Монах и миссия

Письмо в журнал «Афонские диалоги» (Ἀθωνικοί Διάλογοι ) Афины, 15 сентября 1980 г. Дорогие братья! Несколько месяцев назад я был в одном монастыре, находящемся вдалеке от Афин. Случилось, что в тот же день туда прибыла небольшая группа экскурсантов из Афин. Все они были благочестивыми учеными, некоторые безбрачными и молодыми, а некоторые и главами семейств. В трапезе, после чтения, начался разговор, в ходе которого один из паломников предложил вопрос: «Каково приношение монашества страждущему обществу? Не было бы лучше, если бы монахи находились, в качестве безбрачных клириков или проповедников-мирян, в миру и осуществляли дело миссии?». Игумен обратился к моему смирению и попросил меня ответить на поставленный вопрос. Это мое слово на трапезе, хотя импровизированное и сказанное без всякого приготовления, по моему скромному мнению несет в себе некое дополнение к статье «Православное монашество и миссия», недавно опубликованной в вашем журнале (апрель-июнь). Посылаю его вам как оно есть, и если вы также сочтете, что оно содержит нечто «лучшее молчания», опубликуйте его. С любовью о Господе архимандрит Епифаний * * * Клирики, труждающиеся в миру, осуществляют в высшей степени важное дело, которое никому не позволительно принижать и презирать. Они – орудия благодати, «служители Христовы и домостроители Таин Божиих» ( 1Кор. 4:1 ). Они продолжают в веках дело святых апостолов. Они проповедуют Христа Распятого и Воскресшего, учат покаянию и оставлению грехов «о имени Его». Посредством учения и совершения святых Таинств они ведут множество людей в невечернее Царство Божие. «Без них нет Церкви», согласно святому Игнатию Богоносцу (Тралл. 3:1). Но если непозволительно принижать миссию и дело служащих в миру клириков (а также ревнителей и носителей благодатных дарований из числа мирян), так же непозволительно принижать миссию и дело монахов. Церковь незаблудно водится Духом Святым. Если бы монашество было чем-то лишним и бесполезным, если бы оно было состоянием без сущности и смысла, оно не стало бы институтом в Церкви, им не занимались бы святые Вселенские и Поместные Соборы, о нем не писали бы великие и богоносные отцы. Если бы монашество не было «делом Божиим», если бы оно не было «плодом Святого Духа», если бы оно не было «растением, которое насадил Отец» (ср.: Мф. 15:13 ), оно было бы с самим своим появлением извержено из церковного организма как «чуждое тело». Но монашество проросло на «ниве» Его ( 1Кор. 3:9 ), в святейшей Церкви, и на этой ниве укрепилось и принесло плод именно потому, что было «растением Божиим». Сомнение в достоинстве монашества немыслимо с православной точки зрения. Любые нападки на него как на «институт» есть чистое богоборчество. Любые нападки на монашество как на «институт» есть чистое богоборчество И я, братья, принадлежу к числу служащих в миру клириков. Но, как послушное чадо Православной Церкви, должен следовать ее учению и не ставить под сомнение или тем более порицать то, что она, «водимая Духом Святым», одобрила и заключила в свои объятия. Разве мы не знаем, что наши календари переполнены именами монахов? Мученики и монахи (также мученики «по произволению») составляют восемь, а может быть – и девять десятых в «каталоге» наших святых! Мы не совершеннее в богословии и не мудрее Церкви. Мы не лучше нее знаем, что согласно и что несогласно с духом Евангелия. Отрицающий монашество как несогласное с духом христианства становится еретиком, потому что поставляет себя превыше авторитета Церкви. Никто не заставляет того или иного становиться монахом. Если у кого есть желание (но и призвание!) послужить Церкви в миру, то это дело святое, и путь к нему открыт, и никто не препятствует. Но те, которые имеют тягу к монашеству, не должны принимать нападок с нашей стороны, не должны встречать от нас препятствий. Свято их желание и блажен их выбор. Дух Святой разделяет дарования «каждому особо, как Ему угодно» ( 1Кор. 12:11 ). Я не стану сейчас раскрывать достоинство монашества как «совершеннейшего пути обожения», основываясь, конечно, не на собственном опыте, которого нет, но на учении святых отцов. Не стану говорить о трудных и поистине героических подвигах монахов по очищению от «постыдных страстей», подвигах, «вкуса» которых мы, живущие в миру, почти не имеем. Не скажу о немолчном богослужении Богу, в Троице покланяемому, совершающемся в священных обителях и в сердце каждого монаха. Не буду говорить о «небесных дарованиях», которыми украсились многие монахи. Я остановлюсь лишь на одном пункте, который имеет непосредственное отношение к предложенному вопросу. И дерзну утверждать, что приношение монаха «страждущему обществу» весьма велико! Я дерзну утверждать, что монах – всякий монах (разумеется, монах истинный) – есть миссионер ! Я сказал «всякий монах», потому что не хочу ограничивать миссионерство только теми монахами, которые, имея благодать священства, выходят из своих священных оград и, с разрешения местного епископа, обходят, уча и исповедуя, города и села; а также теми, которые, наделенные писательским талантом, подчас редкой силы, издают чудесные книги и ими назидают тысячи душ, причем в целых поколениях, как, например, преподобный Никодим Святогорец . Я, братья, убежден – и не считайте, что я говорю парадоксами, потому что я обосную это свое убеждение, – что миссионерами являются и те монахи, которые никогда не покидали ограды своего монастыря и не написали не единой строчки. «Ты имеешь в виду молитву?» – скажет кто-то из вас. Конечно, я имею в виду и молитву, но не только молитву. Сила молитв, и особенно молитв тех, которые имеют «жизнь очищенную или очищаемую для Бога» 1 , людей, «многое к Богу стяжавших дерзновение», всесильна. Одна «сердечная слеза» святого человека может привести к таким результатам, для которых бы потребовались многие проповеди и многие книги. Молитва творит чудеса. «Много может усиленная молитва праведного. Илия был человек, подобный нам, и молитвою помолился, чтобы не было дождя: и не было дождя на землю три года и шесть месяцев. И опять помолился: и небо дало дождь, и земля произрастила плод свой» ( Иак. 5:16–18 ). Я сейчас обращаюсь не к неверующим или индифферентным к вере; я обращаюсь к верующим. Поэтому мне незачем в данном случае распространяться. Все мы принимаем силу молитвы, все знаем о ее спасительных действиях. Поэтому все должны смотреть на молитвы монахов как на величайшее приношение миру. Молитвы монахов – величайшее приношение миру, и нет минуты, когда б не восходили эти горячие молитвы к Господу Подумайте! Нет часа, нет момента времени в сутках, когда не восходили бы горячие молитвы к Престолу Сильного. Все 24 часа в сутки Бог «осаждается» пламенными и слезными прошениями «помиловать» и «спасти» мир. И когда мы трудимся, когда едим и когда спим, кто-то молится о нас, кто-то «упражняется», бдит и в душевном подвиге взывает: «Господи, помилуй!». Разве мал о это приношение? Несколько лет назад я посетил один большой монастырь. Среди монашествующих, которых я знал, была одна почти столетняя. Малограмотная, но святая душа. По старости своей она уже не вставала с кровати. Плача, она высказала мне… свою жалобу: – Ах, эта игумения! Я прошу ее дать мне работу, чтобы делать ее здесь на кровати, поскольку не могу вставать, если меня не поддерживают, а она не дает. Я могу скручивать пряжу в мотки. Но она не дает. Она говорит, что я работала 80 лет в монастыре. (Она пришла туда в возрасте 16 лет.) Но так я ем даром свой хлеб. Другие работают и кормят меня. Что же мне делать? Игумения не уступает. Я так переживала, что не хотела даже есть. Но потом подумала кое-что и успокоилась. Я решила постоянно совершать молитву за всех. Так мне кажется, что и я работаю. Видишь эти четки? (Она показала мне четки с очень крупными узлами.) Я их совсем не выпускаю из рук ни днем, ни ночью, кроме двух-трех часов, что сплю. Все время молюсь за игумению и за монахинь, которые работают, чтобы я ела. И за других молюсь. За нашего владыку и за других архиереев, за священников, за проповедников, за начальников, за судей, за войско, за полицейских, за учителей, за учеников, за вдов, за сирот, за всех, кого помню. Так я чувствую меньшую тяжесть на душе из-за того, что ем, не работая… Слезы текут у меня всякий раз, как на память приходит эта сцена. С тех пор я не видел эту преподобную монахиню. Через несколько месяцев она отошла в иные миры, чтобы оттуда продолжать свои «из глубины» молитвы «за всех, кого помнит» (надеюсь, и за меня…), хотя уже без своих толстых четок, которые были погребены вместе с ее святым телом. Но молитва есть один из тех способов, первый, которыми монах осуществляет миссию, то есть помогает душам спастись. Существуют, братья, еще два способа. Второй способ: где когда-либо существовал монастырь, который не становился бы центром притяжения для людей? Где подвизался отшельник , и туда, «в пещеры, горы и ущелья земли» (ср: Евр. 11:38 ), не приходили бы тьмы посетителей, ищущих от него или «сл о ва утешения», или одного лишь созерцания его лица, созерцания, многому учащего и много назидающего? И это не только в старые времена, но и в наши дни. Сколькие «труждающиеся и обремененные» странники жизни прибегают в святые обители, чтобы обрести небольшую тишину души! Сколькие получают пользу от впечатляющей атмосферы, царящей там во время богослужений! Сколькие неверующие или индифферентные, посещая священные обители монашества как туристы, чувствуют в своем сердце уколы от того, что видят там! Очень часто одного такого посещения было достаточно для того, чтобы подвергнуть испытанию их неверие или безразличие. Более того: разве малочисленны те случаи, когда они чувствовали, как сотрясается их внутренний мир, когда они покидали святые монастыри, после немногих дней или часов пребывания в них, возрожденными ! Любой монастырь является истинным оазисом в безводной пустыне настоящей жизни, особенно современной жизни… Особенно для ближайших городов и сел каждый монастырь является легкими, доставляющими кислород духовный. А Святая Гора Афон – это «легкие» для всей Греции; да что там – для всего мира! Пусть монахи не выходят в мир. Мир идет к ним. Пусть монахи прячутся в огражденных местах. Их свет сияет и освещает то, что вокруг; а иногда освещает и то, что очень далеко. Пусть они говорят немного. Существует и «молчаливое красноречие святой жизни». Братья, пусть будут монастыри! Только давайте молиться, чтобы они были достойны своего назначения. И тогда, по некоей божественной закономерности, они непроизвольно становятся и своеобразными миссионерскими центрами, духовными маяками, оазисами душ, божественными гостиницами для многих «впавших в руки разбойников» (ср.: Лк. 10:30 ). Мир может получить немалую пользу от монастырей. Третий способ: монах, даже если молчит и скрывается, есть самая кричащая проповедь . Проповедь не словами, но делом. Проповедь сильная и потрясающая. Монах, даже если молчит и скрывается, есть самая кричащая проповедь . Проповедь не словами, но делом Братья, что возвещают миссионеры, то есть делатели нашей Церкви, в своих проповедях? О чем они пишут в своих книгах, каковы их темы? К чему они нас побуждают? Любить Бога, молиться, бороться с пороками, приобщаться Святых Таинств, каяться в грехах, быть смиренными, не прилепляться к материальным благам, иметь жительство на небесах и т.д. и т.п. Но не возвещает ли точно то же самое и монах – не словами, но делами и примером? Если я решаю стать монахом, истинным монахом, то это означает вот что: любовь к Богу – Божественный эрос – снедает все мое существо. (Подразумевается, что такая любовь встречается в основном и преимущественно у монахов, но нельзя сказать, что только и исключительно монах имеет такую любовь и никто другой. Такое утверждение было бы односторонностью, неприемлемой для Православия. Мы сказали, что Дух Святой разделяет дарования как Ему угодно. Иоанн Кронштадтский , например, был «мирским» священником. Но кто мог бы отрицать пламенную Божественную любовь, пылающую в его освященном сердце?) Молитва есть вода и воздух моей души. Церковные Таинства есть моя ежедневная пища. Покаяние есть дело всей моей жизни. Мое «я» осуждено на смерть. Я презираю материальные блага. «Все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа» ( Флп. 3:8 ). Богатство, благоденствие, положение, честь и слава не трогают меня. Я прохожу мимо них, мой пристальный взгляд прикован к горнему Иерусалиму… Итак, когда ты услышишь, что твой друг, сосед, родственник, знакомый покинул мир и ушел в монастырь, не то же ли это самое, что услышать звучнейшую и оглушительную проповедь о всем горнем, особенно если ушедший обладал замечательными качествами и мог бы иметь большой «успех» в настоящей жизни? Твой друг ушел молча. Он не виделся с тобой перед своим уходом, он не попрощался с тобой. Но его поступок, поступок геройский, поступок величайшей жертвы ради любви Божией, говорит сам за себя. Звук его удаляющихся шагов звучит отчетливо, и он никогда не затихнет. Ты будешь слышать его всю свою жизнь. Пусть ты не увидишь больше своего друга. Или узнаешь, что он умер. Воспоминание о нем не оставит тебя в покое. Оно будет непрестанно нести тебе спасительное смятение и святое беспокойство. Оно будет постоянно обличать тебя. Ты будешь думать: «Я не могу поститься по средам и пятницам, а он… Я в этом году не причастился даже на Пасху, а он… Я едва-едва с усилием произношу два слова молитвы, а он… Я собираю много денег, сколачиваю большое состояние – и боюсь дать немного бедным, а он… Я лгу и льщу, чтобы подняться в обществе, а он… Я гоняюсь за почестями и известностью, а он… Я прилип к земле, а он…» Но даже будь ты неверующим или индифферентным, поступок твоего друга или знакомого, помимо того удивления, которое он у тебя вызовет, будет беспрерывно размывать основания твоего неверия или безразличия. Ты будешь думать об этом поступке в моменты духовного отрезвления, а может, и в моменты огорчения и разочарования в «радостях мира», и услышишь внутренний голос, спрашивающий тебя: «Вера, которая вдохновляет на такие жертвы, – может быть, она не просто порождение фантазии? Вера, которая делает тебя счастливым, когда ты отрицаешь и отвергаешь все, что другие считают важным, то есть удовольствия, деньги, удобства, успех, славу и т.д., – может быть, в ней истина? Может быть, есть жизнь после смерти? Может быть, то, что сделал твой друг, в других отношениях такой разумный и одаренный, является не героическим “безумием”, но очень “доходным предприятием”? Может быть, он и вправду нашел “драгоценную жемчужину” ( Мф. 13:46 ), о которой говорит одна книга, называемая Евангелием?..» Это и другое подобное будет возвещать большому числу людей пример монаха. Кто возьмется утверждать, что эта молчаливая, но и столь громогласная «проповедь» не «ломает кости», по известному выражению? Это проповедь не теоретическая, а практическая . Она длится не несколько минут, а поражает твой слух постоянно и беспрерывно. Она буквально тебя преследует ! Монах, беря Крест и следуя Христу, УЧИТ ДЕЛОМ – и учит громогласно – «презирать плоть, ибо она преходит, прилежать же о душе, которая бессмертна» 2 . Итак, является или не является монах одним своим примером глашатаем вечности ? Является или не является он указателем пути к Небу ? Является или не является он проповедником и миссионером ? 14 августа 2020 г. Григорий Богослов , святитель. Слово 15, 2. Кондак общий преподобной.