Высокопреосвященный Иннокентий (Борисов), как профессор богословия Киевской духовной Академии

Содержание I. Конспект по общему введению в богословие II. Конспект по догматическому богословию III. Конспект по нравственному богословию Среди многих даровитых молодых людей, принятых в состав первого курса преобразованной в 1819 году Киевской духовной Академии, Иван Алексеевич Борисов, впоследствии высокопреосвященный Иннокентий, бесспорно был выдающеюся величиною. Эминентом, надобно думать, он считался еще в семинарии; по крайней мере, из шести прибывших и поступивших в состав первого курса Киевской духовной Академии Орловских семинарских воспитанников только у него одного в семинарском аттестате имеется отметка: «исправлял должность лектора греческого языка (рачительно)» 1 . Списка, составленного после приемного экзамена поступивших в состав первого курса семинарских воспитанников, в архиве Киевской духовной Академии не имеется, но в архивных делах встречается нечто в роде составленного после этих экзаменов академическим правлением акта, 2 пункта которого гласит: «из сих (экзаменовавшихся) студентов Иоакима Лелявскаго, Якова Осиповскаго, Ивано Борсова, Николая Страхова и Афанасия Лотоцкаго, как оказавшихся особенно надежными, сделать старшими» и проч. 2 Можно думать, что в указанном здесь порядке этими пятью студентами и начинался список принятых в состав первого академического курса семинарских воспитанников, составленный после их приемных экзаменов. Но уже в общем разрядном списке, составленном после полугодичного экзамена в декабре 1819 г., Борисов занимает первое место 3 ; на первом месте он стоит в общем разрядном списке, составленном за младший курс после июньских экзаменов 1821 года 4 ; первое же место, наконец, занимает он и в общем разрядном списке, составленном после выпускных экзаменов 1823 года 5 . В аттестате Борисова за четырехгодичный академический курс стоит ни у кого потом не встречающаяся отметка: способностей «особенных»; успехов в науках богословских и философских, церковном красноречии и языках еврейском, греческом и французском «отличных пред всеми» 6 . Казалось бы, в то время, когда настояла нужда пополнить состав профессорской корпорации новыми силами, Академия должна была прежде всего удержать Борисова дома, но, оставив у себя бакалаврами менее даровитых Ставрова, двух братьев Грузиных, Михайлова, Орлова и Граникова, самою крупною и дорогою своею жемчужиной она поступилась для других. Может быть, во внимание именно к своим блестящим дарованиям, для которых нужен был более широкий, чем провинциальный, горизонт, Борисов, по окончании курса, получил 17 сентября 1823 г. почетное назначение на должность инспектора С.-Петербургской духовной семинарии 7 , откуда с небольшим через год, 13 декабря 1824 г., был перемещен инспектором и бакалавром в С.-Петербургскую Академию 8 . В родную Академию он возвратился 15 ноября 1830 г. 9 , в сан архимандрита и со степенью доктора богословия 10 , на пост ректора и профессора богословских наук, на котором и оставался по 10 октября 1839 года. За время с 15 ноября 1830 г. по октябрь 1839 г. в Киевской духовной Академии закончился последний учебный год (18 30/31) V курса (1827–1831 г.) и совершился полный кругооборот VI (1829–1833 г.), VII (1831–1835 г.), VIII (1833–1837 г.) и IX (1835–1839 г.) курсов. По прибытии своем из Петербурга ректором Киевской Академии, Иннокентий застал студентов V курса выслушавшими в течении предшествовавшего учебного года (1829/30) половину системы догматики от бывшего ректора Смарагда 11 , а потому в представленном к выпускным экзаменам этого курса конспект Иннокентия, обнимающем собою всю систему догматики 12 , должны быть признаны прочитанными самим Иннокентием вторая и третья части догматики (pars secunda, soteriologiam, sive doctrinam de restitution generis humani per Christum proponens; pars tertia, dicasteologiam continens). Шестому курсу (1831–1833 г.) Иннокентий читал, в течении первой половины 1831/32 учебного года, введение в круг богословских наук, как это видно из конспекта, представленного за его подписью к декабрьским экзаменам 1831 года 13 , а во вторую половину этого года и следующий 1832/33 учебный год полную систему догматики, как это показывает конспект, представленный за его подписью к выпускным экзаменам курса, в июне 1833 г. 14 Седьмой курс (1833–1835 г.) слушал у Иннокентия, в течении первой половины 1833/34 учебного года, введение в круг богословских наук, как это видно из представленного за подписью Иннокентия к декабрьским экзаменам 1833 года конспекта 15 , а во вторую половину этого года и следующий 1834/35 учебный год – нравственное или по тогдашней номенклатуре, деятельное богословие (theologia practica), как это показывает конспект, представленный за подписью Иннокентия к выпускным экзаменам седьмого курса, в июне 1835 года 16 . Догматическое же богословие этому курсу читано было бакалавром богословских наук, иеромонахом Мелитоном 17 . Наконец, восьмому курсу (1835–1837 г.) Иннокентий, по-видимому, не читал ничего. Между конспектами, представленными к декабрьским экзаменам 1835 г., конспекта за подписью Иннокентия не оказывается 18 . Между прочим, в числе представленных к этим экзаменам конспектов встречается, за подписью «extraordinarius professor, hieromonachus Antonius» (Шокотов), conspectus praelectionum theologicarum, studiosis K.E. Academiae anni 1835\36 spatio dimidu primi traditarum, который, (под рубриками: I. Ex prolegomenis in universam theologiam, II. Ex doctrina de religion in genere, III. Ex doctrina de religion christiana), обнимает собою материал, составлявший тогда содержание введения в круг богословских наук; отсюда нужно заключать, что даже введение в круг богословских наук восьмому курсу читано было не самим Иннокентием. Не встречается за его подписью ни одного конспекта и в числе представленных к июньским экзаменам 1836 года 19 ; да и самого Иннокентия тогда в Киеве не было. За месяц до этих экзаменов, от 16 мая 1836 г., ему разрешен был двухмесячный отпуск для поправления здоровья, под видом командировки для обозрения духовных училищ Киевской епархии и семинарий Волынской, Кишиневской и Воронежской 20 . Даже и декабрьские экзамены 1836 года производились без него, и составленные к этим экзаменам конспекты и списки, как конспекты и списки и к прошлым июньским экзаменам, академические наставники представляли ректору семинарии Иеремии 21 , который на время отсутствия Иннокентия назначен был «правящим должность ректора Академии» 22 . Сам Иннокентий, по-видимому, оставался еще в Петербурге, куда он, предписанием Комиссии Духовных Училищ от 12 октября 1836 г. за №4023, был вызван «для наречения и посвящения в епископский сан» 23 . Не встречается, наконец, за подписью Иннокентия, конспекта и в числе представленных к выпускным экзаменам восьмого курса 24 . Ставши епископом, он не читал уже постоянных и регулярных лекций, а, как гласит предание, только изредка являлся в аудиторию и прочитывал по выбору отдельные трактаты из какой-нибудь богословской науки 25 . Заместителем его по богословской кафедре (еще, впрочем, с начала 1836 г.) является Димитрий (Муретов) 26 . Таким образом, в бытность свою профессором Киевской духовной Академии, Иннокентий читал введение в круг богословских наук, догматическое и нравственное богословие. По всем этим трем наукам сохранились подлинные, или самим Иннокентием написанные, или только им заподписанные, конспекты, могущие служить для нас показателями широты того горизонта, в каком захватывались названные науки в его лекциях. Лекции свои Иннокентий, как ниже увидим, читал по-русски. Но оставшиеся от него конспекты написаны на латинском языке, что было последнею данью, заплаченною им много вечному предрассудку, по которому латинский язык считался наиболее приличествующим богословской науке. (Преемник его по кафедре, Димитрий, писал свои богословские конспекты уже по-русски). Для удобства читателя приводим эти документы с параллельным русским переводом. I. Конспект по общему введению в богословие 27 Сравнивая настоящий конспект Иннокентия с сохранившимся в академическом архиве конспектами предшествовавшего времени, нельзя не видеть близкого его сходства с конспектом Моисея, первого ректора преобразованной в 1819 г. Киевской духовной Академии. В конспекте Иннокентия удержаны все крупные и мелкие рубрики конспекта, представленного Моисеем к июньским экзаменам 1823 года 28 . С первого разу можно подумать, что конспект первого просто-на-просто списан с конспекта второго. Но, при более тщательном рассмотрении, оказывается между ними глубокое различие как по логике, так и по степени знакомства их составителей с тогдашней систематикой богословских наук. Весь материал своего конспекта Моисей обозначает общим заголовком «Introductio in universam theologiam christianam». По тогдашней номенклатуре, под Introductio in theologiam christianam разумелось прелиминарное введение, содержанием которого служили энциклопедия (классификация) и методология богословских наук 29 . Между тем, конспект Моисея содержит в себе следующие рубрики: A. De religione in genere, B. De religione naturali, C. De religione revelata, D. De religione christiana и E. De theologia. Предметы, обозначаемые этими рубриками, по тогдашней систематике в составе общего теоретического богословия (theologia doctrinalis seu theoretica generalis), задача которого полагалась в обозрении и исследовании коренных или общих вопросов о христианской религии, как главном объекте богословской науки, именно – о религии вообще 30 , об откровении, об откровенной ветхозаветной религии, о религии христианской, ее основателе, составе и подлинности ее священных книг 31 и т. под. Эта часть богословия имела свое введение, в котором определялись предмет богословия, задача и важность его изучения, историческая судьба его и проч., и которое называлось обыкновенно prolegomena. Иннокентий и начинает свой конспект именно этими пролегоменами, и указавши задачу богословской науки в изучении христианской религии, совершенно логически переходит к постановке вопросов, что такое религия вообще и в частности религия христианская. Между тем, конспект Моисея, поставив общие понятия о богословии, как науке, на последнем месте, не указывает нам логического основания, почему он открывается речью о религии и почему эта речь распадается на логические моменты, обозначаемые рубриками под буквами A. B. C. D. Особенно сомнительно в логическом отношении самостоятельное положение в его конспекте рубрик под буквами А. и В., потому что если под рубриками C. и D. Содержатся прямые объекты богословия, то в логическом отношении не могут иметь параллельного с ним значения предметы, содержащиеся под рубриками А. и В. Что касается частностей, то 1) вместо стоящего в конспекте Моисея, в рубрике под буквою А., деления религии in subjectivam et objectivam, при наличности которого не ясно появление номенклатуры следующих затем рубрик B. de religione naturali и C. de religione revelata, у Иннокентия принято более ясное деление религии in naturalem et revelatam. 2) Стоящее в конспекте Моисея, в рубрике под буквою D., доказательство божественности христианской религии ex professione relogionis christianae auctoris, Jesu nempe Christi, publica, как малопонятное или неуместное, у Иннокентия выпущено. 3) Наконец, доказательство божественности христианской религии в конспекте Моисея формулировано менее твердо и выпукло, чем у Иннокентия. Вместо формы, какая дана ему у Иннокентия, у Моисея, в рубрике под буквой D., оно имело следующую постановку: «De relogione christiana, 1) quatenus a Christo tradita, ubi divinitas ejus probatur…, 2) quatenus ab apostolis propagate, ubi divinitas quoque religionis christianae probatur»… Очевидно, оба эти quatenus имеют значение точек зрения для общего суждения о христианской религии и, между прочим, о ее божественности, а не специально для доказательства ее божественности. Вообще, сравнивая конспект Иннокентия с конспектом Моисея, нельзя, при всей кажущейся близости, не видеть и его различия от конспекта Моисея, – различия, свидетельствующего о сильно развитой логической чуткости мысли Иннокентия и его близком знакомстве с тогдашней научно-богословской систематикой. По конспекту Моисея прошла, очевидно, рука первостепенного мастера. Но особенно конспект Иннокентия отличается от конспекта Моисея в том отношении, то открывает собою перспективу всего состава богословских наук. Вынесши общие понятия о богословии, как науке, в конец конспекта, Моисей оставляет для на совершенно непонятною связь, в которой учение о религии стоит у него с материалом, систематизируемым и излагаемым частными богословскими науками. Между тем, поставляя христианскую религию с предварительными понятия о религии вообще главным и основным предметом богословской науки и разлагая, затем, богословие на частные науки (partes), Иннокентий каждой из них открывает ту или другую сторону в этом общем предмете для удельного, специального раскрытия (munera). Общее учение о христианской религии у него – узел, в котором связываются, объединяются и получают свое удельное значени6е частные богословские науки. С точки зрения тогдашних богословских систематиков, религия может быть рассматриваемая или так, как она есть сама в себе, или так, как проявляется в обществе; отсюда являются две главные группы богословских наук: pars religiosica и pars ecclesiastica. Первая группа обнимает собою догматическое и нравственное богословие: догматика своим предметом имеет богопознание (theognosin), а нравственное богословие – богопознание (theonomiam). Вторую группу составляют литургика, излагающая обряды внешнего богопочитания, иерархика, трактующая о лицах, совершающих эти обряды 32 , и проч. В своих лекциях Иннокентий делит богословие также на две части – религиозистику и экклезиастику, из коих первая трактует о религии самой в себе, вторая – о религии в ее проявлении в обществе. А так как религия выражается богопознанием и богопочитанием, то религиозистика разделяется на две части – теоретическую и практическую, т. е. догматическое и нравственное или деятельное богословие. В свою очередь, и экклизиастика, в виду того, что в церкви должно отличать а) вероисповедание или символы, б) священнодействие и обряды, в) лица, совершающие эти обряды, и г) правила, без которых они не могут этого делать, разделяется на символику, литургику, иерархику и канонику 33 . К этим двум главным группам богословских наук Иннокентий присоединяет еще аскетику и пастырское богословие с гомилетикой: первая показывает, как назидать собственное спасение, а последняя – спасение других. Наконец, так как были и всегда могут быть люди, противопоставляющие учению религии и церкви учение лжеименной мудрости, то все исчисленные науки должна сопровождать полемика. II. Конспект по догматическому богословию 34 Нельзя не видеть внешнего сходства и в этом конспекте Иннокентия с конспектом Моисея. Но внутреннее различие между конспектами того и другого по догматике не менее глубокое, чем между конспектами их по предыдущей науке. В конспекте Иннокентия мы встречаемся с систематическим, на одной идее построенным, планом догматики, какого до него у нас, строго говоря, еще не было. От времен старой Киевской Академии сохранилось немало рукописных латинских богословских курсов, составленных по образцу католических богословских курсов XVII и начала XVIII в., которые, в свою очередь, представляют собою свод взятых из системы Фомы Аквината и поставленных вне всякой внутренней между собой связи трактатов. По большей части таких трактатов заключается в них восемь: tractatus I. de Deo uno et trino, II. de incarnatione, III. de angelis, IV. de jure et justitia 35 , V. de peccato, VI. de gratia 36 , VII. de tribus virtutibus theologicis и VIII. de sacramentis. Трактаты I, II, VI и VIII имеют догматическое содержание, хотя впрочем, как и у самого Аквината, сообщают мало догматического материала, занимаясь больше решением логически-отвлеченных вопросов, чем раскрытием положительно-догматического учения. Остальные три, взятые из второй части системы Аквината, раскрывают темы нравственно-практического характера. Эти же трактаты, в различном сочетании, входили в состав и курсов, сохранившихся от времен старой Киевской Академии. Так, в составе древнейшего из них, читанного в течение времени от 18 октября 1693 года по 13 июля 1697 г., всего вероятнее Стефаном Яворским , и надписанного «Tractatus theologici in collegio Kijovo-Mohiliano traditi et explicatі», мы находим следующие трактаты: I. de augustissimo mysterio incarnationis, II. de sacramentis, III. de virtute et sacramento poenitentiae, IV. de peccatis, V. de gratia, VI. de ecclesia ejusque membris, VII. de justitia, VIII. de Deo uno et trino. К тому же типу принадлежат и богословские курсы следовавших потом профессоров: Христофора Чарнуцкаго 37 , Иосифа Волчанскаго 38 , Илариона Левицкаго 39 , Сильвестра Кулябки 40 и Сильвестра Ляскаронскаго 41 . Первый опыт систематической постановки догматики сделан был Феофаном Прокоповичем , преподававшим в Киевской Академии богословие с 1712 по 1715 год. Самим Прокоповичем система догматики обработана только до конца трактата о падшем состоянии человека, но пред трактатом о невинном состоянии прародителей им предпослан довольно подробный план и на остальную часть системы. Продолженная по этому плану, вероятно из лекций Конисскаго и Миславскаго, система Прокоповича была в 1782 г. издана в Лейпциге Самуилом Миславским под заглавием: «Christiana orthodoxa theologia in academia Kijovensi a Theophane Procopowicz adornata et proposita». Остальная часть плана Прокоповича приведена в исполнение Иринеем Фальковским, который сократив Лейпцигское издание с скрупулёзным сохранением его плана, частных и частнейших делений и подразделений и вставив тракт de novissimis, издал в 1802 году «Christianae orthodoxae dogmatico-polemicae theologia, olim a clarissimo viro Theophane Procopowicz ejusque continuatoribus adornatae, Compendium». В сокращении Фальковскаго догматическая система Прокоповича делится на 18 книг и состоит из двух частей. Первая часть излагает учение о Боге в самом Себе (de Deo ad intra): 1) о существе, бытии и свойствах Божьих, 2) о Троице, 3) об исхождении Святого Духа; вторая часть раскрывает учение об Боге в Его отношении к миру (de Deo ad extra): 4) о творении мира материального, духовного и человека и о промышлении, 5) о невинном состоянии прародителей, 6) о падшем состоянии человека, 7) о благодати Божьей по отношению к роду человеческому, 8) о предопределении во Христе и противоположном ему отвержении, 9) о воплощении Сына Божия, жизни воплотившегося, Его двояком состоянии (уничижения и славы) и трояком служении, 10) об оправдании и предшествующих ему и следующих за ним призвании, возрождении и обновлении, 11) о законе и евангелии, 12) о таинствах ветхого и нового завета, 13) о церкви до закона и под законом, 14) о церкви в благодати вообще, 15) о церкви в частности, или о троякой иерархи – церковной, гражданской и экономической, 16) о соборах и церковной дисциплине, о свободе христианской и адиафорах, 17) о врагах церкви, схизматиках, еретиках, иудеях, язычниках и антихристе, 18) о шести последних. План, по которому построена эта система, в своем основном делении может быть признан удовлетворительным: Бог в самом Себе и в отношении к миру – таков и должен быть предмет догматического богословия. Но в частных своих делениях он страдает большими несовершенствами. В первой части из учения о Троице выделено самостоятельным трактатом учение об исхождении Святого Духа в очевидный ущерб логике. Вторая часть заключает в себе темы, целиком взятые у лютеранских догматистов периода так называемой лютеранской схоластики 42 и не могут быть оправданы с точки зрения на догматику, как науку о догматах христианской веры; таковы трактаты 9 и с 15 по 17 включительно. Первые главы 12 трактата о таинствах ветхого завета и главы 13 трактата о церкви до закона под законом также целиком перенесены из лютеранских систем 17 века и с точки зрения православной догматики на таинства и церковь , как на учреждения новозаветные, являются неуместными. Между тем, о церкви, как об учреждении новозаветном, имеющем своею целью освящение человека, сказано вскользь и очень мало. О средствах освящения – благодати и таинствах говорится в разрозненных, исключающих внутреннюю связь, местах. Оправдание и возрождение человека оторвано от своего корня – церкви и таинствах и, поставленное непосредственно вслед за искуплением, как плод его, дает лютеранскую идею отождествления личного спасения отдельного человека с общим фактом искупления. И вообще весь трактат об освящении представлен не в надлежащем своем генезисе и свете. Наконец, последняя книга «о шести последних» стоит в системе в виде логически не связанного с нею придатка. В таком виде и составе догматика оставалась до времени преобразования Киевской духовной Академии в 1819 году. В конспекте Моисея мы встречаемся с новым планом, возникающим вне преемственной связи с традициями системы Прокоповича. Следуя католическому догматисту Добмайеру 43 , Моисей делит догматику на три части: теогнозию (theognosia), сотерологию (soterologia), и декистологию (dikestologia). В свою очередь, первая часть разделяется на семь членов, из которых первый раскрывает понятие о Боге и действительность бытия Его (de notion et realitate Dei), второй говорит о способах богопознания, третий излагает учение о существе Божьем (de natura Dei), четвертый – учение о Троице, пятый содержит богословскую космологию, т.е. учение о творении мира и о промышлении, шестой – пневматологию, или учение о духах, седьмой – антропологию, учение о творении человека; вторая часть состоит из трех членов: о падении человека и первородном грехе, о Христе Спасителе и о приложении спасения, снисканного Иисусом Христом; третья часть делится на три также члена: об определении божественного суда (de divino judicii decreto), об исполнении божественного определения в смерти каждого человека и об исполнении божественного определения при конце мира. Нельзя не видеть, что сравнительно с планом системы Прокоповича план Моисея отличается большею логическою стройностью. Но в нем есть свои весьма крупные несовершенства, исправленные Иннокентием. Иннокентий удерживает в своем конспекте Моисеево деление догматики на три части, но в основание этого деления полагает одну общую идею, связывающую части догматики в одно органическое целое. Из лекций Иннокентия видно, что вопрос об определении этой идеи составлял один из пунктов его введения в догматику. «Наши систематики, говорит он, не предпринимали труда выводить все истины догматической науки из одной идеи; отсюда во всех наших системах нет внутреннего единства, а все отрывочно, наборчиво. То же, впрочем, видим и у иностранцев. Виною этого была схоластика, Почему, например, наши Ириней (Фальковский) и Феофилакт (Горский) помещают известное число трактатов в своей системе? Да просто потому, что так делали схоластики». Чтобы составить план лучший, Иннокентий обращается к критическому обозрению существующих планов 44 и, нашедши их неудовлетворительными главным образом потому, что положенная в основание их идея не обнимает всего догматического материала, избирает более, по его мнению, благонадежную для этой цели идею. Такою идеей он считает идею царства Божия. «Царство Божие, говорит он, такое понятие, которое может и должно быть средоточием, куда должны сходиться и действительно сходятся все истины веры, потому что учение веры есть учение о царстве Божьем. В нем должно рассуждать о Боге и человеке и о взаимных их отношениях… В этом делении нашем главное – понятие Бога, как царя. По отношению к человеку Бог представляется под тремя видами – а) как творец, б) восстановитель и в) решитель судеб царства Своего. Эти три стороны определяют состав всякой религии и в частности религии христианской. С сих точек можно делить христианское вероучение на следующие части: 1) учение о Боге, как основателе нравственного царства, 2) учение о Боге, как восстановителе этого царства, 3) учение о Боге, как судии Своего царства». Вот то основание, из которого объясняется принятое в конспекте Иннокентия деление догматики на три, указываемые в нем, части. Связав основные части Моисеева плана в органическое целое одною общей идеей, Иннокентий подвергает, затем каждую из этих частей переработке. Так как в общем учении о религии он касается, между прочим, и вопроса, как можем мы доходить до познания о Боге, то первые два члена, которыми в конспекте Моисея начинается первая часть, у него выпущены, как излишние и сами собою выпадавшие. Первый член второй части по конспекту Моисея у него отнесен к первой части, потому что в логическом отношении неловко перерезывать общее учение о человеке пополам и одну половину оставлять в первой части, а другую выносить во вторую; с другой стороны, чрез отнесение учения о падении прародителей и первородном грехе в первую часть предмет второй части – лицо Бога-восстановителя и дело совершенного Им восстановления выступил с большею выпуклостью. Наконец, выпущен у него и первый член, который начинает собою в конспекте Моисея третью часть и с буквальною точностью взят у Добмайера. Урегулировать общие границы и содержание каждой из трех частей плана, Иннокентий сделал существеннейшие исправления и в их частном составе. Эти исправления касаются главным образом второй части. В начале ее он вставил отсутствовавшие у Моисея учение о предвечном совете Божьем касательно восстановления и спасения человека, остающиеся на этом месте и до сих пор в догматических системах; в более выпуклом очертании раскрыл весьма бедно и бледно представленное у Моисея учение о служении Иисуса Христа пророческом, первосвященническом и царском; очистил учение «о необходимых условиях к получению спасения» от заимствованного Моисеем у лютеранских догматистов пaраграфа de justifecatione, vocatione, illunimatione, и проч. 45 Но особенно конспект Моисея поражает тем, что в нем мы не находим даже и намека на учение о церкви, – пробеле, который в конспекте Иннокентия восполняется в рубрике о царском служении Иисуса Христа 46 . Выработанный таким образом, план Иннокентия является в собственном смысле слова первым систематическим планом догматики, группирующим догматический материал в том составе и объеме, в каком система православной догматики остается и доселе. III. Конспект по нравственному богословию В лекциях своих Иннокентий заявляет, что «расположение, сделанное в его системе, принадлежит Буддею». Действительно, план его в общем напоминает план Буддея 47 , но только именно напоминает. Наиболее совпадения он представляет во второй части, которая, как и у Буддея, называется «Jurisprudentia divina» и распадается на те же отделы, что и у Буддея. Есть совпадения и в частных подразделениях, которое, впрочем, может объясняться просто естественною общностью логических точек зрения на предмет. Но на этом сходство и оканчивается. Третьей части Будеева плана «De prudential christiana» в плане Иннокентия мы не встречаем. Заявляя о принадлежности своего плана Буддею, Иннокентий говорит вслед за тем, что Буддей «расположил нравственность христианскую, как и философскую; расположение это только отчасти пригодно. Третья часть о благоразумии христианском мала, состоит лишь из одного трактата. Это от того, что благоразумие – слово великое, а в самом деле оно мало. Как христианин должен поступать самым лучшим образом в известном случае, общих правил на это не может быть много». Затем, первая часть Буддеевой системы служила для Иннокентия разве только материалом, но во всяком случае не единственным. У Буддея она не называется каким-либо одним именем и состоит из пяти глав, из которых первая говорит de natura et gratia, вторая – de imperfectionibus ac infirmationibus regenitorum, item de tentationibus, ut et lucta carnis et spiritus, третья – de sanctitate regenitorum et increvento spirituali, четвертая – de semeioteca theologia, ubi et de dokimasia spirituali и, наконец, пятая – de mediis studium sanctitatis incrementorumque vitae spiritualis promovendi. Из первой главы Иннокентием могли быть взяты параграфы о повреждении человеческой природы quoad partes et facultates, о состояниях естественного человека, которых у Буддея указано только два – рабство и лицемерие, и о духовном бессилии 48 , из второй – об искушениях и духовной брани 49 ; из третьей – о возрастах духовной жизни 50 ; из четвертой – об испытании духовном 51 ; наконец, из пятой – о средствах, служащих к преуспеянию и сохранению таинства веры, которых у Буддея указано только шесть: покаяние, чтение слова Божия, принятие евхаристия, молитва , духовное бодрствование и обращение с людьми благочестивыми 52 . Естественно спросить, почему Иннокентий взял за образец именно Буддея, а не остановился на ком-нибудь поновее, напр., на Рейнгарде 53 , о системе которого он делает одобрительный отзыв. «Из протестантов, говорит он в своих лекциях, у Рейнгарда расположение хорошее и полное. Он располагает свою нравственную систему по четырем вопросам: 1) что такое человек, который должен действовать по закону Христову? (здесь он показывает несовершенство каждого человека и способность его быть совершенным). 2) Чем человек должен сделаться? (Здесь он говорит о добродетелях). 3) Какими средствами человек может достигнуть этого совершенства и 4) каким именно образом становится истинным христианином? (Тут он описывает самый способ возрождения, обновления и усовершения человека). Расположение это мы называем естественным и лучшим других. Каков человек, это составляет первый член нравственности христианской. Философия не обращает на это внимания, и делает худо; ныне, впрочем, и она начинает несколько заниматься рассмотрением этого предмета. В том виде, в каком доселе представлялась нравственность человеческая, она могла казаться нравственностью ангелов, а не человека падшего. Прочие части в этом расположении также очень важны, особенно четвертая часть». Но одобряя систему Рейнгарда со стороны формального построения, Иннокентий указывает на ее крупные внутренние недостатки. «Система Рейнгарда, говорит он, имеет свои достоинства и недостатки. Он прилагает нравственность ко всякому состоянию, всякой способности, всякому месту: такое направление приятно и поучительно. Но так как он взялся за нравственность христианскую в больном состоянии, то и вид но у него только усилие уверять, а не полная уверенность, заметно также влияние Вольфовой философии. Много говорит он об исправлении человека, но понимает его нравственно-философски, а не так радикально, как в священном писании». В этом именно опасения пред духом, противным священному писанию, и нужно видеть объяснение, почему Иннокентий предпочел старого, трезвого и объективного, Буддея новейшим моралистам, хотя, впрочем, и Буддею он следует только в формальном построении системы, и то, как выше показано, во второстепенных, так сказать, мотивах, сохраняя за собою право архитектора в главном. М. Ястребов (Продолжение будет). Архив. Киевск. Дух. Акад., дело по внутрен. правлен.. 1819 г., №27 Ibid., дел. по внутрен. правл. 1819 г., №27 Ibid., дел. по внутрен. правл. 1819 г., №52 Ibid., дел. по внутрен. правл. 1821 г., №21 Архив. Киев. дух. Акад., дел. по внутр. правл. 1823 г. №11 Ibid., дел. по внутрен. правл. 1823 г., №15 Ibid., ibid. (см. аттестат Борисова). Ibid., дело по внутрен. правл. 1830 г., №6 (см. послужн. список Иннокент.). По данным архива Киевской дух. Академии Иннокентий назначен ректором Киевской дух. Академии 27 августа 1830 года (Архив. Киевск. Дух. Акад., дело по врунтрен. правл. 1830 г., №7), на место Смарагда (Крыжановского), перемещенного ректором в Петербургскую Академию, а прибыл в Киев 15 ноября сего года (Дело по внутрен. пралв. 1830 г., №6). В сан архимандрита Иннокентий возведен 16 мая 1826 года, а степени доктора богословия удостоен 13 сентября 1829 г. (См. цитован. Выше послужной сп. Иннокентия в дел. архив. Киевск. дух. Акад. 1830 г., №6). Из представленного Смарагдом к декабрьским экзаменам 1829 г. конспекта видно, что в течении первого полугодия первого учебного года студенты V курса в высшем отделении выслушали следующие отделы: Prolegomena theologiae christianae, II. Doctrina de indole cognitionis nostrae de Deo, III. Doctrina de Dei attributis, IV. Doctrina de Deo Patre, Filio et Spiritu S. (Дело по внутрен. Правл. 1829 г., №12), а в конспекте, представленном им к июньским экзаменам 1830 г. помечены прочитанными в течении второй половины учебного года отделы: I. Doctrina de mundi creatione, II. Doctrina de Dei provedentia, III. Doctrina de spiritibus, IV. Doctrina de statu hominis primitivo и V. Doctrina de primorum parentum lapsu (Дело по внутрен. правл. 1830 г., №10). Conspectus theologiae dogmaticae examine studiosorum ecclesiasticae KiJovensis Academiae sub finem guinti cursus academici instituendo accomodatus. Theologiae professor, Archimandrita Innocentus (См. дело по внутрен. правлен. 1831 г., №86). См. архив. Киевс. дух. Акад. дело по внутрен. правлен. 1831 г., №91). Conspectus theologiae dogmaticae examine studiosorum ecclesiasticae Kiovensis Academiae sub finem sixti cursus academici instituendo accomodetus. Theologiae professor, Archimandrita Innocentius. (Дело по внутрен. правл. 1833 г., №55). Comspectus praelectionum ex ambitu theologiae potissimum dogmaticae, guae coram studiosis Academiae Kiovensis habetae sunt posterioribus praeterlabentis anni mensibus. Theologiae professor Archimandrita Innocentius. An. Dom. 1833. Decemb. 16 (дело по внутр. правл. 1833 г., №56). Conspectus praelectionum ex theologia practica, guae studiosis Kiovensis ecclesiasticae Academiae per duos praeterlabentes cursus academici annos traditae sunt. Theologiae professor, Archimandrita Innocentius. (См. дело по внутрен. правл. 1835 г., №33). Conspectus rerum, guae ex theologia dogmatica studiosis Kiovensis ecclesiasticae Academiae traditae sunt. Theologiae baccalaureus, hieromonachus Melito. 1835. an. Jun. 1 d. (Ibid., ibid.). Дело по внутрен. правл. 1834 г. №34. Арх. Киевск. дух. Акад. дел. по внутрен. правл. 1836 г. Ibid., дело по внутр. правл. 1836 г., №24. Из этого дела видно, что вместе с прошением об отпуске для поправления здоровья Иннокентий просил увольнения вообще от профессорских обязанностей. Но Комиссия Духовных Училищ, разрешив ему отпуск для поправления здоровья, просьбу его об увольнении от обязанностей профессора «положила оставить без исполнения». Ibid., дело по внутрен. правл. 1836 г., №43. Ibid., дело по внутрен. правл. 1836 г., №51. Ibid., ibid. Ibid., дело по внутрен. правл. 1837 г., №73. «Сборник из лекций бывших профессоров Киевск. дух. Акад., изданный по случаю пятидесятилетнего юбилея К.Д.А.» Киев, 1869 г. (См. предисл. к лекц. Иннокентия, стр. III). Первый конспект по догматике за подписью Димитрия встречается уже в числе конспектов, представленных к июньским экзаменам 1836 г. (Архив. Киевск. д. Акад., дел. по внутрен. правл. 1836 г., №42) Этот, собственноручно написанный Иннокентием, конспект представлен был им к декабрьским экзаменам 1833 г. См. дело по внутрен. правл. 1833 г. №56. См. архив Киевск. дух. Акад., дело по внутрен. правл. 1823 г., № 11. Dobmayer, Systema theologiae catholicae. Solisbaci, 1807, t. I. (весь). Ibid., t. II, pars 1. Ibid., i. III, pars 2. Dobmayer, op. cit., t. I, pag. 25–33. Во время Иннокентия этих наук не существовало. В восполнение такого пробела при Иннокентии и, кажется, по его инициативе была введена особая наука, под названием «церковное богословие» или «экклезиастика». Первый конспект по этой науке, за подписью баккалавра Мелитона, мы встречаем в числе конспектов, представленных к выпускным экзаменам VI курса, в июне 1833 года. В конспекте Мелитона экклезиастика имеет следующий состав. Часть первая, соответствующая символике , говорит о церкви, как училище христианской веры (подробная речь о церковных символах и исповеданиях); вторая часть, соответствующая литургике , трактует о церкви, как совокупности священнодействий (здесь говорится о священнодействиях таинств, литургии; о священных местах и временах; о богослужебных книгах); третья и четвертая части, соответствующие иерархике , излагают учение о церкви, как управе христианской нравственности и обществе правителей и учителей (говорится о необходимости в церкви законодательной и судебной власти и о священных степенях епископа, пресвитера и диакона); наконец, пятая часть, трактующая о церковном законоположении или каноническом праве, соответствует канонике (См. дело по внутрен. правл. 1833 г., №55). Этот конспект представлен был Иннокентием к выпускным экзаменам VI курса, в июне 1833 года (См. арх. Киевск. дух. Акад., дело по внутрен. правл. 1833 г., №55). Между этим и предыдущим трактатом иногда ставились трактаты: de homine in statu innocentiae и beatitudine et actibus humanis (последний трактат надписывался иногда «de ultimo fine hominis»). См. Summa theologiae scholasticae, auctore M. Becano, Parisiis, 1658. Иногда последний из этих трактатов сливался с предшествующим трактатом de angelis под общим заглавием «de beatitudme, de angelis et actibus humanis». См. Cursus theologicus ad usum tyronum elucubuatus. Fr. Viva. Pragae. 1716 Между этим и предыдущим трактатом ставился иногда еще трактат de legibus. См. Becani op. cit. Tractatus theologicus de sacramentis in genere et specie, disputationibus et quaestionibus amo incarnatae Sapientiae 1708 septembri 10 inchoatus… in collegio Kijovo-Mohiliano exporrectus et illustrates. Находится в библиотеке музея при Киевск. дух. Акад. (имеются экземпляры этого курса в библиотеках Киевск. дух. Акад. и Киево-Михайловск. монаст.). В этой рукописи содержатся еще трактаты: 1) disputations theologicae de peccatis et gratia in duos tractatus distributae, anno Domiui 1709, februari 24, 2) praefatio ad menstruas disputationes thiologicas de fide theologica, de spe theologica, de charitate theologica in tres tractatus distributes, anno Domini 1709. Theologia scholastic de Deo ter optimo maximo in collegio Kijovo-Mohiliano dictata consvetisque disputationibus et auctoribus illustrata. Читана в 1725–1727 г., хранится в библиотеке музея при Киевской дух. Академии. Содержит в себе трактаты: 1) de Deo secundum de et attributis divinis, 2) de Deo trino, 3) de jure et justitia, 4) de incarnatione, 5) de angelis. Theologiae orthodoxae christeanae tractatus de Deo et angelis in orthodoxo collegio Kijovo-Mohiliano disputationibus illustrati per reverendum patrem Hilarionem Levicki, ejusdem collegii rectorem, anno Domini 1726 expositi. Находится в библиотеке Киевск. дух. сем. и представляет собой продолжение уроков Волчанского, заключая в себе чтения третьего и четвертого годов богословского курса 1725–1729 г., именно трактаты: 6) de ultimo fine hominis, beatitudine et actibus, 7) de tribus virtutibus и 8) de sacramentis. Tractatus theologiei pro veritate materiarum varii certa method et ratione en desputationes atque quaestiones tributi. Читан в 1741–1743 г.; хранится в библиотеке музея при Киевской дух. Академии. Содержит в себе трактаты: 1) de Deo uno et trino, 2) de incarnatione, 3) de angelis, 4) de homine in statu innocentiae, 5) de ultimo fine hominis, 6) de peccatis, 7) de gratia, 8) de tribus virtutibus, 9) de sacramentis. Tractatus theologicus in academia Kijovo-Mohiliano-Zabovsciana ex anno Domini 1747 in annum 1748. Хранится в библиотеке музея при Киевской дух. Академии. Заключает в себе трактаты: 1) de gratia, 2) de merito, 3) de pecatto, 4) de poenitentia, 5) de fine ultimo et beatitudine hominis, 6) de tribus virtutibus. Тому же Ляскаронскому принадлежат в рукописи, хранящейся в библ. музея при Киевск. д. Ак., читанные в 1749–1750 г. трактаты: 1) de Deo uno et trino и 2) de jure et justitia. Наиболее совпадения система Прокоповича представляет с системой Каловия (Systema theologicorum, 1675–1677). Dobmayer, Systema theologiae catholicae, l, V. Solisbaci, 1818, pag. 3. Критикуя планы Генке, Аммона , Прокоповича и Шотта. См., напр., Calovi, Theologia positiva, 1682, Wittebergae, pag. 486–503. Надобно заметить, что конспект Иннокентия только указывает место учению о церкви. Подробное же изложение догматических понятий о церкви входило в содержание науки «церковного богословия» или «экклезиастики», которая и начиналась именно раскрытием догматического учения о церкви (См. цитован. конспект Мелитона по экклезиастике). Io. Fr. Buddei, Institutiones thiologiae moralis, Lipsiae, 1727. Institutiones, pag. 26. Ibid., pag. 247. Ibid., pag. 282. Ibid., pag. 294. Ibid., pag. 303, 304. Reinhard, System der christlichen Moral. 5 Bde, 1788–1815.