Значение Новгорода в истории русского искусства

Речь при открытии 3 января 1913 г. новгородского церковно-археологического общества Господин Великий Новгород, лежавший на великом водном пути «из Варяг в Греки», весьма рано, почти на заре своей государственной политической жизни приобщился культуре блестящей столицы Св. Константина – Византии. С принятием христианства, благодаря постоянному общению по торговым делам Новгорода с Константинополем, это живое и многоразличное культурное влияние Византии усилилось и захватило все стороны быта древнего Новгорода. Величественно-помпезный богослужебный ритуал, выработанный в дивном создании императора Юстиниана – Св. Софии, пришелся по сердцу богатому Новгороду и, благодаря щедрым пожертвованиям его обитателей на создание храмов и их благоукрашение, нашел себе свободный и легкий доступ и в Новгородский соборный храм Софии Премудрости Божьей, построенный в 1045 году новгородским князем Владимиром Ярославичем, внуком св. князя Владимира, а равно и в другие древнейшие храмы Новгорода и даже Пскова, как его пригорода. Сюда из Византии удобно и легко могли стекаться многочисленные художественные произведения религиозного быта и находить себе место и применение сначала в церковной богослужебной практике, а затем, по выходе из употребления, с заменою величественного по своим сложным торжественным церемониям древнего Новгородского Софийского Устава современным монотонным монашеским Типиконом обители пр. Саввы Освященного, становились мало-помалу лишь естественным достоянием ризниц и сосудохранительниц. Нисколько поэтому не удивительно для нас, что ризница Новгородского Софийского собора и доселе хранит в своих недрах такие любопытные предметы древнего религиозного быта, какие встречаются не часто в других местах, а некоторые из них являются положительными униками и, благодаря своей исключительности, служат «знаменем пререкаемым» и «камнем соблазнов» для многих специалистов археологов, знатоков христианского искусства. Чтобы не быть голословным, укажем на факты. На последнем XV археологическом съезде в Новгороде два серебряные древние «сиона» или «Иерусалима» были предметом обширного доклада известного археолога проф. Н.В. Покровского . Но вопросы, им возбужденные относительно этих богослужебных принадлежностей местной соборной ризницы, далеко не все были разрешены в положительном и более или менее удовлетворительном для многих специалистов смысле. Остался неразрешенным вопрос о месте происхождения этих «сионов», не прочитана существующая на одном из них греческая весьма сложная надпись, совершенно не выяснено богослужебное назначение этих весьма громоздких и богатых по конструкции сосудов и т. д. Два серебряных «кратира» той же ризницы, литургическое употребление коих в древней практике Новгородской церкви в чине богоявленского водоосвящения хотя и объясняется, по нашему мнению, со всею очевидностью, встречают, однако же, со стороны многих археологов и ученых, из коих один находится среди нас ныне на этом торжестве (г. Мясоедов) и посвящает данному вопросу специальную монографию, – серьезные и нелишенные вероятия возражения. Существующая по краям этих «кратиров» надпись словами известной литургической формулы: «Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Нового Завета», несмотря на вышеприведенные прямые указания в новгородском Уставе на их употребление при причащении св. богоявленской водой, на отождествление чина причащения богоявленской водой с чином причащения Телом и Кровью Христовыми в понятиях древнего русского благочестивого человека и в богослужебной практике, на странность и, так сказать, противоестественность многогранной формы этих сосудов, на неизвестное в древне-церковной практике и маловероятное превращение сосудов с высшим литургическим назначением (для таинства евхаристии) в низшее (для чина богоявленского водоосвящения), упомянутая надпись все же дает некоторое основание для предположения и иного рода, а именно, что «кратиры» суть евхаристические богослужебные сосуды древней формы. Имеющиеся в ризнице две «новгородские шапки-митры», из коих одна считается даже митрою, в которой был погребен новгородский святитель Никита, скончавшийся в 1116 году, – могли бы решить со всей убедительной ясностью вопрос о времени появления в богослужебной практике этого головного украшения, составляющего ныне неотъемлемую принадлежность епископского сана, но, к сожалению, и здесь имеются немаловажные причины для сомнений. Головные украшения епископов на Востоке в греческих церквях появляются лишь в XV в., и далеко не все архиереи там украшают себя митрами или коронами даже и в XVI в. Это во-первых. Во-вторых, и снятая с головы св. архиепископа Никиты митра-шапка едва ли может быть отнесена ко времени кончины сего святителя, так как в гробнице, при прославлении сего святого в XVI в., она найдена одновременно с архиерейским жезлом, лежавшим в том же гробу, с рукояткой из моржевой кости, с изображениями русских святых XV в.: Леонтия, епископа ростовского, и Серия Радонежского и др. Отсюда является естественное предположение, что эти богослужебные предметы суть плод усердия и почитания сего Святителя новгородскими владыками: или Евфимием Брадатым (1428), или архиепископом, впоследствии митрополитом московским Макарием . Неудивительно посему, что эти «шапки» археологи считают одновременно и святительскими и даже великокняжескими ... По форме и материалу старейшая из них сделана не раньше XVI в. Так много неразгаданного и пререкаемого таят в себе новгородская София, древние новгородские монастыри и храмы, и эти загадки относятся не только к памятникам древнерусского и византийского искусств, но и западного-романского и даже, быть может, варяжского. Один из входов (западный) Софийского Новгородского собора имеет бронзовые двустворчатые врата, именуемые ситтунскими или шведскими, но когда эти врата были сделаны и как они попали на свое настоящее место в Новгородском Софийском храме – это покрыто мраком неизвестности. Рядом с этими вратами не менее любопытны в одном из боковых приделов собора и врата корсунские. Весьма мало помогает в научном решении археологических вопросов и красивая поэтическая легенда о путешествии св. пр. Антония римлянина из Рима в Новгород на камне с бочкой, наполненной сокровищами. В частности, трудно с ней связать появление в его монастыре 6 икон, украшенных лазоревой, желтой, кирпичного и синего цветов эмалью (лиможская эмаль), с латинскими на них надписями: «Wos redux» и «Iesus hominum salvator, Christus patronus sanctissimus». И пресловутый реликварий из меди, вызолоченный, послуживший предметом оживленных пререканий среди участников XV археологического съезда и возводимый Н. В. Покровским в предмет высокой важности и помещаемый им в Софийской ризнице по древности на первое место , а Владыкою Архиепископом новгородским Арсением оставленный на прежнем своем последнем месте до того счастливого времени, пока ученые не выскажут о нем своих положительных заключений, быть может, в конце концов будет отнесен также к памятникам искусства, если не варяжского, то, по крайней мере, западного... Если обратимся к памятникам новгородской иконописи, то и они таят в себе немало неведомого и любопытного для истории христианской иконописи, начиная с мозаического изображения Господа Вседержителя в куполе Новгородского Софийского собора, и кончая вновь открытыми фресками церквей кладбищенской Покровской и Преображенская собора. Богатейшие собрания рукописей и старопечатных книг Софийской библиотеки, халдейская пещь или новгородский Софийский амвон, многие предметы древней новгородской богослужебной утвари давно уже сделались достоянием столичных музеев и библиотек. Памятники новгородской иконографии, как известно, обогатили все не только столичные, но и провинциальные музеи и частные собрания. И доселе Новгород и Псков и их монастыри и храмы продолжают привлекать к себе внимание и интерес не только специалистов-археологов и любителей родной старины, но и маклаков-коллекционеров, нередко скупающих здесь за бесценок иконы древних новгородских иконописцев и потом сбывающих их за большие деньги раскольникам и любителям старины, коллекционерам и т. п. Все сказанное нами приводит к несомненному убеждению в настоятельной необходимости создания такого общества, которое приняло бы на себя задачу привести в известность все наличное богатство памятников Новгородского искусства, при первой возможности собрало бы их из захолустьев под кров благолепного «Арсеньевского» дома, пред зоркий владычний глаз и под контроль ученых специалистов, и открыло бы счастливую возможность изучать и наслаждаться ими всем, кому дорого родное искусство. Посему нельзя не воздать хвалы и благодарности просвещенному Новгородскому Владыке Арсению, среди своих сложных трудов высоко-государственного характера и разнообразных епархиально-административных дел находящему время посвящать свой досуг сохранению и изучению художественных памятников родной старины. Да дарует Господь сил Владыке неуклонно идти по намеченной им правильной стезе, не смущаясь ни праздными толками о том, что провинциальные музеи суть препоны для обогащения музеев столицы, ни недостатком местных научных сил. Да не смущается сердце Ваше, добрейшей Владыка, ибо Господь Бог , создавший в видимом сем мире, по словам Бытописателя, «вся добра зело» и заронивший в душу Вашу святую искру любви к родному искусству, не оставить Вас одиноким, но пошлет Вам и достойных, плодотворных соработников, ревнующих о насаждении в нашем отечестве истинного ведения родного искусства. Бог Вам в помощь!