посетил государь Наследник Цесаревич Александр Николаевич». Я и воспользовался доброю заметкою умного человека, чтобы начать дело. Услугу в этом деле оказал мне полковник здешнего Нарвского драгунского полка Барон фон ­Стемпель, человек весьма заслуженный, пользующийся расположением и вниманием Двора, товарищ и весьма близкий министру Двора Графу Воронцову-Дашкову. Этого Барона Стемпель я и просил, чтобы он спросил Графа Воронцова-Дашкова: нельзя ли нам в память 50-летнего посещения собора Муромского Цесаревичем выхлопотать венок с гробницы Царя-Освободителя; – и вот, на ­днях, Граф ответил телеграммою, что это возможно, что он, Граф, сам примет участие и ходатайство в этом деле, только нужно к этому присоединить ходатайство города, а одного желания соборного протопопа для этого мало и недостаточно; ходатайство города, чрез губернатора, должно представить министру Вн. Дел. Теперь адрес от города готов и уже посылается; надеемся получить в Собор Царский венок; дорогой и приятный дар. Да, забыл было сказать Вам: после освящения храма Владыка призвал меня к себе и спросил о Вас – здоровы ­ли Вы? Ответив, что вы здоровы, я прибавил, что подумываете побывать на гробах родительских. Владыка радостно встрепенулся и сказал: «Вот если б при мне, я очень, очень рад бы встретить Тверского Владыку». 11 числа получил письмо из Петербурга от К. П. Победоносцева. Он писал мне от 9 числа по поводу письма моего к нему от 31 декабря минувшего года: «Преосвященнейший Владыко! Никак не могу розыскать, оказались­ ли в бумагах Митрополита Филарета, по кончине его, письма к нему от Высочайших особ. Граф Толстой не помнит. Запрашиваю теперь Сергиевского 290 и Потемкина 291 . Очень желательно было бы отыскать то письмо покойного Государя, в коем упомянуто известное обстоятельство. Между тем, полагаю, что при печатании писем неудобно будет оставить в № 11 – без надлежащего разъяснения странные слова: «сестра ваша» 292 . А умеем ли мы разгадать их смысл. Итак, казалось бы, благоразумнее будет в печатном тексте выкинуть эти 2 слова, поставя вместо них точки или букву N. Иначе в уме читателей могли бы возникнуть неудобные недоумения. С совершенным почтением и преданностию имею честь быть»... 13 числа проехал мимо Твери, на обратном пути с востока, С. В. Керский, и опять не заехал ко мне, а мне хотелось бы с ним, как с добрым и благорасположенным ко мне знакомым, о многом побеседовать. Преосвященный Геннадий едва лишь вступил в управление Желтиковым монастырем, как произвел уже между братиею смуту. В монастырской ведомости за минувший год он, руководясь каким-то своеобразным принципом, рекомендовал в поведении всех одинаково, от старшего до младшего, – хорошо , старшая братия обиделась таким поголовным уравнением в аттестации и принесла мне жалобу, а епископ–управитель, в свою очередь, также обратился по мне от 27 числа с письменною жалобою, и вот что писал мне: «Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Отец и Архипастырь! Иеромонах Арсений строптив нераскаянно и подбивает других к смутам, постоянно грызется с казначеем, никаким внушениям не внимает. За ним и другие бунтуют, находя отметку мою в Ведомости о поведении «хорошо» недостаточною. Чувствую себя не совсем здоровым. Если же необходимо личное свидание, сегодня в 5 часов вечера позвольте быть у Вас. С совершенным почтением и преданностию, имею честь быть, Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца, всепокорнейшим послушником».... Когда я, при личном свидании с преосвященным, разъяснил ему неправильность его, на сей раз, действования, он убедился в этом; но, желая исправить свою ошибку, он уклонился уже в другую, противоположную сторону; вместо отметки: «хорошо» , он всем поставил отметку в поведении – «очень хорошо» . И новый возбудился ропот.... 16 числа получил письмо из Петербурга от А. В. Гаврилова. Он писал от 14 числа: «Наконец-то, собрался я побеседовать с Вами. А все Филарет. Хотелось прикончить алфавит, и прикончил. Текста вышло 40 1/15 л.; алфавит именной и предметный займут листа два, оглавление и предисловие 1 ½ листа, итого том займет 43 или около 44 листов. Напечатано 39 листов; предисловие сдано в печать. Таким образом, берег виден. Сегодня Константин Петрович, при передаче ему печатных листов, выразил мне свое удовольствие, что дело идет скоро и хорошо; рекомендовал А. Г. Ильинскому 293 прочитать этот том 294 , как интереснейший. Спасибо и за это; по крайней мере не бранят. Предисловие, по получении, от Вас, я представил Константину Петровичу, который остался им доволен и ничего не исправил. На счет Штендмана 295 долгом считаю доложить, что и я и Н. Иванович постоянные у него заседатели, так как в его руках масса справочных книг. Поэтому я долгом счел «благодарить»­­ и его. Что касается родства Смирнова-Платонова с митрополитом Никанором, то вот выдержка из всеподданнейшего доклада графа А. П. Толстого 296 : «один из ближайших родственников покойного митрополита Никанора, Воскресенской, в Москве церкви священник Смирнов-Платонов уполномочен прочими родственниками и наследниками митрополита ходатайствовать», и т. д. Это обстоятельтво и дало мне повод к примечанию. Но вот горе: в числе генерал-губернаторов Москвы не нахожу графа Строганова 297 , а между тем в одной из бумаг Филарета, относящихся к июню 1859 г., говорится следующее: «Московский военный генерал-губернатор, генерал-адъютант Строганов, отношением от Мая сего (т. е. 1859 г.) года просил моего заключения», и т. д. По календарям за графом Закревским следовал Тучков, а Строганова нет. Не был ли Строганов и. д. генерал-губернатора, в промежуток между Закревским 298 и Тучковым 299 ? И если это так, то какой разумеется Строганов? Как его имя и где он теперь? В 1859 г. Вы изволили быть в Москве, не сообщите ли мне о сем, для объяснения Строганова, хотя в алфавите? Душевно буду благодарен за это. На днях Константин Петрович прислал мне Ваше к нему письмо, в коем Вы изволите делать пояснение к письму Филарета на имя Императора Александра II по поводу 4 апреля, с просьбою доставить ему оригинал этого письма, что я и исполнил. Обратно оригинала не получал. Как Вас Бог милует? Берегите, Владыко, Ваше здоровье. Филарет может наделать бед. Два года работы сделали то, что я с трудом иногда разгибаю спину. Но ведь нас двое, а Вы один. Конечно, скажут спасибо добрые люди; но этим не поправить здоровья. Благодарность льстит самолюбию и еще больше расстраивает нервы. Как бы хотелось с Вами лично побеседовать? Пожалуй и соберусь на блины к Вам». На другой же день я отвечал на это письмо: «Спешу к Вам на помощь к разъяснению недоумения вашего относительно графа Строганова. Граф Сергий Григорьевич Строганов, знаменитый некогда Попечитель Московского Университета и известный любитель древностей, в конце апреля или в мае 1859 г. назначен был на место графа Закревского Московским военным Генерал-Губернатором; 8 сентября того ­же года, в день исполнившегося совершеннолетия покойного Наследника Цесаревича Николая Александровича, назначен был Попечителем Его Высочества, а на его место, в должность Московского Генерал-Губернатора, в тот же день, определен был генерал-адъютант П. А. Тучков. У меня в руках имеется подлинное письмо Митрополита Филарета от 13 сентября 1859 года, коим он приветствовал 300 П. А. Тучкова с новым назначением. Граф С. Г. Строганов скончался 27 марта 1882 г. в Петербурге и погребен в Невской Лавре. Достаточно ли для Вас этих сведений? Вы оканчиваете уже свое плавание и приближаетесь к берегу: слава Богу, честь и хвала Вам! А я, между тем, предначинаю новое плавание, предпринимаю во славу незабвенного святителя Филарета новый труд. С письмами к Высочайшим Особам я уже покончил; сделавши к ним нужные примечания, сдал для переписки. Теперь приступаю к составлению примечаний к письмам, адресованным к покойному архиепископу Тверскому Гавриилу 301 . Затем, впереди целая масса писем к разным лицам. А знаете ли, Александр Васильевич, что мне приходит на мысль? В Синодальном архиве хранится, как мне известно, до 400 писем к Митрополиту Филарету от разных высокопоставленных, как духовных, так и светских лиц, и сверх сего несколько писем на иностранных языках. Некоторые из этих писем, сколько могу судить по имеющимся у меня оглавлениям их, очень интересны и очень важны в качестве материала как для биографии святителя, так и вообще для современной истории Русской церкви. Переговорите об этом с Николаем Ивановичем 302 и рассудите, не следует ли огласить чрез печать эти драгоценные материалы. Если признаете мою мысль заслуживающею внимания, то доложите об этом Константину Петровичу. Если и Его Высокопревосходительство одобрит эту мысль, то я готов, с вашею помощию, принять на себя труд извлечь из означенных писем существенное и поместить в приложении к предпринимаемому мною изданию частных писем Митрополита Филарета, или даже напечатать особою книгою на свой счет. О вашем IV томе Константин Петрович и мне в последнем письме дал весьма одобрительный отзыв. Но скажите, пожалуйста, какой суровый отзыв Митрополита Филарета по вопросу об участии православного духовенства в отпевании иноверцев не понравился Его Высокопревосходительству? Нельзя ли показать мне этот отзыв в оригинале, или в корректуре? На сырную неделю милости просим к нам: будем очень рады». 20 числа получаю от А. В. Гаврилова еще письмо такого содержания: «За просвещение меня на счет Строганова приношу искреннюю благодарность. В алфавите, следовательно, не будет пропуска. О письмах к Филарету переговорю сегодня же с Николаем Ивановичем, и затем доложу Константину Петровичу. При сем имею честь препроводить статью о погребении лютеран, не понравившуюся Обер- ­ Прокурору и при ней проектированное мною примечание к сей статье, тоже не понравившееся и замененное другим, которое как бы говорит, что Филарет был строг к лютеранам и др. иноверцам в 1840-х годах; а в 60-х сделался милостивее 303 . Мне казалось, что Филарет не был способен входить в сделки с совестию, и потому на отзыв 40-х годов я смотрел, как на общее правило, а отзыв 60-х годов есть частное мнение лица, вызванное частным случаем. Объяснять частию целое не принято ни в каких руководствах. И потому в настоящем случае, печатая примечание не в моей редакции, я исполняю только приказание начальства, которому нужно повиноваться не за совесть только, но и за гнев. P. S. Совсем было закончил том: вдруг, вчера, отзыв Филарета на известный Вам проект духовно-учебного управления о церковно-свечной операции. Сегодня сдал его в типографию. Отзыв интересный, и займет он, вместе с пояснениями, более полулиста» 304 . В ответ на это писал я от 22 числа: «Возвращаю вам статью о погребении лютеран и проект вашего примечания к ней. А вы пришлете ли мне перепечатанный лист с примечанием Константина Петровича? Веротерпимость дело хорошее, но в известных пределах; простертая далее этих пределов, она обращается уже в религиозный индифферентизм. В Бозе почивший святитель Филарет знал пределы веротерпимости паче нынешних иерархов. В настоящее время, наши уступки в пользу иноверия, раскола и светских иноземных обычаев не знают пределов. Горе нам пастырям Израилевым!.. На стр. 600 Дополнительного тома под числом 5 – напечатано: « за исключением сих правил... Правильно ли это? Не следует ли читать: за исполнением сих правил? – Потрудитесь справиться с оригиналом, и если последнее чтение окажется верным, нужно показать это в опечатках 305 . В ожидании приятного с Вами свидания, остаюсь с душевным к Вам уважением». 24 числа получил письмо из Петербурга от Н. И. Григоровича, который от 21­ писал мне: «О письмах Высочайших Особ и частных лиц к Митрополиту Филарету, Александр Васильевич говорил мне, что будет писать Вашему Высокопреосвященству. С своей стороны, осмеливаюсь напомнить Вашему Высокопреосвященству, что многие из писем, хранящихся при собственноручных бумагах митрополита Филарета, и имеющие какое-либо научное значение, для объяснения мыслей святителя московского, помещены, или в полном составе, или в сокращении, в издании мнений и отзывов его. Других писем к митрополиту Филарету я не знаю и не имею в виду. Впрочем, буду ждать дальнейших приказаний Вашего Высокопреосвященства по этому вопросу». 29 числа получил я письмо из Рима от архимандрита Пимена. Он писал от 21­ числа: «Я был сейчас обрадован получением от Вас письма и поспешаю ответом. Самый лучший, удобнейший и дешевый способ пересылки книг – это отправка под бандеролью в толстой и плотной бумаге. В таком виде получил я на днях три толстых книги записок Митрополита Литовского Иосифа Семашко из Вильны, и точно также пересылают мне книги из Петербурга и Москвы, даже и не страхуя; ибо нет причины, чтобы Русские книги пропадали за границею: кому они здесь нужны? И потому, Владыко Святый, ежели Вам угодно будет что переслать для отца Иулиана Астромова, то извольте отправить под бандеролью на мое имя в Посольство и я, получив, не замедлю передать по назначению. В скором времени будет в Твери диакон здешней Посольской церкви, отец Христофор Флеров; он имеет разрешение от Министерства сопровождать тело одного Русского, умершего в Риме, до Ельца, а на обратном пути, чтобы повидаться с сыном, он предполагает ехать на Тверь и Петербург и он представит Вам от меня книгу Русскую печатанную за границею – «О происхождении Святого Духа по учению Латинской церкви» 306 . Сочинитель этой книги назвал себя Сергеем Асташковым, но думают, что в действительности он называется Владимир Соловьев 307 . Я этой книги не читал и читать не стану потому, что не люблю приближаться к мутным источникам, текущим с Запада, а Вам, как Святителю православной Восточной церкви, подобает знать и учения лжеучителей, дабы предостерегать от оных верных чад истинной Кафолической Восточной церкви. О. Астромов, как приверженец Латинства, в восхищении от этой книги и советовал одному Кардиналу (Говарду) поручить перевести эту книгу на английский, французский и итальянский языки, чтобы еще более распространять латинское лжеучение и весьма худые отзывы, как мне сказывали, о митроп. Макарии 308 и, вообще, о русском духовенстве, заключающиеся в сей книге. Насколько она худа и вредна, или безвредна Вы сами усмотрите, прочитав ее, а я не хочу портить себе крови без всякой пользы, досадуя и негодуя на Соловьева–отступника. Это сын Сергея Михайловича 309 – Русского Историка, и внук почтенного протоиерея Коммерческого училища – о. Михаила! Вот к чему послужило безрассудному юноше богословское образование! Диакон Флеров уезжает из Рима на днях, а возвратиться должен к первой седмице великой четыредесятницы.» 1 Февраля писал я в Харьков протоиерею Симеону Алексеев. Иларионову: «Радостно приветствую Вас и присных Вам днем вашего ангела. Святый Богоприимец, восприяв, при святом крещении, и вашу душу в свои благодатные объятия, да хранит ее до конца дней ваших в мире и благом устроении и – да введет ее потом в селения праведных, идеже и сам он пребывает! Благодарю Вас за сведения о преосвященном Геннадии. Св. Синод, вверивши ему управление Желтиковым монастырем, не определил и не изъяснил в Указах, ни к нему, ни ко мне, наших взаимных отношений; в особенности, я не знаю, что мне делать теперь с монастырскою братиею, между которою начинают уже обнаруживаться некоторые нестроения. Я вопрошал об этом предмете частным образом одну из синодских властей 310 , но ответа не имею. Мой новый Викарий 311 начинает мало-помалу входить во вкус своих новых обязанностей и отношений. Но ему предвидится меньше труда сравнительно с его предшественником, благодаря моему присутствию в Твери. Преосв. Антонин, за три года своего пребывания на Старицкой кафедре, посвятил более 400 одних диаконов, не говоря о пресвитерах. Вот тогда присутствие преосвящ. Геннадия было бы очень кстати. А теперь?..» В тот же день получил письмо из Москвы от А. П. Ушаковой, которая писала от 31 января: «Поздравляю Вас, Владыка Святый, со вчерашним престольным празником 312 ; душею и мыслию молилась и праздновала я вместе с Вами, а вечером, или лучше, среди дня налетело на меня, обстоятельство, о котором Вам, как бы духовному отцу, пишу и прошу у Вас, как у пастыря Божия и Святителя, себе наставления и благословения. Высокопреосвящ. Алексий 313 пишет мне и предлагает место Игуменьи в женский Гродненский монастырь, и спрашивает моего ответа. По живости своих чувств, я было сегодня хотела строчить отказ, но, не решаясь писать отказ без молитвы пошла обычно к заутрени предварительно открыв в благословение Евангелие. Вышло: «шедше покажитеся священником и пр. ( Лк. 17:14 ). В храме вот что я чувствовала: какое право имею я решать без совета и благословения то, что и в мире-то надлежало бы обсудить разумно и во смирении. И вот я перед Вами с преклоненной головой: Владыка! Благословите меня, я хочу отказаться по следующим причинам: я слаба здоровьем и глазами; примером для жизни и подвигов монашеских служить не могу; надо постригаться, а я этого боюсь. Кроме того ½ пенсии мужниной лишусь; останется только моя личная в 375 р. Вот все как на исповеди передаю. Затем, воздохните о мне ко Господу, а потом и напишите, что мне делать. Западный край так к Вам и липнет, то с той, то с другой стороны. Ради Господа напишите, что Господь Вашими устами меня научит». На другой же день поспешил я ответить на это письмо, и вот что написал: «Искренно благодарю Вас за ваше ко мне доверие. Вы просите моего совета, но какой совет могу дать Вам издалека? – Вот что могу однако ж сказать Вам по своему крайнему разумению. Если бы сделано было Вам предложение со стороны Московского Епархиального Начальства, я сердечно за Вас порадовался бы. Но относительно воззвания из Литвы не могу не согласиться с Вашим собственным рассуждением. И Вам и мне небезызвестен дух западного духовенства и монашества. Гродненские монахини в болышинстве, вероятно, какие-либо ополяченные и окатоличенные базилианки. Легко ли будет с ними ладить? В 1865 г. вызвана была покойным митрополитом Иосифом в Виленский женский монастырь из Москвы настоятельница Флавиана 314 , которую я напутствовал туда. Но Флавиана вывезла с собою из Алексеевского монастыря в Вильну целую почти колонию. Вам едва можно найти много сопутниц в западный край, и следовательно, если бы Вы решились отправиться в Гродно, Вы с первого же раза погрузились бы в стихию, для Вас чуждую и Вам несродную. Из сказанного мною нетрудно сделать належащий вывод. Впрочем, Господь да управит путь Вашей жизни, по Своему всеблагому и премудрому усмотрению». 3­ числа получил письмо из Ярославля от преосвящ. архиепископа Ионафана. Он писал от 31 января: «И второе мое розыскание писем Высокопреосв. Митрополита Филарета мало имело успеха. Родственник Высокопреосвящ. Митрополита Филофея, Благочинный священник села Среды Добротин по моему особому распоряжению отыскал только два письма Высокопреосвящ. Митрополита Филарета, которые при сем и препровождаются Вашему Высокопреосвященству. На большее не погневайтесь. Отношения Высокопреосвященнейших Платона 315 и Нила 316 к живущим на покое Преосвященным Игнатию 317 и Иринею 318 были отеческие и братские. Они не имели официального характера. Архиереи, живущие на покое в монастырях имеют сношения по делам управления монастырями с Синодальною московскою Конторою, или же непосредственно с Св. Синодом. Обозревая в 1867 г. Костромскую епархию, по поручению Высокопреосвящ. Платона, я посетил Бабаевский монастырь, которым в то время управлял преосвящ. Игнатий, – не как ревизор, а как гость, – и был им ласково принят. В дела управления его монастырем я не имел права вмешиваться. Высокопреосвящ. Платон во все мое пребывание в Костроме ни разу не посетил Бабаевского монастыря, хотя имел с преосвящен. Игнатием переписку. По временам и преосвященный Нил поручал жившим на покое Архиереям Аврааму 319 и Иринею рукополагать ставленников, но не иначе, как по предварительному с ними соглашению. Более о сем предмете доложить Вашему Высокопреосвященству ничего не могу. От души желаю Вам здравия и благоденствия». 5­ числа писал я в Кострому преосвящ. епископу Александру: «Простите Бога ради, что до сих пор не ответствовал я на вашу приветственную телеграмму. Но, признаюсь, за телеграммы я охотнее расплачиваюсь письмами, в которых пространнее можно побеседовать с другом. На сей раз, кроме изъявления благодарности Вам за поздравление, я намерен обратиться к Вашему Преосвященству с некоторою усерднейшею просьбою. Вот в чем дело. Я приступаю к изданию сборника частных писем в Бозе почившего митрополита Филарета к разным лицам. У меня в руках большое собрание этих писем и к Царским Особам, и к высшим иерархам, и к высокопоставленным светским особам. Но в этом сборнике мне хотелось бы поместить и письма к покойному митрополиту Киевскому Филофею. Владыка Филофей в 1878 г., когда я гостил у него в Киеве, мне сказывал, что у него имеется от Митрополита Филарета более ста писем и из них некоторые очень важного содержания. Помня эти слова, я, с первого же времени после блаженной кончины Святителя стал наведываться, у кого из наследников его хранятся эти драгоценные письма. Мне сначала указали на преподавателя Литовской Семинарии Неофита Мих. Богородского, как близкого родственника почившего Владыки. Я обратился к нему чрез преосвящ. Алексия, и он великодушно выслал мне несколько, именно 15, писем, с дозволением напечатать их в моем Сборнике на следующих условиях: 1) чтобы ему подарено было несколько экземпляров напечатанной книги, и 2) чтобы, по напечатании, подлинные письма (автографы) переданы были на хранение в Московскую Епарх. библиотеку. То и другое условие мною будет в точности исполнено. Но спрашивается, где же находятся прочие письма Митрополита Филарета к святителю Филофею? Не далее, как вчера я узнал, что у Вас, в Костроме, состоит на службе, при Окружном Суде, в звании присяжного поверенного, Филофей Павлович Рушин, один из близких родственников покойного митрополита Филофея. Преосвященнеший! Если г. Рушин знаком с Вами, то не можете ли, сами лично, а если незнаком, чрез кого-либо другого, спросить его, не у него ли хранятся остальные письма митрополита Филарета к преосвящ. Филофею, и, если у него, не соизволит ли он вручить их мне для напечатания в моем Сборнике на тех же условиях, на каких передал мне письма г. Богородский, или на других, какие ему будет угодно предложить. Ведь крайне будет жаль, если эти сокровища будут оставаться под спудом и не будут достоянием просвещенного общества. Не правда ­ли? О результате Ваших сношений и объяснений с г. Рушиным прошу Вас, Владыко, уведомить меня, если можно, без умедления. Между тем, вот еще один вопрос к Вашему Преосвященству. У Вас, в Николо-Бабаевском монастыре, в шестидесятых годах, пребывал на покое, с управлением монастырем, преосвящ. Игнатий Брянчанинов . Есть надобность мне знать, какие были официальные отношения у него с преосвящ. Платоном, а братия Бабаевского монастыря оставалась ли в какой-либо зависимости от Епархиального Начальства; представлялись ли в Консисторию какие-либо отчеты по монастырю, формулярные списки братии и с чьею в них аттестациею о поведении. Для меня требуются эти сведения потому, что в нашем Желтикове монастыре недавно посажен, в качестве Управляющего монастырем, ваш бывший Костромский 320 , а потом Харьковский 321 , Викарий, еписк. Геннадий. В указе, между тем, Св. Синода о наших взаимных с ним сношениях ничего не сказано. Поэтому много обязали бы меня, преосвященнейший, если бы поручили кому-нибудь составить, на основании Консисторских документов, хотя ­ бы краткую записку о помянутых выше отношениях Преосвящ. Игнатия и Бабаевского монастыря к Костромскому Епархиальному Начальству и оную мне прислать.» 9­ получил письмо из Петербурга от А. В. Гаврилова, который писал от 7 числа: «Константин Петрович спрашивал меня, писал ­ли что-нибудь Филарет по поводу обычая брать деньги при исповеди, после причащения при употреблении теплоты и при окроплении причастников св. водою, после Литургии. Я отвечал: нет. Но он уверяет, что читал где-то у Филарета, и хотел спросить о сем Вас 322 . О письмах к Филарету побеседуем в Твери. В среду, 4 февраля, получил приказание заняться составлением указателя ко всем 7 томам. И о сем побеседуем в Твери, с целию уяснить, не следует ли в предполагаемом указателе сделать обстоятельную перечень трудов Филарета, с указанием времени и места выхода их в свет. На днях получил от преосвящ. Геннадия письмо, с жалобою и на Обер-Прокурора и отчасти на Вас. Если не забуду, привезу, с собою. Ни лично, ни письменно никогда не был с ним знаком, и тем удивительнее показалось мне письмо его. Между тем я проектировал синодальное определение о порядке подчиненности Желтикова монастыря Епархиальному Начальству, и сегодня, т. е. 7 февраля, вручил проект Вл. К. Саблеру для прочтения Владыке. Сущность проекта та, что в Желтиковом монастыре, на время управления им Преосвящ. Геннадия, учреждается должность Наместника. Бумаги из Консистории пишутся на имя наместника с братиею, а наместник обязывается предъявлять их преосвящ. Геннадию для распоряжение об исполнении. Из монастыря в Консисторию бумаги по части административной подписываются Наместником, а по части экономической – наместником и казначеем; бумаги же на Ваше имя подписывает преосвящ. Геннадий. Вотъ и все». Управляющий Канцеляриею Св. Синода Вл. Карл. Саблер обратился ко мне с письмом от 9 ч. следующего содержания: Имею честь уведомить Ваше Высокопреосвященство, что по вопросу об определении отношений Преосвящ. Геннадия к Тверскому Епархиальному Начальству в непродолжительном времени последует надлежащее со стороны Св. Синода разъяснение. Позвольте просить Ваше Высокопреосвященство почтить меня уведомлением, не изволили ли Вы встретить между письмами митрополита Филарета каких-либо указаний на мнение святителя о сборах, производившихся при исповеди и Св. причастии. Вопрос об устроении некоторых непорядков, с какими бывают нередко сопряжены сии сборы, возник к Св. Синоде, и Отцы Члены желали бы разрешить оный в течение сырной недели, дабы до наступления Великого поста можно было подписать определение и напечатать указ. Прошу извинить меня за причиняемое Вам беспокойство. Творю сие по воле Константина Петровича, с нетерпением ожидающего Вашего ответа. Юрис-консульт Министерства Финансов, мой Университетский товарищ Беллюстин приходил на днях просить меня ходатайствовать о перемещении на место отца его к Калязинскому Собору его зятя, сельского священника. Не решаюсь утруждать Ваше Высокопреосвященство таковою просьбою в том предположении, что Вы сами изволите знать насколько она подлежит удовлетворению; скажу только, что ее осуществление было бы весьма большим благодеянием для старика Беллюстина 323 , и порадовало бы и сына его и Вашего покорного слугу. За сим прошу извинить меня, что я позволил себе писать Вам о трех делах, имевших в моих глазах отнюдь не личный, а исключительно церковный интерес. Несколько избаловался благосклонным вниманием ко мне Преосвященных и в виду Вашего ко мне дружелюбного в прежнее время отношения я решился утруждать Вас; впредь же не буду больше беспокоить Ваше Высокопреосвященство. Прошу заочно благословить всегда готового к услугам Вашим Вашего покорнейшего слугу»… Получив письмо это 11 числа, я в тот же день отвечал на него в таких выражениях: «Получив почтенное письмо Ваше, от 9 сего февраля, 11 числа, сейчас же спешу ответствовать на оное. Относительно сборов денежных, производившихся в Московских церквах при исповеди и Св. причастии, было делано покойным митрополитом Филаретом, вследствие анонимного письма, запретительное распоряжение, кажется, не позднее 1859 года. Распоряжение это объявлено причтам, без сомнения, чрез Дух. Консисторию и было потом напечатано, если не ошибаюсь, в Душеполезном Чтении, но в каком году, не помню. В имеющихся у меня под руками письмах митрополита сведений об этом распоряжении не имеется. Их надлежит искать в Московской Консистории и в редакции помянутого Журнала. Я, с своей стороны, могу указать только на резолюцию покойного Владыки от 11 марта 1830 г., помещенную в I томе Сборника, изданного по случаю столетнего юбилея его, на стр. 297, где, между прочим, сказано: «закон не полагает дохода за исповедь». Призывая Вам благословение Божие, имею честь быть... P. S. Просьба священника Беллюстина уже исполнена». 12 числа получил письмо из Москвы от А. П. Ушаковой. Она писала в ответ на мое письмо от 1 числа: «Приношу Вам мою душевную благодарность за мудро-отеческие советы и письмо. Возблагодарив Господа – подателя всех благ и утешений,­ – я отказалась. Душевно мне жаль Высокопреосвящ. Алексия, уж в Ваше время было хорошо жить в С- Западном крае, а теперь при 12 польских архиереях, и в виду грядущих событий, – должно быть еще лучше . Кажется, преосвящ. Алексий очень горюет, что Вы на него сердитесь за преосвящ. Антонина. Выражается он так: «Молю о прощении, но все еще не получаю». – Уж враг найдет как между людьми Божьими вражду посеять. Монастырь Новодевичий Вы бы теперь и не узнали; он вымыт, вычищен, вызолочены главы; Археологическое общество восстановило все древние фрески и рисунки. Очень хорошо! – Хорошо и у нас: позолочен купол и промыты все наружные иконы. Оказалась глава замечательной красивой архитектуры, своеобразного стиля. В Успенском Соборе опять поют посредине столповым пением и снова стоят у гробов патриарших было исчезнувшие фигуры угрюмых старообрядцев. Рассказывали, в С.-Петербурге служение торжественных вечерен в воскресные дни с чтением акафиста установлено по мысли бюрократии. Митрополиты Киевский и Московский не исполняют Синодского об этом указа, а Петербургский 324 вынужден был сделать о сем распоряжение, и, кстати, запретил священникам играть в карты, подстригать волосы, носить воротнички и рукавчики и пр. Митрополит Киевский возбудил вопрос, на каком основании Обер-Прокурор принимает от священников и других лиц жалобы на епископов. Московский митрополит предлагает пересмотреть Устав Консисторский, и возбудил вопрос, нужен ли при синоде особый Училищный Совет? Архиепископ Херсонский Никанор отрешил от места священника за подстрижение волос на голове, и строго преследует воротнички и рукавчики. Заготовил для себя гроб»... 13 ч. вечером посетила графиня Екатерина Алексеевна Толь (дочь Прасковьи Александровны Игнатьевой). Рассказывала, между прочим, о приеме в имении своем, близ Дерпта, Велик. Кн. Владимира Александровича с Мариею Павловною. Прием этот стоил 15,000 рублей. 14­ ч. писал я в Петербург А. В. Гаврилову: «На обороте сего помещаю проект моего письма к известной Особе. Прочтите его внимательно и скажите, удовлетворителен ли он. Если найдете нужным чем-либо восполнить его или изменить, нимало не стесняясь, исправьте его и поспешите мне прислать в исправленном виде; я не замедлю потом послать свое письмо, кому следует, т. е. к Обер-Прокурору К. П. Победоносцеву. Не забудьте переговорить с Николаем Ивановичем относительно частных писем к М. Филарету». Вот содержание упомянутого в письме проекта письма к Обер-Прокурору: «Ваше Высокопревосходительство, Милостивый Государь, Константин Петрович! На сих днях получил я последние листы Дополнительного тома «Собрания мнений и отзывов Митрополита Филарета по учебным и церковно-государственным вопросам» и более половины пятого , предпоследнего, тома сего издания уже отпечатано. Таким образом, труд наш, благодаря Вашему особенному к нему сочувствию, приближается к окончанию. Благословляю Господа, даровавшего мне силы и ревность к совершению столь важного труда. Повторяю и Вашему Высокопревосходительству мою искреннюю, глубокую благодарность за предоставление мне чести потрудиться во славу и увековечение памяти великого Святителя Московской и, не обинуясь можно сказать, всероссийской церкви, моего рукоположителя и покровителя, преосвящ. Митрополита Филарета. Значение оканчиваемого нами, при помощи Божией, издания Вашему Высокопревосходительству понятно более, чем кому-либо другому. Посему я почитаю долгом справедливости обратить Ваше начальственное внимание на трехлетние усиленные труды моих сотрудников – начальника Синодского архива Н. И. Григоровича и Обер-Секретаря Св. Синода А. В. Гаврилова. Без их ревностного и разумного содействия порученное мне Св. Синодом дело не могло бы быть совершено в столь краткий сравнительно срок. Убедительнейше и всеусерднейше прошу Ваше Высокопревосходительство удостоить г. г. Григоровича и Гаврилова соответственных трудам их наград. Награждение г. Григоровича предоставляю Вашему личному благоусмотрению, но относительно г. Гаврилова позволю себе ходатайствовать пред Вашим Высокопревосходительством о даровании ему чина Статского Советника . С истинным почтением и пр.»... Письмо это отправлено было к Константину Петровичу 19­ числа. В ответ на мое письмо от 14 ч. г. Гаврилов писал 15­ числа: Проект отношения возвращаю. Лучше трудно написать. Я позволил себе зачеркнуть два слова: «если можно», потому что не вижу причин к отказу, кроме одной: «не хочу», а против этой причины трудно что-нибудь сделать». 15 ч. получил письмо из Петербурга от Н. И. Григоровича, который писал от 13: «В видах дешевизны пересылки, а также, чтобы не завалить кабинета Вашего Высокопреосвященства, ворохом книг, я пересмотрел тщательно №№-ра, в которых есть ­статьи об архиепископе Тверском (Розанове), а именно, №№-ра 18, 22 и 23. В конверте я их переслал в книжный магазин Нового Времени, предварительно условясь об отправке, для отправления к Вашему Высокопреосвященству с книгами, которые изволили назначить по реестру, приложенному к письму, от 8 февраля. Счет на книги, от 12 февраля 1887 г., № 4639, на сумму 13 р. 20 к. при сем почтительнейше прилагаю». 16 ч. получил письмо из Харькова от протоиерея С. А. Иларионова: «Отношения Преосвященных Иерархов к Управляющим монастырями давно установлены и недоразумения не должны бы иметь места; но преосвящ. Геннадий есть исключение; для него обязательно должны быть определенные отношения. Чего проще, как временная командировка Викария править Епархиею до выздоровления местного Владыки, и, однако, оказалось, что в короткое время Полтавский Владыка Иоанн 325 без конвульсий не мог слышать имени Геннадия; а сей последний с ужасом вспоминал о командировке его в Полтаву; – так обострились отношения. Да мимоидет эта чаша скорбей от Вас! Преосвящ. Геннадий незлобивый, но есть углы, которых претереть нельзя, а надо обходить и все будет ладно. В Курске Казначей простой мужичок и сначала был под опалой Владыки Геннадия, а потом изучил его и так расположил, что в последнее время было ходатайство со стороны Владыки о награждении Казначея. Благословите, Высокопреосвященнейший Владыко, и помолитесь, да сподобит Господь меня и мое семейство наступающие дни четыредесятницы провести в христианском благочестии». 17­ ч. получил я из Кашина от Градского головы Н. И. Манухина телеграмму следующего содержания: «Старичок-батюшка Иван Дмитриевич Манухин, прослуживший церковным старостою 27 лет, помер, завтра (т. е., в среду) похороны; всем родным желательно, чтобы завтра поздняя заупокойная литургия была Златоустого. Отец благочинный протоиерей Илья Бухарев 326 без Вашего благословения на это не соглашается. Святый Владыко! Если возможно, будьте милостивы, разрешите литургию Златоустого». На это я отвечал также телеграммою: «Первой седмице поста литургии Златоустого Церковный Устав не разрешает». 19­ ч. получено было мною из Москвы письмо от А. П. Ушаковой: «Владыко Святый! Пишу Вам по просьбе Григория Германовича; сейчас вернулась от него; тяжко болен старец, но в полной памяти. Мне кажется, он не встанет; узнать его положительно нельзя – это беспомощный, исхудалый, бледный, как воск, старичок. Так мне стало его жалко, – и все говорит: вот я у своего Владыки все в долгу: не поблагодарил за медаль, у меня это на душе, да вот хворать что-то стал, а то, я, давно был бы в Твери; как будет получше, поеду. Теперь же прошу меня благословить, да за меня помолиться!.. Владыка! Утешили­ бы старика, прислали бы ему хоть какой образ – Вашего святительского благослословения, да написали бы ему хоть несколько духовных слов что Вы его благословляете, а уж как размягчили бы ему душу и помогли бы в его последних земных днях. Конечно, не как подарок образок, а так небольшой, простенький, какой есть под руками, только для святости и духовного подкрепления; ведь он Вас очень чтит, утешьте, помогите ему умереть.» Я не замедлил исполнить доброе желание и умный совет почтенной Александры Петровны, и вот что написал от 21 числа болящему Г. Г. Германову: «С прискорбием слыша об одержащей Вас тяжкой болезни, сердечно соболезную Вам и молитвенно призываю на вас благодатную силу Божию, немощная врачующую. В знамение же молитвенного о Вас воспоминания посылаю вам священное изображение благов. князя Михаила Тверского, поручая Вас его Небесному покровительству и заступлению. При сем изъявляю Вам мою пастырскую признательность за ваши христианские человеколюбивые благотворения иночествующим Вышневолоцкой Казанской обители. Ваш усердный Богомолец». 21 ч. получил письмо из Петербурга от член-делопроизводителя по коммиссии об управлении церквами и духовенством военного ведомства, Обер-Секретаря Св. Синода, Т. В. Барсова, который писал от 18 числа: «Имею честь уведомить, что вопрос об управлении церквами и духовенством военного ведомства подвигается к своему разрешению крайне медленно. У нас все скоро затевается, но медленно подвигается, а еще медленнее приходит к своему доброму концу. В настоящее время работы, бывшей под Вашим Председательством, Комиссии напечатаны, хотя и несполна. Объяснительной записки не напечатано потому что она будет напечатана к проекту, одобренному Св. Синодом. Настоящий проект недели две уже набран, но находится на каком-то рассмотрении у Вл. К. Саблера; каждый день мне собирается возвратить и с запискою объяснительною, но не возвращает, хотя непомерно торопит этим делом. Отпечатанные проекты и особое мнение членов бывшей Коммиссии долг имею представить Вашему Высокопреосвященству, препровождая их чрез синодальную канцелярию. Одобренный Синодом проект и объяснительную к нему записку постараюсь также доставить, по напечатании и новом рассмотрении их Св. Синодом. Труды бывшего под Вашим председательством комитета по пересмотру богослужебных книг рассмотрены Св. Синодом в особых заседаниях, и приняты с некоторыми, впрочем, изменениями, существенных между которыми нет. Нового по Синоду ничего не знаю, к тому же теперь великопостное и каникулярное время». 21­ ч. преосвященный епископ Геннадий обратился ко мне с письмом следующего содержания: «Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивый архипастырь и Отец. С святою Четыредесятницею приветствую всеусердно. И с сердечною преданностию представляю три ответа и два прошения, для свободнейшего рассмотрения Вами, до непосредственного соглашения завтра 22 февраля в 5 часов вечера, если Вам угодно будет принять меня, о чем благоволите сказать мне. С совершенным почтением и преданностию имею долг и приятнейшую честь быть, Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего архипастыря и отца, всеусерднейшим послушником»... При письме этом преосвященый прислал мне: 1) Препровожденную к нему, по его требованию, Настоятелем Николаевского Бабаевского монастыря, Костромской епархии, архимандритом Иустином 327 «Записку об управлении епископом Игнатием Брянчаниновым Николаевским Бабаевским монастырем 328 . 2) Особое официальное письмо за № 221 следующего содержания: «Ваше Высокопреосвящество, Милостивейший Архипастырь и Отец. Тверский Успенский Желтиков монастырь определением Святейшего Синода вверен управлению моему, без указания особенных прав, без выделения из власти Тверского Архипастыря. Принимая в пример порядок управления некоторыми монастырями при подобном положении, в полной преданности Вашему Высокопреосвященству, долг имею почтительнейше выразить свое предположение, что, пока не выяснится определение Святейшего Синода, мне необходимо управлять Желтиковым монастырем при ведении Вашем, чрез Тверскую Консисторию, в пределах Устава Духовных Консисторий, обязательного всем монастырям. По предварительном непосредственном соглашении моем с Вашим Высокопресвященством в более важных предметах, по указаниям моим Казначею монастыря, все монастырские дела производятся Тверскою Духовною Консисториею, которая исправляет оные законным обрядом и свои распоряжения с указами адресует на имя Правления Тверского Успенского Желтикова монастыря . Под Архипастырским ведением Вашим и при законном участии Консистории управление мое может быть удобно, законно, благонадежно. Если это предположение мое благоволите признать справедливым, то прошу всепокорнейше Архипастырского Вашего распоряжения о приведении оного в исполнение. Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца, всепочтительнейший, всепокорнейший послушник Геннадий Епископ Желтиковский (!)». – Но наши недоразумения с преосвященным Геннадием относительно взаимных отношений были разрешены Св. Синодом. На другой или на третий день после наших личных с ним объяснений, я получил из Св. Синода Указ от­ 19 февраля за № 539, в котором изображено: «По указу Его Императорского Величества, Святейший Правительствующий Синод имели суждение о порядке подчиненности Тверского Успенского второклассного Желтикова монастыря Тверскому епархиальному начальству, по случаю назначения Преосвященного Геннадия, бывшего епископа Сумского, викария Харьковской епархии, управляющим означенным монастырем. Приказали: Обсудив вопрос о порядке подчиненности Тверского Успенского второклассного Желтикова монастыря, по случаю назначения управляющего оным Преосвященного Геннадия, Святейший Синод определяет: 1) оставить упомянутый монастырь в ведении Тверского Епархиального Начальства на прежнем основании; 2) бумаги, исходящие непосредственно от епархиального архиерея по делам, касающимся управления означенным монастырем, посылать на имя Управляющего монастырем, а указы Консистории на имя Казначея с братиею, который, по получении таковых бумаг, обязывается представить их управляющему монастырем для зависящего с его стороны распоряжения к исполнению их; 3) бумаги, следующие из монастыря в Консисторию, подписывать казначею; бумаги же, следующие на имя епархиального Преосвященного, подписывать Управляющему монастырем, о чем для зависящих распоряжений и исполнения послать Вашему Преосвященству и Управляющему Желтиковым монастырем указы. Февраля 19 дня 1887 года. Подлинный подписали: Обер-Секретарь Гаврилов. Секретарь Ив. Соколов». На указе мною дана 24 числа следующая резолюция: «в Консисторию для сведения и должных распоряжений». Но такой указ, без сомнения, не соответствовал ожиданиям Епископа Желтиковского . Такого же точно содержания записку об управлении епископом Игнатием (Брянчаниновым) Николо-Бабаевским монастырем, какая представлена была архимандритом Епископу Геннадию, прислал мне Преосвященный Александр, епископ Костромской, при письме от 19 числа. В письме этом он изъяснял следующее: «Счастлив, что имею возможность, без значительного промедления, доставить отчет по поручениям, сделанным мне Вашим Высокопреосвященством. Тем не менее, одно из настоящих моих сообщений окажется запоздалым, так как записка, копию которой при сем прилагаю, была послана составителем оной Преосвященному Геннадию еще 13 числа сего февраля месяца. К сведениям, заключающимся в этой записке, считаю необходимым присовокупить, что Преосвященный Игнатий представлял в Св. Синод свою переписку с Преосвященным Платоном о том, что Костромская Духовная Консистория введена по делам Бабаевского монастыря в отношения к нему как бы к Епархиальному Архиерею по их, Преосвященных, соглашению, прося утверждения такового соглашения, но указного предписания не последовало. Относительно писем в Бозе почившего митрополита Филарета к покойному Киевскому Владыке Митрополиту Филофею, Г. Рушин охотно выразил готовность собрать их и, сколько окажется, доставитъ Вашему Высокопреосвященству. Настоящий год начался для меня весьма худо: было мно­го неприятностей, хотя большею частию совершенно частного, так сказать, домашнего свойства, тем не менее сопровождавшихся сильнейшим нервным раздражением и обыкновенно следующим за сим упадком духа. Но, благодадарение Всевышнему! С наступлением первых дней Св. поста и усугублением молитвенного подвига, сердце успокоилось, взор просветлел, тревожная заботливость о многом улеглась и дух начал вкушать сладостный покой в твердом уповании на беспредельную благость Божию... Теперешняя наша зима, как не выдержавшая характера истой русской зимы, видимо торопится уступить свое место приближающейся весне. Скоро наступит самый оживленный момент на Волге: уход вниз по реке первых грузных барж, увлекаемых бойкими пароходами. А там, не замедлит своим приходом и лето, во время которого надеюсь быть осчастливленным, согласно обещанию, милостивым посещением Вашего Высокопреосвященства. Благоволите только, Владыко Святый, заблаговременно предварить меня о времени предполагаемого Вами (прибытия) в гор. Кострому». 24­ писал я в Сергиев Посад протоиерею С. К. Смирнову: «С живейшим удовольствием получил я сведение о награждении Вас Орденом Св. Анны I степени. Примите же, возлюбленнейший о Господе, мое искреннейшее, сердечное поздравление с Монаршею наградою, которою достойно увенчано ваше свыше сорокалетнее служение духовной науке. А продолжаете ли Вы заниматься на досуге ученостию? Возвращаю Вам корректурные листки из дневника А. В. Горского, едва разысканные мною в куче разных бумаг и писем. Не думаете ли Вы перепечатать особою брошюрою Дневник покойного Горского? – Это было ­бы неизлишне. Получил я недавно 1-ю книгу Творений Св. Отцев за текущий год. В ней помещена такая ученость, что нашему брату, с утра до ночи занятому текущими делами, нет никакой возможности не только прочитать, но и перелистовать книжку. Теперь я, окончивши, с Божиею помощию, синодское поручение, приступаю к приготовлению в печать Сборника частных писем покойного Святителя к разным лицам. Писем этих у меня собрано более 400. Несколько писем к Высочайшим особам были уже в Царской цензуре. Мне посчастливилось, между прочим, напасть на владельцев писем Филарета к покойному Митрополиту Киевскому Филофею, который, при свидании со мною в 1878 году, сам мне сообщал, что у него хранится более ста писем от Московского Владыки, и между ними есть-де очень важного содержания. У меня уже в руках 17 писем; надеюсь и остальные получить. В одном из 17 ­писем 329 , именно от 21 мая 1845 года, идет речь о Смотрителе Звенигородского училища, но об имени и фамилии его не упоминается 330 . Не можете ли, почтеннейший о. Протоиерей, сообщить мне из дел Вифанского Семинарского Правления сведенние об этом Смотрителе и о том, какое о нем производилось следственное дело 331 . Вчера я получил от Вашего зятя, отца Константина Богоявленского, экземлпяр составленных им Указателей к словам и речам Митрополита Филарета. Если увидите его, или будете писать ему, прошу изъявить ему от меня большое спасибо; со временем и я постараюсь не остаться у него в долгу». 25 числа получил письмо из С.-Петербурга от А. В. Гаврилова. Он писал от 23 числа: «Обратите, Владыко, внимание на № 49 Современных Известий. В нем Вы найдете корреспонденцию, касающуюся Тверского Епархиального Управления. Корреспонденция, по моему мнению, требует опровержения. У нас новость трагического свойства: за две недели до масленицы И. А. Ненарокомов 332 выдал дочь за правоведа Матусевича, а сын женился на сестре его. В чистый понедельник Матусевич пустил пулю в лоб, оставив молодую жену. Причина самоубийства неизвестна. Иван Александрович сильно удручен». 5­ марта получил письмо из Сергиева Посада от протоиерея С. К. Смирнова. От 3 числа он писал в ответ на мое письмо от 24­ февраля: «Душевно благодарю Вас за поздравление с Монаршею милостию, которая дарована мне 17 января, и которую получил я на первой неделе поста. Не знаю причины, почему до сих пор не печатают рескрипта; вероятно, отложили до Пасхи. Поздравляю Вас с окончанием работ по описанию рукописей покойного Владыки Филарета. Вам следует получить большую награду за этот полезнейший труд. Спрашиваете, чем я занимаюсь теперь. Занимался я приготовлением к печати писем Павла I к Митрополиту Платону 333 , которые будут помещены в Русском Архиве. Есть мысль издать и автобиографию Платона, которой только отрывки печатались некогда в Москвитянине. Подлинная рукопись – в Лавре. При сем препровождаю Вам справку о Звенигородском деле, доставленную мне моим зятем Вифанским преподавателем Богдановым, но это только формальное дело, которым прикрыта настоящая причина увольнения Смотрителя. Я сам был в Саввине в 1845 г. по поводу описания монастыря, видел Филиппа и от наместника–игумена Иннокентия узнал, что Филипп отличался жестоким обращением с учениками, которых сек без пощады; и одного засек. Вот повод к следствию и причина увольнения Филиппа. Этот отец и теперь еще жив и живет в Невской Лавре.» 13 числа получил я от управляющего Желтиковым монастырем епископа Геннадия краткое письмо следующего курьезного содержания: «Высокопреосвященнейший Владыко! Ни в Библии , ни в Уставе церковном не указано, как просить пенсии на ордена. Благоволите редактировать мой проект. Простите; «старе́, як мале́». Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего архипастыря и отца, преданнейший, почтительнейший послушник Епископ Геннадий». Приложенный при письме проект представления в Капитул Императорских Русских Орденов составлен в таких выражениях: «Тридцать лет имею честь быть сопричисленным к ордену св. Анны I степени, на что имею грамоту от 31 марта 1874 года. В настоящее время живу в Желтикове монастыре близ г. Твери, уволенный от службы. Прошу покорнейше Капитул принять это в благоволительное внимание, если придет время и мне быть пенсионером ордена». На письмо преосвященного я отвечал в тот же день: «Возвращая Вашему преосвященству Высочайшую грамоту, я должен изъяснить Вам, что отзывы от Кавалеров того или другого ордена относительно пенсии требуются тогда, когда Кавалер поступит в комплект на получение орденской пенсии, – о чем каждый раз печатаются объявления в ведомостях. В нынешнем году зачислены в комплект на получение пенсии из духовных те лица, которые сопричислены к ордену св. Анны I степени в 1871 г. Следовательно, очередь до 1874 г., когда Вы были пожалованы этим орденом, наступит еще нескоро. С братскою о Христе любовию имею честь быть»... 14 ч. получил письмо из Москвы от А. П. Ушаковой, которая приветствовала меня со днем рождения (15 числа) в следующих выражениях: «Приветствую Вас со днем рождения. «Архиерейство твое да помянет Господь Бог во царствии Своем» и «молитвами св. Владыки нашего, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас». На ­днях явилась ко мне старушка Германова; больной сам послал ее ко мне сообщить об их радости и дать прочитать письмо Ваше. Со слезами рассказывала она, как Григорий Германович велел всей семье собраться к нему; все окружили одр болящего и старший сын прочел письмо, –как старик плакал и как завещал, чтоб это письмо и св. икона хранились у старшего в роде, как семейная святыня. Известно ли Вам о видении св. Евфросинии, княжны Полоцкой, в то время, когда Вы, движимый ревностию к пастве Полоцкой, хлопотали о ее св. мощах. Рассказывал это недавно благочестивый старец-схимник моей знакомой, одной благочестивой, верующей и высокообразованной особе в Киеве. – «Когда узнали мы, говорил иеросхимонах, что возник вопрос о перенесении мощей св. преподобной Евфросинии из Киева в Полоцк – место ее подвигов, скорбь и ужас объяли нам душу; все мы – пещерные собрались и решили, что между нами должен быть ужасный грешник, что прогневали мы преподобную, а потому и хочет она покинуть нас, а потому наложили мы на себя все – особенные к ней молитву и пост... И вот чрез несколько дней один из старцев видит, что он в церкви Благовещения, вдруг из гроба своего в схимническом одеянии с жезлом, т. е. посохом в руке, вышла из гроба своего преподобная, встала пред царскими дверьми церкви и начала усердно молиться, потом снова вошла в свою раку и возлегла на прежнее место. Радостию исполнилось сердце старца; он понял, что преподобная не покинет Киева, и он собрал всех своих старцев и они отслужили ей молебен». Действительно, возникли затруднения и решено было, по просьбе Вашей, вместо всех мощей, отделить перст от руки преподобной. А кто знает, может быть не только за Киев, но и за Вас, по ревности Вашей к Богу, и за всю паству Полоцкую помолилась преподобная ко Господу. Рассказ этот очень заинтересовал меня.» 15 числа получил письмо из Петербурга от члена Учебного Комитета С. Ир. Миропольского 334 , который писал от 12­ числа: «Позвольте почтительно представить Вашему Высокопреосвященству, как высокому покровителю образования духовного юношества, препровождаемый при сем мой труд на пользу духовных училищ – «краткую грамматику церковно-славянского языка». Примите милостиво сей слабый труд, хотя ради добрых побуждений, коими руководился состави­тель его. Побуждением же к сему труду служило совершенное отсутствие учебников по предмету, который ныне введен в духовные училища и который имеет особенную практическую важность для воспитанников, приготовляющихся к духовному званию. До последнего времени в училищах наших преподавался древний церковно-славянский язык, имеющий лишь историческое и филологическое значение. Опыт показал, что учение это не давало желаемых плодов, так как ученики не навыкали в церковно-славянском чтении и оказывались не знающими языка библии и богослужебных книг. Новая программа церковно-славянского языка (к составлению коей и я был призван) дает новую постановку сему предмету и требует нового учебника. Ныне я сделал опыт составления такового. Не мне судить о пригодности его; но я старался излагать предмет кратко, просто, строго держась программы, утвержденной Св. Синодом. В следующем издании я постараюсь усовершенствовать свой труд, в который ныне, к сожалению, вкрались погрешности, по спешности работы и другим неблагоприятным условиям. Почтительно испрашивая архипастырских молитв и благословения Вашего с чувствами высокого почитания и совершенной преданности долг имею пребыть»... 17­ ч. имел я честь получить письмо из Петербурга от Высокопреосвященного Платона, митрополита Киевского. Вот что изволил писать мне Его Высокопреосвященство от 16­ числа: «Честь имею уведомить Ваше Высокопреосвященство, что проездом из Петербурга в Киев я полагаю прибыть на Тверской вокзал Николаевской железной дороги 23 марта с почтовым поездом, и оставаться в этом вокзале до прихода курьерского поезда, с которым намерен отправиться из Твери в Москву; значит, я буду находиться в вокзале до отъезда сего поезда – 2 часа 9 минут. В продолжение этого времени мне хотелось бы повидаться с Вами и переговорить кой о чем. Поэтому прошу Вас приехать ко мне на вокзал в означенное время. Если же это будет почему-либо затруднительно для Вас, то пришлите ко мне Вашего отца эконома, которому я сообщу то, что хотел бы сказать Вам. Покорнейше прошу Ваше Высокопреосвященство не говорить никому о приезде моем в Тверь, даже викарию Вашему , дабы не беспокоили меня попрошайки и никто не мешал нам переговорить с Вами. Обычную дань мою Тверским беднякам я лично вручу отцу Макарию. Поручая себя святым Вашим молитвам, с истинным уважением и братскою любовию имею честь быть Вашего Высокопреосвященства, покорнейший слуга, Платон митрополит Киевский.» 18 ч. писал я в Кострому преосвященному Александру, в ответ на его письмо от 19 февраля: «Жду­ не дождусь обещанных писем митрополита Филарета к владыке Филофею. Что это значит? Или г. Рушин не решается расстаться с ними, или он так обременен служебными занятиями, что не имеет досуга отыскать и собрать драгоценные письма? Нельзя ли ему об этом напомнить? Душевно благодарю Ваше Преосвященство за доставление мне интересной записки о взаимных отношениях преосвященных Игнатия и Платона. Наши отношения с преосвящ. Геннадием разъяснены Св. Синодом очень кратко и ясно. Желтиков монастырь оставлен в прежней зависимости от меня, а ему предоставлено только право делать распоряжения к приведению в исполнение предписаний Епарх. Начальства. Вы жалуетесь, преосвященнейший, на какие-то домашние неприятности, но где же и у кого их нет? Впрочем, что касается до меня, то я после того, что испытал, на ваших глазах 335 , в Витебске, и после того, как посидел два с половиною года в Синоде, теперь на все смотрю спокойнее и хладнокровнее. В Витебске Вы сами были: желаю Вам побывать и в Синоде. Тогда и Вы на многое будете смотреть иначе. Мысль о посещении родины очень занимает меня, и я очень желал бы посетить и Вас; но не знаю, позволят ли это обстоятельства. Я замышлял прошедшим еще летом предпринять поездку на родину, где не был около 25 лет; но тогда воспрепятствовало мне не исполненное еще поручение Св. Синода по изданию бумаг блаженной памяти святителя Филарета. Теперь это дело приводится уже к окончанию. Кстати, видели ли Вы и имеете ли в руках наше издание? Рекомендую приобресть его, как драгоценное сокровище. Прошедшею осенью Вы путешествовали, как слышал я, во святый град Киев. Желал бы я знать, какое вынесли Вы оттуда впечатление. И мне суждено было двукратно посетить сию матерь градов Российских, при двух Первосвятителях – Арсении 336 и Филофее 337 . Приглашает меня туда и нынешний Владыка, который ежегодно, по пути в Петербург и обратно, посещает меня. Вот и теперь, 23­ ч., ожидаю его на перепутье к себе». В тот же день получил я письмо из Москвы от А. В. Краснопевкова. От 16­ числа он писал мне: Считаю долгом моего сердца принести Вам полную исповедь относительно моей поездки на рождественской вакации. Когда стали приближаться рождественские праздники, сердце мое, не привыкшее проводить их без родных, было объято такою тоскою, что оставаться в Москве я не считал возможным и, скажу Вам откровенно, предполагал дня на четыре поехать в Тверь, где есть у меня родное сердце. Но пред самыми праздниками получил из Петербурга уведомление о том, что 28 декабря 4 гимназия (петербургская) будет торжествовать 50-летие. Я как ученик гимназии, поступивший в нее в первый год ее существования, ухватился за это известие и немедленно, собравшись в первый же день праздника, отправился в Петербург. В Петербурге у меня кроме множества знакомых есть и близкие по душе, хотя и не очень близкие по степени родства люди. В их обществе тихо и скромно провел я незаметно две недели, так что и отпуск окончился, а я еще не выезжал из Петербурга. Только 7 января поднялся обратно, когда уже заезжать в Тверь оказалось невозможным; я и так приехал в Москву день спустя после того, как приехал туда министр народного просвещения. Вот моя исповедь. Желаю наложить на себя малую для меня епитимию и при первой возможности пробыть у Вас вдвое против того, насколько рассчитывал бы без этого». 19 числа получено мною письмо из Петербурга от заведующего вдовьим домом Действ. Тайного Советн. Помпея Никол. Батюшкова 338 ; Помпей Николаевич от 17­ числа писал: «Ваше Высокопреосвященство постоянно принимали участие в посильных трудах моих – в деле восстановления русских, исконных начал в Западном Крае, что дает мне смелость препроводить для Вашей собственной библиотеки зкземпляр только что вышедшего очерка о Забужье. Как изволите увидеть из предисловия, книга эта предназначается для учителей средних и низших учебных заведений, и продается по цене, в которую обошлась Министерству Внутр. Дел, по 1 рублю сер. за экземпляр. Если Ваше Высокопреосвященство признаете полезным распространить эту книгу в те приходы, где находятся школы церковные, – прошу Вас об этом известить меня и я вышлю Вам потребное количество немедленно, по одному рублю за экземпляр, вместо 1 р. 30 к., как он продается в книжных лавках. Пересылку, т. е., деньги за пересылку, Министерство принять на свой счет не может. Издание это, в количестве 10,000 экземпляров, вышло в первых числах этого месяца, и уже до 6,000 экз. продано. Испрашивая у Вас, Владыко, благословения мне и жене, прошу принять уверение в уважении и преданности»... В ответ на это писал я Его Высокопревосходительству от 21 числа: «Приношу Вашему Высокопревосходительству искреннейшую благодарность за доставление мне экземпляра изданной Вами весьма интересной книги: «Холмская Русь». Цена ей назначена крайне умеренная. Я предложу своему церковному Братству, заведывающему церковно­приходскими школами, выписать этой полезной книги, сколько окажется возможным, экземпляров. Призывая на Вас и на ваши учено-литературные труды и подвиги Божие благословение, с глубоким почтением и совершенною преданностию имею честь быть»… 20­ ч. скончался преосвященный Михаил, еп. Курский. Преосвящ. Михаил (Лузин) , по окончании курса в Московской дух. академии в 1854 г., оставлен был при академии Бакалавром; в 1861 г. назначен был инспектором, когда я определен был в должность Ректора. В 1876 г., после протоиерея Горского, Михаил занял должность Ректора; в 1878 г. на ту же должность переведен был в Киевскую академию, с возведением в сан епископа Уманского. В 1883 году назначен был на самостоятельную Курскую кафедру 339 . 24 ч. с почтовым поездом, в 5 ч. утра, прибыл из Петербурга в Тверь высокопреосвящ. Митрополит Киевский Платон и остановился на станции железной дороги, в ожидании следующего курьерского поезда. Целию остановки его было свидание со мною, для объяснения по некоторым предметам. В продолжении двухчасовой беседы нашей речь шла о разных предметах, как то: об Экзархе Грузии 340 , о Епископе Геннадии, о кружках для сбора денег при исповеди и причащении, о диаконах при двух псаломщиках; об умершем епископе Курском Михаиле, и, наконец, главным образом о крестьянине Бежецкого уезда Кузнецове, которого прихожане Киверичского прихода желали иметь при своей церкви священником и о котором они просили преосвященного Митрополита ходатайствовать предо мною. В этом деле живое участие принимал и Управляющий Канцеляриею Св. Синода Владимир Карл. Саблер. Естественно спросить, что это за личность Кузнецов, за которого так горячо ходатайствуют и прихожане, и митрополиты, и генералы, и даже известный Кронштадтский протоиерей о. Иоанн Сергиев, который благословил крестьянину Кузнецову принять священный сан? Кузнецов – простый мужик, невзрачный собою, небольшой начетчик, любивший беседовать с раскольниками, по ремеслу сапожник, поставлявший сапоги своего изделия г. Саблеру, как мне сам сказывал: вот все его достоинства и заслуги. Само собою разумеется, что я наотрез отказался принять в епархию и определить на священническое место такого кандидата, когда у меня недостает места и для образованных кандидатов. – Между тем, впоследствии узнаю, что этот пресловутый кандидат священства, мною отвергнутый, с честию принят, разумеется, по распоряжению г. Саблера, в петербургскую епархию и определен на священническое место в одном из уездных городов, кажется, Ладоге. Кузнецов, облеченный уже священническим саном, раз являлся ко мне и просил разрешения совершить заупокойную литургию на своей родине, в селе Еськах. Я, конечно, не возбранил ему. Не могу не остановиться здесь еще на одном предмете нашего собеседования с преосвященным митрополитом, именно, на кружках для сбора подаяний при исповеди и причащении в пользу причтов. По поводу одного из постановлений бывшего в г. Иркутске в 1885 г. собрания архиереев Сибирского края о невзимании платы за исповедь и причастие Св. Таин , указом Св. Синода от 20 февраля 1887 г. за № 4 предписано: 1) взамен сборов при записи исповедников в исповедные росписи, по прочтении, для них правила пред причащением и при окроплении причастников, по окончании литургии, Св. водою, поставить для принятия доброхотных даяний одну общую кружку с надписью: «в пользу причта»; 2) возложить наблюдение за сим на благочинных монастырей и приходских церквей, под личною их ответственностию и 3) предоставить настоятелям монастырей и местным причтам изъяснить ириходящим к исповеди и Св. причащению, что настоящее распоряжение вызвано попечением, дабы внимание их и благоговение к святейшим таинствам нашего спасения не нарушались делом посторонним и чтобы сами они не развлекались попечением житейским». В заключение указа пояснено, что настоящее распоряжение опубликованию в местных епархиальных ведомостях не подлежит (?)... Это странное, чтобы не сказать более, распоряжение высшей церковной власти возбудило во всем духовенстве множество толков, неудовольствий, недоразумений, возражений и сопровождалось последствиями, обидными и оскорбительными для духовенства. ІІротив такого распоряжения мне представлены были двумя протоиереями – Кафедральным Гр. Первухиным 341 и В. Владиславлевым 342 дельные и основательные возражения: возражения последнего, как более основательные, печатаются в моей хронике. О Владиславлев пишет: «Нельзя не видеть с первого же взгляда, что поводом к изданию указа послужил какой- нибудь частный, выходящий из ряду случай, или литературные, не всегда основательные толки 343 , и уж, отнюдь, не от истинных ревнителей веры и благочестия, и не от коренных прихожан. Возможно ли, чтобы священник стал с своего коренного, постоянного прихожанина, требовать при исповеди платы, и притом с притязанием, когда всякий прихожанин, ценя и его труд физический, и еще более его нравственные внушения и наставления, готов с полным усердием принести ему свою лепту, особенно в тех приходах, где священники жалованья не получаютъ? Возможно ­ли, чтобы сам священник даже только заикнулся при исповеди, или после исповеди, напомнить исповедавшемуся духовному своему сыну, что вот–дескать он нищий, что давай ему вот столько­то и столько-то? Да есть ли ему время на то, – когда ожидают его иногда целые сотни других исповедников? И повернется ли язык у него после нравственных внушений исповедавшемуся духовному сыну, после предостережений ему от впадения в новые грехи, – толковать о плате за исповедь? Не забудем при этом, что ни жалоб, ни ропота от самих духовных чад никогда не было и нет, даже и в делах Консистории, на плату за исповедь. Да во­ многих местах, особенно в нашей Тверской епархии, во всех сельских приходах исповедники ничего не платят при исповеди ни священнику, ни диакону, ни причетнику, а платят на Святой неделе вместе с платою за Пасхальные службы. Зачем же единичный случай, бывший с какою-нибудь Магдалиною , прихотливо искавшей себе духовника в обители иноческой, и нарвавшейся на какого-нибудь сурового подвижника, –зачем этот случай настолько обобщать, что на нем основывать предписание всему духовенству? Или полагаясь на газетные толки так унижать духовенство и наводить на него подозрения и нарекания? Те лица, которые в газетах проводят речи о поборах во время исповеди и причащения, конечно, не отличаются духом смирения и покорности, а духом суда и осуждения. А как милосердо и отечески снисходительно судит о том Св. Апостол Павел: служащии олтарю, от олтаря и питаются. Не заграждай устен вола молотяща. Но нам и дозволяют питаться от алтаря; нам не заграждают устен, а только изменяют способ платы. Посмотрим и на этот способ Установившийся временем способ платы за исповедь лично священнику от каждого исповедника, и затем диакону и причетнику, не со вчерашнего дня выдуман; и не лично духовенством придуман; а он введен усердием самих прихожан, и согласуется и с их средствами, и с их добровольным усердием. Прихожанин вручает лично своему духовному отцу, столько, сколько он может, в полной уверенности, что тот, кто снисходительно, и милостивно, с душевным участием и соболезнованием выслушал исповедь многих грехов его, не отречется с теплотою сердца принять от теплого же сердца приносимое вознаграждение. А некоторые даже кладут свою лепту прямо к подножию Креста Господня, как бы чрез Его посредство передавая свое приношение тому лицу, которое Им уполномочено и поставлено на великое и святое дело исповедания. Что тут преступного и безнравственного, или оскорбительного для святыни Таинства, для высокости сана духовника, непостижимо. Если бы духовник просил, или требовал при этом платы, – чего ни один духовный отец не делает с своим прихожанином, и что мог сделать, если только это правда, какой-то монах, – и тогда истинно – покаявшийся христианин не постоял бы за вознаграждением, ценя великую нравственную пользу, какую он получил для души своей на исповеди, и помня слова Св. Апостола Павла: аще духовная вам сеяхом, велико ли, аще земная ваша пожнем ? И чем прямее и непосредственнее будет приносимо это усердное Подаяние, тем оно проще и приятнее жертвователю; он сам лично передаст Свое приношение тому лицу, которое для него на земле выше и дороже всех. Почему у нашего православного народа есть добрый обычай – не только купить свечку у старосты, но и самому поставить ее пред образом Божиим. Без сомнения потому что его сердце, проникнутое верою и усердием, утешается мыслию, что он сам от своего усердия и веры приносит свою лепту, и Господь, или Владычица мира не отвергает его приношения, что он сам приближается к Св. иконе, и не отвергается Господом и Божиею Материею. Запретите ему это делать, скажите, что отдай старосте и он поставит свечку, – и вы у многих отобьете охоту ставить свечки, и возродите в душе их сомнение, – да поставит ли его свечку-то. Нам скажут: неловко же давать в руки деньги тотчас после исповеди. «Самое лучшее бы дело – бесплатно, по крайней мере при самой исповеди; а после бы брать». Так и делается в Тверской Епархии в большинстве сельских приходов, где прихожане имеют свои дома. Там плата за исповедь причисляется к плате за службу Пасхальную, и каждый домохозяин отбывает плату, как повинность со всякой души христианской, принадлежащей к семейству. Там рассматриваемый нами указ не имеет никакого приложения. В городах, где кроме, так называемых, коренных прихожан бывает много пришлых, частию разночинцев, частию военных, совершенно неудобно завести такой порядок, потому что чиновник или военный ныне здесь, а завтра за – тридевять земель. Да и коренные прихожане платят не со всякой души, в их семье состоящей, а только те, которые действительно исповедаются, а кто бывает по своим торговым и другим делам в отлучке, те и не платят. – «Пусть же они кладут в Кружку». Посмотрим, ладнее ли это будет. Труд при исповедании и соединенном с ним причащении делится между всеми членами причта: священник исповедует, – дьякон, если он есть, записывает, причетник подает теплоту; теперь, на основании узаконений, каждый получает отдельно, или поручно; и соразмерно с своим трудом и усердием исповедников. Сколько же кружек поставить? Три или одну? Судя по разнообразию занятий и важности их, следовало бы три кружки поставить. И тогда Боже мой! Что за мытари явились бы в церкви с таким множеством кружек? – Одну? – Около кого же вы ее поставите? Самое лучшее около священника, так как он главное действующее лицо. И вот явится следующая картина: на аналогии крест и Евангелие, пред которым исповедуется кающийся грешник; около креста и Евангелия священник-духовник; около него на полу ли, на столе ли, кружка , куда опускаются и рубли и гроши. Это лучше?! Да еще священник должен объяснить покаявшемуся, что эта кружка именно поставлена для того, чтобы с тебя, милый друг, взять плату за исповедь. Это будет очень назидательно и поучительно, и возвыситъ наше духовенство на такую степень нравственного достоинства, на какой оно до сих пор еще не стояло. – А если священник исповедует в алтаре у престола Божия ? И туда он должен тащить свою кружку? Очень хорошо, нечего сказать. Но скажут, зачем же у священника ставить кружку; можно где-нибудь в другом удобном месте. – Допустим, что кружка будет стоять где-нибудь в церкви у столба, там где и теперь стоят несколько кружек. В каком нравственно-духовном состоянии будут и священник со всем своим причтом и исповедники? Священник, после исповедания своего духовного сына, скажет ему: положите в кружку что-нибудь за исповедь. – А куда же? Да вон там кружка есть. Прихожанин пойдет отыскивать кружку, и читать на них надпись; и вот увидит, наконец, кружку: за исповедь , – и положит – что-нибудь . А священник своими помыслами потянется за ним, и будет искоса посматривать, положил ли он что-нибудь, и в ту ли кружку положил. И вместо сосредоточения своего духа на великом и святом деле уврачевания совести других, сам ежеминутно будет тревожиться совестию и волею и неволею страдать недугом сребролюбия. А дьякон и причетник, как коршуны, будут налетать на исповедника, и толковать ему: «да ты и на нашу-то долю положи, ведь это кружка на всех». Хороша картина будет в храме Божием?! Открывается кружка, на которую с таким нетерпением и так долго и жадно устремляли свои взоры и сердца священник и церковнослужители; и вот оказывается печальная картина: вместе с мелкою серебряною монетою и грошами, оказывается завернутая в бумажку медная пуговица ; а вот простая белая бумажка, сложенная в виде ассигнации; да и вообще оказывается великий недочет в сравнении с прежними годами. Что же это значит? А то, что в кружку опускают гораздо меньше, чем сколько давалось прежде поручно; потому что, при поручном подаянии неловко мало дать, а тут – ничего. А многие неграмотные, особенно женщины, не могли и кружки-то отыскать и прочесть на ней надпись, и уходили домой, не заплатив ничего никому. Но вот еще картина. Знатный прихожанин просит священника прийти или приехать к нему на дом для исповедания его и его семейства. Священник берет Крест и Евангелие – берет и кружку – свою питательницу, и является во всеоружии в дом. – Зачем это? Его спрашивает удивленный исповедник. – Нельзя-с . Велено в кружку опускать за исповедь. – Что за вздор?! – Да, верно. Мы имеем на то конфиденциальное предписание от начальства. – Да что вы батюшка! Кто узнает о том, что вы были у нас без кружки? – Как «Кто», а благочинный-то. Ему велено следить за тем. – Да когда же он будет следить, когда у него у самого целый пост исповедники? – Да хоть невозможно, а должен. Пожимают плечами. А между тем щепетильный благочинный, имеющий какие-нибудь личные столкновения с своим соседом по приходу, пожалуй, донесет и Епархиальному Начальству, что вот – дескать долг исповедания совершает не по указу. И возникнет новая серия дел в Консистории о незаведении Кружек при исповеди. А на чей счет Кружку-то устроить? – Разумеется, на счет духовенства. – Так оно еще и на это потратится? – А кто же другой? Без сомнения уже не церковь и не прихожане. – И замок купить? – И замок. Чудеса!» В тот же день получен был мною экземпляр «Описания священного Коронования Их Императорских Величеств в 1883 году, присланный при письме Министра Императорского двора от 11­ числа за № 295. Получив этот драгоценный дар, я ответствовал на письмо г. Министра 26 числа в следующих выражениях: «Сиятельнейший Граф, Милостивый Государь! Имею честь уведомить Ваше Сиятельство, что препровожденный ко мне, по Высочайшему повелению, при почтеннейшем письме Вашем от 11 сего марта, за № 295, экземпляр «описания священного Коронования Их Императорских Величеств в 1883 году», я имел счастие получить 24 числа. С живейшим чувством благоговения принял я этот Монарший дар, как драгоценный памятник священнейшего торжества, в котором, по милости Божией, даровано было мне принять молитвенное участие. Призывая на Вас Божие благословение, с истинным почтением и преданностию имею честь быть, Вашего Сиятельства, Милостивого Государя, покорнейший слуга»... 25 ч. получил письмо из Петербурга от А. В. Гаврилова. Он писал от 18 числа: «Ваше поручение исполнил тщательно. В Капитуле орденов мне сказали, что Вам нет надобности писать заявление о пенсии на орден Анны I ст., так как, получающие пенсию по высшим орденам, не пользуются пен­сиямии по орденам низшим. След., на сей счет можете быть спокойны». 27­ ч. получил письмо из Петербурга от присутствующего в Св. Синоде, преосвященного Вениамина, архиепископа Иркутского, который писал от 26 числа: «Высокопреосвященнейший Владыко! Александр Васильевич Гаврилов, по поручению Вашего Высокопреосвященства, доставил мне изданные Вами письма приснопамятного митрополита Филарета к архиепископу Алексию и просил меня отправить Вам мою карточку. Принося искреннюю благодарность за книгу, тотчас по получении прочитанную мною, прошу принять от меня кабинетный портрет мой, только на сих днях снятый. Очень жалею, что не буду иметь утешения лично познакомиться с Вами на обратном пути в мае месяце, потому что думаю Варшавскою дорогою отправиться сперва в Киев и оттуда уже обратно в Иркутск. Прося Ваших святых молитв, с братскою о Христе любовию честь имею быть»... На другой же день (28 ч.) я отвечал на это братское письмо в следующих выражениях: «Долг платежем красен, гласит русская пословица. За ваше прекрасное светописное изображение, которое я очень рад был получить, посылаю Вам свой такой же портрет. Не могу и я, в свою очередь, не выразить сожаления, что Вы иным путем возвращаетесь во страну свою. Для меня было бы весьма утешительно видеться с Вашим Высокопреосвященством и побеседовать о делах церковно-общественных вашего отдаленного края. Между прочим, я спросил бы Вас о том, остается­ ли кто-нибудь в живых из моих сверстников по Владимирской Семинарии, отправленных в 1840 г., по распоряжению высшего начальства, в Иркутскую епархию. Желал бы также слышать Ваше слово и об о. Ректоре вашей Семинарии (архимандрите Григории) 344 , который приехал к Вам из Владимира и которого мне рекомендовали некогда на должность Ректора в Витебскую Семинарию. Вообще много, очень много нашлось бы предметов для нашего взаимного собеседования. Приветствуя Вас с преддверием светлого праздника Христова Воскресения, с братскою о Христе любовию имею честь быть»... В тот же день, т. е. 27 ч., получено было мною еще письмо из Москвы от М. И. Соколова, который, от 24 числа­, писал мне: «Как ваше духовенство приняло указ об отмене поручной дачи, во время говения прихожан? Здешнее волнуется и не без основания. Ведь кружкой нисколько не ослаблен характер аки ­бы продажности Св. Таинств, а между тем нанесен вред карману духовенства. Возбудить же ропот духовенства вещь нешуточная. В этом случае наши заправители не сыграли­ ли в руку социалистов-нигилистов, чтобы возбудить против Правительства и наше духовенство, сословие самое прочное и благонадежное в политическом отношении? Подумайте об этом. Нигилисты забрали было школы в свои руки и что вышло? Церковно-приходскими школами теперь нескоро поправишь дела, особенно, если и духовенство захромает. Если было что-нибудь неблагообразное в приятии подаяний во время говения, устрани только это неблагообразие, а не лишай и не убавляй дохода тех, которым повелено от алтаря питаться. А знаете ли, что я Статский Советник?» 28 ч. получил письмо из Костромы от преосвященного Александра, который писал от 24­ числа, в ответ на мое письмо от 18­ числа: «Г. Рушин просит прощения за промедление. Он был в командировке и возвратился в Кострому лишь за день до получения мною последнего письма Вашего Высокопреосвященства. На мой вопрос относительно условий, предложенных Вашим Высокопреосвященством в первом письме обладателям переписки блаженной памяти митрополита Филарета, г. Рушин ответил: «как угодно будет Тверскому Владыке». В Киев я прибыл 17 ноября и уехал 22­. Слишком мало было этого времени даже для того только, чтобы сосредоточенно, чинно и с должным вниманием обойти пещеры, приложиться к Св. мощам Угодников Божиих и хоть сколько-нибудь ознакомиться с другими святынями и достопримечательностями Лавры. Я же, следуя обычаю большинства наших паломников –побывать везде, посетил и другие обители Киевские, представлялся Великой Княгине 345 , познакомился с Сербским митрополитом Михаилом и тремя местными преосвященными Викариями 346 , осматривал Софийский собор, церковь св. Андрея Первозванного, Десятинную и пр., и пр. – Самое сильное впечатление было испытано мною в пещерах, а затем – в Успенском храме пред чудотворною иконою Царицы Небесной, как во время чтения Акафиста, так и за священнослужением, 21 числа, которое удостоился совершить, с разрешения местного Владыки. Римские катакомбы неизмеримо превосходят Киевские пещеры пространством, подавляющею массою древнейших христианских преданий; но они теперь пусты и бессодержательны; воздух в них хуже подвального – могильный; там царит смерть и повсюду видится запустение. В Киевских пещерах наоборот: спустившись в эти пещеры, поклонник чувствует себя как бы в многолюдном христианском собрании, в котором каждая святая личность передает благочестивому страннику умилительно-чудные, но тем не менее исторически­ достоверные факты и события, касающиеся не какого-то отдаленного легендарного мира древних народов, а нашей родной, отечественной, – и, следовательно, дорогой сердцу каждого из нас старины. В противоположность катакомбам, в киевских пещерах, несмотря на непрерывную цепь следующих один за другим богомольцев и множество горящих свечей и лампадок, воздух свежий, благоухает, и им дышется легко. Римские катакомбы давно опустошены святотатственною рукою и чужих пришельцев и своих местных владык; loculi пусты и, за исключением гнездящихся в них могильных жуков, здесь ничто не напоминает о жизни и бессмертии. В Киевских пещерах опять все наоборот: подобно тому, как в большинстве наших древних храмов в часы богослужений, и здесь, в пещерах, чувствуется теснота от многолюдства. В Бозе почивающие св. угодники представляются как будто лишь опочивающими. Если остановиться на мгновение и прислушаться, то, среди однообразного шороха шагов множества поклонников, в одной стороне послышится стройное клиросное пение, в другой – монотонный речитатив чередного пещерного монаха, сопровождающего поклонников. Все это в совокупности делает то, что близость могил и царение смерти совсем здесь не ощущается; напротив, иной раз с трепетом ожидаешь, что вот-вот сейчас на заветные запросы твоей души, подобно тому как некогда пр. Дионисию, блюстителю пещер на пасхальное его приветствие, – св. отцы, здесь почивающие, ответят тебе словом успокоениия и утешения. Уезжая из Киева, я горячо молился, чтобы Господь сподобил еще раз побывать в нем. Испрашивая святых молитв и святительского благословения Вашего Высокопреосвященства, честь имею пребыть»... Вместе с этим письмом я получил 35 писем и кратких записок в Бозе почившего митрополита Филарета к митрополиту Филофею. В ответ на письмо преосвященного Александра я писал 31 числа: «Искренно благодарю Вас за доставление мне писем приснонамятного святителя Филарета. Когда принесли мне с почты ваш пакет с письмами, я несказанно обрадовался этому сокровищу. Но, когда раскрыл пакет и разобрал письма, моя радость значительно уменьшилась. В пакете оказалось 35 писем и кратких записок, оканчивающихся 1853 годом, когда преосвящ. Филофей оставил Москву и перешел на Костромскую кафедру. Но краткие записки (а их больше чем писем) не имеют особенного интереса и для печати неудобны. Письма же с пользою могут быть напечатаны. Но так как известно, что переписка между покойным митрополитом Филаретом и преосвященным Филофеем продолжалась до конца жизни первого, т. е. до ноября 1867 г., то спрашивается, где ­же письма с 1853 по 1867 г.? Если этих последних, наиболее важных и интересных, писем нет в руках Филофея Павловича, то не может ли он указать, у кого из прочих сонаследников его могут они находиться? Или не остались ли они после блаженной кончины святителя Филофея в архиве Киево-Печерской Лавры? Я обратился бы и туда. – Простите, преосвященнейший, что я Вас обременяю своими поручениями. Но, я надеюсь, что Вы, содействуя мне в разыскании драгоценных писем, не лишитесь мзды своей: святители оба благословят Вас с неба своим благословением за ваше содействие к прославлению их имени. Препровождаемые при сем книги потрудитесь передать от моего имени г. Рушину, как бы в задаток будущего вознаграждения его за уступленные мне письма. Описание ваших впечатлений от Киевской святыни, и особенно сопоставление Киевских пещер с римскими катакомбами, прочитал я с назиданием и большим интересом. Я очень рад, что вызвал Вас на это описание. В преддверии светлого и всерадостного праздника Христова Воскресения, братски приветствуя Вас с сим праздником, имею честь быть...» 1­ апреля писал я в Москву А. П. Ушаковой, в ответ на ее письмо от 13 марта: «Посылаю Вам к светлому празднику Христову, вместо красного яйца, назидательную книжку. Примите ее с любовию. Старица Антония, коей житие Вам посылается, родная сестра покойного Н. П. Мезенцова 347 . Житие это составлено ее племянницею, нынешнею Кашинскою Игумениею Иннокентиею. Вот не стало и почтенного старца, благочестивого Григория Германовича 348 : вечная ему память! Вы были, вероятно, при его отпевании. Благодарю Вас за память о 68 годовщине. Пользовался я всю зиму от боли в ногах электричеством, чувствую некоторое укрепление в мышцах, но совершенного выздоровления ожидать, видно, уже нельзя. Надобно, впрочем, знать и честь; не все бегать да прыгать: пора и на месте смирно сидеть. Но, слава Богу, что эта боль, по крайней мере, не мешает мне заниматься своими делами. О Киевском видении преподобной Евфросинии Полоцкой до сих пор ничего я не знал и не слыхал». В тот же день получено было мною два письма с разных сторон: из Константинополя и из Москвы. Из Константинополя писал от 26 числа настоятель посольской церкви, архимандрит Арсений: «Наступающие дни Светоносного Воскресения Христова побуждают меня, по священному христианскому обычаю, с чувством искреннего почтения приветствовать Ваше Высокопреосвященство с сим праздником праздников нашей святой церкви заветным всерадостным – Христос воскресе! Тридневно из гроба воссиявший Жизнодавец Господь наш, озаривший и оживотворивший человечество Своим воскресением, да подаст Вам в радости духовной праздновать всесветлое торжество живоносного Воскресения среди паствы Вашей многая лета, споспешествуя Вам Своею благодатию в многотрудном служении Святой Церкви и охраняя Вас щедротами Своей благости в здравии и благополучии. Здесь на востоке все просвету нет; уже не говорю о болгарских неурядицах, и у Греков не лучше. То всю зиму шумели, выбирая нового Патриарха, который не успел взойти на патриаршество, как уже сделался предметом преследования греческой прессы и всего общества еллинского. Уже теперь грозят, что скоро удалят его. Вот и плоды восхваленного выборного начала, от которого сохрани Господь нашу Русь. Теперешний патриарх Дионисий – известный здесь русофоб, о котором в русских газетах было немало писано; поэтому лично его жалеть не приходится, но все-таки жалко за его высокий сан, к которому мы – русские и заочно относимся с великим уважением. Я во время сырной недели был у него с поздравлением, и он произвел на меня недурное впечатление, даже хорошее; был весьма любезен, а что будет дальше, увидим». Из Москвы от 31 марта писал протоиерей Предтечевской, под Бором, церкви И. Н. Рождественский: «Почтительнейше приветствую Ваше Высокопреосвященство с приближающимся светлым праздником Пасхи. Преплывшим великую поста пучину открылся страстный путь трудный и некраткий, но он ведет к гробу Жизнодавца, воссиявшего свет воскресения миру. Молитвенно желаю Вашему Высокопреосвященству пройти этот путь мирно и в радости достигнуть и поклониться и Святому Воскресению. Благословите и меня с семьей сподобиться того же. Указ Св. Синода, от 20 февраля 1887 г. за № 4, произвел в московском духовенстве действие, подобное тому, якоже в дубраве древеса ветром восколеблются. Впрочем, все обстоит благополучно». 2 ч. писал я в Москву графине Анне Георг. Толстой. «Приношу Вашему Сиятельству всеусерднейшее поздравление с светлым и всерадостным праздником Христова Воскресения, при искреннем желании Вам озарения духовным светом и оживотворения благодатною радостию, излиянными из гроба Божественного Жизнодавца. Прилагаемую у сего книжку о жизни благочестивой старицы, Кашинской игумении Антонии, благоволите принять от меня, вместо праздничного дара.» 4­ числа писал в Сергиев Посад Протоиерею С. К. Смирнову, в ответ на его письмо от 3 марта: «Примите мое усерднейшее приветствие с светлым и торжественным праздником Воскресения Христова. В вожделенном здравии и духовном радовании желаю Вам и присным вашим встретить и провести этот великий праздник. Благодарю Вас за доставление сведений о деле Звенигородского смотрителя. О личности о. Филиппа я получил дополнительные сведения из Невской Лавры. Я все продолжаю еще разыскивать письма Митрополита Филарета к преосвящ. Филофею. Недавно из Костромы получил 35 писем и кратких записок; но и тут еще не конец моим поискам. По человеческим расчетам, преосвящ. Михаилу 349 не время бы еще оставлять земное поприще служения церкви Божией и духовной учености, но, видно, сему надлежало быть по премудрым судьбам Божиим. Вы приготовляете к печати письма Императора Павла к Митрополиту Платону; а кто же будет издавать автобиографию сего последнего?» В тот же день получено было мною три письма: два письма из Петербурга и одно из Ковно. Из Петербурга писали: Обер-Прокурор Св. Синода К. П. Победоносцев и Обер-Секретарь А. В. Гаврилов, мой сотрудник по изданию бумаг Митрополита Филарета. Вот что писал от 2­ ч. за № 1511 Константин Петрович: «Преосвященнейший Владыко, Милостивый Государь и Архипастырь. В виду приближения светлых дней празднества Воскресения Христова, приятным долгом поставляю себе принести Вашему Преосвященству сердечное приветствие мое с сим великим торжеством св. церкви, и вместе с тем выразить искреннее мое желание, да Воскресший Господь споспешествует Вам присно Своею благодатию в трудах Архипастырского служения Вашего Святой Его церкви. Поручая себя молитвам Вашим, с совершенным почтением и преданностию имею честь быть Вашего Преосвященства, Милостивого Государя и Архипастыря, покорнейшим слугою»... Это было первое приветственное послание по случаю Светлого праздника со стороны г. Обер-Прокурора Св. Синода. В прежние годы не было оказываемо мне такой чести. Я поспешил в тот же день ответствовать телеграммою на это любезное приветствие. Вот содержание этой телеграммы: «Взаимно приветствую Ваше Высокопревосходительство светлым праздником, молитвенно призывая Вам благословение воскресшего Господа». А. В. Гаврилов писал от 3 числа: «Редко бывал я так доволен, как ныне. Наградив нас, почивший Митрополит Филарет не оставил своею милостию 350 и того, кто нес наибольший труд по изданию. Сердечно радуюсь. Примите мое усерднейшее поздравление с предстоящим праздником». Из Ковно писал от 1­ апреля преосвященный Антонин: «Непременным долгом почитаю смиреннейше приветствовать Ваше Высокопреосвященство с наступающим праздником Светлого Воскресения Христова. Осмеливаюсь при сем доложить Вашему Высокопреосвященству нечто о своих и о чужих делах. Праздник Пасхи я буду проводить в Ковне. Предположил служить и на Страстной и на Св. неделе ежедневно, если Бог благословит. В Вильну поеду уже на Мироносицкой неделе в понедельник: 20 и 21 апреля предположено там сделать два заседания, одно – по делам Братства, другое – по обеспечению быта духовенства. Дня три пробуду в Вильне, и возвращусь в свою Ковну. Не хочется мне надолго отлучаться из нее, несмотря на то, что не совсем приятно мне живется в ней – собственно от климата здешнего. Какое-то тяжелое, давящее влияние оказывает он на меня. А один из иеродиаконов, прибывших со мной из Твери, совершенно изнемогает. Не может уже служить со мной. Высокопреосвящ. Алексий 351 , по собственному своему желанию, совершил путешествие в Курск, на погребение Преосвящ. Михаила. Преосвящ. Михаил почти неожиданно заболел и скончался. 26 февраля, 1 и 2­ марта он служил; 3­ марта, по-видимому, без всякой причины сделалось у него воспаление легких. Болезнь эта все усиливалась и, наконец, 20­ марта в 4 часа утра уложила в гроб Преосвященнейшего. Пред кончиной своей он исповедывался, три раза причащался и особоровался. В прошедшем еще году составил он завещание, которым, между прочим, право издавать свои сочинения предоставил Киевской дух. академии, с условием, чтобы они были доступны для народа по цене. Заупокойная Литургия и погребение совершены были Высокопреосвящ. Алексием и назначенным от Св. Синода Орловским епископом Симеоном 352 23 марта. Богослужение окончилось в половине 4 часа пополудни. Согласно желанию и распоряжению покой­ного преосвящ. Михаила гроб с телом его поставлен в восточной стене алтаря соборного монастырского храма, в которой для этого подготовлено было место, заделанное наглухо, по поставлении в нем гроба. Во время управления Курской епархией, преосвящ. Михаил отлично ремонтировал Соборный храм и два архиерейских дома – один в город, другой в загородной даче. Счастлив будет преемник его. Кафедральный Виленский о. Протоиерей, Виктор Ив. Гомолицкий, занимается переводом Литургии Св. Иоанна Златоустог о на жмудский язык. По этому случаю, он почти весь великий пост провел в Петербурге. Кажется, перевод уже сдан в типографию, для напечатания». 5 ч. День Пасхи . – Утреню и литургию служил, по обыкновению, в Кафедральном Соборе. Когда я возвратился из Собора домой мне принесена была с почты Высочайшая награда – бриллиантовые знаки ордена Св. Александра Невского . Знаки эти препровождены были ко мне Обер-Прокурором Св. Синода, при следующем Высочайшем рескрипте: «Преосвященный Архиепископ Тверский Савва. Долговременное архипастырское служение ваше, ознаменованное многими опытами просвещенной ревности на пользу церкви, вы продолжаете совершать с неизменным усердием. Среди трудов епархиального управления, по поручению Св. Синода, вы понесли особый труд главного руководства собранием и изданием в свет письменных творений приснопамятного Святителя Московского Филарета, относящихся к различным вопросам церковно-государственной жизни нашего отечества. Окончив ныне сие обширное издание, вы тем не только исполнили долг признательности к памяти уважаемого всею православною церковию Иерарха, но и сохранили для грядущих поколений памятники духовной мудрости его, кои навсегда удержат за собою просветительное и руководственное в делах церкви значение. Желая почтить заслуги ваши изъявлением особого моего благоволения, Всемилостивейше жалую вам препровождаемые при сем бриллиантовые знаки ордена Святого Благоверного Великого князя Александра Невского. Поручая Себя молитвам вашим, пребываю к вам благосклонный. «Александр». Таким образом, нынешний праздник Пасхи был сугубо светлым для меня торжеством. И Царский дорогий дар еще драгоценнее для меня был при столь милостивом ко мне слове с высоты Царского престола. Получив Монаршую награду, я прежде всего возблагодарил за нее Бога, и затем поспешил уведомить г. Обер-Прокурора о получении орденских знаков. Вот что писал я Его Высокопревосходительству К. П. Победоносцеву от 7­ числа за № 1674: «Препровожденные ко мне, при отношении Вашего Высокопревосходительства от 30 минувшего Марта за № 1422, Всемилостивейше пожалованные мне бриллиантовые знаки ордена Св. Благоверного Великого Князя Александра Невского я имел счастье получить 5­ сего апреля. Уведомляя о сем Ваше Высокопревосходительство, почитаю священным долгом покорнейше просить Вас, Милостивый Государь, повергнуть пред Его Императорским Величеством мое глубочайшее чувство верноподданнического благодарения за новый знак Высокомонаршего ко мне благоволения. Вместе с тем приношу и Вашему Высокопревосходительству, как посреднику и предстателю пред Императорским престолом, мою искреннейшую признательность. Призывая на Вас и на Ваши многообразные труды на пользу Церкви и Отечества благословение воскресшего Господа, с истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть»... По случаю праздника и получения Монаршей награды, я 5­ числа, в день Пасхи, получил 10 телеграмм и несколько писем. С письменными поздравлениями обратились ко мне: из Петербурга Сенатор Н. Оттов. Тизенгаузен, из Москвы Секретарь Синодальной Конторы С. П. Славолюбов, Ф. М. Матвеев, из Сергиева Посада – протоиерей С. К. Смирнов и из Кашина игумения Иннокентия. Вот что писал от 4­ ч. Н. Отт. Тизенгаузен: «С любовию примите, достоуважаемый Владыко, мое брат­ское целование к великому и светлому дню восстания из мертвых Господа и Спаса нашего: Христос Воскресе! При необычайной обстановке внешней природы встречаем мы ныне этот день здесь в Ингерманландии: с ночи на 4 число идет густыми хлопьями снег, образовавший уже теперь (3­ час пополудни) хорошую зимнюю дорогу, какой мы и в декабре не имели; мороз в 3 градуса; если до ночи не задует западный ветер, что здесь часто случается внезапно, то к заутрени мы отправимся на санях. А лед на Неве прошел уже несколько дней тому назад, и в марте имели мы здесь такую прекрасную погоду, которая годилась бы и для мая в первой его половине. 30 лет безвыездно живу я в этом удивительном во всех отношениях городе (который Епископом Феофаном 353 так удачно назван «истинным образом падшего человечества), – и не запомню ни одного года, когда бы происходило что-либо подобное видимому ныне. Самое солнце, кажется, подчиняет здесь свои отношения к земле влиянию того хаоса, в каком вращается деятельность умов и сердец насельников этого Петровского «парадиза». Совестно мне тревожить Вас, Владыко, непрерывными запросами, без которых никогда не обходится мое писание, и тем вынуждать Вас на трату времени для отповеди. Не обхожусь без оных и в этот раз. Но вы, пожалуйста, не обременяйте себя писанием ответа, а соблаговолите передать таковой, на словах, нашему доброму знакомому – Августу Казимировичу 354 . Запрос касается все того же, что и прежде, столь интересующего меня предмета: издания Филаретовых бумаг. После того тома, который в порядке последовательного счисления, означен числом IV, напечатан был том по счету пятый, но числа не имеющий и в продажу не поступивший; а за ним, как видно из Вашего почтеннейшего письма от 8 января сего года, печатались еще последние два тома (всего, следовательно, должно было быть семь томов). Между тем, ныне пущен в продажу шестой по счету том, необозначенный, как предыдущий, никаким числом, названный дополнительным и, как объяснено в предисловии к нему, являющийся уже заключительным. Недоумение мое теперь вот в чем: вовсе ли не имеется седьмого (по счету) тома, которому надлежало принять число V, или таковой существует, но, подобно печатанному после IV, в продажу не выпущен? В последнем случае я опять обратился бы к Обер-прокурорской протекции; а если этого тома нет, то бумаг, в состав оного предназначавшихся, не следует ли теперь ожидать в издании того другого сборника, о приготовлении которого Вы изволите упоминать в вышеозначенном письме своем? – С «дополнительным» томом, уже приобретенным, я не успел еще ознакомиться. От чтения оного ожидаю того­ же удовольствия, какое доставлено чтением предыдущих; а появления приготовляемого сборника писем Святителя буду ждать с нетерпением, даже не приличествующим старческому возрасту. Простите длинноту писания, которую не могу оправдать хотя бы тем, чем оправдывал себя в подобных грехах старик Цицерон». С. П. Славолюбов писал от 7­ числа: «Покорнейше прошу принять от меня почтительнейшее поздравление с Великим праздником Воскресения Христова при усерднейшем пожелании Вашему Высокопреосвященству долголетнего здравия на пользу Св. Церкви и паствы. В ноябре прошлого года Сретенский Архимандрит Серафим 355 сказал мне: «Вот Владыка Тверский взял бы меня в викарии». Вообще, в среде Московских архимандритов кандидатов в Епископа много, а толку в них Начальство должно быть не усматривает. Один из кандидатов – Даниловский Амфилохий 356 по должности члена Консистории проявляет свирепость, обзывает Московское духовенство картежниками, он же и главный поборник открытия при Московских церквах вторых священнических вакансий. Московские священники стонут и плачутся от Синодального распоряжения о доходах при говении и от местного распоряжения вообще о разделе доходов. Теперь в четырехчленных причтах делится не 1 р. как прежде, а 1 р. 30 к., а в трехчленных 1 р. 10 к., в том и другом случае священник получает 60 к., дакон 30, а псаломщики по 20 к., следовательно, у священников против прежнего убавилось – в четырехчленном составе 5 коп. из рубля, а в трехчленном 6 коп. в пользу псаломщиков, которые, по отзывам священников, не заслуживают такого о себе попечения. Кружки для сбора дохода при говении, как слышно, значительно сократили этот доход, а в будущем священники ожидают совершенного уничтожения его. Иеромонахи Донского монастыря, не желая подчиняться новому порядку, отказывались было принимать к себе на исповедь. Наместник объяснил Шишкову 357 , что дело это как-то уладилось вскоре. Наш Шишков на мой взгляд вроде А. Н. Муравьева 358 . Разница в том, что Муравьев докладывал Митрополиту Филарету, а Шишков все <…> это последнее преимущественно поставляетъ задачею своей деятельности». Ф. М. Матвеев, в письме своем от 4­ ч., после обычного приветствия с праздником, пишет: «С нынешнею почтою осмеливаюсь представить почтительнейше Вашему Высокопреосвященству и второе издание моей книги: «Жизнь Иисуса Христа» (Фаррара) с некоторыми дополнениями и исправлениями, которые я счел необходимым сделать с одной стороны вследствие замеченных мною самим неточностей в переводе, с другой вследствие заметок компетентных лиц о мыслях, не вполне согласных с православием 359 ». Протоиерей С. К. Смирнов писал от 3 числа: «Воистину воскресе! Радостно ответствую я на чувствуемый духом моим глас Ваш: Христос воскресе! И от всей преданной Вам души желаю Вам сретить и препроводить великий праздник в полном радовании и веселии. Я предполагаю встретить праздник служением в Лаврской церкви Варвары мученицы. В церкви Академической я не служил еще ни разу по выходе из академии, а служил в трапезной церкви, но только в двунадесятые праздники. Лишение своей церкви, признаюсь, потеря чувствительная. Неожиданная кончина преосвящ. Михаила поразила нас. Жаль, что ему не удалось окончить труда толкования. К газетным известиям и о его кончине слухи прибавляют рассказ, что он во время болезни подвергнут был на дому судебному допросу по какому-то делу поднятому вследствие доноса послушника, но в чем сущность дела не известно. Говорят только, что после допроса суд происходил при закрытых дверях.» От того же 3 числа писала игумения Кашинского монастыря Иннокентия 360 : «Имеем счастие принести Вам всеусерднейшее поздравление с высокоторжественным праздником Воскресения Христова. По Вашей Архипастырской милости, жизнеописание матушки игумении Антонии 361 уже приходит к концу. С чувством благодарности дерзаю повергнуть к стопам Вашим, Милостивейший Архипастырь мой, 300 экземпляров, которые обещал мне доставить Вашему Высокопреосвященству о. протоиерей Владиславлев. Прошу Владычного Вашего благословения и покровительства мне и моей книжке, дабы Архипастырскими молитвами Вашими могла она послужить в назидание и утешение читающим. Вполне сознаю всю слабость моего труда, вижу все множество ошибок и опущений, допущенных моею неопытностию, и тем более дивлюсь Вашему отеческому снисхождению, не возгнушавшемуся моими недостатками. Теперь хотя малая часть добродетелей нашей Матушки останется в памяти сестер той обители, в которой она подвизалась». В ответ на это писал я от 17 числа: «Благодарю Вас за поздравление с праздником и за ваш щедрый книжный дар. Дар этот пошел уже у меня в оборот; я раздал здесь и разослал в разные стороны немалое уже количество экземпляров составленной и так тщательно изданной Вами книжки. От всех, прочитавших житие блаженной старицы, игумении Антонии, слышу и получаю самые одобрительные отзывы. На сих днях одна, мне знакомая и очень образованная особа, намеревающаяся принять пострижение в монашество, просила меня избрать для нее монашеское имя: я, не обинуясь, указал на имя Антонии, с мыслию, чтобы она принявши это имя, шла по стопам этой благочестивой подвижницы. Вообще, ваша назидательная книжка принесет добрые плоды. Усердно призываю Вам и сестрам вашим Божие благословение». 6­ ч. получено было 18 писем. Из 18 писем помещаются здесь лишь немногие, по содержанию своему заслуживающие большего или меньшего внимания. Так: Главный священник армии и флотов, протоиерей П. Евд. Покровский приветствовал меня от 4­ числа в следующих выражениях: «В настоящий праздник с духовною радостию о воскресении Спасителя соединилась в сердце Вашем другая радость – Высочайшее благоволительное внимание Царя к Вашему верному и многолетнему пастырскому служению, которое (внимание) он выразил ныне буквально блестящею наградою. Поздравляю Вас с сим с радостным сердцем. С истинным почтением и душевною преданностию нижайший слуга»... На такое сочувственное приветствие я отвечал достопочтенному о. протоиерею от 8­ числа: «С сердечною радостию принял я ваше искреннее поздравление с праздником и Монаршею милостию. Примите же, достопочтеннейший о. протоиерей, мою живейшую благодарность за Ваше благорасположение и добрую о мне память. Господь да воздаст Вам за сие Своею милостию. Приветствуя взаимно Вас с настоящим торжественным праздником Христова воскресения, с истинным почтением и душевною преданностию имею честь быть...». Попечитель Виленского учебного округа, Н. А. Сергиевский писал от 3 числа: «Спешу предстать пред Вашим Высокопреосвященством с радостным пасхальным приветствием: Христос воскресе. Благоволите принять сие приветствие вместе с почтительным поздравлением моим с наступающим светлым праздником – торжеством из торжеств. Ныне, как и всегда, неизменно желание мое Вам доброго здравия, крепости сил и неиссякаемой радости духа. Беспредельно благодарен Вашему Высокопреосвященству за письмо на Рождественских праздниках. Получил его среди продолжавшейся тогда тяжкой болезни. Удрученный ею, возрадовался духом, перечитывая дорогие строки и благие желания. Не Вашим ли молитвенным воспоминанием о мне пред престолом Божиим обязан я последовавшим исцелением? Убежден, что наследник духа покойного Владыки Филарета молитвами своими облегчил тяжесть болезни. Последняя в конце января миновала, так что с 1 февраля я пустился в дальний путь – в Гродненскую губернию и лично внес в народные училища там Высочайшие портреты, милостиво пожалованные Государем тем школам, учащихся коих видел Его Величество во время путешествия по губернии по случаю маневров. Необычайное было торжество и глубокое влияние на народ. Пришлю брошюрку. Западный край Вам не чужд. В средине масленицы вернулся я из путешествия, ночевал и тотчас же отправился я в Петербург, по вызову Министра, на совещание для обсуждения новых правил заведывания начальными училищами в губерниях Европейской России без земских учреждений. Кроме этого совещания посадили еще в другую Комиссию. Почти ежедневные заседания двух комиссий – дневные и вечерние крайне утомили, но, благодарение Господу, не лишили бодрости духа. Комиссии не кончил: после праздника предписано мне возвратиться в Петербург. Первая из поименованных комиссий или совещание имеет главным предметом объединение народных училищ и церковно-приходских школ. Решено: программы церковно-приходских школ применить к нашим училищам, ввести одни учебники и учебные пособия; придуманы средства крайне удешевить те и другие; обсуждены основания, одинаковые для всех школ, для устройства книж­ных складов, библиотек при училищах для учеников и для взрослых. Порядок заведывания теми и другими школами оставлен прежний без всякой ломки, но предрешено устроить в каждой губернии под председательством Епархиального Преосвященного совещание по важнейшим вопросам начального образования из попечителя или его заместителя, из Губернатора, Директора Народных училищ и Ректора Семинарии, этот пункт окончательно еще не обсужден; с него начнутся заседания на Фоминой; затем останутся вопросы финансового свойства. Думаю, что к маю покончим. Забыл написать еще одну весьма важную подробность: решено, чтобы духовенство безотлагательно завело в каждом приходе по несколько самых первоначальных школ, преимущественно, нравоучительных; для них выработана программа и учебная книжка; на устройство их даны будут средства. Вообще, дело очень серьезное, разнообразное и с благими последствиями. Быть может во время пребывания в Петербурге выберу хотя один воскресный день, чтобы свидеться с Вами в Твери. Это – в апреле. Буду ли благовременным гостем?» В ответ на это писал я 10­ числа: «Не знаю, как благодарить Вас за ваше дорогое приветствие с светлым праздником, за ваши благожелания, в искренности коих я вполне уверен, за ваши, интересные для меня, сведения о занятиях ваших Петербургских Коммиссий, и пр. и пр. Сердечно приветствую Вас с торжественным и всерадостным праздником Христова Воскресения. Для меня нынешний праздник сугубо радостен по причине, Вам конечно уже известной. Мои труды по изданию бумаг в Бозе почившего Святителя Филарета оценены и вознаграждены, быть может, свыше меры. Но для меня в особенности дорог Высочайший рескрипт. Впрочем, за все слава и благодарение Единому Господу! Ваша благая мысль о посещении меня весьма мне по сердцу. Прошу непременно осуществить ее. Я давно жду Вас к себе. В апреле я не предполагаю никуда выезжать из Твери: следовательно, Вы во всякое время будете вожделенным для меня гостем, и я надеюсь, что немало найдется предметов для нашего дружеского собеседования. Итак, с нетерпением буду ждать Вас, любезнейший Николай Александрович». От 2 числа писал из Харькова профессор Университета Петр Алексеев. Бессонов: 362 «Ваше Высокопреосвященство, Милостивейший Архипастырь! Суждено мне Богом будущего 8­ апреля (в Среду на святой неделе) вспоминать тридцать пять лет литературной деятельности. Уклонился я от официального или публичного юбилея. Оставаясь тот день, если доживу, у себя дома, среди ближайших и с собственною совестью – для ее критики «научной и гражданской», больше всего нуждаюсь в молитве и благословении : для покрытия ошибок прошлого и напутствия будущему, во всяком случае уже не великому (мне 60 год жизни). В этих случаях православный человек, не надеясь на себя, притекает к пастырям, тем более, если возмояжно, к Архипастырям. С этим позволяю себе обратиться к Вам, об этом усерднейше прошу. Меня обнадеживает и в особенности : Ваше прежнее любезное внимание, радушная встреча мне в Харькове, и то еще, что, пройдя сами путь «научный», ближе других имеете Вы возможность «искушаемым помощи». Я вспомнил и напомнил об этом прямее (чего и забыть не мог), когда, при некрологе покойного, столь дорогого, А. Е. Викторова (царство ему небесное!), для характеристики его прибавил: довольно сказать, с кем он ближе сходился . При возникшей переписке с друзьями или товарищами и при толках вокруг, не мог уже я совершенно избавиться от публичности, которой так не желал первоначально; но «сокровеннейшее» мое занято не тем, и для него-то Ваше молитвенное слово заочно на месте и благословляющее, принесенное сюда издалека, будет самым отрадным. Боюсь утруждать Вас просьбою отвечать письмом ; да оно и едва ли поспело бы ко дню моему , когда дни Божьи – на Страстной и Святой – заняты высшим, и особенно для Служителей Высших: благоволите тогда доверить дар Ваш краткости телеграфа. С глубочайшим уважением имею честь быть»... На это отвечал я 8 ч. телеграммою следующего содержания: «Сердечно приветствуя вас в день тридцатипятилетия вашей учено-литературной деятельности, призываю Божие благословение на дальнейшее служение ваше науке». Вслед затем посланы были мною юбиляру две книги: 1) Указатель Патриаршей Ризницы и 2) Письма Московского Митрополита Филарета к Архиепископу Алексию. 8 числа получил я письмо от А. П. Ушаковой, которая от 5 числа писала: «Радостно приветствую Вас с Светлым Христовым Воскресением. Я все хороню Московских своих знакомых. Из известных же Вам лишь один Гр. Герман. Германов. Праведна была его кончина и торжественно погребение. Не видывала я почти такого благолепного старца покойника. Ни страху, ни оттолкновения не возбуждал вид его: это был уснувший, а не умерший; белый, как воск, с безукоризненными белыми серебристыми волосами и бородой, исхудалый, но весьма красивый и с младенческою улыбкою на устах. Все могли как ­бы прочесть на челе его: «мне хорошо в дому Отца моего Небесного, Которому я любил служить». –Как то, во время его продолжительной болезни, ему было получше, велено было прокатиться; старичок и говорит жене: съезди-ка ты со мною в лавку Сапожникова, хочется мне себе самому обновочку по вкусу купить, себя самого хоть разок потешить. Та, конечно, ничего не понимая, поехала. Оказалось, что обновочка была – покров, свечи для Церкви, для гроба, для дома и, вообще, все до мелочи к погребению. Хоронили его 8 священников. Пел полный хор Чудовских певчих; церковь освещена было как на Пасху, порядок и стройность во всем были замечательные, богослужение величественное; семья Германовых великолепная по нравственным качествам. А какой прекрасный протоиерей у Адриана и Наталии – Павел Иванович 363 , которого Вы знаете, как его уважают и любят прихожане, да и нельзя иначе: он вполне этого заслуживает. Но какое у него ужасное семейное горе: сын его старший, молодой, даровитый и вдруг замешан и взят. Каково это переживать родителям? По-моему, это хуже смерти. Боже мой, Господи! Ведь этакий бич завелся в нашем дорогом отечестве; это ужасное, поядающее лучшие молодые силы, это гнилое вольнодумство, а всему причина безверие. Сейчас сообщили опять печальную весть: у Германовых, у 2­ сына, Василия Григорьевича, в Светлую заутреню умер единственный его 16-летний сын Николай; он отлично учился в практической академии, подавал большие надежды, – любимый внук старика дедушки и пошел за ним; умер воспалением». 9 ч. получено было мною письмо от прот. Толмачева 364 ; от 7 ч. он писал: «Священным долгом поставляю приветствовать Вас с светлым праздником воскресения Христова и принести Вам поздравление с высокою Монаршею наградою. Высока она не только по своему достоинству и государственному значению, но и по тому чрезвычайно лестному рескрипту, при котором она препровождена к Вам. Все здесь в Петербурге заметили это и говорят об этом, – даже в светских газетах с особенным оттенком подчеркивают это обстоятельство. Душевно радуюсь и сердечно приветствую Вас, доблестный Архипастырь! Да ущедрит Вас милосердый Господь своими великими и богатыми милостями и да укрепит Ваши силы к дальнейшим подвигам архипастырского служения во благо не одной Вашей паствы, но и всей нашей отечественной церкви». 10 ч. из С.-Петербурга получил я письмо от Н. От. Тизенгаузена, который от 9­ числа писал мне: «Только что сегодня прочтя в ведомостях Высочайший рескрипт о пожаловании Вам, достоуважаемый Владыко, алмазных знаков ордена св. Александра Невского, поспешаю принести Вашему Высокопреосвященству усерднейшее поздравление с этою Монаршею милостию. Весть о ней, без сомнения, порадует всех любящих Вас; не можем не разделить Вашего радования о Царском внимании к труду, подъятому Вами для увековечения памяти о трудах великого мужа, мудрые словеса которого, благодаря Вам, не укроются теперь от внимания как живущего, так и грядущих поколений. Господь да хранит силы Ваши на многие лета». На письмо это я отвечал 12 числа: «Воистину воскресе Христос! За сугубое поздравление приношу Вашему Превосходительству сугубую, искреннейшую благодарность, но мне очень совестно, что я не мог предварить ваших поздравлений своим приветствием. Простите. Изволите любопытствовать относительно числа и порядка выходов из печати томов нашего издания. Вот что на сие могу ответствовать: после четырех первых томов вышел особый, вне счета , том с мнениями по делам Восточной церкви (этот том в продажу не поступал). Затем вышел «Дополнительный» – заключительный том, но ему должен предшествовать V том, который еще не окончен печатанием в Московской Синодальной типографии, которая обременена посторонними срочными заказами. Итак, всех томов с мнениями и отзывами М. Филарета семь ». Из Уфы писал от 29 марта законоучитель гимназии, протоиерей Евф. Никол. Соловьев: «Радос