Странники

Странники мы в земной жизни потому, что, по словам Апостола Павла, не имамы зде пребывающаго града, но грядущаго взыскуем ( Евр. 13, 14 ), – не находим здесь полного и решительного успокоения своему сердцу и уму, совершенного удовлетворения потребностей и стремлений нашего духа; а надеемся и ищем этого удовлетворения и успокоения в открытой славе Христовой, в будущей жизни. Но при этом не забудем и других слов того же Апостола о верующих: ктому несте странни и пришельцы, но сожителе святым и приснии – свои Богу ( Еф. 2, 19 ). Во Христе нам открыта и сообщается верующим сердцам такая любовь Отца Небесного, что мы и в настоящей жизни, в каких бы ни были званиях и состояниях, находимся духовно уже дома – у Отца. Только это пребывание в дому Отца Небесного теперь бывает пока еще по вере и, следовательно, сокровенно, хотя оно есть действительное – в силе и действии самого Св. Духа, Которым изливается любовь Божия в сердца наша ( Рим. 5, 5 ). Мы ожидаем и взыскуем именно полного и торжественного раскрытия для нас любви Отца Небесного в небесном отечестве и в этом отношении странствуем, пока находимся еще в настоящей жизни. Но из чего грешный человек не делает злоупотребления? Могут быть и бывают вредные крайности и излишества в самой мысли о нашем земном странничестве. Известно, что есть у нас даже какой-то раскол странников, которые самою мыслию о небесном отечестве злоупотребляют до того, что бросают занятия, отношения и обязанности настоящей жизни и предаются праздному скитальчеству. И эта ложь нередко дознается самою гибелью людей!.. В предостережение от духа этого раскола странников, могущего приразиться и к православным, и в объяснение самою действительностию, каково должно быть и бывает истинно христианское странничество, – расскажем несколько опытов или примеров из жизни таких христиан, которые, странствуя здесь, на земле, умели быть в то же время в дому Отца своего Небесного. Первый случай, как основание для последующих, возьмем из священной для нас христианской древности. Вот этот случай. Один из великих древних подвижников (св. Макарий Великий ) узнал из данного ему откровения, что в духовном совершенстве не только не уступают ему, но еще превышают его две простые женщины в Александрии. Св. угодник Божий, проходивший свое подвижническое странничество под кровом и руководством во Христе Самого Отца Небесного, поспешил поучиться добродетели у указанных ему образцов. И что ж узнает? Это были две замужние жены двух братьев, послушные мужьям – как образу Христова главенства над Церковию, – дружные между собою – как сообщницы одного духа Христовой благодати, – кроткие и скромные пред другими – в тихом сердечном ощущении любви Отца Небесного, простертой ко всем, – живущие в смиренном неведении своего духовного преспеяния – в невидимом охранении и соприсутствии святых ангелов. Это одно из древних подвижнических сказаний; мы только передали его в своих, отчасти пояснительных выражениях; ибо в наше время нужно пояснять многое из того, что так ясно было истинной вере в древности. Но вот подобные примеры и из нашей современной жизни, взятые как из среды людей образованных, так и из простонародья. Кому Бог дал знавать нашего известного мудреца, покойного о. протоиерея, Феодора Александровича Голубинского, наставника духовных воспитанников в любомудрии, тот мог или по личным наблюдениям знать, или от знавших слышать, что и ученая, и простая домашняя его жизнь была чудным совмещением – как духовного странничества, так вместе и жительства в дому Отца Небесного. Он умел и других приводить в такое же благодатное настроение духа. В доказательство этого расскажу случай, собственно, из ученой его жизни. Один из его воспитанников, мой товарищ Р. 1 , с философским настроением духа, пользовался философскими книгами из библиотеки самого о. протоиерея, профессора Ф. Голубинского . Случилось несчастие, что молодой человек увлекся новейшею германскою философиею ко вреду своей веры. Смущенный и расстроенный в своем духе, он вынужден был еще до окончания курса оставить Духовную академию; явился к профессору философии, о. протоиерею, проститься, и откровенно высказал ему внутреннее колебание своих мыслей. Какою горестию и соболезнованием подвигнулась душа благочестивого и мудрого о. протоиерея! И в то же время сколько отеческой терпимости и снисхождения к юности выразилось в его беседах с бедным его воспитанником! «Несколько раз, – так лично рассказывал мне сам Р., – уходил он в свой маленький кабинет. И когда я решился полюбопытствовать, что он там делает, то увидел, что он слезно молится пред иконами». Итак, видно, покойный христианский мудрец живо сознавал, что человеческий разум, находясь и в открытом ему Отцем Небесным свете истины, тем не менее еще странствует и потому нередко испытывает тяжкие беды странничества, достойные не отвержения, а глубокого участия. Он подарил Р. на прощанье и в благословение Псалтырь в русском переводе. Волнение мыслей Р. вначале нимало не утишалось; но видно, и это несомненно, что и молитвенное участие в его положении со стороны любящего и мудрого его наставника также продолжалось неослабно. Впоследствии Р. извещал меня письмом, что еще на пути, именно за чтением подаренной ему Псалтыри, благодать Божия ощутительно коснулась его ума и сердца и мгла недоумений рассеялась от озарившего дух его света истины; он указывал, на какой именно версте совершилась в нем эта дивная духовная перемена, и выражал живое желание облобызать самый столб этой версты. Борьба мыслей повторялась у Р. и после, но внутреннее, опытное дознание силы и света Христовой истины осталось, без сомнения, неискоренимо. Так покойный Голубинский умел молодого человека во время несчастного скитальничества направить домой, к Небесному Отцу. Скажем несколько слов и о другом духовном страннике, из сожителей святых и присных Богу. Это отец Матфей, покойный Ржевский протоиерей * . В самый год кончины его о Господе (1857 г.), недель за шесть до того, в Ржеве по одному духовно-следственному делу случилось быть о. архимандриту М<акар>ию, бывшему тогда настоятелем Тверского Отроческого <так!> монастыря. О. Матфей имел с ним, можно сказать, предсмертные беседы. Настоятель монастыря говорил благочестивому старцу о недостатке средств к устроению в обители нужных священных вещей, особенно к надлежащему благолепному украшению храмовой иконы Успения Божией Матери, и полагал обратиться с просьбою к православным. Болящий уже старец тихо улыбнулся и с какою-то детскою веселостию, а вместе и с некоторою строгостию сказал: «У вас, видно, Царица-то Небесная бедненькая – не может одеть себя в святой Своей иконе. А вот у нас – посмотрите-ка, какой огромный и богатый дом устроила Себе Матерь Божия!». При этом он имел в виду новосооруженный, при его трудах, величественный кладбищенский храм; и стал потом с живейшею убедительностию говорить, что во внешних – церковных и внутренних – духовных нуждах только бы нам от всего сердца сознать дело, относящееся к славе Господа Бога и Его Пречистой Матери, и затем, не складывая, впрочем, своих рук, отдать его Им же на совершение: тогда, сверх даже всякого чаяния, будет оно устрояться благоспешно и прекрасно. Он подтверждал это собственными многократными опытами. По его рассуждению, в том и беда наша, что хотим делать все сами собою, а Господу и Пречистой Его Матери ничего почти не даем делать для нас Своею благодатию. Итак, почивший о Господе старец и в продолжение земного своего странствования так же просто, своею верою и любовию, прибегал в духовных нуждах к Господу Богу и к Царице Небесной, как сын к отцу и матери. В последний раз в своей беседе, начавшейся словом о том, как основалась и распространялась Церковь Христова, отец Матфей в продолжение беседы более и более оживлялся; к концу же беседы лицо его вдруг засияло от духовного движения, как металл, проникнутый огнем. А собеседник его, пораженный необычайным видением, невольно воскликнул: «Батюшка, батюшка! что с вами?» Не сказав ничего прямо в изъяснение сего недоумения, отец Матфей отвечал: «Примите малые – последние эти крупицы и от моей духовной трапезы» – и, к удивлению, тут же встал и ушел. Это было на третьей неделе Великого поста, а старец Божий скончался на первых днях Фоминой недели. Вот что бывает иногда и в наших православных деревнях. В Тверской губернии, в приходе с. Селихова, простой крестьянин по имени Диомид среди грубых и тяжелых работ деревенских умел сохранять всегдашнюю духовную радость, выражавшуюся обыкновенно в тихом пении церковных песней; умел и поститься, за что грубый родитель, случалось, бивал его, из опасения, чтобы он не ослабел для работы. Еще в юных своих годах снискал он дар рассуждения о духовной жизни и с разумением дела рассказывал о том, как наставлял его в этом один старичок из духовных, который поистине «сораспинался со Христом» (собственное его выражение!), исполняясь и сгорая любовию к людям, готовою на всякое самопожертвование для их спасения. Диомид, научившись грамоте, любил особенно прислуживать священнослужащим в церкви Божией, с благоговением принося просфоры или с молитвою приготовляя кадило. Тихие его речи и самое безмолвие имели какое-то благодатное влияние на других. Он скончался (25-ти лет) на Светлой неделе, и как будто кто повестил во всем приходе о его смерти, – на его похоронах было несметное множество народа. Не в доме ли у Самого Отца Небесного, открытом Единородным Его Сыном для всех верующих, пребывал и этот деревенский юноша во время странствования своего на земле в низкой доле селянина?.. И что особенно примечательно и для нас, грешных, утешительно и назидательно: бывают везде случаи благодатного возврата в дом Отца из греховного скитальничества. В сельском приходе одна женщина по имени Елена, оставшись еще в молодости после мужа, поступившего в военную службу и умершего в этой службе, находилась в беззаконной связи с одним зажиточным крестьянином. Оттого ли, что она была добросердечна и милостива к нищим, или потому, что при угрызениях совести сердечно сокрушалась о своем грехе и даже по временам ходила на богомолье к отдаленным святыням, – Господь дивно помиловал грешницу. Сперва наставления благочестивого брата ее, Спиридона, вразумили ее, как пагубны дела ее. Потом в одном монастыре случилось ей видеть монашеское пострижение – и это трогательное духовное зрелище поразило ее до глубины души, возбудив в ней живейшую скорбь о беззаконии и вместе – решительное желание исправиться. Благодать так могущественно воздействовала в ней, что эта слабая женщина умела и сообщника нечистой своей жизни расположить к покаянию, а лично для нее приготовить вериги и, по заключении ее в эти вериги, ключ от них бросить в глубокий колодезь. Между тем она и после оставалась на своем месте, занималась обычными трудами и работами, всегда сохраняла спокойное и светлое настроение духа; только чаще ходила на богомолье по монастырям и, особенно, старалась, как бы в заглаждение прежнего своего греха, с материнскою заботливостию руководить к чистой и честной жизни других женщин и девиц. Она перешла в загробную жизнь 60 лет, украсившись христианскими добродетелями, особенно добросердечным участием в скорбях и нуждах других людей. Благочестивый и человеколюбивый дух, каким она отличалась, продолжает жить и взаимно передаваться наследовавшим от нее это духовное сокровище простым деревенским женщинам. Все эти подробности сообщены мне моею родною сестрою – женою священника, бывшего в том приходе. Так вот как и простые души умеют в своем бедном земном странствовании водворяться дома у всеблагого Отца. И это просто и доступно вере каждого на всех путях жизни, потому что для дарования нам такой благодати был странником на земле, не имевшим, где главы приклонить, – Сам возлюбленный и Единородный Сын Небесного Отца. Скажу, наконец, во славу Отца Небесного, немного и о покойном моем родителе. Он был диаконом Тверской епархии, в селе Федоровском, и во многих отношениях представлял собою в скромном быту сельского священнослужителя пример земного странника, соблюдающего вместе и благодать пребывания в духовном доме Отца Небесного. В священнослужении благоговение, внимание и строгая верность церковному чину соединялись у него с даром трогательного умиления. Это так живо действовало на поселян, что нередко случалось мне слышать выражение простодушной их благодарности в таких словах: «С тобою, батюшка ты наш, мы, православные, в церкви Божией словно просвещаемся». Небрежности, неточности и, особенно, неблагоговения не допускал он и в целонедельных служениях, молебнах по домам прихожан, в Пасху или в храмовые праздники. Усердие же его к священнослужению в храме Божием было таково, что, нередко случалось, и при расстройстве здоровья идет в церковь Божию и служит. Бывало, упрашиваешь его иногда умерить свою ревность, чтобы не усилить болезни; и на это вот что от него услышишь: «Экой ты какой! Ведь видно будет нашим православным, что я служу больной; так один вздохнет за меня пред Богом, другой положит поклончик с словами: дай, Боже, ему доброе здоровье – вот мне Господь и пошлет здоровье!» И по вере его, а вместе, без сомнения, и по молитве любивших его православных, посылалось облегчение его болезни. Однажды у него так заложило уши, что довольно времени он и служил, почти не слыша церковного пения и возгласов священника, и только по навыку и соображению, когда должно диакону действовать или говорить, действовал и говорил за службой. К тому же времени случилось и освящение сельского храма при священнослужении архиерейском. Родитель мой, по своему правилу – не уклоняться от служения до последней возможности, имел духовное дерзновение не отказаться от участия и в этом великом служении. И Господь утешил его усердие и веру: именно за этим священнослужением снова открылся у него слух. Архиерейский сан благоговейно и высоко чтил он и в назидание нам, детям, любил рассказывать об архиерейских посещениях нашего села; возвращение своего слуха он отнес также к благодати архиерейского священнослужения. К священникам был он почтителен и послушен, умея, впрочем, совмещать с кротостию надлежащую прямоту и правдивость; причетникам любил помогать в чтении и, особенно, в пении церковном, имея голос приятный и стройный. Ссор крепко не любил; всегда имел искреннее усердие служить прихожанам в разных их требованиях: оставит, бывало, собственные нужные дела, чтобы написать для какой-нибудь крестьянки письмо к сыну, или прочитать письмо мужа к жене и детям, или заняться какими-нибудь недоразумениями крестьянина в делах свадебных, или сказать какой-либо совет, прочитать молитву при случаях чьей-либо болезни и проч. Любил и умел он сказать к случаю и сердечное слово назидания, поучить того страху Божию, другого почтению к родителям; в одном месте утешался согласием супругов, в другом журил нетрезвых за бесчиние. Особенно он любил детей, и дети также везде его любили. В своем домашнем кругу он был удивительно тих и кроток, с степенною важностию; мы, дети, любили и боялись его, хотя он вовсе не был строг к нам. Когда мы еще росли, он должен был сам обрабатывать землю; и как все это дело шло у него ровно и тихо! Другие с утешением и назиданием для себя указывали, как он, без работника или работницы, с одними своими детьми, работал в тишине, в порядке, с благодушием, не отставая от прочих многолюдных и крепких здоровьем семей. Всякую нужную для хозяйства вещь умел он, бывало, устроить сам. Ему всегда обычно было спокойное и светлое расположение духа, выражавшееся добродушными речами. Но при этом и характер человека духовного всегда был виден в нем: это была именно благочестивая, духовная его рассудительность. Бывало, пойдет со мной, маленьким еще мальчиком, в место какой-нибудь сельской работы, начнет разговаривать о чем-нибудь так попросту и незаметно, как десятилетнего отрока заставит думать и рассуждать с ним о чем-нибудь духовном и полезном. Учиться у него было для меня истинное наслаждение; благочестивая отеческая его любовь сделала то, что я сам не видел, как выучился с понятием читать и церковные, и гражданские книги, какие он давал мне. Когда по возрасте я просил у него и матери моей благословения поступить в монашество, – он принял эту мою решимость так, как будто сам к тому меня готовил с детства; однако ж любил напоминать мне слово Христово: никтоже возложъ руку на рало, и зря вспять, управлен есть в Царствие Божие ( Лук. 9, 62 ). «Бывало, – так он говорил при этом, – пашешь в поле, – и чуть оглянулся назад на какой-либо крик или почему-либо засмотрелся в сторону, а уж соха и пошла либо так глубоко в землю, что того и гляди – сошник сломается, либо выйдет совсем на верх земли и место останется почти не вспаханным. Таково и рало 2 , за которое берутся для Царствия Божия». Нам, детям, он внушал прибегать в нуждах, особенно, к Божией Матери. «Вы все были еще крошками, – говорил он однажды мне, – а Бог посетил меня такою болезнию, что уже все отчаялись в моем выздоровлении. И вот, в один день поутру, когда ваша мать ходила за скотом, я кое-как добрался до канонника и в постели начал читать параклис Божией Матери 3 : многими содержим напастъми, и проч. Слезно молил я Заступницу Усердную поднять меня для вас, маленьких. Точно будто Она Сама была при постели и слушала мои вопли. Так дух мой тогда ободрился; здоровье стало поправляться, и я вскоре стал на ноги. Она послала мне здоровье из жалости к вам. Молитесь Ей». В заключение долгом считаю откровенно сказать и то, что моему родителю, уже в старости, Господь послал кончину, стоившую многих слез моей матери и сестрам: он утонул от судорог, случившихся во время купанья в жаркий день, тогда как при нем находился только один мальчик. Известно, что в простом быту подобный род смерти почитается крайне несчастным; там немногие рассуждают или знают, что даже и святые иные умирали от нечаянных смертных случаев, что несчастная кончина может быть послана и для очищения грехов, а не в одно наказание. Справедливость требует объяснить, что именно такими мыслями много утешил тогда мою мать один простой крестьянин. Но один из особенно любивших и уважавших покойного – престарелый причетник боялся даже, как после признавался, и молиться о его упокоении. Однако Сам Господь не оставил этого простодушного недоразумения без особенного знаменательного вразумления. Этот самый причетник увидел покойного моего родителя в сновидении, стоящего в светлом диаконском облачении и читающего святое Евангелие; и когда старый причетник радостно вскрикнул, спрашивая батюшку, каково ему, – батюшка с любовию взглянул на него и указал на Евангелие. После со слезами пересказывал этот старичок свое сновидение, с верою и упованием поминая покойного, который, надобно сказать, и найден был в воде в положении крестящегося рукою: видно, и в минуту внезапной смерти Господь осенил его духом молитвы. Так и самая мрачная тень смертная не остается без Отеческого свыше призрения на верующих земных странников. Р. – этот криптоним не удалось расшифровать. Рало – плуг, соха, лемех. Параклис Божией Матери (греч. параклис – покорное прошение, усердная молитва) – молебен, который поется в душевной скорби. Нам обещана и полная его биография.