Прообразы Евхаристии в трапезах Ветхого Завета

Содержание I. Библейские данные Пища и творение Пища и Завет Пища и воспоминание Пища и благодарение Пища и очищение II. Внебиблейские данные Слова Спасителя, которые он произносит в капернаумской синагоге: Я есмь хлеб жизни ( Ин 6:48 ) ; Я – хлеб живой, сошедший с небес ( Ин 6.51 ) – вызывают возмущение и споры среди иудеев. Они выглядят настолько странными, что по свидетельству евангелиста Иоанна «многие из учеников Его отошли от Него» ( Ин 6. 66 ) . Как видно из евангельского повествования возражение иудеев вызывает именно то, что Господь «хлебом жизни» называет Свою Собственную Плоть (особенно возмущает иудеев призыв есть Плоть и пить Кровь Иисуса), тогда как сами понятия: «хлеб с небес» ( Ин 6. 33 ), «хлеб жизни» ( Ин 6. 48 ), «хлеб живой» ( Ин 6. 51 ) похоже не вызывают никакого протеста или недоумений. Забегая вперед, можно сказать, что евангельское выражение «хлеб жизни», равно как и другое выражение из первого послания апостола Павла к Коринфянам «чаша благословения» ( 1Кор.10. 6 ) были известны и имели хождение в иудаизме времени Второго храма. Они зафиксированы, в частности, в еврейском греко-язычном апокрифе «Иосиф и Асенеф», где несут очень важную смысловую нагрузку. Конечно представление о Евхаристии, как она была установлена Господом Иисусом Христом на Тайной вечери, представление о Евхаристии, как новом величайшем даре Божественной благости отсутствует, и просто невозможно для Ветхого Завета. Однако тема пищи – тема питания, вкушения пищи, тема совместных и культовых трапез – занимает заметное, если не сказать одно из центральных мест в ветхозаветной религиозной практике. Роль вкушения, каковой она предстает в библейской и межзаветной литературе, выходит далеко за рамки обычного физиологического насыщения и имеет целый ряд аспектов: социальных, ритуальных, культовых и т.п. С другой стороны, через пищу (т.е. насыщение или, напротив, голод) определяется отношение Бога к человеку, Его благосклонность или наказание. Все это делает пищу одним из доминирующих символов Священного Писания . Рассмотрим кратко некоторые аспекты ветхозаветного представления о пищи, которые могут иметь значение в перспективе новозаветной Евхаристии. Слова Спасителя, которые он произносит в капернаумской синагоге: Я есмь хлеб жизни ( Ин 6:48 ) ; Я – хлеб живой, сошедший с небес ( Ин 6.51 ) – вызывают возмущение и споры среди иудеев. Они выглядят настолько странными, что по свидетельству евангелиста Иоанна «многие из учеников Его отошли от Него» ( Ин 6. 66 ) . Как видно из евангельского повествования возражение иудеев вызывает именно то, что Господь «хлебом жизни» называет Свою Собственную Плоть (особенно возмущает иудеев призыв есть Плоть и пить Кровь Иисуса), тогда как сами понятия: «хлеб с небес» ( Ин 6. 33 ), «хлеб жизни» ( Ин 6. 48 ), «хлеб живой» ( Ин 6. 51 ) похоже не вызывают никакого протеста или недоумений. Забегая вперед, можно сказать, что евангельское выражение «хлеб жизни», равно как и другое выражение из первого послания апостола Павла к Коринфянам «чаша благословения» ( 1Кор.10. 6 ) были известны и имели хождение в иудаизме времени Второго храма. Они зафиксированы, в частности, в еврейском греко-язычном апокрифе «Иосиф и Асенеф», где несут очень важную смысловую нагрузку. Конечно представление о Евхаристии, как она была установлена Господом Иисусом Христом на Тайной вечери, представление о Евхаристии, как новом величайшем даре Божественной благости отсутствует, и просто невозможно для Ветхого Завета. Однако тема пищи – тема питания, вкушения пищи, тема совместных и культовых трапез – занимает заметное, если не сказать одно из центральных мест в ветхозаветной религиозной практике. Роль вкушения, каковой она предстает в библейской и межзаветной литературе, выходит далеко за рамки обычного физиологического насыщения и имеет целый ряд аспектов: социальных, ритуальных, культовых и т.п. С другой стороны, через пищу (т.е. насыщение или, напротив, голод) определяется отношение Бога к человеку, Его благосклонность или наказание. Все это делает пищу одним из доминирующих символов Священного Писания . Рассмотрим кратко некоторые аспекты ветхозаветного представления о пищи, которые могут иметь значение в перспективе новозаветной Евхаристии. I Библейские данные Пища и творение Первое на что мы должны обратить наше внимание – это то, что указания относительно пищи обнаруживаются уже в самом начале книги Бытия и помещены в шестоднев, т.е. составляют неотъемлемую часть повествования о творении. Сразу по сотворении живых существ и человека Бог даёт распоряжение относительно пищи. И сказал Бог: «вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; – вам сие будет в пищу...» ( Быт.1:29 ) Бог не только творит, вычленяет (именно такова этимология глагола N"Q – отделять, вычленять) мир из небытия и приводит его в бытие но и питает его т.е. не оставляет мир Своим благим промыслом (любопытно, что каузативная форма от того же корня N Q имеет значение питать, кормить, утучнять). Образ Бога заботящегося о пропитании Своих творений постоянно обнаруживается на страницах Библии . «Очи всех уповают на Тебя, и Ты даешь им пищу их в свое время Открываешь руку Твою и насыщаешь все живущее по благоволению». ( Пс.144:15–16 ) В наиболее общем виде этот аспект творения представлен в описании творения из книги Иисуса сына Сирахова: Навек устроил Он дела Свои, и начала их – в роды их. Они не алчут, не утомляются и не прекращают своих действий . ( Сир.16:27 ) Благодарность за особую непрестанную заботу о Своем народе, за Провидение Божие предписывалось совершать во время специального приношения и вкушения начатков, т.е. первых плодов: «И поставь это (начатки плодов – Л.Г.) пред Господом, Богом твоим, и поклонись пред Господом, Богом твоим. И веселись о всех благах, которые Господь Бог твой дал тебе...» ( Втор 26. 10–11 ) Пища и Завет Другой очень важный момент: в центре творения стоит Завет – союз Бога и человека. Бог – Творец, и Он же «Бог верный, Который хранит завет» ( Втор 7. 9 ) (слово rp-Q завет, союз производное от того же корня K-Q). Всякий раз, когда заключается или обновляется Завет, обновляется все творение. Какие события, сопровождавшие Синайский завет, наиболее глубоко врезались в память древних евреев? Первое – то что Бог разделил воды Чермного моря, отделив сыновей Израиля от египтян, и, второе – то что Бог питал народ Свой в пустыне. В Новом Завете все эти библейские образы находят свое предельное и окончательное исполнение: во Христе человек именуется новою тварью (см. 2Кор. 5:17 ; Гал. 6:15 ) – это новое творенье, которое Господь изымает из власти смерти и питает Своей Собственной Плотью и Кровью. Совместное вкушение пищи – неотъемлемая часть любого ветхозаветного договора или союза. Например, повествование о заключении союза между Иаковом и Лаваном оканчивается описанием общей трапезы. «И заколол Иаков жертву на горе и позвал родственников своих есть хлеб; и они ели хлеб и пили и ночевали на горе». ( Быт 31. 54 ) По примирении с Авимелехом Исаак сделал пиршество «и они ели и пили» ( Быт 26. 30 ). Подобным образом и завет между Богом и человеком скрепляется трапезой совершаемой в присутствии Бога. По оглашении Синайского Завета «взошел Моисей и Аарон, Надав и Авиуд, и семьдесят из старейшин Израилевых... и видели (место) Бога и ели и пили» ( Исх 24. 9–11 ). Тоже касается и возобновления завета, как оно описано, например, в книге Неемии: «и пошел весь народ есть, и пить, и ... праздновать с великим веселием» ( Неем.8:12 ). Пища и воспоминание Хотя по замечанию Йеремиаса в иудаизме всякое «застольное общение означало общение перед Богом» (J. Jeremias, New Testament Theology, New York 1971, ст. 115) , особую роль в культовой практике древнего Израиля имели обрядовые трапезы, на которых вспоминались значимые события священной истории, связанные с заступлением и вмешательством Бога в прошлом. Наиболее ярким примером является, конечно, празднование Пасхи (см. Втор.16:1–8 ), во время которой Израилю предписывается вкушение агнца с пресным хлебом «дабы ты помнил день исшествия своего из земли Египетской во все дни жизни твоей» ( Втор.16:3 ). О таких трапезах в Библии говорится, что они совершаются «перед лицом Господа», или «в присутствии Господа», а народ призывался «веселиться пред Господом» (см. Втор.14:26 и др.). Подобным образом, устанавливая таинство Евхаристии, Господь заповедует своим ученикам: «сие творите в Мое воспоминание» ( Лк.22:19 ), а первые христиане по замечанию евангелиста Луки «преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога» ( Деян. 2:46–47 ). Пища и благодарение В современной науке одну из альтернатив пасхальной трапезе в качестве прообраза христианской Евхаристии усматривают в ПТ1Л гаг (жертве благодарения) – это культовое благодарение одного лица или группы лиц за божественную помощь или спасение, которое наряду с жертвоприношением (пресный хлеб, лепешки, пшеничная мука с елеем, но также и квасной хлеб ( Лев.7:12–15 ), включало гимн, повествующий о том, что сотворил Бог , и совместную трапезу. Пища и очищение Непосредственное отношение к нашей теме имеют также и культовые трапезы, сопровождающие жертвоприношения, и являющиеся неотъемлемой частью обряда очищения: И разгневался (Моисей) на Елеазара и Ифамара, оставшихся сынов Аароновых, и сказал: почему вы не ели жертвы за грех на святом месте? ибо она святыня великая, и она дана вам, чтобы снимать грехи с общества и очищать их перед Господом. ( Лев.10:16–17 ) То же мы видим и в описании особого хлебного приношения: «Это великая святыня, подобно как жертва за грех или жертва повинности. Все потомки Аароновы мужского пола могут есть ее. Это вечный участок в роды ваши из жертв Господних. Все, прикасающееся к ним, освятится». ( Лев.6:17–18 ). Эсхатологический пир и победа над смертью Наконец, говоря о ветхозаветных прообразованиях Евхаристии необходимо остановиться на пророческом видение Исаии, где грядущее торжество боговедения, открытого всем народам, и победы над смертью разворачивается в картину эсхатологического пира: И сделает Господь Саваоф на горе сей для всех народов трапезу из тучных яств, трапезу из чистых вин, из тука костей, и самых чистых вин; и уничтожит на горе сей покрывало, покрывающее все народы, покрывало, лежащее на всех племенах. Поглощена будет смерть на веки. ( Ис.25:6–8 ) Пророческое видение грядущего пира, на котором устраняется смерть, находит свое воплощение в призыве Спасителя: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день» ( Ин.6:54 ). II. Внебиблейские данные Переходя к рассмотрению внебиблейских данных, я хотел бы отметить, что в задачу моего доклада не входил подробный разбор генезиса и типологических сближений Тайной Вечери с практиками совместных трапез, распространенных в иудаизме Второго храма. Отметим лишь, что помимо Пасхальной трапезы и жертвы благодарения, известных из Библии, Тайную Вечерю связывали с трапезами типа ‏קידוש (киддуш), חבורה (хавура), а также с совместными трапезами ессеев. Представление о том, что Тайная Вечеря являлась субботним киддушем, на том основании, что киддуш предполагает благословение вина с последующим преломлением хлеба, в настоящее время решительно отвергнуто: считается что, совмещение субботнего благословения вина и преломления хлеба появилось в конце таннаитского или даже в начале амараитского периода в Вавилоне. Эта гипотеза тем более не приемлема, что киддуш совершался в пятницу вечером, но никак не в четверг. Еще менее обоснованной выглядит связь Тайной Вечери с трапезами по типу хавура, поскольку это были не просто дружеские пиры, но трапезы связанные с определенными обрядами – венчанием, обрезанием, погребением. Также мало вероятно, чтобы обычаи ессеев оказали непосредственное влияние на Тайную Вечерю или на раннехристианскую Евхаристию. На лицо значительные отличия: у ессеев совместная трапеза была частью монастырской жизни (тогда как у христиан в евхаристической трапезе принимали участие и женщины), к ней допускались лишь те, кто прошел 2-х годичный искус, практиковалось удаление от застольного общения пораженных недугом или увечьем. Несмотря на это, три аспекта ессейской трапезы представляются заслуживающими внимание в связи с нашей темой. Во-первых, ессеи (равно как и фарисеи) считали, что характер и чистота повседневной еды является выражением и проверкой их преданности Закону, как он понимался в их общине. Правило чистоты, руководящее их застольным товариществом, служило своего рода границей определяющей причастность к общине – хранительнице Завета, которая «сообща предалась Его истине и следованию Его воле» (1QS 5. 9–10). Во-вторых, очень вероятно, что ессеи придавали своим трапезам характер священнодействия. Иосиф Флавий сообщает, что после ритуального омовения ессеи «чистые переходили в трапезную, как в некое сакральное место» (BI 2.8.5 §129) . Вкушение пищи предваряется простиранием рук и благословением, которое произносит священник над хлебом и молодым вином (1QS 6.4–5). Филон в описании родственной группы – терапевтов, называет их трапезу «священным собранием» (Vita Cont 71) . Поскольку целый ряд фрагментов из 1QS говорит о жизни общины как о замене храмового культа (5. 6; 8. 3; 9. 4) , а участие в храмовой жертве (насколько позволяют нам судить дошедшие до нас источники), либо полностью отрицалось, либо существенно ограничивалось (ср. напр.: «никто из тех, кто заключил завет, не войдет в святилище, чтобы напрасно освящать жертвенник» (CD 6.11–13)) , можно предположить, что ессеи приравнивали свои трапезы к жертвенным трапезам. Косвенным подтверждение этому могут служить обнаруженные в Кумране тщательно захороненные кости животных. Если это соображение соответствует действительности, то возникает возможность провести параллель между практикой ессеев и свидетельством из Деяний, где сообщается, что первые христиане, принимая участи в храмовой службе, собирались отдельно по домам для преломления хлеба (2.46) , в чем большинство исследователей видят совершение Евхаристии. И в-третьих, как видно из 1Q Sa (Дополнение к уставу общины), где излагается устав общины в «последние дни», совместные трапезы ессеев являлись также эсхатологическим символом: общая трапеза в присутствии Мессии («Помазанника Израиля»), в последние дни будет совершаться своим обычным порядком (ср. 1Q Sa 2. 17–21 и 1QS 6. 4–5) , и поэтому любая совместная трапеза ессеев оказывается предвкушением будущего эсхатологического пира. Эсхатологическая направленность христианской Евхаристии прослеживается уже в словах Спасителя произнесенных на Тайной Вечери: Истинно говорю вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего ( Мф 26. 29 ) . Из ветхозаветных апокрифов в связи с Евхаристией особое внимание исследователей привлекает сохранившийся на разных языках и в несколько разнящихся версиях памятник, озаглавленный «Иосиф и Асенеф». Повествование этого апокрифа основано на истории из книги Быт 41:45 , где сообщается, что фараон дал Иосифу в жены Асенефу, дочь Илиопольского жреца Потифера. Это краткое сообщение разворачивается в пространный сюжет со множеством фантастических деталей. Главная проблема – обращение Асенеф (уста которой «осквернены жертвенным мясом идолов и хвалением богов Египетских») в иудаизм, с целью брака с Иосифом (называющим себя поклонником Божьим, «который благословляет Бога, вкушает хлеб благословенный и животворящий, пьёт благословенную чашу бессмертия и помазуется помазанием нетленным»). Основное отличие между евреями и язычниками египтянами воплощается здесь в принятии пищи. При отсутствии какого-либо упоминания о Законе или заповедей, пища занимает место центрального символа религиозной идентификации. Она не только позволяет приобщиться к Богом избранному народу, но является неизменным условием духовного обновления: в своей молитве об Асенеф Иосиф произносит следующие слова: «Господи, благослови эту деву, и обнови её Духом Твоим, и, воссоздав её невидимой Твоей рукой, сообщи ей новую жизнь. И да вкушает она хлеб жизни, и да пьёт она от живой чаши: приобщи её к народу Твоему, избранному тобою прежде мироздания, и да внидит она в покой Твой, уготованный Тобою Твоим возлюбленным, и да живёт она жизнью вечною!» Кульминационный момент обращения Асенеф изображен, как совместная трапеза Асенеф с явившимся ей ангелом. Эта трапеза преобразует все ее существо, при этом ангел обращается к ней: «Блаженна ты, Асенефа; ибо тайны Вышнего Бога открылись тебе! Блаженны и те, кои предстанут перед Господом с покаянием; они вкусят от этих медовых сот, придающих жизнь... Ибо вкусивший от этих сот не умрёт вовеки. И протянул тот муж руку, отломил частичку от сот и съел сам, и частичку положил ей в рот, говоря: Вот ты, Асенефа, съела хлеб жизни, и пила чашу бессмертия, и умастилась елеем непорочным. Отныне тело твоё распускаться будет подобно цветку, выросшему на земле Вышнего; кости твои утучнятся подобно кедрам, растущим в раю сладости, ибо сила проникнет всю тебя, и молодость твоя не увидит старости, и красота не покинет тебя вовеки.» Здесь мы выходим за границы реального, и вплотную подступаем к ветхозаветной мечте или даже фантазии, однако то, что является в таинстве Евхаристии, где под видом хлеба и вина верующим предлагаются в пищу Тело и Кровь Господа, намного превосходит даже самые смелые ветхозаветные чаянья. Но вместе с тем новозаветная Евхаристия объединяет в себе целый ряд аспектов, таких как: воспоминание, Завет, благодарение, жертвенное очищение, духовное обновление, устранение смерти, прообразование евхаристического пира – которые могли связываться с пищей уже в ветхозаветную эпоху. V Международная богословская конференция Русской Православной Церкви «ПРАВОСЛАВНОЕ УЧЕНИЕ О ЦЕРКОВНЫХ ТАИНСТВАХ» Москва, 13–16 ноября 2007