Психологические условия создания Православной иконы

Икона – уникальное для России художественное явление. По словам Л. А. Успенского , она «нигде не имела такого распространения и не играла такой роли, как в России». 1 Можно сказать определенно, что без участия иконы на Руси не проходило ни одного события не только в общественной, но и в частной жизни. Примечательно, что летописцы наряду с событиями государственного значения отмечали и создание новых икон. В силу такого отношения к иконе на Руси всегда в особом почтении были и создатели икон – иконописцы, а само иконописание являлось делом священным. Впрочем, взгляд на иконописание как на дело священное исходит не из народного сознания, а из сознания церковного, согласно которому иконописцы занимают особое положение в церковной организации между служителями алтаря и мирянами. Образно положение иконописцев в церковной жизни можно пожалуй сравнить с положением иконостаса в храме, задача которого состоит в том, чтобы с помощью видимых изображений открыть для предстоящих перед иконами тайные и сверхъестественные зрелища невидимого мира. Таким образом, дело иконописца с помощью линий и красок представить невидимые предметы мира духовного, Божьего. Для этого же мало только иметь и развивать художественный талант. Помимо всего прочего, требуется стяжать духовное делание, суть которого сводится к освобождению ума от страстных образов, а сердца от страстных ощущений. Причина в том, что с момента грехопадения как и предуказывалось Богом ( Быт. 2:17 ) наступила «невидимая смерть духа человеческого по отношению к духовным предметам», 2 так что последние из-за прекращения его жизни для них перестали для него существовать. В то же время все силы его устремились к предметам изображающим «красоту» мира сего или по другому к предметам изображающим страсти. Такой дух с удовольствием посмотрит на картины «духовного» содержания, но только если в них есть элементы страстного и, в особенности, сладострастного. Именно из такого состояния, как свидетельствуют духовные мужи, написаны знаменитые Мадонны Рафаэля. «Известно, – говорит св. Игнатий Брянчанинов , – что Рафаэль был развратнейший человек, желал выра­зить идеал, который действовал бы на него наиболее сильно, и нередко кидал кисть, чтоб кинуться в объятия предстоявшей ему натурщицы. Другие живописцы, кото­рых талант был грубее, нежели талант Рафаэля, выражали сладострастие на своих мнимых иконах гораздо ярче; иные выразили уже не одно сладострастие, но и бес­стыдство, неблагопристойность... Иконы некоторых мучеников итальянские любострастные живописцы написали со своих товарищей разврата, после ночи или ночей, проведенных ими беспорядочно, когда это поведение напечатлелось на изнуренных их лицах. Все дви­жения, все позы, все физиономии на итальянских картинах или вообще на картинах, написанных западными еретиками и изображающих священные предметы, – чувст­венны, страстны, притворны, театральны; ничего в них нет святого, духовного; так и видно, что живописцы были люди, вполне плотские, не имевшие ни малейшего понятия о состоянии духовном, никакого сочувствия к нему и потому не имев­шие никакой возможности изобразить человека духовного живописью. Не имея понятия о том, какое положение принимают черты лица углубленного в свою молитву святого мужа, какое положение принимают его глаза, его уста, его руки, все тело его, они сочиняют в невежественном воображении своем произвольную, неве­жественную мечту, сообразно этой мечте устанавливают натурщика или натурщицу, и отличная кисть изображает на полотне совершенную нелепость, так, как красноречивейший оратор по необходимости должен был бы произнести самую бестолко­вую речь, если бы заставили его говорить о предмете, вовсе неизвестном ему». 3 Живописец, желающий писать иконы, достойные Божия храма и назидательные для христиан должен непре­менно проводить жизнь самую благочестивую . «Быти, – как говорится в 43-й главе соборных определений Стоглава, – смирену, кротку, благоговейну, непразднословцу, несмехотворцу, несварливу, независтливу, непьяницы, неграбежнику, неубийцы. Наипаче же хранити чистоту душевную и телесную со всяцем опасением… и приходити ко отцем духовным начасте и во всем извещатися и по их наказанию и учению жити в посте, и в молитве, и воздержании со смиренномудрием, кроме всякаго зазора и безчинства». 4 Такие требования выдвигаются для того, чтобы иконописец посредством внешнего исполнения заповедей Божиих и внутреннего делания духа освободился от всего страстного, плотского, стяжав опытное познание духовных состояний. Подобное познание должно столь глубоко напечатлеться в уме, чтобы он как бы из него одного и состоял, имея, по выражению Апостола, образ здравых словес ( 2Тим. 1:13 ). Под «здравыми словесами» разумеется не только то учение, «которое преподает истинное познание о Боге и нашем к Нему отношении и паче о воссоединении с Ним падших, но и то, которое не довольствуется пребывать одним голым учением, а вместе с тем требует и жизни сообразной с учением и более налегает на исправление нравов». 5 Такое учение содержит «правила святой и праведной жизни с показанием способов преуспеяния в ней» 6 или начертание, норму «образ добродетели и всего угодного Богу». 7 Святая Церковь , как некий живописец, начертывает этот образ (икону) добродетели и всего Богу угодного перед мысленным оком души, чтобы ум, смотря на него, поучался в нем и живописал такое же начертание на силах души как некоемом полотне. При этом должна содержаться одна цель – напечатлеть истины возбуждающие духовные движения души к Богу. Если нет в цели последнего, то можно считать ум уклонившимся от правого образа мыслей. За этим неизбежно следует рассеяние по предметам суетным и уклонение к басням ( 2Тим. 4:4 ). т.е. «к учениям мечтательным, которые занимая воображение привлекательными фантазиями, оставляют в покое совесть, не пробуждая ее и не тревожа требованием исправления неисправного в воззрениях и жизни». 8 Так ум выступает из области истины, вступая в область мечтательности. «Но знай, – предупреждает св. Никодим Святогорец , – что как Бог есть вне всех чувств и всего чувственного, вне всякого вида, цвета, меры и места, есть совершенно безóбразен и безвиден, и хотя везде есть, но есть превыше всего, то Он есть и вне всякого воображения». Знай и то, что Люцифер, первый из Ангелов, будучи прежде выше всякого неразумного воображения и вне всякого вида, цвета и чувства, как ум мысленный, невещественный, безвидный и бестелесный, когда потом возмечтал и наполнил ум свой образами равенства Богу, ниспал от оного безвидного, безобразного, бесстрастного и простого безвеществия ума в это многовидное, многосоставное и дебелое воображение». 9 Последнее обстоятельство позволяет называть демона не только фантазером, но и живописцем, 10 способным рисовать в человеческой памяти виды некоторых духовных предметов, преображая и извращая всякое духовное созерцание. 11 По утверждению святых Отцов: «Нет ничего духовного, во что бы не преобразовались тайно демоны в воображении». 12 В силу этого, область фантазии становится тем «мостом, через который душеубийственные демоны приходят в душу, смешиваются с ней и делают ее ульем трутней, жилищем страшных, злых и богопротивных помыслов». 13 Посему иконописцу требуется прежде всего при помощи правильного молитвенного делания «обнажить ум свой от всяких видов, цветов и очертаний и вообще от всякого воображения и памяти вещей чувственных, как хороших, так и худых», 14 закрывающих собою око ума от созерцания мира духовного. Ведь не случайно сказано, что только чистые сердцем могут видеть Бога ( Мф. 5:8 ), потому что Бог не может начертывать знаки Своего присутствия там, где присутствуют образы и представления мира сего. «Кто любит мир, в том нет любви Отчей» ( 1Ин. 2:15 ), – говорит святый созерцатель тайн Божиих. Итак, для того, чтобы изобразить, скопировать духовное необходимо сначала приобщиться к этому духовному через приобретение качеств духовных. Вследствие этого одухотворятся эстетические чувства души и получат способность сообщать одухотворение и создаваемым ими художественным формам. Только это и даст возможность донести до несовершенного сознания духовную реальность в чувственной форме, в форме художественной иконы. Дерзающий же писать иконы из состояния плотского и собственного измышления, как искажающий истину, повинен вечной муке. Успенский Л.А. Богословие иконы Православной Церкви. М.: Паломник. 2001. С. 308. Св. Игнатий Брянчанинов . Т. 4. Аскетическая проповедь. М., 1993. С. 153. Понятие о ереси и расколе. // Богословские труды. № 32. С. 295. Российское законодательство. Т. 2. Стоглав. Гл. 43. М. 1985. С. 315. Св. Феофан Затворник . Толк. на послание к Титу. 2:1 . М., 1995. С. 86. Св. Феофан Затворник . Толк. на 1-е послание к Тимофею. 1:10. М., 1995. С. 201. Св. Иоанн Златоуст . // Св. Феофан Затворник . Толк. на 2-е послание к Тимофею. 1:13. М., 1995. С. 509. Св. Феофан Затворник. Толк. на 2-е послание к Тимофею. 4:4. С. 621. Св. Никодим Святогорец . Невидимая брань. Гл 26. М., 1991. С. 113–114. Там же. С. 114. Св. Григорий Синаит . Творения. Весьма полезные главы. Гл.123. М., 1999. С. 65. Там же. С. 65. Ср.: преп. Иоанн Дамаскин . Точное изложение веры. Кн. 2. Гл. 4. Св. Никодим Святогорец . Невидимая брань. Гл 26. С. 115. Там же. С. 116.