Письма о пресловутом живописце Панселине А. к настоятелю посольской церкви нашей в Константинополе, архимандриту Антонину

Содержание Предисловие Извлечение из второго письма к о. Антонину Письмо 3-е Письмо 5-е VI VII VIII IX X Деспоты Бранковичи XI XII XIII XIV XV XVI Предисловие Всякий, кто только был на святой горе афонской, слышал о тамошнем живописце Панселине, и видел произведения кисти его. Но никто не потрудился узнать достоверно: в каком столетии жил этот художник и расписывал афонские храмы, и какие именно, какой характер его живописи, какой любил он колорит, и соблюдал ли художественную правду и историческую достоверность иконописания. Я, пробыв на Афоне два года, собирал там устные предания и письменные свидетельства об этом пресловутом живописце, и берёг их до поры до времени, вместе с другими записками своими об этой иноческой горе, которая ещё ждёт своего историка. Долго не было у меня ни досуга, ни повода к критическому изложению оных преданий и свидетельств о Панселине. Но наконец, представился такой повод. В бытность мою в Константинополе не раз приходилось мне беседовать об Афоне с настоятелем нашей посольской церкви, отцом архимандритом Антонином, который богомольствовал в тамошних монастырях, и рассуждать о Панселине и о живописи его. Наши словесные рассуждения о нём и о ней не оканчивались одинаковым понятием. Но так, как оба мы желали выработать оное; то и завязалась между нами переписка об этом художнике, которую теперь кстати издаю я, со Сборником рукописей, содержащих наставления в церковной живописи, для пополнения достоверных сведений о ней. Переписка эта начата была мною во время переезда моего из Одессы в Петербург, прежде нежели подоспела туда моя библиотека со всеми рукописями моими. Вот почему я, писав о. Антонину кое-что по памяти и по соображениям, погрешал, и потом извинялся пред ним в своих погрешностях. Пусть же не винят меня в противоречиях. Их не было у меня, а были только неверные припоминания и торопливые соображения. Но и они устранены при тщательном и добросовестном исследовании предмета, о котором я предисловлю теперь. Все мои письма о Панселине похожи на наковальню, которая чем больше бьётся молотами, тем плотнее делается и лучше лоснится. Я печатаю их без всякой перемены, позволив себе только обозначить неточности мои в таких примечаниях, каких не было в подлинниках, посланных к о. Антонину. Не изменён мною даже численный порядок этих писем в ряду прочих посланий моих к нему, в которых приходилось мне говорить о других предметах человеческого ведения. Некоторые из них извлечены из этих посланий, но – вполне. Посему читатели пусть и не думают, что в них кое-что утаено, или сокращено. В бытность мою в Константинополе я доказывал о. Антонину, что Панселин расписывал протатскую церковь на Афоне не в одиннадцатом, а в шестнадцатом веке, и доказывал это, между прочим, рукописным житием преподобного Феофила святогорца, в котором положительно сказано, что оная церковь расписана была при друге его проте Серафиме, немного ранее 1548 года 1 . Собеседник и совопросник мой желал прочитать на греческом языке это положительное cказаниe . Я обещался исполнить его желание, и исполнил. Посему-то переписка моя с ним началась выметкою из помянутого жития. Предисловие кончено. Читайте письма. 27 февраля 1867 г. в Киево-михайл. монастыре. Извлечение из второго письма к о. Антонину Одесса. 1861 года 2 сентября. Не сомневайтесь в подлинности найденного мною свидетельства о времени расписания протатского собора на Афоне. Это свидетельство помещено в житии преподобного Феофила святогорца, почившего о Господе в 1548 году: а житие его содержится в новейшей рукописи афонского Руссика, под названием Λόγοι πανηγυρικοί, на бумаге в лист. Я рассудительно прочёл это житие, написанное на новогреческом языке вскоре по смерти преподобного 2 , и убедившись, что в нём нет ничего ложного и несогласного с историей Афона, и что, напротив, все указанные тут лица были современны Феофилу, и все события, как на св. горе, так и в других местах, рассказаны верно, выписал то место, где мимоходом замечено, что прот св. горы Серафим, пристроив на́ртик (паперть) к протатской церкви и расписав её (ἱστόρησεν), отказался от управления святогорскими делами, и поселился в особой келье, а с Феофилом жил душа в душу до кончины своей. Такая находка обрадовала меня чрезмерно. Сообразив эту заметку с надписью на самом на́ртике этом, которая гласит, что он построен в 1508 году (sic), я определил и время расписания помянутой церкви. Она историрована была в 1510/11 годах 3 , а в 1512 написана была икона успения Богоматери, которая поныне находится на своём месте, над западным входом в эту церковь из нартика, как это доказывает поставленный на ней год 7020-й = 1512 (sic). Вскоре после этого прот Серафим успокоился, а пастырский жезл его принял прот Гавриил 4 , который в 1526-м году (sic) расписал малый придел Предтечи, устроенный над вышеупомянутым нартиком. После таких Пифагоровских доказательств уж было бы весьма грешно относить протатскую живопись к другому времени. Жалею, что не могу теперь сообщить вам самую выписку из жития преподобного Феофила о том предмете, о котором говорю, потому что она вместе с другими тетрадями моими лежит в каком-то сундуке моём, но по времени перепишу её для вас, ежели « по грехам вашим; никак не оставит вас сомнение » 5 . Esperéz et poursuivez votre route en paix! Письмо 3-е Одесса. 1861 года 15 сентября. Письмо ваше от 11 сентября получено мною своевременно. Радуюсь тому, что между нами завязалась учёная переписка. Начав её, будем продолжать. Будем плести нескончаемую кольчугу, или великую мрежу. Вы уже сплели свой урок. Теперь за мною череда плести мой урок. Приступаю к работе. Прот Серафим построил не галерею вокруг протатской церкви, как это сказано в неточном Патерике Афонском, который составлен малограмотным русским монахом; нет, он пристроил к ней нартик, и расписал эту самую церковь, а не другое какое-либо здание. Это я помню очень хорошо, да и докажу вам в своё время цитатой из греческого жития преподобного Феофила. В этом житии под нартиком разумеется западная паперть, та самая, которая и теперь существует и мимоходящим показывает на челе своём 7016-й = 1508-й год. Тогда она построена была: тогда жил и прот Серафим 6 . А северная паперть (по вашему притвор) возникла назад тому лет 80 с небольшим 7 . Когда приделали её к церкви и стали расписывать; тогда известный на Афоне старец Дамаскин, ростовщик и живописец, живший более 100 лет (я видел его в 1846 году), успел снять тут с церковной стены живописное изображение (будто бы) головы Панселина, и перенёс его в свою келью, где оно находится и поныне. Мой живописец отподобил эту голову. Напрасно же вы думаете, что стенная живопись в этой паперти произведена в 16 веке. Но такая ошибка ваша простительна. А защищаться вам надписью на карейской (протатской) колокольне уж никак нельзя. В начале этой надписи сказано: 1781 ἰουλίου α′. Παλαιότητι τοῦ χρόνου ἐσαθρώθην ἐις κάλλος δ᾽ αὖθις ἐκ βάθρων καινουργήθην ἐπιστατοῦντος τοῦ κυροῦ Κωνσταντίου. То есть: От давности времени обветшала (колокольня), и снова с основания красиво воздвигнута под надзором господина Константия . Итак, явно, что на месте нынешней колокольни стояла старая; а ежели она стояла, значит, кто-нибудь построил её. Строитель же её поименован в житии препод. Феофила. То был прот Серафим. Ergo? После постройки этой колокольни прошло 273 года. В течение сего времени она могла обветшать, и действительно обветшала. Знать, была непрочна 8 . Вас занимает трибуквенное надписание на иконах Спасителя Ѻ Ѡ N . Но с кем вы бьётесь до последней капли крови за это надписание? Помнится, я не вызывал вас на бой. А ежели вы ратуете с кем-нибудь другим; то пожалуйте – отступите от вашего соперника в крепость молчания, или сдайтесь в плен. Не то, я стану на противной стороне, и по свойски докажу вам, что оные три буквы писались на иконах гораздо ранее 15 века 9 , и покажу вам старинное толкование таинственного значения их. Избирайте же или бой, или мир со мною; а подаренный вам три́морфон, без букв в венце Иисуса Христа, не защитит вас от моих метких и тяжёлых ударов. Вы никак не докажете, что эта икона современна царице Ирине, восстановительнице иконопочитания. Может быть, она написана была не очень давно, только под стать старинным образам, как напр.: местные иконы в Руссике и Есфигмене написаны в 1812/14 год., а посмотришь на них, так подумаешь, что они старше Афона. Так тёмен колорит их, нарочно приданный им по желанию суровых старцев! Отсутствие Ѻ Ѡ N на вашем триморфе не пособит вам. Известно по преданию, что афонский Панселин не любил писать эти буквы, и за то был называем еретиком. А он трудился в начале 16 века. Пойдите же после этого, бейтесь до последней капли крови за Ѻ Ѡ N, как за решительный признак и доказательство православной иконописи лишь 15-го и последующих веков. (Далее предложены свидетельства об употреблении счёта годов от рождества Христова с давних пор). Письмо 5-е Петербург. 1861 года 20 декабря. Наконец я в Петербурге с 22 октября. День и ночь тружусь, приготовляя к изданию четыре беседы Фотия на языках греческом и русском. Утомителен этот труд мой. Однако он не отнимает у меня охоты писать вам и покончить наши прежние споры до встречи с новыми недоумениями. Охота пуще неволи. Увлекаюсь ею и пишу. Помните? Вам угодно было иметь выписку из подлинного жития преподобного Феофила о расписании протатского собора на Афоне. Вот она! Читайте и судите: кто прав, вы, или я. После этого все сомнения и прения неуместны. Протатский собор расписан был при проте Серафиме, после постройки нартика и колокольни в 1508 году 10 . Да молчит убо всяка плоть человеча! Но какой живописец историровал этот собор? Все, в наши дни, говорят и пишут, что историровал его Панселин. А чем доказывают это? Доказывают устным преданием святогорцев, которые, как вам известно, до такой степени привязались к Панселину, что ему усвояют всякую лучшую живопись на Афоне – и хиландарскую (1293 г.), и ватопедскую (1312 г.), и лаврскую (1535 г.), не смотря на разность пошибов иконописания, не примечая имени aгиoграфа Феофана в надписи лаврского собора, и не замечая такой несообразности, что Панселин работает у них с 1293 года по 1535-й, ровно 242 лета. Хороши же такие проводники преданий! Да с ними и правду ту сочтёшь ложью, и в самой-то истине усомнишься! Однако на чём-нибудь да основано их предание о Панселине. Вот это что-нибудь и должна указать критика. Я спрашивал её: существовал ли агиограф Панселин, и он ли историровал протатский собор? На эти два вопроса она отвечала мне утвердительно, и не без улыбки напомнив мне о Василие Барском, который в старом Руссике на Афоне любовался стенною живописью пресловутого Панселина, и о виденной мною в елассонском монастыре (в Фессалии) стенописи, схожей с протатскою и усвояемой елассонцами Панселину; повелительно приказала мне 1) прочесть рукописное сочинение о церковной живописи, иepомонаха Дионисия Фурно-аграфиота, который жил на афонской Карее в своей келье, построенной им в 1701 году (что́ доказывает надпись в храме этой кельи) и занимался иконописанием, и 2) обратить внимание на надпись в проскомидийном отделении протатского собора. Я исполнил разумные приказания её, и уверился как в существовании Панселина, так и в том, что сказанный собор был историрован под его руководством. В помянутом сочинении Дионисия, составленном, как сам он говорит, с помощью ученика его, учёного отца Кирилла, родом xиосца, несколько раз упомянуто о Панселине. 1 . Тут в предисловии, или введении, сказано: «я учился живописи с детства, по возможности подражая Мануилу Панселину, который, как солнце, воссиял в Солуне, и видал не только написанные им св. иконы, но исторированные знаменитые храмы на св. горе афонской. Он, некогда сияя блеском живописного искусства, как другое солнце и как златозарная луна, превзошёл и затмил всех древних и новых живописцев: что́ ясно доказывают иконы, написанные им на стенах и дсках, и что̀ хорошо поймёт всякий, кто сколько-нибудь знает живопись и смысленно всмотрится в произведения кисти его. Сиe-то искусство, с великим трудом изученное, как я сказал, с детства, решился я с полной любовью сделать доступным для многих и полезным для подобных мне художников, объяснив оное в этой книге, и со всей точностью показав размеры Панселина, его очерки святых ликов, телесный колорит и состав красок, и кроме того – размеры натуральной живописи». 2 . В предварительных наставлениях всякому, обучающемуся живописи, сказано: «начни с того, с чего начал я, а потом отыщи некоторые произведения кисти славного Мануила Панселина, и изучай их долго, пока поймёшь его размеры и начертания святых ликов; потом побывай в расписанных им храмах, и отподобь тамошнюю живопись». § 16. О приготовлении состава грунтовки по способу Панселина : «Возьми белил, зелёной охры и чёрной краски, сотри всё это вместе и этим составом грунтуй всё, на что будешь накладывать телесный колер». § 17. О рисовке глаз, бровей и проч. – «Возьми тёмной охры (у́мры) и болюса, сотри их, и этим составом отрабатывай, что нужно, но на веки клади гуще одну у́мру, на зрачки же и в ноздри – чёрную краску. Так работал Панселин». § 18. О приготовлении телесного колера по способу Панселина . – «Возьми белил венецианских, или лучших французских, кои приготовляются головками, и венецианской охры, да киновари, перетри киноварь, раствори её водою настолько, чтобы она капала, дай ей просохнуть и потом смешай её с прочим составом. Так получишь самый лучший телесный колер». После таких ясных свидетельств я не мог более сомневаться в существовании Панселина, и на основании их составил следующие понятия о нём: I. Мануил Панселин родом был солунянин, и некогда писал на Афоне св. иконы, и историровал тамошние знаменитые храмы так хорошо, что затмил всех древних и новых живописцев. Стало быть, он жил и трудился ранее Дионисия Аграфиота, но не слишком давно, потому что затмил собою не одних древних, но и новых живописцев. II. Задолго прежде его на Афоне были те художники, которые расписали соборы хиландарский, в 1293 году 11 , и ватопедский в 1312-м, а в одно время с ним и после него занимались там живописью – Феофан монах, историровавший собор лаврский в 1535 году, Феофан критянин и сотрудник его Симеон, расписавшие собор ставроникитский в 1546 году, Фралг, работавший в лавре в 1560 году, и убогий в добродетели, богатый же во гресех , Георгий Зограф Митрофановик, расписавший братскую трапезу в Хиландаре в 1622 году. III. Эти оба Феофана и Симеон были современники Панселина, и почти в одни годы с ним работали на Афоне, только в других монастырях. Как их, так и других работы Дионисий Аграфиот сличал с произведениями кисти пресловутого солунца, и отдавал преимущество пред ними сему последнему. IV. Некоторые иконы Панселина, при жизни Дионисия, ещё стояли на своих местах, и были указываемы начинающим учиться иконописанию, как образцы. Слово некоторые даёт нам разуметь или то, что славный художник этот написал немного икон, или то, что часть их утратилась прежде, нежели Дионисий начал изучать их. Последнее вероятнее. Жаль, что ни Дионисий, ни учёный сотрудник его Кирилл не сказали нам: какие именно иконы Панселина, и в каких монастырях, или скитах, были целы в их время. Ватопедские скитники подарили мне большую и старую икону Сретения Господня, считая её Панселиновской, по преданию. Я не сомневаюсь в этом предании их, однако для большего удостоверения подвергну состав красок этой иконы химическому разложению, и сличу его с составами, показанными о. Дионисием в вышеприведённых §§ 16, 17 и 18. V. Мануил Панселин возобновил натуральную живопись не только на стенах храмов, но и на иконах. До него любимы и почитаемы были иконы линеочертательные и тёмноцветные, такие как иверская, как Достойная в Протате, а с его лёгкой руки начало входить в употребление на Афоне иконописание натуральное, – не с натурщиц, а с тех живописных изображений, кои помещены в старинных рукописях. Ему ли пришла мысль перенести эти изображения на дски и стены, или он занял её от других: это иной вопрос. Я говорю только о том, что рисунок и колорит его были сообразнее с видом и цветностью человека и одеяний его, были естественнее, живее, правильнее. Им введён, или поддержан был поворот иконописания к натуральности . Вот его заслуга, или почёт в сонме новых восточных агиографов! Такое понятие о нём образовалось во мне при чтении книги Дионисия Аграфиота, списки с которой я видел, кроме Афона, в Фессалии и в Иерусалиме, и при внимательном рассматривании подаренной мне иконы его и стенных изображений, поныне уцелевших на Афоне, в соборах протатском и пандократорском, в близкарейской келье Моливоклися и в рабочей храмине иконописца Макария, у которого я не раз бывал, как путешественник пытливый. Но точно ли Панселин писал все тамошние изображения? Чем может быть оправдано, или подтверждено местное предание о том, что он историровал церкви протатскую, пандократорскую, моливоклиссийскую и Пантелеимоновскую в старом Руссике? В проскомидийном отделении протатского собора, на южной стене высоко над входом из него в средину алтаря, сохранился отрывочек обычной у живописцев надписи. Его заметил вышеупомянутый иконописец Maкapий, когда правил должность протатского типикаря, и с одним из учеников своих, на досуге, срисовывал тамошние головки, через прозрачную бумагу, кои показывал и мне дважды. От него я узнал о существовании этого отрывочка, и отподобил его с помощью Севастьяновского художника Водо́на, который приставлял к нему высокую лестницу и поддерживал её, дабы я не пошатнулся вместе с нею. Вот снимок мой, особо проверенный находившимся при мне живописцем Г. Благовещенским. Кроме этих восьми букв ничего не видать. Все слова, предшествовавшие и последовавшие, изглажены совершенно, Бог весть, как, или кем и почему. Этот отрывочек целой надписи видится в пояске между двумя стенными изображениями, верхним и нижним, и видится ближе к концу её. Рассматривая его, я сначала предположил, что тут словами выражено было содержание верхней картины, и хотел читать ἀμνὸς τοῦ Μανῶε (агнец Маноя), но тотчас отвергнул это предположение и чтение, вспомнив, что в протатском соборе нет подобных подписей ни под одним изображением, и что в книге Судей, где идёт речь о жертвоприношении Маноя, читается не ἀμνὸς, а ἔριφος τῶν αἰγῶν, и заметив, что на самой-то картине изображены другие лица, а не Маное и не ангел. Потом, по праву древлеслова, я принялся восстановлять, или дополнять всю надпись, и вообразил, что она читалась так: † ἐτελειώθη τὸ παρὸν ἔργον τοῦ Μανουὴλ; но и это воображаемое чтение своё признал неверным, потому что живописцы никогда не делали подобной надписи в исторированных ими храмах, да и слово ἔργον (работа) идёт не к живописи, а к работе ваятеля, резчика, столяра, мозаиста, и в многочисленных надписях, которые видел я на Афоне, всегда означает подобную работу. Наконец, антикварное чутьё надоумило меня составить всю надпись так: † Ἱστoρίϑη ὁ ϑεῖος ναὸς οὗτος κημήσεως 12 τῆς Θεοτόκου προιστ– Πανσελήνου μηνὶ... Ἰνδικτ... ἔτους... †. Историрован сей божественный храм Успения Богородицы под руководством Мануила Панселина, в месяце... индикт... в году... После сего я подумал, пристойно ли было сказать προιϛαμένȣ τοῦ Μανȣήλ, и вспомнив, что в протатском соборе не все изображения писаны одной кистью, заключил, что кто-то из сотрудников Мануила Панселина добросовестно сказал в надписи, что этот храм историрован был под его руководством, присмотром, предстоятельством . После открытия сего отрывочка целой надписи и после рассудительного объяснения его, во мне не остаётся и тени сомнения о верности предания, усвояющего расписание протатского собора Мануилу Панселину. Я полагаю, что он тут писал многие лики мучеников и святых и большие картины, а всё прочее произведено было другими живописцами по рисункам его. А так как уже доказано мною, что протатский собор историрован был при проте Серафиме, которого сменил прот Савва, упоминаемый в афонских актах под 1513 годом 13 ; значит, Панселин жил и трудился на Афоне в начале 16 века, и расписывал этот собор после пристройки к нему нартика, в 1508 году. Вычислите, сколько времени нужно для внутренней штукатурки сего храма, для лучшей облицовки стен его лучшею свежею известью под фрески, и для самой работы фресков, и вы согласитесь со мною, что живопись произведена была в нём в течение 1510/11 годов 14 . VI Петербург. 1862 года. 20 января. Продолжаю своё слово о Панселине. Имя его кем-то увековечено надписью в жертвенном отделении протатского собора. А сам он, по благочестивой ревности и скромности, тут же на потолке написал изрядный образ Еммануила, которого имя дано было ему при крещении. Замечательно помещение этого образа близ помянутой надписи! Он и она поясняют себя взаимно. Если вы можете разорвать соотношение их, то разорвите. А я не в силах сделать этого, и верю, что Еммануил Πανσέληνος написал там Еммануила Τρισήλιον. Но этот ли пресловутый солунец, не забывший поместить лик св. Давида солунского в левом ипиретике протатского собора 15 , историровал церковь в обители пандократорской? Устное предание монахов сей обители отвечает на этот вопрос утвердительно. Отрицать предание их нельзя. Нет такой замазки, которою можно было бы залепить оное. Напротив, есть такие исторические, зографические и на камнях Пандократора вырезанные данные , кои побуждают меня относить расписание тамошней церкви к тому времени, в которое жил Панселин, и эту работу признать работою его, а не кого-нибудь другого. Пандократорская обитель (говорят акты и надписи, а не я) основана была двумя родными братьями, Алексеем стратопедархом и Иоанном приммикирием. После постройки в ней собора в 1363 году, первый из них умер, а второй продолжал и кончил строение прочих зданий, спустя много лет по смерти брата своего , как это сказано в духовном завещании его. В этом акте нет ни слова о расписании монастырского собора, хотя и говорится о главных работах и пожертвованиях. Спустя 30 лет после основания обители, пожар в 1394 году повредил все здания в ней и истребил царские грамоты. Монахи не успели спасти их. Знать, пожар был стремительный. После этого несчастья обитель существовала кое-как в течение 100 лет с небольшим. Но Бог послал ей нового ктитора, великого логофета угро-влахийского, Ста́нла. Он изображён был на стене второй паперти соборного храма, в молитвенном предстоянии пред иконою Вседержителя. Я видел это изображение в первую бытность свою на Афоне в 1845/6 году. При этом ктиторе, – смею утверждать, – историрована была соборная церковь пандократорская. Такую смелость придаёт мне самое изображение его со славянскою надписью над ним: Раб Божий Станл, великий логофет угро-влахийской земли, ктитор монастыря сег о. Этот логофет пожертвовал свои деньги на расписание собора, и потому изображён был в нём по афонскому обычаю, как в соборах лаврском и иверском изображены, в первом Винтил воевода, давший деньги агиографу Феофану, во втором Михаил воевода, ущедривший живописца Марка, который пред ликом его написал: ποίει, ἄ ἐγὼ σοὶ ἐντέλλομαι, καὶ σώζου: т. е. делай то, что я заповедую тебе, и спасайся. Усвоить Станлу какие-нибудь другие пожертвования, а не расписание собора, не позволяют многочисленные надписи пандократорской обители, в коих (с 1537 по 1770 год) читаются имена других строителей и благотворителей, и означены иные благодеяния их. Но когда жил логофет Станл? Самый титул его доказывает, что он жил после того, как цареградский патриарх Нифонт, святительствовавший и в Валахии после 1490 года и скончавшийся в 1508 году, присоветовал угро-влахийскому господарю Радулу великому (1475–1508 гг.) ввести придворные чины – спафа́ря вестиа́ра, логофета, ко́миса и пр. 16 . Раньше 1491 года Станл и логофетом быть не мог, потому что не было такого чина. А так как в 1521 году велико-логофетскую должность в Валахии занимал Стойко 17 , в 1537 молдо-влахийским логофетом был Гавриил Труcиaно́, тот самый, который иждивением своим провёл воду в Пандократор, как это видно из тамошней надписи, в прочие же годы были другие великие логофеты, например, Стефан в 1562 году, Исар в 1592 году 18 ; то и приходишь к заключению, что Станл жил и служил во время, протекшее между 1491 и 1521 годами. В это самое время, либо в 1515, либо в следующем году, по крайней мере; не позже 1521 года, расписана была иждивением его пандократорская церковь. К этому частнейшему заключению приводят меня следующие соображения. В 1513 году на валахский престол взошёл воевода Неанк, и самодержавил до 1522 года. Чтя святую память Нифонта, скончавшегося в 1508 году в афонском монастыре святого Дионисия, и желая перенести его мощи в Валахию, он послал в этот монастырь великого логофета своего и одного боярина с тем, чтобы они исполнили это желание его, во что бы то ни стало. Мощи были перенесены туда. Полагаю, что этим обстоятельством воспользовались иноки пандократорской обители, в которой Нифонт жил и был рукоположен в иеромонаха 19 , и склонили великого логофета Станла быть ктитором их бедного укромника. Иждивением его тут историрован был соборный храм. Живописец написал портрет его в паперти сего храма. Но кто этот живописец? – Панселин! На него указывает устное предание пандократорцев, пpeданиe, которого ничем нельзя замазать. Его по̀шиб иконописный виден в пандократорском храме. Тут так же, как и в протатской церкви, лицо Предтечи написано им штрихами , кои заметны вблизи и не заметны издали. Тут так же, как и в протатской церкви, живопись натуральна. А ежели есть какая разница между стенописанием протатским и пандократорским, то она объясняется тем, что первое не всё произведено было Панселином, а второе всё начато и кончено им самим. Итак, история пандократорской обители, сан её ктитора Станла, введённый в Валахии после 1491 года, историческая затруднительность отнести сего ктитора к другому времени, кроме того, которое протекло между 1491 и 1521 годами, благовременность появления пандократорцев в Валахии в те дни, когда с Афона переносимы были туда мощи св. Нифонта, подвизавшегося в их монастыре, портрет Станла в церкви, доказывающий, что она расписана была иждивением его, местное предание о расписывавшем её художнике Панселине, который трудился на Афоне в самом начале XVI века, натуральность его живописи, сходство штрихованных икон Предтечи в Протате и Пандокрадоре, – всё это вместе взятое и взвешенное заставляет меня утверждать, что пандократорский собор историрован был Панселином не позже 1521 года и не ранее 1515 года; А если сверх чаяния откроется, что великий логофет Станл служил при Радуле великом с 1491 по 1508 год, или при Михне воеводе злом (κακὸς) с 1508 по 1510 год, или при Радуле V с 1510 по 1513 год, в который валахская корона досталась Неанку воеводе; то cиe открытие не подорвёт пандократорского предания о Панселине, который, по всей вероятности, родился около 1470 года, и работал на Афоне, быв уже совершеннолетним, но не старым, как это доказывает находящийся у меня портрет его. Вот вам новая частица великой мрежи, которую мы плетём вместе с многими служителями науки. Если она не крепка, то разорвите её, но на место её сплетите другую, лучше и крепче! А я пока доволен своею работою 20 . VII С.-Петербург. 1862 года 18 февраля. Ещё раз являюсь к вам с Панселином и поручаю этого живописца вашему вниманию. Сам он не говорит, потому что смерть отняла у него язык. Но за него говорю я, вызывающий тень его. Он расписывал соборную церковь св. великомученика Пантелеимона в старом Руссике, церковь, к сожалению, разобранную до основания весьма недавно. Тамошнее стенное иконописание сего пресловутого древнего живописца видел наш Барский в 1744 году, и назвал оное зело изрядным . Это свидетельство приснопамятного киевлянина о Панселине есть отголосок устного предания тогдашних старцев Руссика, а не повторение какой-либо надписи, или записи, о которой у него нет ни слова: должно ли же верить этому преданию? Я верю ему, потому что никак не могу ни отрицать, ни заподозрить истинности его, и потому что у живописца Maкapия, живущего в Карее, а видел (в 1861 году 30 апреля) четыре снимка с Пансединовских изображений на стенах сказанной церкви, отчётливо сделанные учителем сего живописца Вениамином, ранее 1804 года, когда эта церковь ещё стояла на своём месте. Этот Вениамин, высоко ценя произведения кисти Панселина и предвидя конечное разрушение запустевшей Пантелеимоновской церкви, успел отподобить на бумаге уцелевшие тут изображения св. великомученика Георгия, св. Феодора Стратилата, св. Пантелеимона и священномученика Ермолая (одну головку). Георгий красив, а прочие отлично хороши! При таких двух свидетелях, каковы – Beниамин, афонский живописец, и Бapcкий, добросовестный писатель, предание о расписании сказанной церкви старого Руссика Панселином приобщается к числу исторических достоверностей. Но когда Панселин историровал эту церковь зело изрядно ? Полагаю, что он историровал её ранее расписания соборов пандократорского и протатского, после 1502 года, в который угро-влахийский воевода Радул Великий начал жаловать Руссику, осиротевшему святиих, преждних хтиторех , ежелетнюю милостыню в 4000 аспр, по личной просьбе прота св. торы Κυρ Козьмы (вероятно, руссиковского постриженца), и жаловал её до 1508 года. Другого Панселиновского времени, другого богатейшего благотворителя, других беленьких денег (ἄσπρα) для уплаты Панселину за труды не представляет ни история, ни экономия Руссика, который в 1561 году держал 15 пар волов, 25 коров, 25 буйволов и 50 коз, но не имел ни одного мула, из гривы которого приготовляются грунтовальные кисти для стенописи 21 . Остаётся мне сказать ещё несколько слов о работах Панселина в Хиландаре и в моливоклисийской келье. Но эта речь впереди. Вы прочтёте её в следующем месяце, если Бог продлит нашу жизнь. VIII Петербург. 1862 года 3 сентября. Письмо ваше от 14 февраля текущего года я получил 1 марта, но до сей поры не мог отвечать вам, потому что отбывал барщину трём господам. Сверх чаяния моего, они усадили меня за рабочий стол и велели мне писать всё, что я знаю о Абиссинии, о синайской рукописной Библии , вывезенной Тишендорфом, и о непечатном Евангелии, подаренном Императрице александрийским патриархом Иаковом; и я, учёный служка их, исполнил все веления их. Эта срочная барщина, за которую никто до сего дня не сказал мне и спасибо, отвлекла меня от письменного разглагольствования с вами. Но она кончена. Я стал свободнее и отыскал то перо, которым, назад тому несколько месяцев, писывал вам о том и о сем, прямо и криво. Это перо шевелится в руке моей и пишет ответ на оное письмо ваше и дальнейшее рассуждение о Панселине. Сожалею о том, что вы составили ложные умозаключения о времени жизни Панселина и отца Дионисия Фурноаграфиота, увидевши 1458 год на сочинении сего отца Ἑρμηνεία τῶν ζωγράφων, напечатанном в Афинах греком Симонидисом в 1853 году. Знайте твёрдо, что 1458 год поставлен тут этим лжехитрым греком произвольно, для корыстной цели, и что Дионисий Фурноаграфиот жил в первой половине 18 века. Вот тому доказательства: 1) Карейский иконописец отец Макарий, с которым я уже познакомил вас в своих письмах, сам рассказывал мне, 10 марта 1859 года, о Симонидисе вот что: «однажды зашёл ко мне Симонидис. Заговорили мы об изданном им в Афинах сочинении Дионисия Ἑρμηνεία τῶν ζωγράφων. Я спросил его: „Почему ты поставил тут 1458 год, когда известно, что Дионисий, живший здесь в Карее, построил себе келью в 1701 году: что доказывает подпись в церкви этой кельи?“ Он отвечал: „Э, отец мой! Если бы я поставил тут год не столь древний, то не окупилось бы моё издание“». После такой исповеди такого издателя не надобно и в расчёт принимать ни издания его, ни поставленного на нём года, ни свидетельства отца Икономаса, имевшего под руками, или видевшего список Симонидиса с оной Ерминии. 2) Тот же отец Макарий, в тот же 10 день марта, показал печатную книгу, на конце которой записано, что в 7223 (1715) году скончался афонский живописец Давид, уроженец из албанского города Авлона, и примолвил, что у этого Давида учился живописи отец Дионисий Фурноаграфиот, а примолвил это, помня предание наставника своего в иконописании Макария же, уроженца из села Гала́тисты, который в 1787 году августа 24 дня кончил расписание кладбищной церкви в Карее, в молодости же своей видал помянутого Фурноаграфиота. 3) В 1859 году 6 апреля, пред выездом из города Лариссы, я просил одного фурноаграфийского купца написать письмо к родичам его, и склонить их разведать в самой Фурне о времени существования помянутого Дионисия. Этот почтенный купец обещался исполнить мою просьбу, и по возвращении моём из метеорских обителей в Лариссу, явился тут ко мне и поведал, что в Фурне знакомые его отыскали тетради оного Дионисия и прочли в них стихи, сочинённые им в 1733 году. Тогда он находился на своей родине. 4) В 1861 лето Господне 1 мая я был в Предтеченской келье сего Дионисия, находящейся в афонской Карее и принадлежащей теперь иеромонаху Мелетию, и собрал тут следующие сведения: отец Дионисий на местной иконе Предтечи, писанной кистью его, начертал стихомерную надпись, из которой видно, что он строил келью и церковь в ней. Вот его слова: Πρόδρoμε Χριστοῦ... δέξαι τὴν ἐυχὴν Διονυσίου Θύτου... κτίτορος 22 μονῆς σου, ὅσπερ ἤγειρε ναὸν περικαλλῆ καὶ ἐφαίδρυνε ταῖς ἱεραῖς εἰκόσι. Т. е. Предтече Христа... приими моление Дионисия жертвоприносителя... здателя обители твоей, построившего прекрасный храм и украсившего оный святыми иконами. Над окном этой церкви, что у правого клироса, греческая надпись на стене гласит, что «честный и божественный храм святого Иоанна Предтечи с оснований воздвигнут и расписан ктитором иеромонахом Дионисием, урожденцем из Фурны-тон-агра́фон, в 1701 году». Когда я громко прочёл всю эту надпись в присутствии вышереченного Мелетия; тогда он возразил мне: «Почему вы читаете 1701 год, а не 1401-й?» На это возражение я отвечал ему: «Отец мой! Как я вижу, так и читаю; смотрите сами: на стене написаны буквенные цифры а̅ѱ︦а︦ , так что в ψ верхняя половина среднепродольной черты хотя и полиняла, но ещё хорошо заметна, а ψ соответствует числу 700, а не 400». «Вижу, – сказал отец Мелетий, – и признаюсь вам, что, назад тому несколько лет, был у меня здесь известный грек Симонидис, и увидев эту надпись, которая тогда от сырости казалась полинявшею, упросил меня возобновить её по старым чертам, и привёл здешнего живописца Геннадия, который и возобновил её. Но как видно, Геннадий или посовестился лгать, и потому букву ψ написал так, что зоркий чтец усмотрел в ней ѱ , а не зоркий у , или худо смыл верхнюю половину среднепродольной черты этой буквы, так что она выказалась сама собою уже по возобновлении надписи». После этого признания, я передал отцу Мелетию разговор вышеупомянутого иконописца Макария с Симонидисом; и этот простодушный владелец Предтеченской кельи Дионисия понял хитрый умысел Симонидиса, который по всему миру прошёл с обманом, а воротиться с ним не мог. – Кроме нечаянного признания отца Мелетия, кроме надписи, в которой виден 1701 год, удостоверили меня в недавней постройке и отделке Предтеченской церквицы: α) свежесть стенной живописи её, β) 1748 год, вырезанный на иконостасе её под местным образом Предтечи, и γ) свежесть сего образа, на краях которого понравились живописные лики – ангела, ведущего маленького Предтечу по пустыне, и ликующего царя Ирода. Вот вам, брате, доказательства недавности существования иконописца Фурноаграфиота. Примите их к сведению; потом обратите ваше внимание на деревенский слог Ерминии сего Дионисия; на его χυδαίαν γλώσσαν, на множество употреблённых им новейших, варварских и немецких слов, каких не найдёшь ни в одном греческом лексиконе 23 ; подумайте о том, что писатель 1458 года не мог бы жаловаться на ругателей святых икон (лютеран), как жаловался Дионисий; вспомните, что он, живя в первой половине 18 века, назвал Панселина живописцем новым , и – перестаньте воображать, что Панселин был живописец древний. Не то, святой мученик Меркурий, изображённый им на стене карейского собора, отточит свой кривой тесак немецкий XVI века, и отрубит вам руку, пишущую художественную неправду. 5 сентября. Ночь. Вы, желая отстоять от пожара своё мнение о стародавности Панселина и Дионисия Фурноаграфиота, прикрыли это мнение изданною в Афинах книжкою Ἑρμηνεία τῶν ζωγράφων, выставив против огня моего страничку её с 18-м параграфом, в котором оный Дионисий не упомянул-де ни о венецианских, ни о французских белилах, и спросив меня из-за этого щита: откуда взял ты эти белила, и набелил ими Фурноаграфиота так, что он стал маляром 18 века? Но, брате и друже, пожалуйте – пощадите себя. Щит ваш не надёжен. Он сейчас сгорит, да сожжёт и ваше мнение, которое вы заслоняете им. Посторонитесь; ибо к этому мнению стремится огонь с Афона, из Иерусалима, Парижа и Петербурга. Сочинение Фурноаграфиота (Ἑρμηνεία...) напечатано в Афинах с рукописи сына лжи Симонидиса. Так как он умыслил злою мыслию выставить на ней 1458 год а солунского Панселина объявил иконописцем острова Сими , и постриг его в монахи в ХI веке; то и выбросил из Ерминии Фурноаграфиота венецианские и французские белила, смекнув, что в XI веке Панселин едва ли мог выписывать это вещество из Франции, не славившейся тогда живописцами. Но эта дерзость Симонидиса обличается тремя лучшими рукописями, содержащими Ерминию Фуроноаграфиота, – руссиковской на Афоне (18 века), иерусалимской (17 в.) у тамошнего иконописца Ильи Бара́мке, и дидроновской в Париже (19 в.), с которой сделан русский перевод в Петербурге для Её Высочества Марии Николаевны. Во всех этих рукописях, и в этом переводе 18-й параграф читается так, как я перевёл его слово в слово: « Возьми белил венецианских, или лучших французских » и проч. – Во всех этих рукописях и в этом переводе нет и помину об Илиотити. Такая прибавка выдумана Симонидисом. Ни в чём не верьте этому плуту: не верьте и Симаиде его. Я перевёл это сочинение его на русский язык, и, переведши, убедился, что тут брехня брехню брехнею погоняет . Справедливо еллинский древлеслов Мустоксиди в своё время отнёс эту Симаиду к разряду сомнительных сочинений, вспомнив и гласно напомнив афинским учёным, что ни один из византийских историков не говорил об Аполлониевой школе живописи и ваяния на острове Сими, – родине противного Богу и людям Симонидиса. Напрасно вы подумали, что так называемые русские подлинники суть списки с Epминии Дионисия Фурноаграфиота. Они столько же походят на неё, сколько похожу на вас я, сличавший эти подлинники с оною Ерминией по поручению нашего святейшего Синода. Надеюсь, что все вышеизложенные доказательства мои не будут отринуты вами, и, поощряемый этою надеждою, продолжаю речь свою о трудах Панселина на Афоне. IX С.-Петербург. 1862 г. 18 сентября. Инок Василий Барский, в сентябре месяце 1744 года, рассматривал живопись в соборной церкви хиландарского монастыря, и положительно сказал, что её произвёл древле некий тамо бывший пресловутый живописец грек, проименованный Панселин . А в притворе сей церкви надпись над южною дверью гласит, что сербский краль Стефан Урош, зять превысокого самодержца императора греческого царя Андроника 24 , на месте старой тесной церкви cию новую воздвиг и подписал 25 в лето миробытия ҂ѕѡ̅а (1293). Ужели же Панселин жил-был в 1293 году? Ни, ни, ни! В этой надписи есть ложь. В ней Стефан Урош говорит от лица своего: «Церковь убо тесну сущую разорих и cию новую воздвигох и подписах», – и называет тестя своего Андроника императором . Такое название, необычное в его время и не встречающееся ни в одном деепиcaнии жупанов, кралей, царей и деспотов сербских, обличает подлог этой надписи. Явно, что она не современна строителю церкви. Какой-то немудрый грамотей составил её в 1804 году, когда стенная живопись, о которой идёт речь, подновлена была, как мне известно, афонским иконописцем Вениамином 26 . Этот грамотей в конце сей надписи сказал: «Древности же ради помрачившейся первой истории, ныне паки, изволением о Христе братства, обновихом новым живописанием, в лето от воплощения Сына Божия ҂аѡ̅д ». Коротко и ясно! Надпись начертана в 1804 году, а сочинил её какой-то болгарин, или сербин, слыхавший, что на свете сем были и есть императоры, но не ведавший, что в 1293 году, да и ранее и позже, ни греческие цари не титуловались императорами, ни сербские крали не давали им такого титула. Если же оная надпись лжёт; то не до́лжно и брать всю её во внимание при составлении истории афонского иконописания и при решении вопроса о Панселине. Я исключаю из неё слово подписах , и имею на то полное право. Современник строителя хиландарской церкви Стефана Уроша Милутина, преосвященный Даниил, подвижник афонский, наперсник и списатель жития сего короля, в своём Родослове упомянул о постройке этой церкви и об украшении её, но ни слова не сказал о стенной живописи в ней. Вот его слова. «Сей христолюбивый (Милутин) сего святого и Богом воздвиженного места глаголемого Хилендара церковь божественную, яже бе первого здания, от основания разорив, и болшу создав, и украсив всякими различными добротами, нещадно злато много дая, и в месте том постави палаты царские и келлии изрядные в пребывание ту сущих чернец, и уроки законные устави им, еже на пищу всяким довольством, елико на одежду им» 27 . При сличении этих слов с начертанною в хиландарской церкви надписью оказывается, что сочинитель этой надписи читал Родослов преосвященного Даниила, и согласно с ним упомянул о разорении старой церкви и о созданной новой , но слова его – украсив различными добротами – заменил своим произвольным выражением – подписа́х . Такой замены стерпеть нельзя. Иное дело украшение церкви разным добром, то есть утварью, ризами, иконами, книгами, мраморами, и иное дело расписание её. Преосвященный Даниил видел новую хиландарскую церковь, и не сказал, что она была подписана иждивением краля Стефана: не должен был говорить сего и сочинитель надписи, не должны говорить сего и мы. Иначе, всякий здравомыслящий упрекнёт нас в произвольном эластическом толковании слов Даниила, напомнив нам, что даже сын оного краля царь Стефан Душан не историровал хиландарской церкви, а только украсил её всеми добротами , тогда как он же подписал дечанский храм Господа Бога Вседержителя в лето ҂ѕѡ̅нѕ (1348), как это доказывает надпись над западною дверью сего храма 28 . Итак новейшая хиландарская надпись лжёт сугубо. А отец Барский сообщил нам устное предание святогорцев его времени о расписании хиландарского собора Панселином – предание достойное вероятия. Он в своём описании Афона упомянул о стенной живописи, виденной им почти во всех монастырях, но умолчал о произведших её художниках, а о стенописи в Протате, Руссике и Хиландаре, и только о ней, сказал, что она произведена была Панселином. Что ж бы это значило? Объясняйте, как хотите, оное молчание его, или небрежением, или невнимательностью к надписям живописцев, или плохим изданием его рукописи, а в оное исключительное сказание его вслушайтесь. Я же слышу в нём отголосок того отменного уважения святогорцев к кисти Панселина, которое разборчиво хранило предание о работах его в помянутых трёх местах. Современник Барского отец Дионисий Фурноаграфиот, сам живописец и почитатель таланта Панселинова, видел, осязал, любил иконы сего художника, и ученикам своим советовал изучать стенную живопись его в знаменитых соборах афонских и по возможности подражать ему . Стало быть, память о нём хорошо сохранилась на Афоне в дни Барского. А если так, то тогдашнее указание на Панселиновы работы исключительно в Протате, Руссике и Хиландаре, должно быть принимаемо нами, как сущая художественная правда. Спустя 60 лет после Барского, стенную живопись в Хиландаре подновил афонский иконописец Вениамин, и срисовал несколько тамошних изображений наилучших, чтя память Панселина. Так вот и эти рисунки, кои видел я у о. Макария, подтверждают непрерывность и неизменность святогорского предания о Панселине, историровавшем соборы – протатский, руссиковский и хиландарский. Иные самовидцы Афона скажут, что хиландарская стенопись не походит на протатскую; следовательно она – не Панселинова. Но пусть они знают, или не забывают, что её подновили в 1804 году, да и неудачно, и пусть посмотрят на снимки Вениамина с колоссальных изображений пророков в куполе хиландарского собора, и сличат их с его же снимками с протатских изображений ветхозаветных праотцев, патриархов и пророков: тогда произнесётся ими другой суд, тогда скажется ими иное следовательно . Я с Барским верю, что хиландарский собор расписан был Панселином. Но когда? Вот вопрос! Вот задача! Я берусь решить его и её, но в другом письме. Νὺξ γὰρ σκοτία ἐπέστη. X Петербург. 1862 г. 12 октября. Мы уже знаем от преосвящен. Даниила, что сербский краль Милутин (1275–1321 г.) построил хиландарский собор и украсил его различными добротами. Спросим же теперь летописи Сербии, помещённые в истории сербского архимандрита Ра́ича, все акты хиландарские, переписанные моею рукою в двукратное пpeбываниe на Афоне, и недавно напечатанную у нас книгу Сношения России с Востоком по делам церковным , в которой содержатся драгоценные сведение о Хиландаре, и послушаем, что́ говорят все эти не ложные свидетели минувших времён славяно-сербской лавры на Афоне. Вышеречённый краль Милутин в 1302 году построил в виду Хиландара, у самого моря, Пирг с храмом Спаса, и исполнил его книгами, и завесы, и иконами, и святыми сосуды, и ещё иными потребами довольными ; в 1318 году снабдил карейскую келью св. Саввы сербского книгами и честными иконами и всеми потребами, и купил три адельфа́та живущим в кельи той ; в 1327 году пожаловал Хиландару села и разные угодья в Сербии. Таковы были благодеяния его, оказанные сему монастырю. О них мы знаем из подлинных грамот его. Но в этих грамотах нет и помину о расписании хиландарского собора. Преемник Милутина краль Стефан Урош III Дечанский (1321–1336 г.), строитель дечанского монастыря в Cepбии, приложил Хиландару архангельскую церковь в Щите с разными угодьями, карейской же келье св. Саввы единовременно дал 1000 червонцев в 1332 году, а соборного храма хиландарского не расписывал (Акты. Ра́ич). Преемник его царь Стефан Душан Сильный (1336–1356 г.), завоеватель Фeccaлии, Македонии и Афона, в 1345 году, с супругою своею Августиею Еленою, посетил все афонские монастыри, и украсил Хиландар всеми добротами (Ра́ич), а святую церковь его священными одеждами, сосудами и иными потребами (акт 1348 г.), дозволил супруге своей быть ктиторшей карейской кельи св. Саввы, и жаловал этой келье 100 червонцев венецианских ежегодно, а для содержания хиландарской больницы, купил у афонского Алипиева монастыря (ныне келья близ Кутлумуша) рыбную ловлю у берегов св. горы, в последствии же многими грамотами своими жаловал Хадандару сёла и разные угодья в Cepбии, но соборного храма в нём не расписывал, тогда как историровал дечанскую церковь в 1348 году (Акты и Ра́ич). Сын сего Стефана царь Стефан Урош V (1357–1367 г.) грамотами своими, данными в 6866, 69, 73 и 74-й годы от создания мира, подтвердил права Хиландара на владения разными сёлами и угодьями в Сербии, а соборного храма в нём не расписывал (акты). Преемник его краль Волка́шин (1367–1371 г.), не из царского рода, цареубийца и похититель престола, в кратковременное правление Сербией ничего не сделал для Хиландра. А дети его, Марко кралевич, Иванишка, Андриа́шка, Митрашка, Русна и Милица, рассыпашася повсюду (Раич). В 1371 году брат сего Волкашина, деспот Иоанн Углеш, управлявший одним округом в Фессалии и живший в городе Фе́ре (ныне Велестино), был во всех монастырях афонских, как поклонник, и пришедши в храм «пресвятие Богородице хиландарские, и видев гроб господина и родителя своего святопочившего кесара и сына своего по плоти Углеша, туже множае умиливсе и разгоревсе любовию сердечною, и восхотев сотворити помен вечни себе и гробовом тем, и приложи на иeзepе; у пределе Рединськом село Акроти́рь с па́шищи и с ловищи и с всеми мег ꙗ ами и прави́нами села то́га, и село Кат ꙋ ль Влахь именем Зарвинце с всеми пашищи и прави́нами села то́го. Сия вся да си и̋ ма и дрьжи церковь пресвятие Богородице хиландарские никим неотъемлемо до века». О стенной живописи ни слова! По смерти последнего царя сербского Стефана Уроша V и по кончине Волкашина, вся Сербия разделилась на мелкие независимые владения. Тогда в городе Струмице и в области его действовал Константин с матерью своею Евгениeй, и в 1372, 79, 80 и 81 годах жаловал Хиландару сёла с угодьями, а родной брат его деспот Иоанн Драгаш господствовал в Кочанех, и в 1377 году дал этому монастырю разные угодья в пределах своего владения. Тогда же Волк 1-й Бранкович, владевший городом При́щиною и областью его, в 1377 и 1393 году пособлял ему своими щедротами. Но ни тот, ни другой, ни третий не расписывали хиландарского собора; иначе об этом было бы упомянуто в грамотах их. С 1372 по 1389-й год большею частью Cepбии управлял князь Лазарь I-й, живший в столице своей При́зрене. Он благодетельствовал афонскому Руссику, а Хиландару и больнице его жаловал имения в своей Сербии, и деньгами сто ѡ нiй (акт 1380 г.) – «Повествуется к тому, яко и во святую гору афонскую поклонения ради ходил он, идеже милостыни многи раздавал ту живущим чернцем, наипаче же хотел по возможности своей в подражание кралей сербских хилендарскую церковь распространити, и призидал последнюю со запада паперть к Милутиновей церкви, обаче не толикого украшения и ясности, якоже самыя стены тыя свидетельствуют». (Раич, часть III, стр. 26). Как бы кстати было сказать здесь: и подписал эту церковь , но не сказано, потому что этого не было! Князь Лазарь I-й убит был в сражении с турками на Косовом поле 15 июня 1389 года. По смерти его всё коренное сербское государство разделилось на две части: одною частью владела супруга сего Лазаря Милица, с сынами своими Стефаном, Волком и Лазарем, а другою Волк I-й деспот Бранкович, друг турков и неприятель этой Милицы. Оба они ссорились и искали суда у султана. Когда этот Волк, именем и нравом волк, скончался (ранее 1417 года); тогда Cepбией управляли две женщины: супруга этого Волка Мара, с детьми своими Георгием, Григорием и Лазарем, и мать её, вышеречённая Милица, с детьми своими. Эта Милица, в монашестве Евгения, скончалась в 1405 году 11 ноября, ничего не сделав для Хиландара. А оная Мара пережила её, и в 1417 году пожаловала этому монастырю село Ора́ховац со всеми угодьями его, потому что турки отняли у него все метохи и все сёла, какими он владел до сей поры (Акты. Раич). По смерти Милицы половиной Сербии управлял старший сын её, деспот Стефан, до 1427 года. Он основал нынешнюю столицу сербов Белград, построил ресавский монастырь во имя св. Троицы и подаде ту иконы, златом и бисерми украшенны и книги и ризы (Раич), а Хиландару давал сто литр серебра на всяко годище и пожаловал несколько сёл с угодьями (акты 1405, 10, 11 год.), церкви же его не расписывал. Не расписывали её и современники его, деспотица Евпраксия, завещавшая этому монастырю село Ябльчие (акт 1405 г.), и властель албанский Иван Кастриот, который в 1426 году приложил Хиландару два села, Радостуши и Требище, и купил у него Пирг св. Георгия (ныне, так называемый, скит арбанасский близ Хиландара) для сербских монахов из Албании (Акт). «Деспот Стефан умер 19 июня 1427 года, бесчаден: братья же его: Волк и Лазарь, дети Милицы, от турков погублени быша. И тако пренесеся деспотское достоинство на дом Бранковичев» (Раич). Деспоты Бранковичи Новый деспот Сербии Георгий Бранкович, второй сын известного нам Волка I, именем и нравом волка, был самый несчастный правитель (1427–1457). Теснимый турками, он в 1435 году покинул свой деспотат, и со многими сербскими семействами переселился в Венгрию, где и получил во владение от императора Сигизмунда 13 городов, и в числе их Токай; но не долго жил там, снова воротился в Сербию около 1443 года, и управлял ею до 1455 года, в который турки заняли его царство, потом странствовал по разным местам и умер на чужбине. Во время его деспотства весьма многие сербы в 1438 году во второй раз переселились в Венгрию. Этот Гeopгий устроял свято-Павловский монастырь на Афоне, с 1430 года жаловал есфигменской обители 50 литр серебра ежегодно, а лавре св. Афанасия 120 литр серебра с 1452 года, и Ватопеду 60 литр серебра, Хиландару же не давал ни полушки, вероятно, потому что ещё мать его Мара пожаловала ему село Ораховац. Георгий Бранкович, умирая, поручил управление Сербией жене своей Ирине и трём сынам своим, Григорию, Стефану и Лазарю, из которых первые два были ослеплены турками. Но, по смерти его, младший Лазарь II-й отравил мать свою, а братьев разогнал, да и сам бесчадный умер от какого-то недуга в декабре месяце 1458 года, ничего не сделав для Хиландара. «Старший брат его Григорий, в нищете и скудости странствуя, и бояся, да не како от бесчеловечного брата пойман и живота лишен будет, в монашеский куколь и мантию, вместо порфиры и венца деспотского, под именем Германа в Хиландаре облечеся». (Раич). А другой брат его, Стефан слепец, странствовал по разным местам. По смерти Лазаря II, последнего деспота сербского, одни из сербов остались верны супруге его Елене, гречанке из царственного дома Палеологов, а другие в 1459 году 3 февраля избрали начальником своим Михаила Абоговича, служившего при дворе оного Лазаря. Но Елена позвала его к себе на обед 30 марта того же года, и тут связала его и отправила в Венгрию, где он и очутился в тюрьме. А сама она, не захотев покориться султану Магомету, который в 1459 году окончательно овладел всей Сербией без кровопролития, перебралась в венгерский город Будим, и оттуда с 1504 года ежелетно посылала Хиландару 100 червонцев, сотворив приношение от малие силе своеи пресвятей Богородице хиландарской с тем, чтобы в каждый вторник служилась литургия о здравии её, а по смерти совершалось поминовение, якоже есть обычно стⷡ҇им ире е҇ м и ктитором (акт). В грамоте её нет и помину о расписании хиландарской церкви. Да за 100 червонцев и не расписать её! Между тем брат Лазаря II, Стефан слепец, захотел быть деспотом Сербии. Некоторые в 1461 году признали власть его, а все остальные изволили паче под игом турским стенати, нежели своему государю повиноватися , и выслали его в Албанию. Тут он, ни стопы земли неимущий и ни от кого за деспота не признанный, едино точию голое титло носящий, женился на Ангелине, дочери дирахийского и авлонского властеля Арианита Комнина, и с нею переселился в Италию, где и скончался, оставив двух наследников голого титла своего, Георгия и Иоанна, из которых первый постригся в монахи до 1485 года, и в последствии был архиепископом сербским под именем Максима, а второй оставался при матери своей уже в Венгрии. (Раич). Эта деспотица Ангелина и сын её Иоанн в 1496 году начали давать афонскому монастырю св. Павла от убогиe пазухы своея 500 златик на всяку годину , а с 1499 года продолжали денежное жалованье деспота Гeopгия Бранковича обители есфигменской, Хиландару же не давали ни одной литры серебра. Ничего не давали ему и современные им деспоты живших в Венгрии сербов, Волк и Павел Бранковичи. Хрисовулы Ангелины и сына её Иоанна и вышепомянутой деспотицы Елены (1504 года) суть последние сербские грамоты, жалованные афонским обителям. С конца 15 века Бог послал им новых ктиторов, именно, господарей влахомолдавских и царей Российских. Итак, ни летописи Сербии, ни жалованные Хиландару грамоты кралей, царей, деспотов и деспотиц её, с 1275 года по 1504-й, не представляют нам свидетельства о расписании соборной церкви этого монастыря; а эти же акты говорят: кто из предержащих создал эту церковь, кто пристроил к ней западный притвор, кто молился в ней усердно и украшал её иконами, ризами, утварью, книгами, и кто приписывал к ней сёла и деревни, и жаловал ей деньги из убогой пазухи своей. Посему невозможно относить хиландарскую стенопись ни к 14, ни к 15 веку, ни даже к началу 16-го столетия. Аминь! Вы возразите, или другой кто возразит, что, может быть, стенопись эта произведена была в оные два века иждивением не владетельных особ, а частных лиц, или на счёт монастыря, но не осталось никакой записи о ней? Отвечаю на это возражение. Что́ может быть, то может и не быть. Potentia non est existentia, et а posse ad esse non valet consequentia. О возможностях рассуждает философия, физика, физиология, дипломатия, но не история. В этой истории нет места такому рассуждению. Тут оповещается действительность; тут художественная правда свидетельствуется надписью на камне, или полотне, грамотой царя, или заметкой книжника; тут описывается картина, икона, исторированная церковь; тут рассказывается жизнь художника, его век, его искусство, или по́шиб, т. е. уменье пошибить других художников своим превосходством. Подайте мне вот такие, наглядные и осязаемые, доказательства воспроизведения хиландарской стенописи иждивением частных лиц в 14, или 15 веке, а о возможностях не говорите. Я же представил вам исторические свидетельства о времени постройки хиландарской церкви и об украшении её разным добром, но не стенописью, на счёт особ владетельных в течение 14 и 15 веков. А теперь прошу знать твёрдо, что в Хиландаре есть немало записей сербских патриархов, архиереев и монахов того же и следующего времени, но ни в одной из них нет и помину о расписании тамошней церкви. Прошу принять к сведению и то, что в библиотеке сего монастыря я пересмотрел все рукописи 14 и 15 веков, от доски до доски, и не нашёл в них никакой заметки об искомом предмете. Наконец, прошу вдуматься и в то, что́ сейчас скажу. На Афоне с 10 века по 16-й не было обычая расписывать церкви. В этот круг времени стены их украшались иконами и мозаикою. В 1060 году игумен лавры св. Афанасия Иоанн построил в ней соборный храм с колокольнею и с прекрасным фиалом водосвятным, который вы видели, но не расписывал их (Надпись). Этот храм историрован уже в 1535 и 1560 годах Феофаном и Фралгом. Около 1110 года ватопедский игумен Иоанникий, тот самый, которого святогорцы посылали к царю Алексею Комнину ходатайствовать о снятии патриаршего запрещения со всего Афона, по случаю допущения переодетых пастушек в тамошние монастыри для услуг, – этот игумен украсил собор своей обители мозаическими изображениями, кои видны поныне, но не расписывал его. Уже инок Apceний, при царе Андронике, в 1312 году историровал его. Однако это нововведение на Aфоне осталось без подражания на 200 с лишком лет. По истечении сего времени, в 1534 году прот Серафим, как это я докажу вам в другом письме, историровал протатский собор; потом расписывались храмы в Ксенофе, Ставрониките, Руссике, Ивере и далее. Итак, знатоку истории стенного иконописания на Афоне не хочется и думать о том, что хиландарский монастырь на свой счёт стал бы малевать свою церковь в 14 или 15 веке. Тогда он подкрашивал бы себя наперекор общему местному обычаю. Афонское стенописание появилось и всем полюбилось уже в 16 веке, и вот почему. После взятия Константинополя турками в 1453 году и после покорения Фракии, Македонии, Фессалии, Греции, Эпира, Болгарии, Сербии игу их, был такой испуг в православных христианах, такая расстроенность жизни семейной и гражданской, что почти все знатные и богатые люди семействами уходили в мужские и женские монастыри, и особенно на Афон и в Метеоры, и сносили туда свои сокровища, иконы, мощи, книги, жемчуг, деньги. Это – факт! Их уныние искало себе отрады, утешения, ободрения; и вот они употребили свои деньги на улучшение своих обителей и на расписание тех святилищ, в которых лились их слёзы при мысли о гибели отечества, и любили изображать тут мучеников, в бодренном и предзнаменательном величии их, и преподобных мужей, с выражением их покорности воле Божией и их презрения суетного мира. А Провидение послало им ἀρίστους ἁγιογράφους (изрядных живописцев) Панселина, двух Феофанов, Фралга и других. XI Петербург. 1862 года 21 ноября. Панселин расписал хиландарский собор в 16 веке. Но этот век, как и всякий другой век, состоит из 100 лет, или 36.500 дней, или 876.000 часов. Так долго жить Панселин мог, а работать не мог. В какие же годы сего века произведена им хиландарская стенопись? И на чей счёт? Ответов на эти вопросы сперва поищем в книге Сношения России с Востоком по делам церковным 29 , а потом потребуем их от рассудка – этого следователя, который отыскивает правду по известным данным. Раскрываю оную книгу и, прочитав её внимательно, передаю вам, вкратце, содержащуюся в ней хиландарскую правду. В первой половине 16 века хиландарский монастырь находился в жалком состоянии. В августе месяце 1548 года приехал в Москву игумен сего монастыря Паисий с тремя старцами, и царю Иоанну Грозному подал челобитную, в которой, между прочим, написано было, что «монастырь их обветшал, и келлии все порушились, и в долг подпал; сосуды церковные, златые и серебряные, кресты честные и евангелия святыя, и кадильницы и рипиды и иная утварь церковная позаложены у турков и жидов на рост за 1.500 рублей, а ниоткуда помощи не имеет святой монастырь в здешних землях, как и прежде писали твоему царству, кто бы о монастыре печаловал и те сосуды освободил от поганых рук, или кто бы монастырю ограду обновил и стрельницы и келлии соорудил... Хотели мы от монастыря разойтись, но боимся суда Божия... Того ради молим, царю, доспей великую себе славу в здешних землях, и украси монастырь св. Саввы, и от долга откупи... да пошли до турецкого султана своё царское слово, дабы с нас, дани не брал» и проч. Царь Иоанн внял прошению старцев, и в сентябре 1551 года дал им свою грамоту к султану, в которой просил его облегчить дани, взимаемые с Хиландара. О деньгах ни слова! Но предполагается, что преподобные челобитчики воротились из Москвы не без подаяний. Итак, оказывается, что Хиландар ранее 1548 года, да и позже, в 1551 году, находился в самом жалком состоянии, и, следовательно, не мог историровать соборной церкви своей. В 1555 году этот монастырь опять прислал к Грозному екклисиарха своего Сильвестра с братией бить челом о помощи. Грозный принял их милостиво, и в 1556 году пожаловал обители их богатую завесу к царским вратам, которая хранится там поныне, и 300 рублей милостыни. А царевич Иоанн послал от себя серебренно-позлащенную панагию с жемчугом, родной же брат Грозного князь Юрий дал 50 рублей. В марте месяце 1571 года хиландарскому монастырю подарен был двор в Москве со всеми потребными хоромами, и утверждён грамотой царя Иоанна. В том же, или в следующем году хиландарцы отблагодарили Грозного письмом, которое я видел, читал и списал в 1846 году. В этом письме сказано: «а) пожаловалъ еси государь святи монастирь своею царскою грамотою съ золотою печатью, и въ ней вписалъ еси, како еси вспрiель ст҃iи монастиръ на своё царское име и хощеши его устроити и жаловати... И пожаловалъ еси дворъ на Москви на прiѣздъ армимандриту и братiямъ, коли приходетъ къ тебѣ солнцу христiанскому на милостыню... б) Пожалуй царь и государь, прикажи устроити церковь в томжде двору... в) И пожаловал еси ст҃ую церковь, украсилъ еси утварми царскими храмъ введенiе Пречистiе Хиландара монастира. Послал еси ризы жемчюгомъ саждени... священную катапетазму, красоту неизрѣченну и добро́ту неисповѣдиму... г) Ещё ж пожаловал ем т҃ рублевъ денегъ... и сн҃ь твой царевичь Иванъ Ивановичь панагiю сребрьну позла̀тисту, и благовѣрнiи кнезь Георгiе Васильевичь братъ ст҃го ти царства н̅ рублев. д) И тем ст҃и мр҃ь ѿ долга искꙋпихомъ и сьсуди цр҃ковны ѿ невѣрныхъ рукъ изведошесе и въ свое мѣсто положенiи быше въ святꙋю цр҃ковь... е) Устрой ст҃iи мр҃ь. ꙋтверьди его стѣни и келiе нови. и стрѣлнице ꙋкрѣпи. пачежъ стрѣлницу ст҃го чудотворца Николи иже есть у вратѣх монастирскихъ... вса бо сут обѣтшала, и зреть к поновленiю. Точiю едина ст҃ая цр҃ковь в своей красоте пребываетъ ... (Далее испрашиваются разные милости). ж) Аще сiа испльниши. уповаемъ на Ба҃ и пречистꙋю Богоматерь. неоскудѣетъ отъ твоего царства горсть мукы и чванаць масла, по пророку. Отнелиже въспрiетъ ст҃и мр҃ь на свое царское име ѿтолѣ и пречиста дарова твоему ст҃му царствꙋ казанское царство и астраханское. (Первое пало в 1552 г., второе в 1557 г.) ѕ) И къ тому всемлостивiи Бъ҃ и пречистаа Бг҃амати да приложет дни и лѣта лѣтомъ твоему ст҃му царству, и да ти покорет подъ нозѣ езикь агаренскы̀ и вьспрiетiе Константинꙋ градꙋ Понтꙋ же и Трак iе и всеа Македонiи» . (Каково? Афонцы умеют выпросить лишний рубль!). По прочтении сего письма и подробного отчёта в нём об употреблении царских денег, никто не скажет, что в 1571/2 году могла быть расписана хиландарская церковь. Не смею сказать этого и я, хотя и подстрекают меня к тому слова: едина святая церковь во всей красоте пребывает . Ибо эти слова, в связи с предыдущими и последующими жалобами и просьбами хиландарцев, внушают ту одну мысль, что весь монастырь их обветшал, кроме главной церкви, которая тогда во всей красоте своей стояла нерушимо. Хиландарцы, живя в московском подворье своём, собирали доброхотные подаяния христолюбцев. В 1582 году Иоанн Грозный послал в их монастырь 700 рублей, на поминовение души убитого им царевича Ивана, при отпуске же дал эклисиарху Григорию, так же на помин царевича, 60 рублей и 40 куниц, и 20 рублей четырём старцам его. С этой поры началось обновление и украшение славяно-сербской лавры на московские деньги. Из надписей её видно, что в 1605 году написан быль образ св. Николая чудотворца для больницы, в 1610 году выстроены были братские кельи в юго-восточном углу сей лавры; в 1622 году расписана была в ней братская трапеза, и так далее. Но когда историрован был соборный храм её? Положительного ответа на сей вопрос, увы! нет нигде, ни в актах Хиландара, ни в надписях его, ни в книге о сношениях России с Востоком. Как же быть? Как узнать художественную правду? Как определить годы работ Панселина? Остаётся прибегнуть к суду и решению рассудка, этого следователя, которому известны другие данные , открывающие искомую правду. Итак, послушаем, что он скажет. Он судоговорит и определяет: «Афонохиландарское предание, записанное в 1744 году грамотным и добросовестным паломником Барским, гласит, что хиландарский собор древле историрован был греком Панселином. А афонопротатское предание, записанное тем же Барским, трубит, что этот самый Панселин историровал протатский собор в афонской Карее». «Но так как протатский собор, по свидетельству путешественника и писателя (17 века) Рико̀, читавшего надпись на стене этого храма, был возобновлён в 1534 году, историрован же при проте Серафиме ранее 1548 г., в который он уже не первенствовал на св. горе, как это видно из достоверного жития его друга и сподвижника Феофила; то и оказывается несомненным, что тогда же существовал и Панселин и приглашён был оным Серафимом историровать сказанный собор, либо в 1534-м, либо в следующих годах, до 1548 лета Господня. А по справкам, взятым из архива московского посольского приказа, оказалось, что ранее 1548 года хиландарский монастырь клонился к разрушению, и уже с 1556 года начал получать не скудную помощь из Москвы, где ему дано было и подворье в 1571 году, и где царь Иоанн Грозный и брат его жаловал ему свои деньги до 1582 года. Посему надобно полагать, что Панселин призван был этим монастырём историровать соборную церковь в нём не ранее 1556-го и не позже 1582/3 года: не ранее, потому что нечего было дать этому художнику за труды и краски его даже в 1571 году, когда Хиландар выкупил церковную утварь свою: не позже, потому что, если он в 1534/5 году расписывал протатский собор 20-ти лет от роду (что доказывает и портрет его почти безбородый), то в 1582/3 году ему было около 70 лет, а после таких лет трудно художнику производить такую работу, какова стенная живопись в большой и высокой церкви». «Показание сего времени 1571–1582/3 г.) оправдывается следующим замечанием Барского о хиландарской стенописи: „иконописание по верхам и стенам всего храма несравненно иных монастырей превозвышающее, аще же не многолетное, но аки новое зряшеся быт и“. Так как от 1571/83 года до 1744-го, в который Барский был в Хиландаре, прошло только 173 или 160 лет, то не удивительно, что тамошняя стенопись показалась этому паломнику аки новая . Отнесите её к другому времени, например, к 13, или 14 и даже к 15 веку: вы не поймёте Барского». Я доволен этим судоговорением рассудка, потому что его не опровергают ни старинные летописи Сербии, ни древние акты Хиландра, напротив подтверждают, и потому что оно само в себе есть такой силлогизм, в котором главные посылки неопровержимы. Выражаю этот силлогизм: По свидетельству г. Рико̀ протатский собор возобновлён в 1534 году. А по свидетельству составителя жития преподобного Феофила афонского, он расписан при проте Серафиме, ранее 1548 г. Предание же гласит, что расписывал его Панселин. Следовательно, этот художник работал на Афоне около 1534/48 года. Он же, по преданию, расписал и хиландарский собор. А так как Хиландар около 1548 года клонился к разрушению, обновляться же начал с 1571 года, когда у него было золотое руно в Москве, и когда он выкупил свою церковную утварь; То и приходится заключить, что Панселин произвёл в нём стенопись во время, протекшее между 1571 и 1582/3 годами, в которые он был уже стар. Повторяю, что я доволен таким судоговорением, и подписавшись – Согласен А. Порфирий, продолжаю свои разыскания о пресловутом художнике. XII Петербург. 1862 г. 24 ноября. Наш паломник Барский в 1744 году слышал на Афоне, что Панселин расписал три тамошние церкви, именно, протатскую, руссиковскую и хиландарскую, а я, паломник же, в 1859 году слышал от афоно-карейского иконописца Макаpия, что Панселином расписана была и четвёртая церковь, в нагорной келье, прозываемой Моливоклися̀, близ Кареи, и, услышав это, пожелал видеть сию церковь, и видел её. Что же оказалось? Оказалось, что на стенах её написаны в рост лики тех же мучеников, которые изображены в протатском соборе, и что там и тут заметно большое сходство этих ликов, с тою разницею, что в моливоклисийской церкви употреблено много охренной краски, вероятно, по скудости строителя её. Такое сходство оправдало сообщённое отцом Макарием предание о работе Панселина в этой церкви. Оставалось узнать, кто и когда построил моливоклиcийскую келью, или священный храм её, дабы определить время жизни этого пресловутого художника. Узнал я и это из славяно-сербской надписи, начертанной на стене храма. «Изволенiемъ оц҃а и поспѣшениемъ сн҃а и съвершенiемъ ст҃го дх҃а воздвижесе сей храмъ, ᲂуспенiе прѣсⷱ҇тые влⷣче наше Бцⷣе и прⷭ҇нод҃вы Марiи. В лѣто ҂зм҃є (1537 г.) свершисе мц҃а октоврiа к҃б дн҃ь. крᲂуг слⷩ҇цу к҃б. лꙋны а҃. Ѳем... епахта ѕ҃ индикто є҃і. О семъ потрудисе многогрѣшныи... в скимѣ поименованны макарiе и дмитрыꙗнѥ»... (Дальнейшие слова, к сожалению, осыпались; а было место и для подписи живописца). Узнавши же год постройки моливоклисийского храма, расписанного Панселином, я в радости сказал сам себе: «Так вот когда жил и работал на Афоне этот художник! Около 1537 года! А-а-а! Понимаю теперь, почему протатская стенопись, при сырости места, не испортилась: да она произведена была Панселином не очень давно. Понимаю теперь, почему этот живописец изобразил в Протате мученика Меркурия с кривым тесаком немецким: да он жил-был в 16 столетии! Справедливо же Дионисий Фурноаграфиот назвал его живописцем новым»! – Это нечаянное, первое сведение о времени художественных работ Панселина на Афоне, оставившего там неизгладимую память по себе, залегло в моей душе как данное, которое впоследствии подтвердилось и уяснилось всеми разысканиями моими об этом живописце. И заметка в житии преподобного Феофила о расписании протатского собора в дни прота Серафима ранее 1548 года, и запись путешественника Рико̀ о возобновлении этого собора в 1534 году, и летописи Сербии, и дееписания Хиландара, чтущего память Панселина, и книга о сношениях России с Востоком, – всё это привело меня к окончательному заключению, что Панселин работал на Афоне в 16 столетии. В 1534/5 году он расписал собор протатский, в 1537/8 году – храм моливоклисийский, после 1571 года – милутинскую церковь в Хиландаре. Здесь следовало бы мне закончить разыскания мои о времени работ сего художника на святой торе. Но прилив новых сведений о протатском соборе и о старом Руссике заставляет меня исправить мои прежние неверные показания годов, в кои Панселин работал там и там, и ложное предположение о рождении его около 1470 лета Господня. XIII С.-Петсрбург. 1862 г. 24/9 ноября. Прежде (20 декабря 1861 г.) я писал вам, что протатский собор историрован был при проте Серафиме около 1510/11 года. Это показание моё неверно. Отрицаю его, и представляю вам теперь сущую художественную правду. Выслушайте меня кротко и терпеливо, и простите мне невольную ошибку, которая произошла от недостатка тогдашних сведений моих об искомом предмете. Основательно я знал тогда, что прот Серафим историровал сказанный собор после пристройки к нему паперти, но пристройку-ту cию поместил я не там, где он сделал её. От этого произошла вся ошибка. Протатский собор имеет две паперти, западную и северную. Первая построена была Богданом воеводою в 1508 году (надпись). Но в то время протом св. горы был не Серафим, а Паисий; следовательно?.. отца Порфирия надобно поставить на поклоны в северной паперти, построенной Серафимом. Прот Паисий в 1508 году письмом уведомлял нашего великого князя Василия Ивановича о том, что милостыня его, (160 златниц) получена, и что имена родителей его, Ивана и Софии, вписаны во всех монастырях на проскомидии для поминовения. Великий князь Василий 24 июня 1509 года послал ему пять сороков соболей и 5.000 белок на 18 монастырей св. горы игуменам и всей братии (Сношен. с Вост. часть 1). После Паисия известен прот Савва, управлявший св. горою в 1513 году. Савву сменил прот Симеон. Его извещал великий князь наш Василий в марте 1515 года, что с послами его отправлена большая милостыня (2.000 руб. сер.) для раздачи всем монастырям афонским, ради молитв за усопших родителей и предков его (Сношен. с Вост. ч. 1). В 1520 году протом св. горы был Дорофей, в 1526 году Гавриил. Тогда он расписал маленький придел Предтечи над папертью, построенною Богданом воеводою, и это доброе дело своё увековечил тут надписью. Его имя я прочёл на одной большой иконе, поставленной над иконостасом внутри алтаря протатской церкви. В 1528 году на Афоне начальствовал прот Каллистрат. В 1534 году возобновлена была сказанная церковь. Свидетельство об этом событии недавно я нашёл во французской книге г. Рико̀. Вот оно: «Cette église ((ἡ κοίμησις τῆς παναγίας; le dormir de la sainte Vierge) qui esttrès ancienne, fut réparée, il y а environ 164 ans, comme оn lе voit раr unе inscription qui se trouve sur l‘unе de murailles» 30 . Эта находка образумила меня. Сверивши заметку г. Рико с жизнеописанием преподобного Феофила афонского, где упомянуто о постройках прота Серафима и о расписании протатской церкви ранее 1548 года, я убедился, что этот прот в 1534 году пристроил к ней северную паперть, которая существует и теперь, и что при нём Панселин историровал всю эту церковь, либо в том же году, либо в следующем. – Это убеждение моё есть венец всех кропотливых разысканий моих о времени работ сего художника на св. горе афонской. Прежде я ощупью ловил тень его, и ловил в близком расстоянии от неё, а теперь поймал её и засадил в домик памяти, т. е. в это письмо своё. Трудно кому-нибудь выпустить её отсюда и угнать во мрак веков, предшествовавших 1534/48 году. Ибо её стерегут два неумолимые аргуса: – справа – составитель жизнеописания прота Феофила, слева – Рико̀: а над ними парит тень прота Серафима с хартией в руке, на которой написано: ὠκοδόμησα τὸν νάρϑηκα τοῦ Πρωτάτου ἐκ βάϑρων καὶ τὸ καμπαναρεῖον, καὶ τὴν ἐκκλησίαν ἰστόρησα. Т е. я построил паперть Протата с оснований, и колокольню, и расписал церковь. Панселин историровал протатский собор в 1534/5 году, и, как гласит афонское предание, написал свой портрет в прот-Серафимовской паперти у двери этого собора. Тут cия живописная памятка его существовала очень долго, и около 1798 года перенесена была живописцем Дамаскиным в нагорную келью его, где и отподоблена спутником моим Благовещенским. Присмотревшись к ней, я должен сказать, что Панселин в 1534 году был очень молод. Пробившиеся усы и едва показавшиеся волосы на окраине голого подбородка его доказывают, что тогда ему было не более 22, или 20 лет от роду. Если это верно; то надобно полагать, что он родился в 1512 году или 1514. А лицо его красиво! Он был молодец. Когда вы приедете в Питер, который бока мне вытер; тогда полюбуетесь пресловутым . А пока примите моё новое раскаяние в прежней археологической погрешности моей и простите меня. Из Одессы я наскоро написал вам (Р.S. 22 сентябр. 1861 г.), что к протатскому собору пристроена была северная паперть около 1798 года. Но мне не следовало писать этого, потому что на клочке бумаги, на который я сослался тогда, замечено только то, что в сказанном году починен был оный собор, а о постройке оной паперти нет и помину. Отношу теперь эту постройку к 1534 году, веря свидетельству о ней составителя жития препод. Феофила и прота Серафима, и, не смешивая её с западною папертью, созданною Богданом воеводою в 1508 году при проте Паисие, и после этого исправления погрешности своей считаю не излишним сказать кстати: ка́к во время починки протатского собора в 1798 году могла изгладиться надпись в жертвенном отделении алтаря его, свидетельствовавшая о расписании этого храма Панселином. Думается, что работники, подшивавшие тут деревянный потолок, положили на свои подмостки половую доску подле оной надписи, и возясь тут, вытерли её этою доской ненамеренно. Разыскание моё о времени протатского собора кончено. А поверка преданий о художественных работах Панселина в Пандократоре и Руссике начинается снова. Кто первый сказал, что пандократорский собор расписан был этим художником? В кратком описании св. горы, которое составил Иоанн Комнин врач, и напечатал в 1701 году, замечено, что этот собор историрован удивительным образом (ὅλος με ἱστορίαν ϑαυμάσιον ἱστορισμένος); но нет и помину ни о времени историрования его, ни о Панселине. После Комнина наш Барский два раза был в Пандократоре, в 1725 году и 1744-м, и записал, что этот монастырь имать церковь прекрасну, внутрь иконописанну ; а Панселином ли она расписана была, или кем другим, об этом не сказал ни слова, хотя и слышал, что оный художник работал в Протате, Руссике и Хиландаре, и видел тут произведения кисти его. Я в 1846 году несколько дней провёл в обители, о которой идёт речь, и многократно любовался тамошнею стенописью, но ни от кого не слыхал, что она произведена была Панселином. После меня в 1849 году весь Афон обошёл скорым шагом А.Н. М., и в своих печатных письмах к московскому Филарету восхвалил чудную живопись сего художника в Пандократоре. Итак, вот кто, первый, письменно оповестил это: М..! Надобно ли же верить ему? «Свежо предание: а верится с трудом». Из оных писем видно, что Панселин работал на Афоне в одиннадцатом веке. А пандократорский собор построен в 1363 году! Так вот после этого и дивитесь, смотря тут на чудную живопись, и верьте сообщённому преданию о расписании этого собора Панселином! Я не верю ни сему преданию, ни предателю его. Он сам выдумал и внушил его пандократорцам, пожурив их, за истребление старинной живописи хорошей. Правда, в тот час, в который я прежде писал вам письмо о работе Панселина в Пандократоре, показалось мне оное М-ское предание древним и общим, и потому понудило меня прибегнуть к всевозможным, историческим, художественным и прочим соображениям, дабы свести Панселина с новым ктитором Пандократора великим логофетом Станлом, и видеть там первого с палитрою в руке, а второго с кошелем, из которого сыплются деньги на уплату сему живописцу за труды его. Но теперь я не такой легковерный, какой был в оный час недобрый. Теперь Комнин, Барский и тот самый Порфирий, который посетил Пандократор в 1846 году, не позволяют мне почитать древним и общим оное М-ское предание 1849 года. Теперь мне стало известно, что великий логофет Станл (он же и Барбул) сделал для Пандократора вовсе не то, что я воображал. Он, по свидетельству Комнина врача (1701 г.) и паломника Барского (1744 г.), возобновил падшие стены этой обители, а не церковь её историровал. Привожу слова этих писателей: «Τὸ ἱερὸν μοναστήριον τοῦ παντοκράτορος εἶναι κτίσμα Ἀλεξίου τοῦ στρατοπεδάρχου, ὅστις ἐγένετο μετὰ ταῦτα καὶ βασιλεὺς τῶν Ρωμαίων, καϑὼς τὸ χρυσόβουλλον τοῦ διαλαμβάνει. Κτήτωρ εἰς αὐτὸ ἀκόμι ἔγινεν ὁ ἀδελφὸς αὐτοῦ Ἰωάννης ὁ πρημμυκήριος. Τὸ δὲ ἐξώκαστρον μὲ τὸ νὰ ἐγκρεμνίσϑη, εἰς πολλὰ μέρη διὰ τὴν παλαιότητα, τὸ ἀνακαίνισεν ὁ μέγας λογοϑέτης ὁ Μπάρμπουλος, καὶ ὁ Γαβριὴλ, ἀπὸ τὴν Βλαχίαν ἄρχοντες τίμιοι καὶ ϑεοσεβεῖς». (Комнин). «Пандократорскую обитель создал Алексий стратопедарх, иже бысть последи и царь греческий, якоже и хрисовул его тамо свидетельствует, потом вторый ктитор бысть и брат тогожде Алексея Иоанн приммикирий, третий же ктитор быша Барбул великий логофет и Гавриил властелины и начальники земли волосской, который Барбул с тремя сынам и с некиими даровании внешнее монастыря создав подвopиe, тамо и скончася». (Барский) 31 . Упомянутый архон Гавриил (он же и великий логофет Tpycиaно, как это сейчас узнаем) провёл воду в Пандократор и соорудил тут струйник в 1537 году. Об этом благодеянии его гласит надпись в западной части сего монастыря, у 19-й арки братских келий, над струйником: ἔξοδος καὶ συνδρομὴ τοῦ ὕδατος τούτου καὶ ἀπαρτήσει τοῦ ἐντιμοτάτου ἄρχοντος Κυρίου Γαβριὴλ τοῦ Τρουσιανὼ καὶ μεγάλου Λογοθέτου τῆς Μολδοβλαχίας, ἔτους зм̅е . Т. е. вода сия проведена иждивением и содействием честнейшего боярина господина Гавриила Tpycиaно̀ и великого логофета молдовлахийского в 7045 году. А вышереченный великий логофет Барбул (он же и Станл) возобновил внешнюю крепость этой обители, разрушившуюся во многих местах от ветхости. Вот его помощь! За это Пандократор признал его своим ктитором, и по смерти изобразил его на стене второго, узкого притвора соборного храма, близ мраморной гробницы, в молитвенном предстоянии пред иконою Спасителя, а под изображением начертал славянскую надпись: «раб Божий Станл великий логофет угровлахийские земли ктитор монастыря сего». Знать, тут и погребён был сей раб Божий вместе с первым строителем монастыря Иоанном приммикиpиeм, в монашестве Иоанникием. Но Станл и Барбул есть ли одно и то же лицо? спросите вы. Отвечаю да! Станл есть имя, а Барбул прозвание. Чем же доказывается такое тождество? Оно доказывается тем, что Пандократор, изобразивший Станла, как ктитора своего, не имел никаких других древних ктиторов, кроме Алексея стратопедарха, Иоанна приммикирия, Барбула и Гавриила; иначе Комнин и Барский указали бы их да и я не прозевал бы. Станл-Барбул был современник Гавриила Tpycиaно̀, но прежде его служил в Валахии, как великий логофет, и возобновил пандократорскую обитель. Ибо Комнин в своём описании её упомянул сперва о нём, а потом о Гаврииле; Гавриил же, как мы знаем твёрдо, был великим логофетом в 1537 году; а пред ним этот чин или сан имел Влайко, убитый Петром воеводою в 1536 году 32 ; следовательно Станл Барбул старше даже этого Влайка. Он был из числа первых логофетов Валахии, в которой логофетство в первый раз установлено было господарем Радулом великим, по совету бывшего цареградского патриарха Нифонта, во время протекшее между 1490 и 1508 годами. После таких основательных соображений, я никак не могу теперь свести Панселина с Станлом Барбулом в пандократорской обители. Ибо этот великий логофет не церковь её историровал, а падшие стены её возобновил иждивением своим. Коротко и ясно! Скажут: если по-вашему Панселин дожил до 1582/3 года, то, может быть, около этого времени он расписал ту церковь? Легко сказать это, но трудно доказать. Напротив, самая стенопись в Пандократоре, молча, говорит громко, что её произвёл не Панселин, а другой поздний художник. Она не походит на протатскую и хиландарскую живопись ни своим коричневым колоритом, ни рисовкой ликов, сколько можно судить об этом несходстве по уцелевшим стенным изображениям Вседержителя, успения и многих святых. Все лица тут белорусы и даже рыжеваты; выражение их сурово; а писаны они штрихами, как будто татуированы: что́ однако и́здали не заметно. Панселиновские же лица – не суровы и не исполосованы штрихами, ни в елассонском монастыре, ни в Хиландаре, ни в протатском соборе, где штрихованный образ Предтечи резко отличается от всех прочих ликов, и потому должен быть признан поздним произведением не Панселиновой кисти. Исполосованность пандократорских ликов напоминает общий вкус восточных живописцев 17 века. В Фессалии и на Афоне я видел очень много икон в этом роде (genre), писанных в 1620/40 годах. Такой род живописи любили и влахомолдавские иконописцы, работавшие в святогорских монастырях, как это замечено в путевых записках моих об Афоне. Посему я гадаю , что пандократорская стенопись произведена была художником валахским, после того, как иеромонах Исайя устроил царские врата в тамошнем соборе в 1627 году, а иерей Матфей обновил тут иконостас в 1640 году, или немного ранее (Надписи). Тогда изображён был на стене и ктитор Станл, лик которого, как я помню, далеко не Панселиновской работы. Замечательно, что пандократорцы, в 1849 году решившись поновить стенную живопись в соборном храме своей обители, поручили эту работу художнику из валахов. В Baлaxии находится их золотое руно: там и живописцы их – изрядные Апеллесы! Перемещаюсь из Пандократора в плачущие развалины старого Руссика, и, пригласив вас сюда же, умиленно прошу вас выслушать тут моё новое рассуждение о времени расписания Пантелеимонова собора Панселином. Сядем на уцелевшем основании алтаря этого храма лицом к северу, и, разогнув книгу о сношениях России с Востоком, поверим ею, что́ нужно поверить. Прежде я сказал вам, что этот собор расписан был в промежуток времени между 1502 и 1508 годами. Но теперь отрицаю это сказание, и назначаю другое позднее время. Слушайте меня и судите строго. Прохладный ветерок дует с севера, и в обоих нас умерит жар и пыл. «Ещё Иоанн III имел доброе усердие и желание помогать афонским монастырям, но перешёл к Богу и оставил по себе добрую память на Афоне и в других местах» (Сношен. России с Восток. ч. 1, стр. 14). «А сын его Василий 24 июня 1509 года послал милостыни в монастырь св. Пантелеимона со старцами его Симеоном в Иаковом, сообразно с прежним подаянием, пять сороков соболей и 5.000 белок, и в грамоте своей обещался дозирать сей монастырь и помогать милостынею, как в предыдущие времена» (Там же, стр. 20/21). Вскоре после сего игумен этой обители Паисий письменно благодарил великого князя за эти щедроты, и просил у него новых милостей. Вот его просьба: – «и прежде писали мы, чтобы поновил ты святой монастырь и святую церковь , которые от твоих дедов и прадедов созданы. Будь новым ктитором отчины своей, дому и обители св. Пантелеимона... Место cиe имеет страх от морских злодеев; и так да возградится и вновь затворится то, что обрушено с одной стороны; так же и великой церкви алтарь поразвалился и падает , надобно утвердить его и покрыть всю крышу церковную, обветшавшую»... (Там же, стр. 30/31). Отсюда видно, что Руссик около 1509/10 года находился в незавидном состоянии. Он не имел средств починить падающий алтарь главной церкви своей. Мог ли же расписать её? Не мог и не расписывал, а деньги великого князя Василия употребил на починку ограды своей, как это сейчас узнаем. «В 1548 году представлялись царю Иоанну Грозному старцы Пантелеимонова монастыря Иаков и Мартирий, и подали ему от своего игумена прошение, в котором между прочим написано было: „Сказываем твоему державному царствию, что на те деньги, кои пожаловал государь отец твой, Василий Иоанович, мы сделали половину ограды, а другая половина рассыпалась, и твои богомольцы не имеют куда главы преклонить; посему молодые иноки хотят бежать из монастыря, а старым и больным куда идти? Великий государь! созижди другую половину ограды и келлии для иноков, дабы не опустело твоё богомолье при твоём царстве, что купили твои прадеды от греков многою казною. Много было куплено сёл к нашему монастырю от ваших прадедов; нам досаждают за них турки и греки, многое отняли, и ежегодную взимают дань. Ныне должен монастырь 600 рублей, а твоё царство может нас освободить единою речью от турецкого Султана, если хочешь пожаловать свой монастырь, как жаловал его отец твой великий государь; а с тех пор, как преставился он, и монастырь хочет запустеть, если ты его не призришь, как волошские и иверские воеводы призирают свои монастыри на святой торе, как мать своё рождение, и даровали им сёла от своих земель. Если же не хочешь, благочестивый царь, нас пожаловать, то пошли своего человека, и возьми обратно сосуды церковные, да не возьмут турки, а мы, куда деть их, не знаем“» (Там же, стр. 61/62). Горько это прошение! Прочитав его, никто не скажет, что в это время Руссик имел возможность историровать свою большую церковь. «Царь Иоанн Грозный в сентябре 1551 года письменно просил турецкого Султана облегчить подать, взимаемую с Руссика; а уплатил ли долг его: это неизвестно» (Там же стр. 69). «Спустя четыре года, в мае месяце 1554 лета прибыл в Россию Евфимий старец Пантелеимонова монастыря, и именем игумена Геннадия и всей брaтии просил Иоанна Грозного снабдить его проезжею грамотою для сбора милостыни в России. Иоанн приказал написать ему такую оборотительную грамоту и известил о том и настоятеля Руссика» (Стр. 69). С сего времени, эта обитель получала доброхотные подаяния из России и обновлялась до 1574 года, в который умер в Москве строитель её Матфей. А с 1574 года она десять лет стояла пустая, неизвестно почему, так что в сентябре месяце 1584 года некому было отдать деньги, кои прислал ей Иоанн Грозный на помин души убитого им царевича Ивана (Стр. 138). Однако запустение этой обители было кратковременно. В 1590 году она уже населена была, и в начале следующего года отправила в Москву архимандрита Неофита и келаря Иоакима с братией за сбором милостыни (Моя статистика Афона 1847 года). Оканчиваю здесь речь свою о Руссике и заключаю, что соборный храм его расписан был Панселином до запустения этой обители, в промежуток времени между 1554 и 1574 годами, когда она пользовалась доброхотными подаяниями благочестивых христиан в Москве, где жил и скончался строитель её Матфей. Другого удобнейшего, денежного времени не представляет история её. А в это время Панселин уже славен был на Афоне. Его и пригласил Руссик историровать дом св. великомученика Пантелеимона. Довольно! Я, со своей стороны, сказал всё, что узнал о времени художественных работ Панселина в Протате, Моливоклисе и Руссике, и мнений своих об этом предмете более не переменю. А вам предоставляю судить о них, как вы можете, хотите и знаете. Оставляю развалины Руссика. Прощайте и после скажите мне: видели ли вы провожающую меня оттуда тень Панселина. XIV Петербург. 1862 года 3 декабря. Но пора мне расстаться и с нею. Отпускаю её к подружкам, утешенную моими воспоминаниями о том времени, когда она была не тень, а живое существо, произведшее живописные святцы на стенах храмов Божиих, и наедине пишу к вам последнее сказание об этом существе. Мануил Панселин, родом из Солуня, даровитый живописец, современник изрядных художников, расписавших на Афоне церкви лавры и ставроникитской обители, именно двух Феофанов и Фралга, ещё в молодости своей историровал общий всем святогорцам собор протатский в 1534/5 году по приглашению благочестивого прота Серафима, и, вероятно, удивил тогдашних отшельников этих естественностью святых ликов и изображением священных событий в больших размерах. В 1537/8 году он расписал малый храм моливоклисийской кельи, принадлежавшей какому-то не бедному иноку из сербов, который смог покрыть её свинцовыми листами, как это доказывает самое название её. Кроме этих художественных произведений написаны были им многие иконы в разные афонские обители. Их видел и высоко ценил тамошний живописец Дионисий Фурноаграфиот, живший в первой половине 18 века. Одна из них из ватопедского скита св. Димитрия досталась мне, как бы в награду за собрание сведений об этом художнике. Она хороша. Я храню её, как святыню, и как оправдание моего убеждения в том, что Панселин имел смелость писать иконы и стенные изображения приблизительно к естественности. Иконы его, по уверению карейского живописца о. Maкapия (1859 г.), можно видеть в кладбищной церкви кутлумушского монастыря, построенной на месте древнего монастырька Маври. В 1858 году я был в этой церкви и видел над иконостасом её большие, древние иконы, запылённые так, что не распознать и ликов, но не рассмотрел их, потому что не было лестницы, и потому что тогда я не знал, что они писаны Панселином. Если Бог приведёт вас на Афон во второй раз; то обратите ваше внимание на эти иконы: быть может, вы усмотрите на них имя пресловутого и год его работы. О, если бы!.. Долго ли Панселин писал иконы святогорцам после историрования моливоклисийской церкви: это неизвестно мне. А так как из истории афонского иконописания видно, что вскоре после 1537/8 года ни один тамошний монастырь не расписывал церквей; посему я думаю, что в промежуток времени между 1540 и 1560 годами Панселин занимался своим делом в Солуне, и расписал соборный храм елассонского монастыря пресвятой Богородицы олимпийской. Тут в 1859 году я любовался его живописью. Она очень сходна с протатскою на Афоне. Там и здесь – одни и те же изящные лики мучеников и преподобных в больших размерах, и даже на одном и том же месте помещены Варлаам и индийский царевич Иоасаф, именно, у двери храма; да и неяркий колорит их одинаков. После 1560 года Панселину суждено было историровать ещё два храма на Афоне, именно – Пантелеимонов в старом Руссике, и Введенский в Хиландаре. Первый он расписал немного ранее 1574 года, в который Руссик запустел лет на десять, а второй – либо около того же временя, либо немного позже. Воспоминания, или, лучше, предания об этом художнике сохранились на Афоне, в Солуне и в Фeccaлии; Дионисий Фурноаграфиот афонский живописец и писатель (1701–1733 г.), величал его светозарною луною. Наш Барский, паломник и писатель же (1725/44 г.), назвал его пресловутым и любовался з ело изрядными произведениями кисти его. Столетний святогорец Дамаскин, ростовщик и живописец, в 1798 году перенёс портрет его из протатской патерти в свою нагорную келью, где турецкие солдаты (после 1821 года) выкололи в нём глаза. Афонский зограф Вениамин в 1806 и 1816 годах срисовал в миниатюре лучшие стенные изображения его в Протате, Руссике и Хиландаре, и ту икону его, которая досталась мне из ватопедского скита. У святогорца Макария иконописца и почитателя Панселинова таланта, я видел все эти Вениаминовы рисунки и несколько головок, нарисованных им самим на промасленной бумаге, которую он накладывал на стенные изображения в протатском соборе. Эти подобны о. Макария гораздо лучше и отчётливее тех, кои сделал известный Севастьянов. В Солуне священники кафедральной церкви св. Григория Паламы говорили мне (1859 г.), что большие древние иконы в этой церкви, те самые, кои стоят в иконостасе подальше от царских врат налево, были писаны Панселином. Правду ли, неправду ли говорили они: это поверить трудно; но говор их доказывает, что Солунь ещё помнит своего знаменитого художника. У фессалийского Олимпа в большом селе Лито́хоро я слышал от местного иконописца, что Панселин современниками его почитаем был еретиком за то, что он в венце Богочеловека не писал ὁ ὤν. А когда это фессалийское предание о нём пересказано было мною на Афоне игумену ксенофской обители Никифору (15 июня 1859 г.); тогда этот седовласый и благоговейный старец примолвил, что Панселин был художник ревнивый, и что он никому не передал своего искусства. Какие драгоценные предания! И как они просты! Любовь к изящным искусствам, воспринятым и освящённым православною церковью, побуждала меня собирать все эти предания. Но она ли забывчива, или ум-то у меня задний, как и у всех земляков моих: только теперь я сознаю, что мой сборник преданий о Панселине не имеет конца: ведь, не достаёт сказания о смерти и о месте погребения его. Как бы мне не расспросить об этом? Ан нет! Не расспросил! Не разведали ли вы? Поделитесь со мною воспоминаниями и суждениями своими о пресловутом. Vice per vicem rependam tibi amice. А пока прошу вас взвесить моё суждение о по́шибе иконописания Панселина. По моему, рисунки его не очень правильны; однако он более других современных живописцев приближался к естественности; лица писал не одинаковые, а разнообразные; выражение придавал им не суровое, а иногда миловидное; праотцов и пророков писал величественных; святых ставил пристойно, а мучеников бодренно, – на ходу к бессмертной славе; тени утончал у краёв лиц и там, где они сливаются с так называемыми света́ми ; колорит любил не яркий, стенам придавал цветность синеголубоватую; в рисовке и отделке больших изображений священных событий не отступал от старинных образцов, какие видал в лучших живописных святцах, в житиях святых и в разрисованных евангелиях, XIV века, когда книжная живопись была изрядна. По причине этой подражательности, быть может, невольной на стереотипном Афоне, большие картины его, напр.: Преображение, Сошествие во ад (в Протате) не так хороши, как лики праотцов, пророков, апостолов, мучеников и преподобных. Я не почитатель Панселинова таланта, и ставлю его несравненно ниже тех итальянских живописцев, которые, как Чимабуе, Джиотто, Люи́ни, придали греческой живописи миловидную естественность, нежность, и, позвольте сказать, чувствительность; однако некоторые лики, изображённые этим солунцем, люблю и хвалю. В елассонском монастыре весьма понравился мне образ Спасителя, написанный им на алтарном простенке, что у самых царских врат, снаружи. Вот что я сказал об этом образе в письме своём к обер-прокурору гр. Толстому, под влиянием свежего впечатления. «Изображение Спасителя в рост так впечатлительно и так совершенно, что я невольно верил местному преданию о свыше открытом некоему старцу сходстве этого изображения с пребывавшим на земле Господом». Это лучшее произведение Панселиновой кисти нисколько не походит на образ Спасителя, написанный в афоно-протатском соборе на том же месте. Впрочем, сей образ и небольшому знатоку живописи кажется новейшим в сравнении с прочими там ликами. – В Хиландаре я любовался Панселиновским изображением Богоматери, написанным на восточной стене алтаря вверху, и уцелевшими ликами преподобного Мартиниана и двух аравийских бессребреников Космы и Дамиана, которые живо напоминали мне смуглых и худощавых аравитян и их головные повязки из платков, такт называемые сари́ки . – В протатском соборе мне отменно приятно было смотреть часто и долго на праотца Ноя, держащего в руках своих маленькую лодку. Бывало, гляжу на него и думаю, что он сейчас вышел из ковчега и на лодочке переехал на сушу, такой, как был, долголетний, великорослый, крепкий, седодымчатый, угрюмый, задумчивый, благословляющий, проклинающий. У меня есть Панселиновская икона Сретения Господня, писанная на каштановой доске без подкладки полотна. Она хороша. Её видел здешний придворный иконописец Пешехонов и назвал характерною. На ней Симеон Богоприимец, согбенный старец, точь-в-точь походит на того первосвященника в протатской церкви, который вводит трилетнюю отроковицу Марию во святая святых. (Припомните тамошнее стенное изображение этого события над южною дверью алтаря). Он держит на своих старческих руках божественного младенца в говорит Ему: ныне отпущаеши раба твоего, Владыко. Младенец этот смотрит на него очень зорко. Головка его с большим открытым челом выразительна, но не боголепна. Он протянул правую ручку к своей матери. А она держит её в своей ручке, сама же обратила белое, благообразное лице своё к Иосифу и как бы говорит ему: слышишь провещательную мольбу Богоприимца? Иосиф стоить прямо, неподвижно, как изумлённый провещаниями богодухновенного старца, и держит в руках своих клетку с двумя белыми горлицами. За Богоприимцем видна пророчица Анна. В левой руке своей она держит xapтию, а правую приподняла, и сложив персты, как слагают их наши старообрядцы, пророчествует. На этой иконе все лица – натуральны. Смотришь на них, и угадываешь их чувствования. Итак, Панселин писал иконы обдуманно, придавая ликам движение, чувство, мысль. Кончено моё слово об этом художнике! Пора говорить с вами о других предметах. XV Петербург. 1862 г. 5 декабря. Помните наше прение о трёх буквах ὁ ὤν в венце Богочеловека? Помните своё обещание биться до последней капли крови для защиты своего мнения о недавности обычая писать тут эти буквы? Помните и моё обещание доказать вам стародавность сего обычая и понудить вас отступить в крепость молчания? Бросайте же теперь оружие своё; бросайте киевософийский щит свой, размалёванный не в XI веке; отнесите в ризницу не древний триморфон свой без трибуквенного надписания на нём; скидывайте свой кукуль, креститесь и поклоняйтесь моему 590-летнему триморфу, на котором начертано ὁ ὤν, и который писало для вас солнце. Тут помещено было фотографическое изображение триморфа 1272 года. Что! Видели? Вразумились? Убедились? Поклонились? Слушайте же и знайте: откуда и как досталась мне эта святыня, поистине, редкая, достопримечательная, пополняющая историю иконописания. Представленный вам фотографический отпечаток Триморфа с буквами ὁ ὤν снят с греческого четвероевангелия, написанного в 6780 (1272) году монахом Акакием и хранившегося в каирской ризнице александрийской патриархии. Эту рукопись в серебренно-позлащённом переплёте; я видел там в 1845/50 году, и даже носил её в священном ходу в великий пяток во время выноса плащаницы, но, разумеется, тогда не приметил в ней оных трёх букв, как не приметил, восьмиконечного креста на Андрониковой иконе, который, помню, в Ватопеде, вы указали мне на ней пальцем. Но что тогда опущено было из виду по невнимательности моей, или торопливости, то́ в нынешнем году усмотрено и даже отподоблено с помощью северного солнца. Не воображайте, что я летал в Каир за оною рукописью: нет, она сама неожиданно появилась здесь в царском чертоге. Нынешний патриарх александрийский Иаков прислал её, как подарок, нашей матушке-Царице; а она (в прошлом апреле 13 дня) передала его мне для рассмотрения. Ради Её Величества и из любви к науке я рассмотрел старинную рукопись эту внимательно и подробно, и описал её, как должно. Когда же пришлось мне по порядку описывать помещённые в ней изображения триморфа, Eвceвия и четырёх евангелистов; тогда я в венце Господа, обожаемого Приснодевой и Предтечей, заметил ὁ ὤν, и возрадовался и возвеселился, как будто получил откровение свыше. Тогда оправдалось фессалийское предание о нарушении Панселином древнего обычая художников писать эти буквы у главы Богочеловека. Тогда оживилось в моей памяти изыскание сих букв, прочитанное мною в одной афоно-иверской рукописи, XIII века; изъяснение в том смысле, что они означают вечное бытие Иисуса Христа Сына Божия, который всегда был, есть и будет. Тогда стало известно, положительно известно, что греческие иконописцы в венце Господа рисовали ὁ ὤν в тринадцатом веке. Тогда в восторге от внезапного открытия этой художественной правды я написал N… следующие строки: «Вельми радуюсь этому открытию и в избытке радости дерзаю сказать другую правду. Св. Иоанн Богослов, в своём евангелии изображая Богочеловека словами, трижды написал, что он есть: сый ὁ ὤν. Древние иконописцы знали от сего евангелиста, что Иисус Христос есть единородный Сын, сый в лоне Отчи , ὁ ὤν εἰς τὸν κόλπον τοῦ πατρὸς ( Ин.1:18 ), сшедый с небесе сын человеческий сый на небеси , 18), ὁ ὢν ἐν τῷ οὐρανῷ (3:13), сый отъ Бога , ὁ ὢν παρὰ τοῦ Θεοῦ ( Ин.6:46 ), знали это, и на иконах его, у главы его, писали ὁ ὤν не по своему вымыслу, а по указанию евангелия. Преподобный Иоанн Дамаскин , богослов и самый жаркий защитник почитания икон, в одном из своих догматиков воспевал: сый ὁ ὤν и прежде сый ... явлейся Христе Боже. Эту песнь его слышали древние иконописцы, и, красками изображая Христа Бога, надписывали у главы его ὁ ὤν. Не вымысел, не произвол руководил их кисть: её руководило евангелие. Чувствую, что эти речи мои не убедили бы тех людей, у которых рассудок склонен к опытным и точным познаниям, не убедили бы без поднесения им древнейшей иконы Спасителя с трибуквенным надписанием у главы его. Но вот, такая икона поднесена им и всем прочим! Всякий видит её и сам признает старинную, художественную правду. А я три земные поклона кладу пред этою иконою, благодаря Того, Который есть ὁ ὤν, за неожиданное открытие сей правды». И вам поднесена эта икона святая! Помолитесь же ей, поздравьте меня с праздником. А я на́веселе даю вам свободу, храбрый витязь и любезный пленник мой, но с тем договором, чтобы вы всем трубили об открытии старинной художественной правды, и в двух церквах своих надписали бы ὁ ὤν у главы Богочеловека, если такого надпиcaния нет тут. Прощайте до новой встречи у древа познания добра! Р.S. – При сем посылаю вам два фотографические отпечатка двух страничек четверо-евангелия, подаренного александрийским патриархом Иаковом нашей Государыне Императрице. Полюбуйтесь старинкой, и живите долго. XVI Петербург. 1862 г. 8 декабря. Вы в письме своём, от 30 октября, намекнули, что у вас 100 занятий идут рядом, мешая одно другому . А я прибавляю вам ещё одно занятие – переписку со мною! Но как не прибавить вам сто первого дела, когда науке, этой дивно-прекрасной царице душ, известны ваши силы, дарования, досуги, охота к учёным изысканиям? Возьмите иго её на себя. Иго бо её благо, хотя бремя её и тяжело есть. Вы спросили меня, – в каких отношениях к печатной Ерминии стоит Симонидис, – и спросили, полагая, что не он издал это руководство к церковной живописи, и даже намекая на издателей во множественном числе, хитро выдвинувших вперёд почтенное имя Икономоса в предисловии этой книжки . Что отвечать мне на этот вопрос ваш? Вы жили в Афинах в то время, когда издавалась Ерминия; так, может быть, лучше меня знаете виновников бытия сего урода. А я от афонцев слышал, что Ерминия издана Симонидисом, и что он нарочно поставил на ней 1458 год, дабы можно было скорее распродать её, как книгу напечатанную со старинной рукописи. Афонцам я верю в этот раз, потому что сам Симонидис каялся им в этой проделке своей, и потому что никто, кроме этого греховодника, не решился бы уродовать рукопись Фурноаграфиота, списки с которой я видел на Афоне у иконописцев Иосафеев, у карейского художника о. Макария, у литохорского живописца в Фeccaлии, у маляров иерусалимских, и видел без тех выдумок и прибавлений, кои смутили и вас. Сам ли Симонидис напечатал Ерминию на свой счёт, или передал её типографщику, либо книгопродавцу какому: это всё равно. Дело в том, что он испортил её своими вымыслами. Что касается до Икономоса; то имя его, хотя бы оно и с ведома его выдвинуто было на показ, не придаёт ни малейшего веса афинскому изданию Ерминии. Этот учёный муж, занимавшийся не живописью и не историей сего искусства, а богословскими науками и проповеданием слова Божия, мог обмануться подделанною Симонидисом Eрминиею, обмануться так же легко, как легко обманывались европейские эллинисты другими подделками его, кои недавно изобличены г. Тишендорфом. Вы спросили меня о Дионисии Аграфиоте: сам ли он сочинил Ерминию, или только издал её (в рукописи)? Ответ на вопрос ваш этот содержится в самом сочинении его. Тут ясно сказано, что книга его составлена с помощью учёного отца Кирилла, родом хиосца. Держась этого сказания, я полагаю, что Дионисий написал техническую часть Ерминии о составе красок, о рисовке, о расписывании стен, и тому подобное, а всё прочее в ней изложено оным Кириллом, однако по заметкам этого живописца о внешнем виде святых. Притом мне надобно помнить, а вам знать, что Дионисий был поэт. Там, где он родился и жил, отысканы стихи его в похвалу Богоматери. По словам сего Дионисия, Панселин превзошёл живописцев и древних и новых . Из этих слов всякий выведет прямое заключение, что Панселин был художник новейший. Как же вы одни заключаете противное? Впрочем и вам самим заключение ваше показалось натяжкой. Что ж после этого говорить мне? После этого надобно говорить о чём-нибудь другом. Ваша маленькая комедия, в которой выведены на сцену Барский, Дидрон, я, и вы сами, позабавила меня. Чем же мне позабавить вас? Позабавлю освистанием её. Вы забыли то, что я сказал вам о сочинителе хиландарской надписи, забыли, что её составил не живописец Вениамин, а некий грамотей из сербов, или болгар, забыли, и потому заставили меня лгать на сцене, будто оный Вениамин в 1804 году от себя прибавил к помянутой надписи слова, – д ревности же ради помрачившейся истории ныне паки обновихом её , – и будто он сочинил и всю надпись. Знать, в этот раз, когда вы забылись, 99-е занятие ваше помешало сотому, так что память ваша стала своевольна. А когда вы противопоставили мне куклу в образе Барского, припоминающую хиландарскую надпись ҂ѕѡ҃а года, идеже чтётся слово император , хотя живый Барский и не упомянул об этой надписи в сочинении своём, не видав её: тогда сотое занятие ваше помешало 99-му, так что вы написали поклёп на Барского. Да и Дидрон выведен вами на сцену после какой-то помехи ваших занятиям. В иную пору, на досуге например, вы пред сочинением комедии, непременно запросили бы себя: да полно, можно ли во всём верить французику? Но уж коль вы поверили ему, так позвольте же мне сомневаться и отвечать вашему Дидрону. «Пардон, мосье! Вы немного подслепы. Хиландарская надпись не на мраморе вырезана, а на оштукатуренной стене написана там, где вы видели её. Пардон, мосье! Вы не знаете славянского языка. Стало быть, не вы прочли эту надпись, а кто-нибудь другой перевёл её вам до слов: не лишит мене царствия своего , – и потом ушёл хлебать чечевицу, не заблагорассудив передать вам дальнейшие слова о поновлении живописи в 1804 году. А прибавка эта была тут в минуты вашего пребывания в Хиландаре. Верьте. Если же вы не верите в этом мне, так поверьте предшественнику сочинителя комедии о. Петру (бывшему профессору киевской семинарии Платону Троицкому), который в 1851 году богомольствовал в Хиландаре, и по моему прошению списал для мена оную прибавку. Автограф сего почтенного паломника хранится у меня не там, где лежат комедии Расина и Корнеля, а подле творений богословских, философских и исторических, в которых больше правды, чем во всех комедиях, не исключая и новой, Антониновой. Вы в бытность свою на Афоне пристально смотрели на стенные изображения ктиторов тамошних монастырей, и некоторых из них сочли меровингами потому только, что они написаны в бараньих шапках. Но, мосье, вы ошиблись, s’ il vous plait. Эти мнимые меровинги суть истые болгары. Ибо у самых ушей и носов их начертаны имена, прозвания и отчизны их, инде по-гречески, инде по-болгарски. Как же после этого верить вам во всём? Извините. Я не комик, и не жалую ни поэтов за то, что они лгут, ни близоруких за то, что они плохо видят. Mais pardon monsieur! Jе vois une ταπεινότητα s’ approcher à moi. Il faut donc parler à cette figure. A dieu!». Καλήσας ἡμέρα, 33 ταπεινότατε! Сделайте милость, не трудитесь: не ездите в Хиландар для того только, чтобы пощупать там мраморную плиту с надписью, идеже чтется слово император , и рассмотреть на ней выставленные годы от создания мира и от воплощения Бога Слова. Труд не стоит издержек. Плиты нет. А надпись, до прибавки, лжёт наполовину. Её сочинил грамотей, который не знал, что в XIII веке ни греческие цари не называли себя императорами, ни сербские крали не давали им такого титула, ни римские папы никого не честили тако . Но оставим Афон. На Афоне в старые годы протом (πρώτος), то есть, первым монахом, назвался председатель средоточного Управления всех тамошних монастырей и исполнитель всех судебных дел. От него и это Управление со всеми зданиями и с церковью его называлось прота́т . Ныне прота нет, но прота́т цел; уцелела и церковь его, расписанная Панселином. Подлинник хранится в одной из келий, принадлежащих Пандократскому монастырю, в той самой, в которой спасался преподобный Феофил. Немного позже. – Смотри письмо 13-е. Нет; он управлял Афоном ранее Серафима. – Смотри ниже письмо 13-е. Это – слова о. Антонина. Она построена при проте Паисие. А прот Серафим построил нартик северный. – Смотри ниже письмо 13-е. Ошибка! Эта паперть (нартик) построена протом Серафимом в 1534 году. А за 60 лет назад от 1858 года она была только поправлена и расписана. Для разъяснения нашего прения об этой колокольне считаю нужным сказать следующее: О. Антонин, в бытность свою на Афоне, заметил на ней только 1781 год, и не потрудился прочитать всей надписи, в которой начертано, что в этот год колокольня была вновь построена на месте старой . А так как в житии пр. Феофила упомянуто, что прот Серафим построил колокольню при протатской церкви ранее 1548 года; то о. Антонин и усомнился в правдивости сего жития, воображая, что до 1781 год не было протатской колокольни: усомнившись же в этом, он отрицал и участие прота Серафима в расписании протатской церкви Панселином. Силлогизм у него был такой: – «протатская колокольня, по у казанию надписи , построена в 1781 году; а по указанию жития Феофила она существовала ранее 1548 года; следовательно, этому житию верить нельзя; а ежели оно не заслуживает вероятия, не верится и тому, что сказано в нём, будто протатская церковь расписана при проте Серафиме раньше 1548 года». Но я оною же надписью показал ему, что на месте колокольни, построенной в 1781 году, стояла старая, та самая, которую состроил прот Серафим и о которой упомянуто в житии Феофила; следовательно, это житие – правдиво; а если так, то справедливо и то, что протатская церковь расписана при этом Серафиме; расписание же её, по общему преданию святогорцев, усвояется Панселину. Это доказательство моё о. Антонин назвал протатским поражением . В рукописном евангелии греческом 1272 года, на живописном изображении Спасителя в венце его видны эти буквы. Читай об этом в моём сочинении под названием Библейская редкость , на стр. 50 и 51. – СПб. 1864 г. Вернее, в 1534/5 году. Этот собор расписан позже самим Панселином. Смотри ниже письма 9-е, 11-е и след. Так в издании вместо κοιμήσεως. – Редакция Азбуки веры. Ошибка! Прот Савв сменил не Серафима, а Паисия. Смотри ниже 13-е письмо. В 1533/4 год. Смотри ниже 13-е письмо. Ипиретиком на Афоне называется западная часть храма, в которой становились ὑπηρέται = служки игуменов. Ἱστορία τῆς πάλαι Δακίας. Т. 2. – Edit. 1818. Ibidem. Он жил в Константинополе. Ibidem. Ἱστορία Δακίας Т. 2. Не надолго! – Смотри ниже, 13-е письмо. Когда я писал эти строки, тогда не очень хорошо знал историю Руссика. – Смотри ниже 13-е письмо. Так в издании вм. κτήτορος. – Редакция Азбуки веры. Напр.: γόλδ φάρβε (Gold Farbe) τεζγιάχι, πλακούντι, σουραγὶ, τζιγγιάρι, τζουγάν, καυκὶ τζινένιο, μποτζόπουλο, λαμπήκι, σανταλόζι, πέγουλα, μαλάν, σουλιγένι, πορί, μιστρί, φούμο, λαχούρι, χρυσοκονδυλαῖς, λινοκοπία, μουρδέντι κ. τ. λ. Сей Урош, прозываемый Милутин, скончался в 1321 году. Этот глагол, выражающий расписание, историрование храма, употреблён и в другой надписи хиландар. монастыря, внутри братской трапезы над дверью. Тут читается «обновисе и подписасе сия трапезария» А известно, что она расписана. Я видел снимки его с тамошних стенных изображений Панселина. Они хранятся у афонского живописца о. Макария. Смотри историю разных славянских народов, архимандр. Иоанна Раича, часть 2, стр. 597. – Издан. 1828 года в Будином граде. Смотр. истор. Раича, часть 2, стр. 707. Часть I. 1858 г. – Эта книга есть не что иное, как сборник разных актов, хранящихся в архиве нашего министерства иностранных дел. Её составил А.Н. Муравьёв . Histoire de l’estat present dе l’Eglise grecque et armenienne par М. le chevalier Ricaut, traduite dе l’Anglais раr М. de Rosemond. à Amsterdam. 1698. По сличении свидетельств обоих этих писателей оказывается, что Барский читал книжицу Комнина, и сказание его о ктиторах Пандократора перевёл почти слово в слово, однако прибавил предание о кончине Барбула в этой обители, и что слова Комнина τὸ ἐξώκαστρον ἀνακαίνισεν он неудачно перевёл: внешнее монастыря создал подворие надлежало бы перевести внешнее укрепление возобновил . Πέτρος Βοεβόδας ἀ ὁ ἐπιλεγόμενος Ράδουλ Παϊσιος Βασσαράβας (1536 ετ.) Λαβὼν τὰς ἡνίας τῆς διοικήσεως, ἀπεκεφάλισε τὸν τῆς Κραϊώβας Μπάνον Τώμα, καὶ τὸν μέγαν Λογοθέτην Βλαϊκον, ὡς ἀντάρτας. (Ἱστορία τῆς Δακίας Τ. Β΄. σελ. 95). Так в издании. – Редакция Азбуки веры.