Служба, промысел, работа: к истории слов и понятий

Эта статья не была бы подготовлена без материалов картотек Словаря русского языка XI–XVII вв. (ИРЯ РАН, Москва) и Словаря русского языка XVIII в. (Институт лингвистических исследований, Санкт-Петербург). Авторы пользуются случаем выразить свою признательность сотрудникам этих словарей за полезные консультации и предоставленную им возможность работать с материалами картотек. Labor omnia vineit Improbus et duris urgens in rebus egestas Virg Трудами все преодолевается Не приятен, и к трудным вещам понуждает недостаток Вирг(илий) 1 Содержание Служба Служба священника От службы государевой к государственной службе Служба как труд на правителя Военная служба как занятие элиты общества От служилых людей к дворянскому сословию Гражданская служба От смотрения к наблюдению и надзору Вольность дворянства и превращение службы в привилегию Екатерина II: дворянство как перевод франц. Noblesse Либерализация как культурная экспансия дворян Вознаграждение за службу Служения высшим ценностям Служба в значении ‘работа по найму’ Промысел Промысел: мысль и замысел Божественный замысел Замысел человека Бог – царь – человек Промысел и помысел Промысел как дело Занятие, дающее средства к существованию Неправедный промысел Труд на себя Городской промысел «Промысел» и «служба» в городе Городские законы Петра: конструирование или переименование Екатерининское законодательство: заимствования и реальность Павел I: неудачная попытка нового переименования Первая попытка фиксации занятий горожан: цехи и гильдии Цеховое устройство Гильдии: от рода занятий к объявленному капиталу Понятие ‘профессия’ и его лексические реализации во второй половине XVIII в. Ремесло (рукомесло) Мастерство Искусство (художество) Промысел и промышленность Работа Работа как рабский или несвободный труд Работа как труд, обеспечивающий физическое существование человека Крестьянский труд Литература Для социальной истории любого народа взаимные отношения, в которые люди вступают в процессе трудовой деятельности, вне всякого сомнения, играют существеннейшую роль. Литература, посвященная истории различных аспектов трудовой деятельности, необъятна. Эволюция орудий труда и трудовых отношений описывается с позиций различных областей знания. При этом совершенно очевидным является тот факт, что история слов, описывающих трудовую деятельность, изучается очень мало. О значении исследований эволюции слова труд (travail) писал в свое время Люсьен Февр: «Всю эволюцию слова «труд» нужно уточнять, устанавливать во всех подробностях. Когда это настоятельно нужное дело будет выполнено, можно будет похвалиться тем, что мы, воспользовавшись одним единственным словом, сделали разрез истории психологической и социальной через четыре века истории французской» [Февр. 1991:368]. Пытаясь на русской материале осуществить поставленную Люсьеном Февром задачу, мы вынуждены ввести два существенных ограничения. Во-первых, мы ограничиваем себя хронологически , останавливаясь лишь на XVIII столетии. Мотивы этого ограничения вполне прозрачны: именно эпоха Просвещения дала начало тем процессам общественной модернизации, которые в конечном счете привели к возникновению культурно-исторической эпохи, называемой Новым временем. Во-вторых, мы до предела ограничиваем и объем рассматриваемого материала, подробно останавливаясь лишь на трех словах – служба, промысел и работа . Выбор лексики обусловлен тем, что эти слова, с одной стороны, противопоставлены друг другу по признаку «свобода-несвобода» (для культуры Нового времени эта оппозиция относится к числу базовых). С другой стороны, выбор этих слов связан с тем, что они соотносятся с трудовой деятельностью представителей трех основных российских сословий: дворян, горожан и крестьян. Наш подход предполагает рассмотрение истории слов в связи с историей культурно значимых понятий. А поскольку изменение отношения к трудовой деятельности относятся к числу основных явлений, исследуемых социальной историей, семантическая эволюция слов служба, промысел, работа оказывается благодарный материалом для исследования тех перемен, которые произошли в русском обществе на пороге Нового времени. Эта статья не была бы подготовлена без материалов картотек Словаря русского языка XI–XVII вв. (ИРЯ РАН, Москва) и Словаря русского языка XVIII в. (Институт лингвистических исследований, Санкт-Петербург). Авторы пользуются случаем выразить свою признательность сотрудникам этих словарей за полезные консультации и предоставленную им возможность работать с материалами картотек. Labor omnia vineit Improbus et duris urgens in rebus egestas Virg Трудами все преодолевается Не приятен, и к трудным вещам понуждает недостаток Вирг(илий) 1 Для социальной истории любого народа взаимные отношения, в которые люди вступают в процессе трудовой деятельности, вне всякого сомнения, играют существеннейшую роль. Литература, посвященная истории различных аспектов трудовой деятельности, необъятна. Эволюция орудий труда и трудовых отношений описывается с позиций различных областей знания. При этом совершенно очевидным является тот факт, что история слов, описывающих трудовую деятельность, изучается очень мало. О значении исследований эволюции слова труд (travail) писал в свое время Люсьен Февр: «Всю эволюцию слова «труд» нужно уточнять, устанавливать во всех подробностях. Когда это настоятельно нужное дело будет выполнено, можно будет похвалиться тем, что мы, воспользовавшись одним единственным словом, сделали разрез истории психологической и социальной через четыре века истории французской» [Февр. 1991:368]. Пытаясь на русской материале осуществить поставленную Люсьеном Февром задачу, мы вынуждены ввести два существенных ограничения. Во-первых, мы ограничиваем себя хронологически , останавливаясь лишь на XVIII столетии. Мотивы этого ограничения вполне прозрачны: именно эпоха Просвещения дала начало тем процессам общественной модернизации, которые в конечном счете привели к возникновению культурно-исторической эпохи, называемой Новым временем. Во-вторых, мы до предела ограничиваем и объем рассматриваемого материала, подробно останавливаясь лишь на трех словах – служба, промысел и работа . Выбор лексики обусловлен тем, что эти слова, с одной стороны, противопоставлены друг другу по признаку «свобода-несвобода» (для культуры Нового времени эта оппозиция относится к числу базовых). С другой стороны, выбор этих слов связан с тем, что они соотносятся с трудовой деятельностью представителей трех основных российских сословий: дворян, горожан и крестьян. Наш подход предполагает рассмотрение истории слов в связи с историей культурно значимых понятий. А поскольку изменение отношения к трудовой деятельности относятся к числу основных явлений, исследуемых социальной историей, семантическая эволюция слов служба, промысел, работа оказывается благодарный материалом для исследования тех перемен, которые произошли в русском обществе на пороге Нового времени. Служба Служба священника Слово служить в значении ‘служить Богу’, ‘совершать богослужения’ фиксируется уже в древнейших текстах, например, в Остромировом евангелии: Быстъ же служящу ему в чину чреды своея пред Богом по обычаю иереискууму, прилучися ему покадити (ἐν τὸ ἱερατεύειν). ( Лк.1:8–9 ) 2 . В аналогичных контекстах служить сохраняется в церковнославянских и русских текстах вплоть до сегодняшнего дня: При этом в богослужебных книгах существительное служба постепенно вытесняется названиями того или иного чинопоследования. Так, например, если в Стрятинском служебнике 1602 года, легшем в основу исправленного никоновского Служебника, в названиях чинопоследований говорится о Службе Божественныя Литургии Иоанна Златоустаг о, Службе Литургии Великого Василия, Службе Литургии Преждеосвященных [Дмитриевский 2004:54], то в исправленном Служебнике 1655 года в случае с литургией Иоанна Златоуста говорится Божественная литургия иже во святых отца нашего Иоанна Златоустаго , а в заглавиях двух других литургий сохранено слово служба [Там же: 58]. В современных же изданиях Служебника слово служба в названиях богослужений суточного круга не употребляется. Вообще выражение служить Богу означает не только ‘совершать богослужение’, но и ‘исполнять волю Бога’, ‘исполнять волю высшего существа’ 3 . В этом же значении иногда употребляется и глагол работать : Господу бо Христу работаете (1718) [ Феофан Прокопович 1718]; Всякому приступающему работать Господу, следует искушение (1760) [ Тихон Задонский 1875]. Любопытно в этой связи, что в XVIII в. выражение работать Богу встречается в текстах, соотносящихся с церковной культурой (примеры см. выше), а служить Богу / богу – со светской культурой (при этом речь может идти и о Боге, и о языческих богах, и об идолах): [ Ежемесяч. Соч. 1755:101]. Еще одним доказательством того, что русский литературный язык из пары служить / работать в значении ‘исполнять волю высшего существа’ выбирает глагол служить , является перевод на русский евангельского стиха Лк.16:13 (В оригинале интересующему нас слову соответствует δουλεύειυ.): Определяющим обстоятельством при переводе евангельского текста на русский язык, по всей видимости, являлась невозможность для русского литературного языка XIX в. (времени осуществления синодального перевода) выражения работать Богу , т. к. в стилистической иерархии глаголов работать и служить последний определенно занимает более высокое положение 4 . Если глагол служить в значении ‘совершать богослужение’ на протяжении многих веков не изменял контекстуальной сочетаемости, то глагольные сочетания с существительным служба менялись. Выражение отправлять службу в значении ‘совершать богослужение’ регулярно встречается в текстах XVIII века: Но в XIX веке такое словоупотребление постепенно уходит, и на смену ему приходит выражение совершать службу . Именно оно встречается, например, в вышедшей в 1803 году «Новой скрижали» архиепископа Вениамина (Румовского-Краснопевкова), которая была одним из первых русских пособий по литургике. В позднейших книгах, посвященных православному богослужению, выражение совершать богослужение явно господствует. Судя по Словарю языка Пушкина, в светских текстах первой половины XIX века употреблялось и то, и другое слово: Церковная служба отправлялась ежедневно (История Пугачева) [Пушкин IX: 26], но в то же время: Служба совершилась с печальным приличием (Пиковая дама) [Пушкин VIII: 246]. Словосочетание отправлять службу / молебен / панихиду , как правило, относится к церковнослужителю, однако иногда употребляется и по отношению к человеку, который заказал требу. Так, например, в одном из писем Пушкина: Няня исполнила твою комиссию, ездила в Св. Горы и отправила панихиду или что было нужно [Пушкин XIII: 127]. Точно также в современном словоупотреблении я отслужил молебен может означать ‘я заказал молебен и присутствовал в храме, когда его служили’. Аналогичное словоупотребление обнаруживается и у Костомарова: Если в современном русской языке присутствие молящегося на православной богослужении обозначается глаголом отстоять , то в текстах XVIII в. передается словосочетанием слушать службу . Современное отстоять службу находит поддержку в текстах былин: Он стоял заутрену во Муромли, а й к обеденке поспеть хотел он в столънёй Киев град [Гильфердинг II: 12]. От службы государевой к государственной службе Служба как труд на правителя Слова служить и служба предполагали бенефицианта действия, причем почти во всех примерах, относящихся к XI–XVII вв., служба возможна лишь по отношению к конкретному лицу. Употребление слова служить по отношению к идеям ( служить добру, злу, прогрессу и т. п.) получает распространение лишь в XIX веке. В качестве промежуточного этапа развития в расширении сферы употребления этого глагола можно рассматривать появившиеся во второй половине XVIII в. словоупотребления типа служить своему народу, служить государству, служить отечеству . По всей видимости, историю слов служить и служба можно рассматривать как постепенное расширение их сочетаемости за счет добавления абстрактные существительные. Первоначально бенефициантом службы могли быть Бог (см. выше), а также российский или иноземный правитель (государь, князь, царь и т. д.): Российский правитель оставался одним из основных адресатов службы (по количеству контекстов и их репрезентативности) вплоть до начала XX века. В XVIII веке в контекстах, связанных со службой, начинает употребляться слово монарх : Выражение служить царю в значении ‘служить российскому монарху’ входит в употребление достаточно поздно, по всей видимости, не ранее нач. XIX века. Весьма вероятно, что оно утвердилось в языке в связи с появлением теории официальной народности с ее знаменитой триадой: православие, самодержавие и народность. Таким образом, в известной фразе о службе Богу, царю и отечеству к древнерусскому периоду относится только первая часть. Военная служба как занятие элиты общества Для культуры XVIII–ХIХ века слово служить в первую очередь характеризует занятие дворян, поэтому прежде чем продолжить наше изложение, придется определить, в какой степени история слова служить соотносится с историей дворянского сословия. Очевидно, что в Древней Руси слово дворянин обозначало совсем не то, что в XVIII в. Дворянин – это прежде всего слуга князя . При этом четкого противопоставления между дворянами и дворовыми людьми ( дворными людьми ) нет: При анализе многих контекстов, относящихся к разному времени, в которых употребляется слово дворянин , не совсем понятно, какая реалия стоит за данным словом. С одной стороны, во времена Древней Руси и в Екатерининскую эпоху слово дворянин обозначало нетождественные понятия. С другой же – не следует забывать, что в древнерусском языке, по всей видимости, не существовало универсального термина, обозначающего человека, принадлежащего к привилегированному сословию (в этом нет ничего удивительного: сословное общество возникает лишь в XVIII веке). Поэтому слово дворянин в том значении, которое это слово приобрело в XVIII веке, соответствует целому ряду древнерусских слов, обозначающих социальное положение людей, в том числе и слову дворянин . Если вести историю дворянства со времен Древней Руси, то это будет история привилегированных групп, к которым, в числе прочих, относились и древнерусские дворяне. Обилие терминов, используемые для обозначения слуг князя (бояре, дети боярские, дворяне и т. д.), связано с тем, что эти слова соотносились не столько с характером деятельности этих людей, сколько с видом материального вознаграждения, которое они получали. Основным видом вознаграждения для дворян была земля, владение которой по мере создания централизованного государства все более четко связывается с военной службой великому князю. В 1556 г. Иоанн IV «с вотчин и поместий уложенную службу учинил»: со ста четвертей земли должен был быть выставлен вооруженный человек на коне. С этого времени на всех служилых людей ведутся списки, в которые обозначается, «каков он будет на государеве службе конен и оружен и люден». Подобную перепись представителей привилегированные групп, конечно же, можно считать прообразом будущего сословного деления общества, но все-таки не больше, чем прообразом. И накануне петровских преобразований шляхетство (в петровских документах слова дворянство и шляхетство употреблялись равнозначно) представляло собой конгломерат потомков титулованных княжеских фамилий, старых бояр и детей боярских и, наконец, простых дворян, предки которые нередко всю свою жизнь провели в холопском звании. При этом сами представители привилегированных групп настаивали на том, что их положение определяется знатным происхождением. Однако, говоря о преемственности, приходится задаваться вопросом, что именно объединяет дворян и детей боярских XVI века со шляхетством конца XVII и дворянством середины XVIII века. И этим объединяющим моментом оказывается военная служба, которая в Средние века, а отчасти и в Новое время, была основным занятием представителей привилегированных групп. Свидетельство о том, что именно военная служба превращает человека в представителя привилегированного социума, сохранилось в современном языке. Даже во времена рекрутских наборов и всеобщей воинской обязанности, когда хождение строем являлось обязанностью, а не привилегией, о солдатах продолжали говорить, что они служат (действие свободного человека), практически не употребляя глагола работать , характеризующий труд несвободного человека. Такое словоупотребление сохраняется и в современном языке. О солдате говорят, что он служит в стройбате , хотя его действия должны описываться словом работа . Служба в армии уже давно не является престижным занятием, однако по отношению к военному делу по-прежнему употребляется слово служба , а не работа или промысел 14 . От служилых людей к дворянскому сословию В результате петровских реформ именно служба начинает определять место человека в государственной иерархии. Для Петра отличие шляхетства (т. е. дворянства) 15 от прочих подданных заключалось в годности к службе. В 1724 году Военная коллегия обратилась к Петру с запросом: Петр наложил на этот документ резолюцию « знатное дворянство по годности считать », то есть место человека в государственной иерархии определяется не происхождением и не богатством, а годностью к службе. Служба в полках для шляхетства была обязательной и бессрочной. Контрольные функции над дворянами, наблюдение за тем, чтобы они не уклонялись от службы, принадлежали Герольдии, в число функций которой входило среди прочего составление дворянских списков. Если во второй половине XVIII века включение в дворянский список (дворянскую книгу) означало серьезные привилегии, то в начале века – только обязанности. Не случайно в петровское время некоторые дворяне, чтобы избежать службы, предпочитали записываться однодворцами [Раскин 1996:673; ПСЗРИ I: 26, № 19856, 615]. В число служебных обязанностей дворян теперь вошла и учеба [Чечулин 1889:49]. Все дворяне были обязаны учить своих детей сначала в гарнизонных училищах, а затем в корпусах. Учить детей дома дозволялось только тем, чье имущественное положение позволяло нанимать учителей. Но и для учившихся дома детей были обязательны явки на смотры к представителям администрации в 7, 12, 16 и 20 лет. Разрешение продолжать домашнее образование получали лишь те, кто успешно проходил это испытание. За уклонение от учения грозили каторжные работы или ссылка [Романович-Славатинский 1870:125–127]. Смотры дворянских детей проводились иногда в Герольдии, иногда в Сенате, а иногда и лично императором. В 1704 году дело ограничилось присылкой в Герольдию списков дворян [Романович-Славатинский 1870:118]. О царском смотре 1712 года сохранились воспоминания Василия Васильевича Головина: При этом заграничная учеба проходила под наблюдением специального надсмотрщика, присланного из России « для понуждения навигацкой науки » [Там же]. В некоторых случаях место проведения смотра определялось материальным положением недоросля. В 1713 году те недоросли, у родителей которых было больше 130 крестьянских дворов, посылались на смотр в Санкт-Петербург, а у кого меньше – в Москву, в Канцелярию Сената 16 . Таким образом, даже место периодического смотра выбирали не родители молодого дворянина, руководствуясь, например, близостью к месту жительства, а государство. Мы видим, что никакой свободы выбора способа служения государству у дворян в начале XVIII века не было. Род занятий дворянина определялся государственными потребностями, материальным положением его семьи и даже местом службы братьев: герольдмейстер следил за тем, чтобы по гражданской части служило не более 1/3 представителей каждого дворянского рода [Романович-Славатинский 1870:123–124] 17 . Имеется масса свидетельств о том, что дворяне бежали от смотров точно так же, как крестьяне бежали от барщины. Колоритные зарисовки об уклонении дворян от воинской службы оставил И. Посошков: Эта историческая справка необходима нам для того, чтобы показать, что в начале XVIII века государственная (военная) служба являлась скорее повинностью, чем привилегией. Дворянин этого времени едва ли написал бы слова, которые позже, в 70-е годы, напишет князь А. Куракин: Гражданская служба Наиболее раннее из известных нам употреблений выражения гражданская служба 18 содержится в Указе от 14 апреля 1714 года «О числе лет, которые младшие братья дворянского звания должны провести на службе, а торгового класса люди – в промыслах, дабы получить право приобретать покупкою недвижимые имущества»: Этот пример интересен не только потому, что он, возможно, является первой фиксацией выражения гражданская служба , но и потому, что четко определяет место гражданской службы в государственной системе ценностей – гражданская служба менее престижна, чем военная, но существенно более престижна, чем другие занятия горожан – купцов и ремесленников. В более ранних петровских указах вместо выражения гражданская служба употребляются слова дела и посылки [Романович-Славатинский 1870:133]. «Табель о рангах» поставила гражданские чины в один ряд с военными, однако гражданская служба явно считалась службой второго сорта, о чем свидетельствует само название этого документа: « Табель о рангах всех чинов, Воинских, Статских и Придворных, которые в котором классе чины; и которые в одном классе, тe имеют по старшинству времени вступления в чин между собою, однакож Воинские выше прочих, хотя б и старее кто в том классе пожалован был » [ПСЗРИ I: 6, № 3890, 486]. Уравняв военные и гражданские чины, Табель установила между ними жесткие соответствия. Теперь слово служба стало обозначать все виды деятельности, предусмотренные этим документом. На канцелярскую работу дворян направляли так же насильственно, как и на военную службу, выбирая тех, кто был наиболее к ней приспособлен. Дворяне работали на жаловании копиистов, но должны были «оказывать свою природу» через учтивое обращение с канцелярскими служителями [Романович-Славатинский 1870:139]. При этом следует отметить, что всю первую половину XVIII века среди канцелярских служащих преобладали люди недворянского происхождения, которым «Табель о рангах» предоставляла возможность дослужиться до чина, дающего дворянское звание. Дворяне, служащие в канцелярии, в отличие от своих коллег иного социального происхождения, не имели права пьянствовать, играть в карты и другие азартные игры 19 . Кроме того, дворяне Сенатской канцелярии должны были иметь приличную одежду и белье, а также пудрить волосы каждый день, «чтоб им не безчестно было являться пред честными людьми, а особенно в праздники вместе с кадетами ходить по двору». При этом на штатской службе задерживались немногие дворяне: одних из-за профнепригодности отправляли в армию солдатами, другим удавалось отпроситься в действующую армию офицерами. Гражданскую службу дворяне считали куда менее престижной, чем военную. Популярностью пользовались лишь те должности, которые давали некоторую свободу (губернатор, городничий и т. д.). Только при Павле I, когда армейская дисциплина стала более строгой, а воинская служба – более обременительной, популярность гражданской службы несколько возросла [Романович-Славатинский 1870:140–141]. Для того чтобы придать штатской службе большую популярность, для служащих по гражданскому ведомству вводились аксессуары, свойственные военным. И это приносило свои плоды. По свидетельству барона Вигеля, дворяне без особого уважения относились к инженерной службе до тех пор, пока принц Ольденбургский не испросил для них военные чины и мундиры [Там же: 142]. Хотя дворянство и смирилось с гражданской службой, представление о том, что служба по гражданскому ведомству является службой второго сорта, сохранялось еще очень долго. Характерный диалог приводит И. Аксаков в «Семейной хронике»: В XVIII веке слово служба начинает употребляться по отношению к актерам императорских театров. Так, например, в воспоминаниях И. Носова об актрисе Т. М. Троепольской читаем: Императрица с того же дня, 16 апреля (1763 г.), приказала принять Троепольскую в действительную службу, первою трагическою актрисою, с жалованьем в 500 рублей [Носов 1857:201]. С аналогичным словоупотреблением мы сталкиваемся и в текстах, относящихся к началу XIX века. Так, например, в 1805 году Василий Капнист, служивший тогда в Дирекции императорских театров, писал Д. П. Трощинскому про одну из актрис: По жалобе о сем от управляющих труппою велел я подтвердить ей <актрисе Пичини> о непременном послушании, угрожая в противном случае исключить ее из службы [Капнист II: 448]. Такое словоупотребление является вполне оправданным, поскольку деятельность императорских театров финансировалась из казны в соответствии со штатами. Слово служить употреблялось по отношению к актерам и в начале XX века. Так, например, в помещенном в Ежегоднике императорских театров некрологе Пьера Жерве, скончавшегося в начале 1912 года, говорится о смерти актера, начавшего у нас свою карьеру в начале на сцене старого петербургскаго «Буффа» в качестве куплетиста, а затем перешедшего на французскую казенную сцену 20 , где он прослужил 31 год, играя маленькие роли и помогая режиссуре [Некрологи 1912:103]. По отношению к артистам, так же как и по отношению к работникам канцелярий, начинает употребляться слово служитель , правда, метафорически (служитель муз, служительница Мельпомены и т. п.). От смотрения к наблюдению и надзору Еще в допетровские времена для характеристики деятельности приказных употреблялись слова сидеть, сидение . Так, например, в Соборном уложении Алексея Михайловича читаем: А в воскресный день никого не судити и в приказех не сидеть и никаких дел не делать (1649) [Российское законодательство III: 106]). Это употребление сохранилось и в петровском законодательстве, в частности, в «Генеральной регламенте» (1720 г.), описывающем принципы функционирования различных структур государственного аппарата: Коллегиям сидение свое иметь во всякой неделе [Реформы Петра I: 110]. Аналогичный пример обнаруживается и в Указе о Сенате: Сенату надлежит состоять из тайных действительных и тайных советников, кому от нас ныне повелено и впредь повелено будет, и сидеть по рангам (1722) [Российское законодательство IV: 190]. Для обозначения преждевременного ухода со службы используется слово недосидение : Объект действия чиновника обозначается словом дело . В первой половине XVIII в. устойчивы сочетания вершить дела, отправлять дела : Если делами занимались все канцелярские служители, вне зависимости от ранга, то начальство к тому же осуществляло дирекцию , а также смотрело и надзирало : Характерное описание работы государственных органов, в котором использована большая часть интересующих нас слов, содержится в одном из указов, появившихся в 1720 году: В начале XIX века для характеристики работы чиновников устанавливается словоупотребление, близкое современному. Основная функция начальника теперь описывается при помощи слов управлять и управление : Кроме того, вместо того, чтобы смотреть за действиями подчиненных, начальник теперь наблюдает и обозревает ( совершает обозрение ): Вместо выражений вершить дела, отправлять дела появляются выражения исправлять дела, исполнять дела, производить дела : Вольность дворянства и превращение службы в привилегию На эволюцию общественного представления о службе оказали существенное влияние законодательные акты, превратившие дворянство в привилегированное сословие. То, что служба становится для дворянина необязательной, приводит к тому, что служба начинает ассоциироваться со свободный трудом ( работа – это подневольный труд, а служба – это труд свободного человека, добровольный труд). 31 декабря 1736 года Анна Иоанновна подписала манифест, где «для лучшего содержащие шляхетских домов и деревень» тем семьям, в которых было несколько сыновей, разрешалось одного из них не отправлять на государственную службу, а оставлять для управления имением. При этом оставшийся дома молодой человек был обязан учиться, чтобы быть годным к гражданской службе 21 . Говорить о превращении дворянства в сословие, имеющее права, но практически не имеющее обязанностей, стало возможно после опубликования манифеста Петра III «О даровании вольности и свободы всему Российскому дворянству» (18 февраля 1762 г.) 22 . Во вводной части этого документа констатировалось, что Петр I дворянам « повелел вступать в военныя и гражданския службы, и сверх того обучать благородное юношество не только разным свободным наукам, но и многим полезным художествам, посылая оных в Европейския Государства, и для того ж самаго учреждая и внутрь России разныя училища, дабы с наивящшею поспешностию достигнутъ желаемаго плода. Правда, что таковыя учреждении, хотя в начале частию казались тягостными и несносными для Дворянства: лишаться покоя, отлучаться домов, продолжать против воли своей самим военную и другия службы, и детей своих в оныя записывать, от которой некоторые укрывались, подвергая себя за то не только штрафам, но и лишались имений своих как нерадивые о своем и потомков своих добре ». Теперь же задачи, поставленные Петром I, выполнены, поэтому от обязательной службы дворян можно отказаться: « И тако Мы (...) отныне впредь на вечныя времена и в потомственные роды жалуем всему Российскому благородному Дворянству вольность и свободу, кои могут службу продолжать, как в Нашей Империи, так и в прочих Европейских союзных Нам Державах, на основании следующаго узаконения ». Дворяне в мирное время освобождались от военной службы и получали право уходить в отставку, переходить с военной службы на гражданскую, уезжать за границу и при желании поступать там на службу. Кроме того, отменялись регулярные проверки знаний дворянской молодежи. Теперь родители были обязаны лишь один раз в двенадцатилетнем возрасте записать своих детей в Герольдии, а затем заниматься их воспитанием самостоятельно. Манифест Петра III дал дворянам куда больше свобод, чем екатерининская «Жалованная грамота дворянству». Не случайно Μ.М. Щербатов писал, что грамоты дворянам и городам « более лишение, нежели дание прав » [Щербатов-Радищев 1985:127 второй пагинации]. И действительно, манифест Петра III не налагал на дворян в мирное время никаких обязанностей [Чечулин 1889:57]. Первой реакцией на этот манифест стали массовые прошения об отставке. После манифеста 1762 года у дворян практически не осталось обязанностей. И в результате они начали по доброй воле делать то, к чему принуждал их Петр I. То, что раньше было обязанностью, теперь превратилось в добровольное и престижное занятие. Если раньше в поездке за границу видели чуть ли не ссылку, то теперь возможность пересекать границу становится одной из дворянских привилегий. Если раньше образование детей было обязанностью, а отказ от учебы был чреват серьезным наказанием, то теперь родители стали интересоваться тем, чтобы их дети получили хорошее образование. В провинции, не говоря уж о столицах, начали возникать учебные заведения для дворянских детей, в том числе и для девочек [Там же: 63–64]. На первых порах количество дворян, просящих об отставке, было столь значительным, что возникли опасения, как бы дворянство не самоустранилось от общественной жизни. Случаи полного отказа от какой бы то ни было общественной деятельности действительно бывали. Так, уже в екатерининские времена один из депутатов из дворян отказался приехать на выборы предводителя дворянства, ссылаясь на то, что он как дворянин ничего никому не обязан и свободен от всякой службы [Там же: 66]. И хотя отток дворян со службы удалось довольно быстро прекратить, воспоминание о том, что освободившиеся дворяне не желали трудиться, жило еще очень долго. Здесь уместно процитировать относящееся к 1730 году письмо, написанное А.П. Волынским в бытность Казанским губернатором: «Правда, что в неволю служить зело тяжело. Но ежели и вовсе волю дать, известно, что народ наш не вовсе честолюбив, но паче ленив и нетрудолюбив, и для того, если некоторого принуждения не будет, то, конечно, и такие, которые в своем доме едят один ржаной хлеб, не похотят через свой труд получать ни чести, ни довольной пищи, кроме что всякий захочет лежать в своем доме; разве останутца одни холопы и крестьяне наши, которых принуждены будем производить и с той чести надлежащие места отдавать им, и таких на свою шею насажаем непотребныя, от которых впредь и самим нам места не будет» [Дело Сальникеева: 28; Романович-Славатинский 1870:187–188]. То есть, по мнению Волынского, по собственной воле дворяне трудиться не будут, что приведет к вытеснению дворянства из общественной жизни. В течение последующего столетия о массовом уходе дворян со службы часто вспоминали противники освобождения крестьян, полагавшие, что крестьяне без контроля со стороны помещиков работать не будут. Таким образом, реальное освобождение дворянства произошло благодаря манифесту Петра III. Однако превращение дворянства в привилегированное сословие, культуру которого стремились копировать представители всех остальные сословий, связано с деятельностью Екатерины II. Екатерина II: дворянство как перевод франц. Noblesse Основные законодательные идеи Екатерины II были сформулированы в ее «Наказе». Этот документ был первоначально написан на французской языке, а затем переведен на русский и авторизован Екатериной. В свое время исследователь «Наказа» Н. Д. Чечулин установил, что большая часть французской) текста представляет собой почти дословное воспроизведена «Духа законов» Монтескье 23 , его эпигонов – барона Бильфельда (Bielfeld) 24 и Юсти 25 , а также статей «Энциклопедии». Для 496 статей «Наказа» Н.Д. Чечулину удалось найти прямые источники, притом, что общее число статей составляет 631. В разделе «О дворянстве» из 18 разделов заимствовано 14, а в разделе «О среднем роде людей» – все 26 . Переводчикам екатерининского текста приходилось решать задачу поиска русских эквивалентов для слов, употребляемые французскими просветителями. На практике же речь шла скорее об установлении соответствий. Так, например, французское liberté последовательно переводится на русский как вольность (а не свобода ) 27 ; citoyen – гражданин ; la liberté du Commerce – Вольность торговли ; Patrie – отечество и т. д. В этом документе роль дворянства определяется тем, что оно должно было получить значение той посредствующей власти, которая, по мнению французских просветителей, составляет основное отличие монархического правления от деспотии. Екатерина последовательно соотносит русское слово дворянин с французским словом noble 28 . Для характеристики дворянства наиболее существенным является понятие чести (эту идею Екатерина позаимствовала из энциклопедической статьи Noblesse , автором которой был Л. Де Жокур) [История в энциклопедии: 294]: Статья Noblesse, несомненно, оказала большое влияние на представление Екатерины о роли дворянства в монархической стране 29 . «Дворянство, – писал в этой статье Л. Де Жокур, – некоторым образом входит в суть монархии, для которой главное правило следующее: без дворянства нет монарха, но есть деспот, как в Турции. Дворянство умеряет высшую власть и своим собственным великолепием приучает взоры народа без испуга наблюдать и поддерживать блеск королевской власти. И для государя, и для правосудия хорошо, когда дворянство не слишком сильно, но сохраняет за собой достойное уважения величие, способное обуздать дерзость народа и воспрепятствовать его нападению на величие трона. В монархическом государстве власть дворянства является наиболее естественной промежуточной и подчиненной властью. (...) Дворянством правит честь, предписывая ему повиновение желаниям государя; однако эта честь диктует, что государь никогда не должен поручать ему бесчестного дела. Честь предписывает дворянству как самое высшее служить государю во время войны 30 » [История в Энциклопедии: 215]. В «Наказе» содержится масса пересечений с этой статьей, хотя во многих случаях аналогичные мысли высказывались и у Монтескье. Так, например, раздел «Наказа», посвященный военной службе дворян, весьма близок «Духу законов» Монтескье: Екатерининский «Наказ» достаточно жестко декларирует идею о необходимости разделения труда между сословиями. Аргументы в пользу того, что дворяне не должны заниматься торговлей, Екатерина практически дословно заимствует у Монтескье: Несмотря на то, что екатерининский «Наказ» никогда не имел статуса официального законодательного акта, значение этого документа трудно переоценить. Экземпляр «Наказа» имелся в каждой губернской канцелярии. В 1768 году Сенат предписал, чтобы в каждом присутственном месте этот документ прочитывался хотя бы один раз в год. При жизни императрицы он был издан восемь раз. К тому же следствием работы над «Наказом» и его переводом стало установление соотношений между терминологией французских просветителей и русским языком. Несколько огрубляя, можно было бы сказать, что русский абсолютизм середины XVIII века является попыткой выстроить из имеющегося в стране материала описанную французскими просветителями монархию. Документом, официально определившим статус дворянства в екатерининскую эпоху, стала знаменитая «Жалованная грамота дворянству», которая не столько подтверждала основные привилегии, данные дворянам манифестом Петра III, сколько подчеркивала особое положение дворян. Если в «Наказе» дворянство предполагает нарицание в чести, различающее от прочих тех, кои оным украшены , то «Жалованная грамота» связывает благородство дворян с тем, что их предки сделали для России: Обыкла Россия изстари видеть службы верность, усердие и труды всякаго рода, от престола предков наших во всякое время изобильно награждаемыя, почестьми украшаемыя и отличностьми предпочитаемыя [Российское законодательство 5:24]. Кроме объяснения роли дворянства в истории России, «Жалованная грамота» указывала на право дворян покупать земли с крестьянами, создавать заводы и фабрики, то есть организовывать деятельность лично несвободных людей. Одновременно с этим создавались органы дворянского самоуправления. Резко возрастала степень участия дворян в местном управлении, причем этот род деятельности считался не государственной повинностью, а привилегией. Сконструированная «Жалованной грамотой» система дворянского самоуправления оказала огромное влияние на жизнь дворянства, в первую очередь – провинциального. Дворянство теперь уже добровольно, из соображений престижа, усваивает то, что Петр I вводил насильственными методами. В провинции возникают дворянские общества, проводятся балы, организуются концерты, создаются библиотеки [Чечулин 1889:75]. Благодаря деятельности Новикова во многих провинциальных городах появляются книжные лавки. Журналы («Академические известия», «СПб ученые ведомости», «Российский магазин») вели разделы библиографии, что давало возможность получать представления о литературных новинках, не читая их. По этому поводу «Почта духов» иронизировала: Хотя за большое невежество почитается не знать имен современных писателей или названый вновь выходящих творений – но никто их не читает [Почта духов 1789:87]. В селах появляются молодые люди, ведущие «философическую» жизнь, т. е. изучающих ботанику, электричество и т. д. Возникает мода путешествовать. В моду входят увлечения музыкой и театром [Чечулин 1889:80]. Происходят изменения в характере воспитания детей. С одной стороны, в столицах и больших городах увеличивается число учебных заведений, а с другой – в маленьких городах при участии родителей открываются частные пансионы, в которых учат французскому и немецкому языкам, географии, истории и арифметике. Ради образования детей семьи начинают перебираться в город. В своих «Записках» А.Т. Болотов [Чечулин 1889:81] вспоминал, что у него постоянно собирались дети знакомых, с которыми он занимался законом Божиим, физикой, рисованием и т. д. Развлечения дворянской молодежи все более заметно отличаются от развлечений крестьян: на смену качелям и городкам приходит совместное музицирование, домашние спектакли и т. д. Таким образом, в Екатерининскую эпоху дворянство уже добровольно усваивает то, что Петр I навязывал ему в обязательном порядке. Государственную повинность петровской эпохи Екатерина превратила в дворянские привилегии и знак статуса. Либерализация как культурная экспансия дворян Итогом деятельности Петра III и Екатерины II стало то, что дворянство оказалось единственным российским сословием, положение которого соответствовало идеям французских просветителей. Принципы личной свободы, свободы передвижения, свободы выбора места жительства выполнялись только по отношению к дворянам. Сконструированное Екатериной устройство дворянской жизни оказалось тем идеалом, на который сознательно или бессознательно ориентировались представители всех сословий. Для России либерализация общества в значительной степени означала адаптацию дворянской культуры 35 представителями других сословий. За освобождением дворян следовало освобождение горожан, а затем и освобождение крестьян. По мере того, как падало реальное значение дворянства, влияние дворянской культуры на русское общество лишь возрастало. Благородное сословие, каковым объявила дворян «Жалованная грамота», стало образцом, которому стремились соответствовать представители других сословий. По словам Кизеветтера, «раньше все общество делилось на людей, служивших службы, и на людей, плативших подати, причем и те, и другие одинаково были закрепощены своим службам и повинностям. К концу XVIII века общество стало делиться на свободных и крепостных» [Кизеветгер 1903:26]. По всей видимости, именно екатерининские реформы привели к тому, что дворянская культура превратилась для России в своеобразный эталон, с которым в последующие столетия сравнивали все явления русской культуры. Дворянская литература стала русской литературой нового времени, дворянская модель образования воспринимается как единственно возможная и по сей день (преемственность программ советской и постсоветской школы по отношению к гимназическим программам кажется очевидной). Противопоставление дворян и остальной части населения страны постепенно трансформируется в оппозицию свобода / несвобода . Именно освобождение дворян поставило вопрос о несвободе крестьян. Все просветительские программы послеекатерининского времени в конечном счете преследовали цель сделать представителей податных сословий похожими на дворян. И успехи просвещения можно описать как процесс адаптации дворянской культуры более широкими слоями населения. Результатом ориентированности русской (отчасти и советской) культуры на дворянство стало то, что те виды деятельности, которые считались дворянскими, начали восприниматься как престижные. Это оказало влияние и на восприятия слова служба . В службе видится не действие в результате принуждения, а нравственный императив. И в современном русском языке слово служить сохранило (по крайней мере, в патриотических контекстах) свою положительную семантику. (Ср. популярные в советских идеологических текстах вариации на тему «жить – родине служить»). Подобные словоупотребления получили распространение уже в середине XVIII века. В качестве примера приведем фрагмент из фонвизинского «Кариона»: Вознаграждение за службу Основным словом, обозначавшим материальное вознаграждение за службу государству, было жалование . СЛРЯ XI–XVII фиксирует употребления этого слова в значениях ‘жалоба’, ‘благоволение, милость’, ‘пожалование, подарок’, ‘плата за работу или службу’. Последнее значение фиксируется начиная с конца XVI века: А кто будет в Вохне на приказе наших слуг или старцов, и им имати свое жалование урочное (1590) ([ААЭ I: 422]. Цит. по [СЛРЯ XI–XVII, 5:73]). Одна из ранних фиксаций глагола жаловати в значении ‘одаривать, вознаграждать’ относится к 20-м годам XV века. Это берестяная грамота № 243, в которой содержится сообщение феодалу о том, что на его землю пришел крестьянин и вопрос, чем его пожаловать ( цим его пожалуешь ) [Зализняк 1995:564]. По всей видимости, первоначально жалованием называли вознаграждение за добровольную службу и разовые выплаты за сделанную работу. После того, как служба утратила добровольность и превратилась в повинность, жалование приобрело характер платы за исправное несение этой повинности: Лица, служившие в области управления и суда, получали вознаграждение за свою службу в виде корма , то есть поборов с населения, причем предоставление должности рассматривалось как награда, а сама должность называлась жалованием: С уничтожением системы кормления были установлены фиксированные выплаты (оклады) в пользу должностных лиц: Очевидная связь существительного жалование с глаголом жаловати показывает, что первоначально решение о размере вознаграждения (и самом его факте) принималось в одностороннем порядке. В течение долгого времени в качестве синонима к слову жалование употреблялись слова награда, награждение : Вообще слова награда, награждать часто встречаются в контекстах, связанных со службой: В течение долгою времени добровольным подарком оставались и литературные гонорары. В монографии Т. Грица, В. Тренина и М. Никитина, посвященной истории литературных гонораров, приведен достаточно пространный перечень примеров, когда литераторы получали за поднесенную оду в качестве вознаграждения табакерку или перстень [Гриц и др. 2001:78–80]. А ведь табакерка с портретом императора так же, как и перстень, были одной из форм императорской награды. Для того чтобы показать, что жалование является не просто подарком работодателя, а заранее оговоренной суммой, употреблялось слово оклад , что означало конкретную сумму денежного вознаграждения. В текстах слово оклад фиксируется в таком значении с середины XVI века: Сидели на окладе в Колмогорех старосты (cep. XVI в.) 37 . Постепенно значение ‘предписанная государством фиксированная сумма вознаграждения’ в слове оклад становится основным: Документ, в котором фиксировались размеры должностных окладов, назывался штатами . К XIX веку совокупность доходов человека, находящегося на государственной службе, называлась словом содержание , а жалование было одной из основных форм содержания (кроме жалования в содержание входили столовые, квартирные и др. выплаты). Ситуация с оплатой труда духовенства была значительно более сложной. Если государственные служащие получали плату от государства (великого князя, царя), которому они служили, то священник от Того, кому он служит, денежного вознаграждения не получает. Поскольку Русь была крещена сверху, то первоначально труд священнослужителей оплачивали князь или состоятельные люди, имевшие домовые церкви. Для обозначения денег, которые получало духовенство, употреблялось заимствованное из греческого слово руга (’ροῦγα). В литературе, посвященной материальному положению духовенства, слово руга употребляется вплоть до нашего времени, при этом объем этого термина весьма расплывчат. С уверенностью можно сказать лишь, что получают ругу священнослужители. А относительно того, кем и на каком основании она выдается, общих правил не существует. В XVIII веке на государственной довольстве находилось относительно небольшое число храмов, причем в Книге штатов 38 эти выплаты названы жалованием , а в указах Синода слова жалование и руга сосуществуют. По отношению к ружным священнослужителям слово жалование употреблялось еще в начале XVII века. Так, например, в челобитной ружного священника к Лжедмитрию читаем: Пожалуй, государь, меня, нищего богомольца своего, своим царским жалованием на хлебец или на клячку [Знаменский 2003:113; АИ II: № 126]. Государственные субсидии никогда не были основным источником дохода духовенства. Духовенство обрабатывало церковную землю, получало плату за требы, различные подарки и пожертвования от прихожан, плату за преподавание в школах и т. д. Российское законодательство очень скупо прописывает материальную сторону жизни священников. П.В. Знаменский , специально исследовавший этот вопрос, писал: «До XVII века и земля была у церквей также доброхотным даром приходской общины, как и все другие церковные доходы: законодательство не вступалось в это дело» [Знаменский 2003:114]. Не изменилась ситуация и в петровскую эпоху, несмотря на то, что «Духовный регламент» всячески осуждая взимание платы за требы, предлагая закрепить за каждым храмом определенное количество домов, жителям которых вменялось в обязанность содержание духовенства. Если приписывание храмов к определенному числу дворов было реализовано принятием церковных штатов, то заставить прихожан платить фиксированную сумму в пользу причта так и не удалось. Понятно, что четкое значение слов, описывающих материальные взаимоотношения людей, устанавливается лишь в результате законодательного оформления тех или иных взаимоотношений. В случае с оплатой труда духовенства мы сталкиваемся с ситуацией, когда законодательство ограничивается в основном нереализованными проектами, а в реальности духовенство получает средства существования из источников, относящихся к достаточно удаленным друг от друга сферам жизни (плата за требы, крестьянский труд, государственное жалование, добровольные пожертвования и т. д.). Поэтому специфической лексики, описывающей доходы священников, нет. Слово руга осталось лишь в исторической литературе, а церковная десятина в России распространения не получила. Служения высшим ценностям Вплоть до второй половины XVIII века слово служить сочетается только с одушевленными существительными. Нам известен лишь один пример XVII в., то есть противоречащий этому утверждению: служить сребру (1620) [Сказание Авр. Пал.: 177], который, впрочем, с очевидностью соотносится с евангельским контекстом о службе маммоне. Во второй половине XVIII века появляется выражение служба отечества (с формой родительного, а не дательного падежа): Учинение себя годным к службе моего отечества есть мой большой предмет, достижение до основательности, всеми вообще признанной, есть моя главная прелесть... (1773) [Архив Куракина VII: 259]. Примерно в то же время, возможно, немного позднее, появляются формы служить (служба) отечеству (государству, обществу) с дательным падежом. Резкое увеличение числа контекстов, в которых объектом службы являются абстрактные понятия, связано, по всей видимости, с распространением в культуре второй половины XVIII века аллегорических изображений абстрактных понятий. Можно предположить, что подобно тому, как евангельский контекст о службе Богу и маммоне давал возможность появлению выражений служение серебру / золоту , всевозможные аллегории отечества и государства делали уместными употребления по отношению к этим абстрактный понятиям слов, прежде применимых лишь по отношению к конкретным персонам. Конечно же, речь здесь идет не о прямом влиянии конкретных зрительных образов, а вообще об аллегоричности русской культуры XVIII века: Впрочем, не исключено, что употребление глагола служить по отношению к абстрактным понятиям было стимулировано и переводными контекстами. Среди известных нам словоупотреблений такие контексты занимают существенное место: Служба в значении ‘работа по найму’ В связи с постепенным формированием оппозиции служба «–» работа как ‘труда на государство’ и ‘труда на конкретное лицо’, стоит отметить в слове служба развитое значения ‘работа по найму’. Это значение предполагает наличие определенных экономических отношений между тем, кто трудится, и тем, на кого трудятся: При этом в притче Сумарокова «Волосок», рассказывающей о договоре человека с нечистым духом, службой названы действия обоих участников договора: Слово служить в значении ‘работать по найму’ начинает употребляться довольно поздно, вероятно, не ранее XVII века: В 29 день мешковские робята служили в монастыре (...) дано им найму 2 рубли (1615–1631) [СЛРЯ XI–XVII, 25:134]. По всей видимости, это значение развилось благодаря употреблению слова служить в значении ‘прислуживать’, при котором не предполагаются какие бы то ни было экономические отношения. В таком значении слово служить регулярно употребляется в евангельских контекстах как в славянской версии, так и в русской. Например, в евангельском повествовании о вечери в Вифании ( Ин 12:2 ) сотвориша же ему вечерю ту, и Марфа служаше слово служить используется и в Остромировом евангелие, и в Елизаветинском тексте, и в Синодальной русском переводе. Это значение слова служить , вероятно, является одним из самых ранних (СЛРЯ XI–XVII выделяет его как первое). В тех контекстах, где речь идет о работе по найму наряду со служить ( служба ) может встречаться и работать ( работа ): По всей видимости, употребление здесь слова работа связано с тем, что речь идет о крестьянском труде, по отношению к которому, как правило, употребляется слово работа и работать . На отсутствие четкой границы между словами работа и служба (в значении ‘работа / служба по найму’) указывает и басня Дмитриева «Желанья», где рассказывается о домовых, которые « живут между людей, неся различны службы, без всякой платы, лишь из дружбы » (1797) [Дмитриев 1967:220]. Вообще плата – это то, что получают за работу, в то время как за службу полагается жалование, вознаграждение, награда , но никак не плата . В результате того, что слово служба прочно ассоциируется с трудовой деятельностью, при которой работодателем является государство, в ситуациях, когда работодателем является конкретный человек, слово служба постепенно употребляться перестало, и на смену ему пришло слово работа . Если в текстах XIX века нормальным является словоупотребление она служит няней , то в конце XX в. – она работает няней . При этом слово прислуга , активно употреблявшееся еще до войны 1941–45 гг., вытесняется словом домработница , которое не фиксируется не только в лексикографических пособиях XIX века, но даже и в Большом академическом словаре. В XX веке на эволюцию значения слов служба / служить (в контекстах, где речь идет о наемном труде) оказало влияние свойственная советской эпохе характеристика социального происхождения ( из семьи рабочих, из семьи служащих и т. д.). В противопоставлении слов работа и служба актуальным становится противопоставление физического и умственного труда. Промысел Промысел: мысль и замысел Божественный замысел Слово промысел встречается уже в древнейших славянских переводных текстах. Словарь старославянского языка выделяет у этого слова два значения: ‘умысел’ ‘провидение’ ( лежашту же ему на многы дни промысломъ Божиемъ не оставьяюштиимъ и по съмрьти святааго его тела ) и ‘забота’ ( благодарьстви Бога творяштааго промыслы многы о рабехъ своихъ πρόνοια sollicitudinem) 39 . Насколько можно судить по материалам картотеки СЛРЯ XI–XVII вв., в текстах разных типов слово промысел употребляется в разных значениях. Несколько упрощая ситуацию, отметим, что промысел как ‘мысль’ встречается в текстах, содержание которых связано с церковной культурой, а промысел как ‘дело’ – в деловых, юридических и других текстах светского содержания. Значение ‘божественный промысел’, ‘провидение’ является наиболее частотным (хотя и не единственным) в древнерусских текстах XI–XVII вв. церковного содержания: Несмотря на то, что в XVII–XVIII вв. более актуальным и часто встречающимся у слова промысел становится значение ‘дело, занятие’ (что связано с увеличением в количественном отношении текстов светского содержания), значение ‘провидение’ по-прежнему остается одним из основных: Яко не звездным обхождением, но Божием промыслом человеческое житие строится (XVII в.) 40 . С понятием промысел (‘божественный замысел’, ‘план мироздания’) в современном русском церковном языке связано слово икономия (οἰκονομία), а в русском философском языке – слово идея 41 . Хотя в контекстах, связанных с церковной жизнью, слово промысел в значении ‘божественный замысел’ активно употребляется и сегодня: На этом пороге люди обнаруживают, каждый в меру своей способности и глубины духа, Божью волю и Божий Промысел (1987) 42 . Замысел человека На основании СЛРЯ XI–XVII и его картотеки можно выделить три значения слова промысел , связанных с общим значением ‘мысль, замысел человека’: – ‘замысел’ ‘намерение, решение’: Любы ли тебе те дела и что о тех делех твой промысл [СЛРЯ XI–XVII, 20:171]; – ‘воля, желание’: Выбрали тe судьи меня Петрушку к Соли Вычегоцкой к твоему государеву таможенному и их кабацкому збору въ целовалники своим заговором по кручине, не по промыслу моему и не по очереде моей (1626) [Там же]; – ‘помышление о чьих-либо интересах’, ‘забота, попечение’: Святый апостол Павел глаголет: аще кто о своих и присных в вере не промышляет, сей убо веры отвергся есть и невернаго горши. А ты, пастырю, вместо попечения и промысла, прислал грамоту в Пустоозерский острог... не исповедать нас, ни причащать (1668) [Там же]. Если в современном русском языке слово промысел сохранило значение ‘Божий замысел’ ‘провидение’, то контексты, где субъектом при глаголе промыслити ( промышляти ) является не Бог , а человек, перестали быть употребительными. Однако в XVIII в. значение ‘замысел человека’ продолжало оставаться актуальный. Более того, в ряде случаев слово промысел в значении ‘замысел человека’ вытесняло промысел в значении ‘замысел Божий’. Бог – царь – человек В XVIII веке появляется значительное количество текстов, в которых земной владыка – царь уподобляется небесному владыке – Богу (см. [Живов, Успенский 1987]). В чин «Последование в неделю Православия», который был составлен в 1766 году, было включено анафематствование «помышляющим, яко православные государи возводятся на престолы не по особому о них Божьему благоволению» ([Успенский 1998:25; Никольский 1879, 49–50; ср. там же: 263]). Примерно в то же время возникают контексты, где царь наделяется некоторыми свойствами, присущими только Богу, в частности, к нему начинают применяться эпитеты, которые уместно использовать лишь по отношению к Богу. Наиболее ярким является наименование царя христом . Оправдывая такую барочную игру словами, Феофан Прокопович подчеркивая, что в греческом это слово значит ‘помазанник’ [Живов, Успенский 1987:77]. Примеров такого наименования можно привести очень много. Так, например, в 1743 году иеромонах Симон Тодорский в Слове на рождение великого князя Петра Федоровича говорил: « ..Христос, сиесть помазанец на всероссийский престол не приходит от колена инаго, токмо от семене Давида российскаго Петра Перваго » (цит. по [Живов, Успенский 1987:81]. Словосочетание земной бог приобрело широкое распространение, поэтому слово промысел начинает по отношению к царю употребляться в тех же контекстах, в каких ранее оно употреблялось по отношению к Богу: В определенных контекстах (например, в панегирических словах) подобные словоупотребления перешагнули рубеж XVIII века. Так, например, духовенство Казанского собора в речи, обращенной к графу Строганову в связи с освящением собора, говорило: В этом словоупотреблении обращает на себя внимание то, что слово промысел одновременно характеризует и волю царя, и Божью волю 43 . Употребление слова промысел по отношению к царям имело свою специфику. Если по отношению к стране и подданным самодержец мог отчасти уподобляться Богу, то по отношению к Богу он был простым человеком. В результате создателю текстов каждый раз приходилось определять, какие слова будут использоваться для обозначения человеческого действия, а какие – для обозначения божественного. В этой связи чрезвычайно интересным является «Слово о флоте Российском и победе галерами над кораблями шведскими», произнесенное Феофаном Прокоповичем 8 сентября 1720 г. по случаю победы над шведским флотом при Гренгаме [Феофан Прокопович II: 45–61]. В этом слове Феофан доказывает слушателям, что создание русского флота – это реализация Божьего замысла, а не прихоть Петра I: Отмеченное противопоставление слов промысел и смотрение соблюдалось далеко не всегда, поскольку существовало огромное количество культурно значимых контекстов, в которых слово промысел использовалось по отношению к Богу. Даже в «Слове о флоте российском» слова промышление и промысел два раза используются по отношению к Богу. Правда, встречаются они не в оригинальном тексте Феофана, а в приведенной им цитате из Василия Великого : Похожую ситуацию мы обнаруживаем и в «Слове на пришествие в Новгород Анны Иоанновны» (13 января 1732 г.). Основная идея этой проповеди – утвердить законность поставления Анны Иоанновны, чьи права на Российский престол были, как известно, достаточно сомнительными. Пересказав историю взаимоотношений Давида и Саула, Феофан проводит мысль о том, что поставление на царский престол является результатом воли Бога, а не человеческих интриг: Да слышателе, ясно видим, что державныя власти не стою, и хитростию человеческою производятся, но Божием смотрением и промыслом 44 . То есть здесь смотрение и промысел выступают в качестве синонимов. Однако в начале этой же проповеди слово промысел использовано в значении прямо противоположном: Властолюбивых человек, мимо Бога власть верховную похитить тщащихся, всякие умыслы и промыслы, и попечения, и хитрости и труды вотще идут 45 . Рассмотренные примеры из текстов Феофана Прокоповича показывают, что он считал возможным использовать слова промысел как по отношению к Богу, так и по отношению к царю. Причем значение этого слова оказывалось почти противоположным. В одних случаях слово промысел соотносится со словом смотрение и противопоставляется силе и хитрости, а в других, наоборот, соотносится со словами умысел, попечение, хитрость, труд и противопоставляется слову смотрение . При этом причины, по которым Феофан употребляет слово промысел в одном или другом значении, могут быть самыми разными. В «Слово о флоте Российском» он использовал слово промысел по отношению к действиям человека в тех случаях, когда стремился противопоставить действия Бога и человека, т. е. замысел человека называл промыслом , а замысел Бога – смотрением . Однако при цитировании он шел за оригиналом, а значит, допускал отступления от этой системы. В «Слове на восшествие на престол Анны Иоанновны» он не пытался лексически противопоставить дела Бога и человека, поэтому слово промысел в пределах одного текста может обозначать и волю Бога, и человеческое своеволие. Промысел и помысел Говоря о группе значений слова промысел , связанных с ментальной деятельностью, нельзя обойти вниманием родственное по происхождению и близкое по значению слово помысел ( помысл ). Любопытно, что оба слова могли быть переводом греческих слов πρόνοια, λογισμός (в зн. ‘рассуждение’), ἐπιθυμία (в зн. ‘замысел’). Эти слова имели общий пучок значений, в частности, оба могли выражать смысл ‘замысел Бога’ и ‘замысел человека’. Промысел в значении ‘мысль человека’ постепенно уходит из употребления, при этом слово помысел в аналогичном значении сохраняется. В то же время слово помысел теряет значение ‘божественный промысел, провидение’ и начинает в этом смысле противопоставляться слову промысел . Для современного языкового сознания слово промысел (‘промысел Божий’) имеет позитивный смысл, а слово помысел – скорее негативный. О том или ином событии говорится, что оно произошло промыслительно, то есть имеет некий высший смысл. В то время как помысел (‘греховные мысли’) – это то, что открывается на исповеди. Промысел как дело Занятие, дающее средства к существованию Значение ‘дело, занятие’ у слова промысел появляется, по всей видимости, в XVI в. Краткая редакция Судебника 1589 г., определяя штрафы за бесчестье в зависимости от рода занятий и происхождения, использует слово промысел именно в этом значении: В XVII в. слово промысел уже регулярно употребляется в таком значении: Это значение является первичным, общим в большой группе других значений. Производными от ‘дело, занятие’ являются значения, конкретизирующие действие (‘торговля’, ‘ремесло’, ‘добыча полезных ископаемых’, ‘охота’ и т. д.) или же значения, появившиеся в результате метонимического переноса (‘способ осуществления действия’ 47 , ‘место действия’, ‘результат действия’ 48 ). Все эти производные значения так же, как и общее значение ‘дело’, объединяются представлением о том, что промысел не просто ‘дело’, а ‘дело, являющее источником пропитания’, ‘дело, дающее средства к существованию’. Тексты, где фиксируются значения, относящиеся к этой группе, имеют светское содержание и почти все являются непереводными. Вероятно, значение ‘дело’ развилось из значения ‘забота’, ‘попечение о чьем-либо существовании’. Таким образом, семантическая история слова выглядит следующим образом: промысел как ‘замысел’, ‘провидение’ – промысел как ‘забота’, ‘попечение’ (первоначально ‘забота Бога о человеке’, затем ‘забота человека о себе и своих ближних’) – промысел как ‘дело, являющееся источником пропитания’ (т. е. процесс, при помощи которого человек обеспечивает себя и своих ближних). Следует отметить, что количество зафиксированных употреблений слова промысел в значении ‘источник пропитания’ заметно увеличивается в XVIII веке. По всей вероятности, это связано с двумя моментами. С одной стороны, в результате активного законотворчества и общей бюрократизации государственной жизни увеличивается количество документов, посвященных различным сторонам хозяйственной жизни. С другой – материальная сторона человеческого существования теперь куда больше интересует авторов текстов. В значении ‘дело, приносящее доход’ слово промысел встречается не только в связи с занятием ремеслом и торговлей. Например, промыслом может называться деятельность управляющего, получающего процент с господского оброка: Промысел в значении ‘дело, приносящее доход’ встречается и в первой половине XIX века: Из приведенных выше примеров отчетливо видно, что всякий промысел должен приводить к некоторому материальному результату (приносить доход). Если этого результата нет (или речь о нем не идет), используются другие слова, такие, как дело, ремесло, занятие и т. д. Это хорошо видно на примере литературных текстов. Наиболее ярко эту закономерность мы можем наблюдать в тех текстах, где слово промысел характеризует деятельность не человека, а животного. В подобных случаях авторы, как правило, специально сообщают читателю о том, какую материальную выгоду персонаж получает в результате этой деятельности. В.К. Тредиаковский пишет о промысле пчел, а Сумароков – о промысле лисицы. Характерно, что результатом промысла является добыча, некоторый материальный результат труда: Неправедный промысел Поскольку средства к существованию можно получать разными путями, слово промысел может употребляться и в негативном контексте. Как известно, в России отношение к человеку, работающему на себя, а не на общество, было не особенно одобрительным. Характерно, что слова мещанин, бюргер, делец (означающие, выражаясь современный языком, людей, принадлежащих к среднему классу и имеющих свое приносящее доход дело) приобрели резко негативную окраску. Этим объясняется и тот факт, что слово промысел (деятельность, направленная на получение дохода) в русском языке имеет как позитивную, так и негативную окраску, в то время как труд (просто деятельность, трата физической или интеллектуальной энергии) – всегда положительную. Слово промысел может обозначать не только честный труд на себя, но и безнравственное, хотя и прибыльное занятие. Это значение фиксируется, например, в собрании пословиц Даля: Слава вору по промыслу 49 ; Ох-охонюшки, хорошо жить Афонюшке; одним Фонюшка нехорош: промысел его негож 50 . Характерный диалог находим в комедии М. Попова «Немой» (премьера состоялась в 1766 году). Трофим – типичный для драматургии XVIII века слуга-плут – называет свою деятельность промыслом , что вызывает протест его возлюбленной: Мы видим, что Марина противопоставляет промыслу своего возлюбленного ручной труд – рукомесло , хотя Трофим вполне корректно называет деятельность, приносящую ему доход, промыслом . Часто, когда промысел противопоставляется какой-либо другой деятельности (например, ремеслу, искусству и т. п.), именно слово промысел используется с негативным оттенком: Не у ремесла вор, так у промысла [Даль 1957:167]. Впрочем, и в пределах одного фрагмента текста слово промысел может использоваться как для обозначения достойного занятия, так и недостойного. Так, например, Михаил Панкевич использует это слово и в тех случаях, когда говорит о занятиях, отвлекающих человека от полезного труда, и говоря о полезной деятельности: О том, что слово промысел означает труд на собственное благо, причем не только честный, но и преступный, свидетельствуют многочисленные контексты, в которых промыслом названа деятельность преступников, воров, нищих и проституток: Аналогичное словоупотребление обнаруживаем и в пушкинских «Братьях разбойниках»: Из подземелия мы в лес // Идем на промысел опасный [Пушкин IV: 66]. При этом противопоставление промысла и ручного труда сохраняется. Труд на себя В языке XVII–XVIII вв. промыслом называли те виды деятельности, где человек работал на себя, а не на другого человека или государство. Этот вид труда не предполагал платы или жалования со стороны работодателя, поэтому промысел мы можем считать независимый, или свободным, трудом. Таким образом, для анализа слов, называющих трудовую деятельность ( служба, промысел, работа ), определяющей является оппозиция свобода / несвобода , по которой промысел противопоставляется службе , а служба объединяется с работой . Отсюда, например, понятно, почему промыслом называли торговлю, в результате которой обогащался сам человек. Для характеристики деятельности интенданта, закупавшею продовольствие для солдат, использовался глагол служить , а по отношению к купцу, даже действовавшему по указу царя, а не по собственной воле – глагол промышлять : По государеву указу велено посылать в Астрахань для торговаго икряного промыслу ... торговых людей (1626) 51 . Здесь следует сделать одну существенную оговорку. Разные эпохи относятся к идее свободы по-разному. Если человек XXI века фетишизирует свободу, а значит, наделяет этот смысловой компонент исключительно позитивной семантикой, то вопрос о том, что значила свобода для человека XVIII века, нуждается в специальном исследовании, предпринимать которое мы здесь не можем. На наш взгляд, по крайней мере, до начала XX века социально престижной была не свобода, а место в социальной иерархии, юридически закрепленное Табелью о рангах. При этом относительная независимость от государства, означавшая выключенность из этой системы, не считалась благом. Даже такая уникальная для Российской империи льгота, как свобода вероисповедания (правда, при условии увеличения в два раза размеров налога), не воспринималась как преимущество 52 . Купцы-старообрядцы составляли пусть и влиятельные, но маргинальные сообщества, говорить о престижности которых не приходится. Таким образом, для XVIII века мы можем говорить, что именно государство здесь является носителем престижной культуры. Если начиная со второй половины XIX века актуальным станет противопоставление интересов общества интересам государства, то в XVIII мы видим абсолютное господство государства. Для нормального функционирования государство нуждалось в деньгах (которые оно получало от своих граждан в форме налогов) и физическом участии в общественной жизни (для XVII века – это почти исключительно военная служба). Соответственно население страны делилось на служилых людей, составлявших войско, и тяглых – то есть несущих податное тягло, доставляющих в казну деньги. Причем общественное устройство не предусматривало возможности выбора занятия по собственному усмотрению. Служилый человек всю жизнь нес военную или приказную службу, не имея возможности выбирать место жительства и характер своей деятельности. Источником существования для служилых людей были поместья, то есть наделы государственных земель, предоставляемые им в пользование вместе с населяющими эти территории крестьянами. Подобно тому, как помещики были пожизненно закрепощены государством, крестьяне были точно так же закрепощены помещиком. «Крепостное право на крестьян установилось в московском государстве не столько в интересах помещиков, сколько в интересах государства: если крестьянин был обязан вечно работать на помещика, зато и помещик был вечно обязан служить государству» [Кизеветтер 1903:6]. Подобным же образом были закрепощены и горожане (посадские люди). Единственными разрешенными им видами деятельности были торговля и ремесло. «Классы общества различались друг от друга по роду своих служб, по содержанию своих повинностей, но все одинаково являлись, как тогда говорили, подневольными «государевыми холопами» [Там же: 7]. Таким образом, классифицируя виды занятий населения России XVII–XVIII веков, мы можем говорить не о свободе выбора занятий, а о более или менее тесной связи с работодателем. При этом оказывается, что промышленник (трудовая деятельность которого обозначается словом промысел ) отличается от солдата или приказного тем, что он не находится в непосредственной зависимости от работодателя, а в большинстве случаев сам для себя является и работодателем, и работником. Соответственно противопоставление промысел «–» служба , работа соотносится с противопоставлением свобода (от работодателя) «–» несвобода . Известно, что слово промысел могло использоваться для характеристики достаточно широкого круга занятий. Однако не вызывает никакого сомнения, что наиболее последовательно это слово использовалось для характеристики занятий горожан. Не случайно в текстах, где речь идет о защите интересов горожан, слово промысел используется в качестве универсального названия для городских занятий: Городской промысел «Промысел» и «служба» в городе Прежде чем говорить о промыслах жителей русских городов допетровской эпохи, следует указать на то, что городское население не только промышляло, но и служило. Занятия городских жителей (и соответственно слова, которые называют эти занятия) связаны с социальной структурой городского населения и косвенным образом с историей самого города, принципами его заселения, функциями городских районов. В жизни городов военно-административная функция тесно пересекалась с торгово-ремесленной. Первоначально город означал укрепленную крепость, о чем свидетельствует и внутренняя форма этого слова. Летописное сообщение о том, что некий князь «ставит город» означало сооружение крепостной стены, как правило, вокруг уже существующего поселения и размещения там вооруженного отряда. Таким образом, в городе появлялись служилые люди, направленные туда центральной властью для управления и несения военной службы. Эти люди жили в городской крепости, а их деятельность называлась службой . Вокруг укрепленного города располагались посады и слободы, население которых было занято ремеслами и торговлей. Постепенно посады и слободы входили в городскую черту, причем первоначальный укрепленный (огороженный) город становился городской крепостью, кремлем. Вплоть до XVII века не было резкой границы между городом и деревней 53 . Лишь после того, как крестьяне были прикреплены к земле, а посадские люди – к месту их жительства, права и обязанности крестьян и горожан стали сильно отличаться друг от друга. Обособление горожан, с одной стороны, от служилых людей (= дворян), а с другой – от крестьян влекло за собой и более отчетливое обособление слов, характеризующих специфическую деятельность горожан. Уже законодательные акты Алексея Михайловича обозначают занятия горожан, которые не служат непосредственно государству, словом промысел : Уложение 1649 года противопоставляет людей служащих и соответственно не платящих налогов («тягло»), людям промышляющим и соответственно платящим налоги. Совмещение службы и промысла законодательство явно не поощряет, хотя для некоторых групп населения (например, стрельцов) делается исключение: Несмотря на то, что идея развести службу и промысел присутствует во многих законодательных актах и публицистических сочинениях XVII–XVIII века, последовательно провести эту идею так и не удалось. К тому же существовали социальные группы, для которых совмещение службы и промысла было нормальным делом. В первую очередь это относится к казакам, которые сочетали военную службу с ведением личного хозяйства: Приведенный пример интересен тем, что в нем содержится отчетливое противопоставление службы и промысла и положение казачества характеризуется как бы по двум независимым параметрам. Это связано с особым статусом казаков, для которых жалование играло куда меньшую роль, чем доходы от хозяйственной деятельности. Поэтому по отношению к казакам в одних случаях уместно употребление слова промысел , а в других – служба (и соответственно жалование ). В качестве иллюстрации приведем фрагмент выступления депутата от Уфимского казацкого войска Прокопия Бурцева на 91-м заседании Екатерининской Уложенной комиссии (6 марта 1768 г.): Из приведенных здесь примеров хорошо видно, по какому основанию противопоставляется служба и промысел : за службу платят жалование, а промысел приносит доход сам по себе. Окончательному разделению службы и промысла способствовали и городские реформы Петра, в результате которых заметно возросли обязанности горожан перед государством. Городское самоуправление означало, что горожане, подобно дворянам, могут осуществлять государственные функции, то есть служить . Именно этот термин используется в документах, посвященных государственным обязанностям горожан: В соответствии с этим указом купцы и ремесленники раз в определенное количество лет (от шести до десяти) должны были выполнять государственные повинности, то есть служить . А в остальное время каждый из них занимался своим промыслом . За период времени, прошедший между Уложением 1649 года и законодательными актами Екатерины II, окончательно сформировалось сословное общество, а следовательно, и представления об особенности трудовой деятельности представителей различных сословий. При этом занятия горожан именовались промыслом, рукоделием, ремеслом, искусством (художеством) и торговлей 54 . В «Жалованной грамоте городам» говорится: При этом многие виды деятельности, связанные с выполнением государственных функций, по-прежнему называют службой . Службой называют, например, деятельность ямщиков (почта – централизованная государственная структура) и целовальников: Городские законы Петра: конструирование или переименование Говоря об истории слов, характеризующих занятия горожан, естественно в первую очередь обратиться к законодательным актам, регламентирующим их права и обязанности. При этом выясняется, что история интересующих нас слов неотделима от истории городских законов. Как известно, русское законодательство XVIII века активно заимствовало отдельные термины и целые пассажи из европейских законов. Однако обращение к иноязычному оригиналу может ввести в заблуждение. Дело в том, что, ориентируясь на европейские образцы, русские законодатели нередко решают задачи, заметно отличающиеся от европейских. В результате тексты, значительную часть которых можно охарактеризовать как перевод, имеют смысл, отличный от оригинала, если не противоположный ему. Реформу городского хозяйства России обычно связывают с именем Петра I, изъявшего население городов из ведения воевод и тем самым заложившего основу городского самоуправления. Реформируя жизнь города и создавая ратушу – новый орган городского самоуправления, Петр преследовал чисто фискальные цели 55 . Еще Π.Н. Милюков обратил внимание на то, что «указы 30 января 1699 г., создавшие Ратушу, заботились, как видно из самого их содержания, не столько об устранении приказной волокиты и воеводских обид купечеству, сколько о том, чтоб “его великаго государя казне – окладным доходам доимки, а пошлинам, питейным и иным сборам недоборов не было”; они устанавливали новую подсудность только для того, чтобы надежнее урегулировать финансовую ответственность» [Милюков 1892:116]. В результате этой реформы важнейшие из прямых и практически все косвенные налоги стали собираться в городских поселениях. Для обеспечения налоговых поступлений правительство стремится связать городских плательщиков круговой ответственностью, возлагая сбор податей на самих горожан. При этом правительство постоянно стремится найти среди городского населения лиц, могущих отвечать за налоговые поступления собственным имуществом. По иронии судьбы для выполнения этих фискальных задач Петр заимствовал европейские законы, гарантирующие городам самоуправление и относительную независимость от центральной власти. В подготовке реформы заметную роль играл поступивший на русскую службу в 1715 году Генрих Фик, командированный Петром в Швецию для изучения деятельности органов управления [Милюков 1905:426–427]. 11 июня 1718 года Петр I в ответ на предложение Фика « магистратов градских уставить и добрыми регулы снабдить » наложил резолюцию: « Учинить сие на основании Рижского и Ревельского Регламента, по всем городам » [ПСЗРИ I: № 3208, 574]. То есть петровское городское законодательство было ориентировано на германскую традицию, к которой относилось Рижское и Ревельское законодательство [Дитятин I: 199]. В свои законодательные акты Петр вводит значительное число заимствованных слов 56 . Провести границу между реформой и переименованием возможно далеко не всегда. В 1699 году Московская бурмистрская палата была переименована в Ратушу (из польск. Ratusz ), а члены Земских изб названы бурмистрами [ПСЗРИ I: 3, № 1718,669]. Часто трудно понять, в каких случаях мы имеем дело с появлением новых реалий, а в каких с переименованием уже имеющихся 57 . В качестве иллюстрации приведем лишь один пассаж из седьмой главы «Регламента главного магистрата»: Характерно, что многие из вводимых здесь заимствований снабжены переводом: первой гильдии – первостатейные , цунфты – цехи , алдерманы – старшины , регулы – уставы . Заимствуются не только слова, но и существенные понятия. Если в одних случаях русское и иностранное слово можно рассматривать как синонимы (регулы-уставы), то в других соотнесение слова с реальностью, которая стоит за ним, представляет большие сложности. Наиболее показательным представляется в этой связи употребление слова гильдия для обозначения двух видов регулярных граждан , то есть жителей города, исключая иностранцев и шляхетство. При этом если в европейской традиции, на которую ориентировался Петр, гильдии представляли собой реальные корпорации, нередко имеющие собственного небесного покровителя и способные отстаивать свои интересы, то петровское законодательство превращало принадлежность к гильдии в знак статуса. Ни о каком корпоративном духе здесь речь не шла. На это обратили внимание еще в середине XIX века. «Если сравним значение немецкой, Рижской и Ревельской гильдии с гильдиями Петра Великого, – писал в 1861 году Н. Варадинов, – замечаем, что к нам перенесена одна форма установления, без его содержания. Гильдия по понятиям немцев составляла общество, братство, по уставам городов Риги и Ревеля – общество, принимающее участие в городском управлении; у нас гильдия со времен Петра I не представляет вовсе общества, как в Германии, ни того сословного соединения, какое она имела по понятиям немцев» [Варадинов 1861:90]. «Регламентом Главного магистрата» и другими законами был весьма подробно определен состав городского населения, принципы разделения жителей города на классы, их права и обязанности. Если принадлежность к первой или второй гильдии зависела от имущественного статуса или престижности занятия, то вхождение в число регулярных граждан (именно они принадлежали к одной из гильдий) определялось наличием промысла , своего дела. Нерегулярными гражданами считались 67 «все подлые люди, обретающиеся в наймах и в черных работах» [Реформы Петра I: 193]. Согласно петровскому законодательству, работник по найму не мог стать регулярный гражданином. Место человека в моделируемом «Регламентом Главного магистрата» городе определялось характером его промысла. Соответственно те, кто не выполняя ни одной из предусмотренных «Регламентом» функций, оказывался вне городского социума и подвергался наказанию. Для таких людей должны были создаваться смирительные дома: Таким образом, полноправными горожанами могли стать лишь те, кто имел собственный промысел и соответственно был интересен государству как налогоплательщик. Эта мысль, прямым текстом изложенная в «Регламенте», оказывается для читателей последующих эпох непрозрачной. Использование западноевропейских источников вводит петровские городские законы в совершенно иной контекст. За юридическими формулировками, созданными для обоснования независимости третьего сословия, трудно увидеть почти исключительно фискальный интерес. Петра волнует не столько развитие ремесла и торговли, сколько упрощение процедуры сбора налогов. Внимание к горожанам, имеющим собственный промысел, для Петра определяется возможностью, во-первых, собирать с них значительную часть налогов, а во-вторых, именно на финансово независимых горожан было можно переложить функции сбора этих налогов. Горожане имели личное имущество, которым могли отвечать в случае недоимок. Человеку, знакомому с историей европейскою законодательства, появлявшиеся в конце XVII – начале XVIII века законодательные акты могут показаться шагами по направлению к личной свободе горожан. Однако сами горожане смотрели на ситуацию иначе и совершенно не жаждали тех свобод, которые давали им новые законы 68 . Весьма показательной в этом отношении является судьба указа от 11 июля 1681 года «О мерах к отвращению убытка казне, происходящей от недобора пошлин с товаров, об отмене таможенных откупов и о поручении сего сбора верным головам и целовальникам» [ПСЗРИ I: 2, № 876]. Первая статья этого закона предписывала: Выбрать в Головы и в ларечные и в рядовые целовальники (...) самых добрых и знающих и пожиточных и правдивых людей, кому б в сборе Великаго Государя казны мочно было верить и в том сборе перед прошлыми годами учинить прибыль [ПСЗРИ I: 2, № 876, 329]. А 18 июля появился указ «О продажи питей» [Там же: 2, № 879], в котором говорилось о том, что собирать пошлины должны люди зажиточные. Выполнять эти указы городские общины отказались, ссылаясь на то, что все купцы разъехались по ярмаркам и выбирать не из кого ([Там же: 2, № 880]; см. также [Милюков 1892:117]). Можно привести и другие примеры, свидетельствующие о том, что горожане прилагали максимум усилий для того, чтобы их не коснулись реформы, связанные с городским самоуправлением 69 . На первый взгляд ориентация Петра на европейскую традицию кажется курьезом. Вся история европейских городов – это борьба за независимость от феодальной или же королевской власти, в то время как задача, которую ставил перед реформируемыми городами Петр, была прямо противоположной 70 . Заимствованные из европейской практики органы городского самоуправления в России должны были работать не на город, а на все государство. Такое противоречие исследователи отмечали еще в XIX веке. «Если царственный работник и жаловался на всеобщую апатию русского народа вообще, – писал исследователь русских городов И. Дитятин, – если он и старался возбудить энергию в его сословных элементах, то вовсе не в смысле автономии; нет, он требовал этой энергии от общества для государства; он требовал, чтобы все служило «к наивящей государственной пользе». Ему нужна была не автономическая деятельность его подданных, а наоборот, ему необходимо было, чтобы все силы их были закрепощены прямо или посредственно государству; но он хотел при этом почти невозможного – чтобы закабаленные работали энергически, работали, посвящая чуждому в их глазах, им делу, чуть не все свои силы. Этого он требовал и от городского торгово-промышленного сословия, и оно должно было нести свое тягло, работая над созданием государства, как политического тела, как члена европейской международной семьи; и оно должно было служить этой цели людьми и деньгами. Независимые от государства общественные интересы и цели не имели в глазах преобразователя почти никакой цены. Все это диаметрально противоположно духу и сущности западноевропейских городских учреждений, как они выработались историей» [Дитятин I: 202]. Екатерининское законодательство: заимствования и реальность При анализе Петровского законодательства не всегда возможно понять, где говорится о создании новых институтов, а где речь идет лишь о переименовании, поскольку за словами далеко не всегда стоят жизненные реалии. В Екатерининскую эпоху между законодательными формулировками и реальной жизнью постепенно стало устанавливаться соответствие. Общая схема государственного устройства представлена уже в «Наказе», где городские жители названы Bourgeois , а в русском переводе – мещане : Екатерининский «Наказ» называет мещан «средним родом людей» 71 : Согласно «Наказу», горожанин занимает промежуточное положение между дворянином и крестьянином. Его занятием являются художества, науки, навигация, торговля и ремесло. Статус мещанина – жителя города – императрица описывает достаточно подробно. Мещане « обязаны принимать участие в добром состоянии города, имев в нем дом и имения » (sont engagés à prendre part à la prospérité d’une Ville parce qu’ils у ont leur maison et leurs biens). Для своего собственного блага мещане должны платить разные подати (de païer differens impôts) 72 , что дает им право иметь мещанские выгоды (avantages Accordés aux Bourgeois) 73 . Основным документом, дающим официальные имена реалиям городской жизни, является «Жалованная грамота городам» (1785). Этот документ основывается на многих источниках, в число которых входит и «Наказ». Кроме «Наказа» важными источниками являются переводы западноевропейских законодательные актов, подготовленные Комиссией по составлению Нового уложения. Однако характер использования Екатериной европейских юридических текстов сильно отличается от петровского. Если Петр стремился дать реалиям российской действительности иностранные имена, то для Екатерины переименования не являлись самоцелью. Она охотно заимствовала юридические формулировки, но лишь постольку, поскольку они соотносились с русскими реалиями. В распоряжении императрицы имелся обширный материал, подготовленный Комиссией о городах, которая функционировала в рамках Комиссии для составления Нового уложения. Подготовленные Комиссией выдержки из западноевропейского законодательства («экстракты») 74 императрица использовала весьма интенсивно. Однако, по наблюдению Кизеветтера, заимствовались не идеи и не слова, а формулировки. При этом Екатерина не держалась за слова и легко отказывалась от заимствованных терминов, отдавая предпочтение реально употреблявшимся. Для того чтобы представить себе характер работы с текстами «экстрактов», приведем несколько статей «Городового положения» (оно является частью «Жалованной грамоты»), являющихся переработкой «экстрактов», извлеченные из шведского «Устава о художниках и их братской расправе, гильдиях и собраниях» (1 марта 1699 г.) 75 . При работе с текстами «экстрактов» составители «Городового положения» стараются не использовать не прижившихся заимствований. Поэтому в окончательный текст не вошли такие слова, как гезель [нем. gezell ] [Смирнов 1910:83] (меняется на подмастерье ), альдерман (меняется на старшина ), цеховые права (меняются на права управы ) 76 и т. д. Таким образом, для Екатерины заимствование перестает быть самоцелью и иностранные источники занимают свое место в ряду других. Статей, целиком заимствованных из экстрактов и не имеющих аналогов в российской практике предшествующего периода, очень немного [Кизеветтер 1909:170]. Павел I: неудачная попытка нового переименования В двух предыдущих главах речь шла о том, что деятельность Петра I и Екатерины II, связанная с созданием городского законодательства, носила характер не только законотворчества, но и лингвистического эксперимента. При этом деятельность Петра сводилась к «наречению имен», к попытке введения в российский обиход слов и понятий, актуальных для городской жизни Западной Европы. Екатерина же решала иную задачу, пытаясь соотнести заимствованные понятия (за имена Екатерина не особенно держалась) с реалиями российской жизни. Павел I, предпринимая новую попытку реформы городской жизни 77 , придерживался традиции, созданной его предшественниками, то есть активно менял имена. Поскольку городская реформа Павла продолжалась меньше года и ни на что не повлияла, нас интересует не ее содержательная сторона 78 (Павел уничтожил даже иллюзорное городское самоуправление, подчинив жизнь городов созданной им «Комиссии о снабжении резиденции припасами»), а сам факт новой серии переименований. Первым действием Павла, касающимся организации городской жизни, стало учреждение в Санкт-Петербурге нового органа городского управления – Ратгауза [Rathaus]. Ратгауз состоял из назначаемого императором президента, директора экономии, которого назначала «Комиссия о снабжении резиденции припасами», шеста бургермейстеров [Burgermeister] и десяти ратсгеров [Ratsherr], которых выбирали горожане. Результаты выборов следовало направлять в «Комиссию о снабжении резиденции припасами», которая в помощь обществу назначает к отправлению сих должностей некоторое число гражданских чиновников, и об утверждении, в сих званиях как избранных от общества, так и определяемых от Короны, представляет Государю (1798) [ПСЗРИ I: 25, № 18663, гл. 2, п. 1–5, 371]. А 4 сентября 1800 года последовал указ о подчинении ратхаузам магистратов: Обращает на себя внимание сосуществование в пределах одного указа слов ратуша (из польск. Ratusz) и ратгауз (из нем. Rathaus), которые, исторически соотносясь с одной и той же европейской реалией, здесь являются наименованиями разных учреждений 79 . Это положение действовало очень недолго. 2 апреля 1801 года Александр I подписал серию указов («О восстановлении жалованной дворянству грамоты», «О восстановлении Городового положения и жалованной грамоты городам», «О свободном отпуске российских произведений за границу», «Об уничтожении Тайной экспедиции», отменявших принятые при Павле законы. Первая попытка фиксации занятий горожан: цехи и гильдии В современном русском языке профессиональная принадлежность является одной из существенных характеристик человека: дядя Степа-милиционер, поэт Бездомный, администратор Варенуха и т. д. Характерно, что монтер Ваня из стихотворения Маяковского, меняя свое имя на французский манер, в соответствии со своими представлениями о французском языке меняет и имя своей профессии, превращаясь в «электротехника Жана» 80 . Таким образом, сочетание личного имени и названия профессии оказывается своеобразным антропонимом. Конечно же, род занятий вошел в число существенных характеристик человека не в последние сто лет. Дать точную хронологию этого процесса мы не можем, но не вызывает никаких сомнений, что в XVIII веке общественно значимая дифференциация занятий горожан строилась на основаниях, отличных от современных 81 . Актуальной характеристикой являлась социальная (сословная) принадлежность. При этом о профессии сообщается не в связи с характеристикой человека, а в связи с характеристикой того рода деятельности (промысла, службы), которой этот человек себя посвятил: Превращение профессии в устойчивую характеристику человека и составление номенклатуры профессий в значительной степени было обусловлено городскими законами. В «Обывательскую книгу», форма которой приведена в «Жалованной грамоте городам», записывали людей, проживающих в городе, состоящих в гильдиях, цехах или занимающихся мещанским промыслом: Слово промысел в данном случае (как и вообще во всей «Жалованной грамоте») означает всякую деятельность, которую нельзя охарактеризовать как торговля или ремесло (например, содержание харчевен, цирюлен, портновская работа и т. д.). Войдя в число характеристик человека, которые необходимо привести при заполнении документа, названия профессий стали характеризовать человека и вне городского делопроизводства 82 . Хотя процесс этот растянулся, по всей видимости, на весь XIX век. При этом первым опытом классификации городских жителей по роду занятий следует считать разделение жителей города на цеха и гильдии. Остановимся подробнее на истории и реальной содержащих этих понятий. Цеховое устройство Цитируя петровские и екатерининские городские законы, мы несколько раз упоминали про цехи . Вопрос о том, были ли в России цехи, не особенно ясен. С одной стороны, артель была обычной формой организации ремесленных объединений, с другой – деятельность артели не была регламентирована никакими государственными актами вплоть до петровских времен. «Регламент главного магистрата» предусматривая деление ремесленников на цехи по профессиональному принципу, при этом слово артель в этом документе не употреблено ни разу. Поскольку слово цех соотносится с западноевропейскими реалиями, оно не может и не должно восприниматься лишь как иное название традиционной артели. О том, каким образом цехи петровских указов соотносятся с реально существовавшими артелями, можно только гадать. При этом 13-я глава «Регламента главного магистрата» предписывала разделение в гражданских нациях цехами определить [Реформы Петра I: 203], то есть место горожанина в социуме должно было определяться тем, к какому цеху он принадлежит. В ежегодных рапортах, направляемых из городов в находящийся в столице Главный магистрат, сообщалось число жителей с их различием по цехам промыслов и каждого ремесла и художества [Там же]. Более подробно деятельность цехов расписана в именном указе «О цехах»: Указ не просто запрещал продажу предметов без клейма старшины, но предписывал уничтожать все неклеймленные товары. При этом старшины отвечали за качество товаров, на которых стоит их клеймо. Ученики получали свидетельство об изучении мастерства, лишь пробыв у мастера в обучении 7 лет и после освидетельствования. При этом согласно букве закона производить ремесленные изделия на продажу имели право только те, кто записан в цеха (см. [ПСЗРИ I: 6, № 4054, 746]). Судя по всему, сконструированная Петром система не функционировала даже в столице. Когда в 1761 году для ремонта паркета в Зимнем дворце потребовались столяры, выяснилось, что в цеху наличными ни одного не значится [ПСЗРИ I: 15, № 11308, 767]. В этой связи последовал указ, вновь требующий организовать запись столяров в цехи: Обращает на себя внимание то, что в этом указе встречается и слово артель , и слово цех . Причем цех уже не является переводом русского слова артель . Артелями указ называет перемещающиеся с места на место группы мастеровые, в то время как в цехи записывают людей, постоянно живущих в городе. Екатерина II осознавала, что цехи в России приживаются плохо и в «Наказе» писала о цехах как об учреждении небесспорном [Чечулин 1907:113]: Однако «Жалованная грамота» сохраняет цеховое устройство: В городах, имеющих соответствующие профессиональные объединения, не разрешалось заниматься ремеслами без записи в соответствующей управе: При этом принадлежность к цеху не являлась пожизненной и цехи не имели замкнутой структуры: Цеховое законодательство, соотносимое с российскими реалиями, составил Павел I, выпустивший в 1799 году «Устав цехов»: 1. Мастерства, рукоделья, ремесла, служения и работы разделяются на столько родов, сколько существует различных к пропитанию оными способов. 2. В каждом таковом промысле, для усовершенствования онаго, управления им и соблюдения должнаго порядка, учреждается общество под названием цеха. 3. Цехи сии по свойству их упражнений разделяются на три рода: 1) по мастерству и рукоделию на ремесленные 2) на служебные 83 и 3) на рабочие цехи 84 (1799) [ПСЗРИ I: 25, № 19187, 864]. Для нашей темы «Устав цехов» имеет исключительное значение, поскольку в этот документ включены пространные перечни профессий, относящихся к различным типам цехов. Можно сказать, что «Устав цехов» стал своеобразным анкетным листом, по графам которого горожанин должен был себя идентифицировать. В отличие от документов петровского времени, «Устав цехов» четко противопоставляет цехи и артели . Если цехи – это способ классификации и организации ремесленников, то артель – небольшая группа людей, добровольно объединившихся для выполнения какой-либо работы (гл. 14, пар. 1–5): Таким образом, слово артель сохранило свое старое значение ‘объединение ремесленников’, а слово цех стало использоваться для классификации горожан по профессиональному признаку. По всей видимости, именно такое словоупотребление предопределило современное значение слова цех – ‘отделение фабрики или завода, занятое какой-либо частью производственного процесса’. Крупное предприятие делится на цеха точно так же, как, согласно «Уставу цехов», делилось по профессиональному принципу на цехи население городов. Это значение появилось уже в XX веке. В выпущенном в 1907 году Словаре иностранных слов статья цех выглядит так: 1) организация ремесленников, занимающихся одним и тем же ремеслом; 2) вообще замкнутая профессиональная группа, корпорация; 3) в средние века – промышленное братство, преследовавшее кроме профессионально-монопольных еще и религиозно-нравственные цели [Майданов, Рыбаков 1907:981]. Гильдии: от рода занятий к объявленному капиталу В «Регламенте главного магистрата» (1721) Петр I употребляет слово гильдия [Реформы Петра I: 192–193], точно так же, как и цех , для обозначения определенного типа профессиональных объяснений. Принадлежность к гильдии обозначала не уровень богатства, а род занятий. «Регламент главного магистрата» одни профессии относит к гильдиям, а другие – к цехам. Примерно в том же значении слово гильдия употребляется в изданной Елизаветой Петровной «Инструкции московского купечества старшинам и старостам с товарищи» (19 января 1742 г.) [ПСЗРИ I: 11, № 8504, 560–567]. И лишь Екатерина II принципиальным образом изменила критерий, на основании которого мещанин мог записаться в гильдию. Если Екатерининское законодательство противопоставляло мещанство и купечество, то теперь купцом мог быть любой человек, независимо от рода занятий, если он платил гильдийный сбор в сумме 1% от объявленного капитала. Именно величина объявленного капитала определяла принадлежность человека к определенному социуму (купечеству): Более подробно гильдийное устройство было прописано в «Жалованной грамоте городам» (1785). Как и в цитированном выше документе, принадлежность к одной из трех гильдий определялась суммой объявленного капитала [Российское законодательство V: 81]. При этом принадлежность к той или другой гильдии определяла права купцов. Так, например, привилегией купцов первой гильдии была внешняя торговля: Аналогичным образом описывает «Жалованная грамота» и права двух других гильдий. Особо интересным для нашей темы является тот факт, что принадлежность к гильдии лишала горожанина права осуществлять ряд государственных служб: Результатом того, что принадлежность к купечеству стала определяться имущественным цензом, стало постепенное обособление купечества в самостоятельную социальную группу, деятельность которой характеризуется словом торговля , а не промысел . Если в XVII–XVIII вв. о купцах говорится, что они промышляют и торгуют , то в XIX в. купцы уже только торгуют . Конечно же, отдельные окказиональные употребления слов промысел и промышлять по отношению к деятельности купцов встречаются и в XIX в., но нормой, безусловно, являются слова торговля, торговать . К этим словам добавляется и вошедшее в русский язык в конце XVIII в. слово коммерция (франц. commerce): Понятие ‘профессия’ и его лексические реализации во второй половине XVIII в. Рассматривая семантическую историю слова промысел , мы начали с того, что проследили эволюцию этого слова от значения ‘мысль Бога или человека’ к значению ‘свободный труд на себя’. А поскольку группой населения, трудовая деятельность которой характеризуется словом промысел более, чем деятельность других групп, являлись горожане, нам пришлось остановиться на проблемах законодательной регламентации труда горожан. Вплоть до середины XVIII века слово промысел означало всякую деятельность, дающую средства к существованию. При этом для конкретизации вида деятельности использовались такие слова, как ремесло, торговля, художество и др. О том, что слово промысел отражает большую степень абстракции, чем эти слова, свидетельствуют сочетания торговый промысел, ремесленный промысел и т. д. (при отсутствии промышленная торговля, промышленное ремесло ). Как говорилось выше, в XVI–XVII вв. слово промысел имело достаточно абстрактную семантику и могло обозначать самые разные занятия. Обращает на себя внимание тот факт, что слова, конкретизирующие специфику занятий, находятся по отношению к слову промысел в зависимом положении, как правило, являясь атрибутивами: Во всех приведенных примерах (число их можно множить и множить) слово промысел с его обобщенным значением ‘дело, занятие’ является главным. Слово, характеризующее специализацию труда, является зависимым. То есть для языка этого периода актуальный является указание на место конкретною занятия в общей типологии видов деятельности (служба, промысел, работа). Как было показано в предыдущем разделе, начиная с середины XVIII века названия конкретных профессий начинают использоваться очень широко. Законы Екатерины, а в еще большей степени – Павла содержат пространные списки занятий, характеризующих трудовую деятельность горожан 89 . Увеличение количества ситуаций, когда название профессии оказывалось основной характеристикой горожанина, привело к появлению новых конструкций: Преобладание синтаксической конструкции с творительным падежом свидетельствует об изменении иерархии ценностей. Актуальным становится название специализации труда. При этом слово промысел становится аналогом французского profession . Самым ранним примером такого рода из имеющихся в картотеке Словаря XVIII века является цитата из Пятой сатиры Кантемира: Целовальник промыслом, портнов сын с природы, // И в стряпчем он проводив доме млады годы (1737) [Кантемир I: 111]. Промысел здесь означает актуальное занятие человека (профессиональное занятие), что противопоставляется его социальному происхождению. Это употребление особо интересно еще и потому, что, в отличие от портного, целовальник трудится не на себя, а на государство, то есть служит. Однако в данном контексте целовальничья служба оказывается промыслом , то есть способом заработать на жизнь. Представление о важности определенного вида труда приводит к тому, что слова ремесло, искусство, мастерство теряют свои специфические значения и начинают употребляться в одинаковых контекстах, обозначая при этом общее понятие «профессия» так же, как и слово промысел : Характерно, что во второй половине XVIII в. эти слова в значении ‘профессия’, ‘специализация’ начинают встречаться в конструкциях с творительным падежом (как и слово промысел ): В связи с тем, что слова искусство, мастерство, ремесло во второй половине XVIII в. употребляются как синонимы слова промысел , остановимся на них несколько подробнее. Ремесло (рукомесло) Слово ремесло так же, как и промысел , связано с достаточно широким кругом занятий. Первоначально оно означало ручной труд, но позже ремеслом стали называть деятельность, необязательно связанную с ручным трудом и производством материальных объектов (ремесло врача, учителя и т. д.). В отличие от слова промысел, ремесло означало саму деятельность непосредственно, вне связи с результатом этой деятельности (добыча, средства к существованию, материальные блага). А промысел означал как саму деятельность, так и ее результат. Отсюда частотное сочетание слова ремесло с глаголом промышлять : В паре ремесло и промысел первое слово обозначает скорее саму деятельность, а второе – скорее материальный результат этой деятельности. Подобная дифференциация значений слов ремесло и промысел очень хорошо видна в пословицах: По ремеслу и промысел; У ремесла не без промысла; Что ни рукомесло, то и промысел; Ремесла не водит, а промысел держит; Не у ремесла вор, так у промысла . Такое противопоставление слов промысел и ремесло проявилось, в частности, в том, что слово ремесло во второй половине XVIII в. начинает употребляться при характеристике умений, которые не приносят материальной прибыли. Ремеслом может называться умение сражаться на шпагах: Шпажной бой мое ремесло! (1795) (Слуга двух господ [Левшин 1796:131]), или же женское кокетство: Ты много имеешь расположение к кокетству: \\ берегись, чтоб не постигла тебя обыкновенная сего ремесла участь! – А что за участь? – Состареться вечно в девках (1799) [Громов 1799:63–64]. В связи с последним словоупотреблением будет уместным указать на то, что в отличие от не приносящего дохода кокетства, проституция в XVIII веке называлась промыслом , а не ремеслом . Два подобных словоупотребления мы обнаруживаем в «Адской почте», причем в первом случае речь идет о мошеннической схеме, когда женщина приводит мужчину домой, а затем неожиданно появляется «муж» и требует с него денег, а второй – об обычной проституции: Словоупотреблений, в которых слово ремесло обозначает любое занятие, требующее умения, но не приносящее дохода, можно найти очень много. Ремеслом может быть названо умение утешать: В «Ябеде» Капниста ремеслом названо говорение неправды: Приведенные выше контексты свидетельствуют об отличии значений слов ремесло и промысел . Однако они могли выступать и в качестве синонимов. Имеется немало контекстов, где ремесло означает то же, что и промысел , т. е. деятельность, которая кормит: Мастерство Слово мастерство так же, как и слово ремесло , имело более узкое значение, чем слово промысел . Доказательством тому является сочетаемость его с глаголом промышлять : А наперед сего не служивал ни у кого, а живал в Торщку и промышляя мастерством, шил платье (1595) [Кабальные книги I: 140]. В паре со словом промысел слово мастерство ведет себя так же, как и слово ремесло , то есть если речь идет о деятельности, которая ведет к материальному вознаграждению, то употребляется слово промысел , а если речь идет о некотором абстрактном специализированном труде, то употребляется слово мастерство : Слово мастерство употребляется в тех же контекстах, что и слова ремесло и искусство . С одной стороны, оно означает деятельность, связанную со специализированным ручным трудом. Отсюда контексты, где слова мастерство и ремесло могут появиться с одинаковой вероятностью. С другой стороны, мастерство означает деятельность, связанную с определенным (часто художественным) умением, талантом. Это значение предопределяет возможность контекстуальной синонимии со словами искусство и художество . Искусство (художество) В древнерусских текстах слово искусство не употребляется по отношению к конкретному делу. В известных нам контекстах XVI–XVII вв. отсутствуют употребления типа ювелирное искусство или военное искусство . В указанный период основными значениями этого слова являются ‘опыт’ и ‘умение, знание’ [СЛРЯ XI–XVII, 6:266]. В начале XVIII в. из значения ‘умение, знание’ развивается значение ‘мастерство, профессиональный навык’. В этом значении слово искусство продолжает употребляться в течение всего XVIII в.: Поскольку в XVIII в. значительная часть профессиональных занятий была связана с ручным трудом, слово искусство также означало, в первую очередь, ручной труд. В результате образуется синонимический ряд искусство, мастерство, рукоделие (ремесло) : Иногда в этот ряд включается слово промысел : Однако в XVIII в. слово искусство обозначало не только умение делать что-либо руками. Уже в первой половине XVIII в. появляются контексты, устанавливающие связь слова искусство с тем, что в дальнейшем определяется как научная деятельность: Уже и свободныя учения полагают себе основания, идеже надежды имеяху, уже арифметическия, геометрический и прочия философская искуства уже книги политический, уже обоей архитектуры хитрости умножаются (1716) [Феофан Прокопович I: III]. Приведенная цитата из «Слова похвального в день рождения Великого Князя Петра Петровича» является одним из ранних примеров, где слово искусство обозначает явление, относящееся к ментальному плану. Любопытно, что в начале XVII века латинское выражение artes liberales переводилось на русский язык как свободные мудрости 90 . А в созданной между 1672 и 1674 годами трактате Николая Спафария «Книга избраная вкратце о девяти мусах и о седмих свободных художествах» [Спафарий 1978:15] в значении ars используется слово художество . Поскольку в XVIII веке слово искусство активно вытесняло слово художество, artes liberales стало переводиться как свободные искусства . Именно этот вариант перевода закрепился в русской литературном языке нового времени 91 . В современном русском языке часть дисциплин, относящихся к artes liberales , называют наукой ( астрономия, геометрия, грамматика, арифметика, диалектика, риторика ), а словом искусство обозначается лишь музыка. В текстах же XVIII века искусством называли все научные дисциплины. Например, М.В. Ломоносов использует слово искусство , когда говорит о химии: В «Жалованной грамоте городам» слово искусство употребляется и по отношению к ученым, и по отношению к художникам. Согласно этому документу, к именитым гражданам относятся: Следующей вехой развития значения слова искусство стало использование этого слова в качестве специального названия художественного творчества. Любопытно, что в «Вестнике Европы» за 1803 год слово искусство в значении ‘умение’ пишется со строчной буквы, а в значении ‘художественное творчество’ – с прописной. В последующие годы это противопоставление исчезает. В результате искусство и наука перестают быть синонимами, а в определенных контекстах превращаются в антонимы. Противопоставление науки и искусства становится словесным выражением противопоставления точного знания и художественного творчества: Философия и науки действуют только на разум, чувственныя искусства на одно сердце, а Поэзия – на всю душу (1792) [Московский журнал 1792, 8:129]. Таким образом, слово искусство все дальше отходит от всего, что связано с промыслом . И социальный статус человека, профессионально занимающегося искусством, меняется. Искусство постепенно приобретает статус самостоятельного занятия, не являющеюся ни разновидностью ремесла (промысла), ни видом научных занятий. Теперь видами искусства становятся живопись, литература, музыка: Аделаида имела способность ко всем искусством: лучшие музыканты, танцмейстеры, живописцы давали ей уроки. Новые приятности, которыми она всякой день украшалась; скорые успехи ея во всех искусствах и знаниях, восхищали бедного Молвиля (Аделаида и Молвиль [Пантеон III: 184–185]). Хотя, конечно же, слово искусство продолжало употребляться в значении ‘умение, мастерство’ еще очень долго. Судя по электронной версии журнала «Вестник Европы» за 1825 год, слово искусство в значении ‘мастерство, умение’ встречается намного чаще, чем в значении ‘художественное творчество’. Однако с течением времени количество таких словоупотреблений постепенно сокращается. Промысел и промышленность Важной вехой в истории слова промысел стало и появившееся в самом конце XVIII в. слово промышленность . Историей этого слова занимались В. В. Виноградов [1994:574–575] и Ю.С. Сорокин [1965:335–341], поэтому мы лишь кратко остановимся на этом сюжете. Считается, что впервые это слово ввел Η.М. Карамзин в 1791 году в журнальной публикации «Писем русскою путешественника», соотнеся промышленность с латинским industria и французским industrie: Не может ли сие слово означать латинского industria или французского industrie? 92 По всей видимости, это словоупотребление прижилось, поскольку в следующем издании «Писем» Карамзин счел необходимым указать на то, что именно он ввел это слово в употребление: На всякой улице множество лавок, наполненных товарами. Везде знаки трудолюбия, промышленности {Это слово сделалось ныне обыкновенным: автор употребил его первый.}, изобилия [Карамзин 1987:86]. Во всех известных нам употреблениях Карамзиным слова промышленность , оно означает ‘занятие промыслом’: В таком значении слово промышленность зафиксировано в Словаре Академии Российской: Способ или род промысла, в чем кто упражняется, особенно занимается 93 . Говоря о том, что слово промышленность соотносится с французским industrie, следует иметь в виду, что в XVIII веке слово industrie обозначало ‘прилежание, рачение, трудолюбие’ 94 . В 20-е годы XIX века в российском обществе пробуждается интерес к экономическим вопросам, в результате чего на русском языке появляется значительное число переводных текстов по экономической проблематике. При этом при переводе франц. industrie, как правило, используется слово промышленность . А поскольку слово industrie начинает «все теснее связываться с понятием о деятельности, направленной на переработку сырья» [Сорокин 1965:337], значение слова промышленность эволюционирует в этом направлении 95 . Промышленное предприятие в современном смысле этого слова предполагает коллективную деятельность, поэтому промышленность начинает ассоциироваться именно с крупным машинным производством. В результате слово промысел (и промышленник в значении ‘человек, занимающийся промыслом’) отделяется от слова промышленность (и промышленник в значении ‘владелец промышленного производства’). Старое значение сохраняется, однако отодвигается на периферию, хотя выражения народные промыслы, кустарные промыслы, промышленник (‘охотник’) продолжают употребляться. История слова промысел так же, как и история слова служба , была связана с историей сословного общества. По мере того, как в результате общественной модернизации сословные перегородки становились все более проницаемыми, противопоставление видов деятельности, связанные с принадлежностью к тому или иному сословию, начинает нейтрализоваться. И одновременно с этим увеличивается значение профессий. В конце XIX века владеющий заводом дворянин вполне мог называться промышленником, точно так же, как и купец, дед которого был крепостным крестьянином. Работа Работа как рабский или несвободный труд После анализа слов служба и промысел кратко остановимся на семантической истории слова работа . В старославянских текстах 96 слово работа употребляется в соответствии с греческими словами δουλεία (‘рабство’) и διακονία, (‘служение’). Оба этих значения широко представлены и в более поздние периоды. В церковной письменности в большинстве случаев работа означает ‘рабство, несвобода’. Именно частотностью этого значения объясняется обилие негативных определений, встречающихся при слове работа ( горькая работа, черная работа, работа поганьская, работа вражия, лютая работа, тяжкая работа, работы басурманския 97 и т. п.). Причем многие из этих определений имеют характер устойчивых и повторяются из текста в текст. Такие словоупотребления, несомненно, поддерживались контекстами, в которых работа противопоставлялась свободе . При этом характерный риторическим приемом оказывалось противопоставление работы вражией (то есть рабства врагу рода человеческого) и Христовой свободы: Крещение есть... ключ царства небеснаго, жизни пременение, работы свобождение, оузъ разрешение (1656 г.) 98 . Под влиянием церковной письменности такие словоупотребления попадают и в светскую литературу: Кая польза человеку возлюбити... паче свободи горькую работу (вт. четв. XVII в.) 99 . В XVIII веке работа в значении ‘рабство’ встречается значительно реже (судя по картотеке словаря XVIII века), ему на смену приходит слово рабство . Можно сказать, что к середине XVIII века в светских контекстах слово работа в значении ‘рабство’ встречается лишь в поэтических текстах, где оно присутствует как маркированный славянизм: Единственным жанром литературы XVIII века, сохранявшим оппозицию работа «–» свобода , была проповедь 101 . В гомилетических текстах это противопоставление продолжало сохраняться на протяжении всего столетия: Близким к значению ‘рабство’ является значение ‘труд по принуждению’. Эти значения настолько близки, что едва ли имеет смысл считать их самостоятельными. Значение ‘принудительный труд’ актуализируется, прежде всего, при употреблении слова работа для обозначения трудовой деятельности заключенных: На эти словоупотребления следует обратить внимание потому, что они в большом количестве обнаруживаются в текстах и в XIX веке, и сегодня: Новые правила взаимного поведения должны основываться на новых обычаях, порожденных введением нагана в гражданский обиход, а также на новой правоприменительной практике, позволяющей обороняться без риска попасть за это в каторжные работы 103 . Любопытно, что в современной церковнославянской письменности в контекстах, связанных с трудом заключенных, начинается процесс сближения слов труд и работа , объясняемый близостью значений этих слов в современном русской языке. В появившейся в начале XXI века «Службе общей мученику XX века (новомученику) единому» 104 в значении ‘принудительный труд заключенных’ дважды употреблено слово работа и один раз труд : Глад, гонения велия, лишения различная, / скорби многия, тесноту и во узах горькия работы / мужественне претерпел еси от ненавидящия Господа, страдальче (имярек) (Седален глас 3); Ни гонение лютое, ни узы темничныя,/ ни работы горькия, ни скорбь, ни теснота/ возмогоша тя отлучити от любве Божия, мучениче,/ обаче, Христом укрепляем, вся препобедил еси (Канон песнь 5); Киими достойными песньми/ воспоем новомученика Христова (имярек)?/ Иже, заповеди Господни исполнив,/ узы темничныя, труды горькия и изгнания претерпел еси/ и даже до смерти Христу верным пребыл еси (Стихира на Господи воззвах). Работа как труд, обеспечивающий физическое существование человека Если слова служба и промысел указывают на место конкретного вида трудовой деятельности в системе ценностей социума, то слово работа регулярно появляется в тех случаях, когда речь идет о видах труда, лежащих вне сферы общественного интереса. Речь идет о той части человеческой деятельности, которая относится не к миру (социуму), а к дому, то есть домашней работе, обеспечивающей, в первую очередь, физиологические потребности человека и его семьи: Жидове в суботу и в иныя их праздники ни плотских работ не творят, рекше ни ядят, ни пиют, ни варят, ничто же иного не творят (XVI в) [СЛРЯХІ–XVII, 21:106]. Характерно, что в число домашних (плотских) работ входит приготовление пищи. В число домашних работ входили также уборка дома, заготовка дров, уход за скотом, изготовление и стирка одежды и т. д. 105 : Работала я, сирота, на тягловом жеребьи на ослиннике после мужа своего с ребятишки полтретья года на всякой домовой работе и всяким прожитком оскудала 106 . Таким образом, слово работа употребляется в тех случаях, когда речь идет или о принудительном труде, или об удовлетворении простейших нужд, связанных с физическим существованием человека (еда, одежда, жилище). Приготовление еды, ремонт одежды, уборка жилища относятся к тем видам деятельности, без которых человек не может существовать. Однако социум подобные виды деятельности не контролирует 107 . Граница приватной и общественной жизни условна и исторически изменчива. К тому же частные занятия разных групп населения заметно отличались друг от друга (для крестьянки к этой сфере относился, например, ремонт одежды, для чиновника – ведение личной переписки 108 ). При этом употребление слова работа для обозначения личных занятий (занятий, на которые не распространяется общественная регламентация) вело к тому, что этим словом в Новое время начинают называть любую деятельность, относящуюся к частной жизни человека и не связанную с получением дохода. При этом характер занятий может быть любым – от ручного труда до писания романа. В «Недоросле» Фонвизина занятие вяжущей кошелек Простаковой характеризуется ремаркой « работает ». Г-жа Простакова . А я тут же присяду. Кошелек повяжу для тебя, друг мой! Софьюшкины денежки было б куды класть. (...) Цыфиркин . Ваше благородие завсегда без дела лаяться изволите. Г-жа Простакова (работая). Ах, господи боже мой! Уж ребенок не смей и избранить Пафнутьича! Уж и разгневался! (1781) [Фонвизин I: 143]. В переводе мольеровского «Мизантропа» работой названо занятие философией: А в предисловии П.И. Макарова к переводу романа Ж. де Мемье «Граф Сент-Меран» говорится о работе разума . В XVIII веке слово работа означало не только личные занятия, но и социально непрестижные виды деятельности. В этих случаях работа противопоставляется не свободе , а службе . То есть престижный труд службам противопоставлялся работе как труду непрестижному. Противопоставление службы (социально значимого труда) и работы (труда «второго сорта», хозяйственной деятельности, уборки и т. д.) четко прослеживается в военных уставах, где для описания действий солдат и матросов в военной ситуации или учениях используется слово служба , а если речь идет о хозяйственной деятельности – работа. Занятие матросов – работа, т. е. дела на корабле. Также и гардемарины после учебы занимаются вспомогательными работами в арсеналах (1715) [Устав о войсках: 240]. Крестьянский труд Следует отметить, что для обозначения труда крестьян слова работа и работать употреблялись далеко не всегда. Куда более универсальный словом, описывающим крестьянский труд, был глагол пахать . Характерный в этом отношении является отрывок из статьи 946 года Повести временных лет. По версии Летописца Переяславля Суздальского здесь читается: Ол(ь)га... посла к граду глаголя... еси люди яшас(я) по данъ, пашютъ нивы своя и земли, а вы хощете гладом измрети . В Лаврентьевской летописи вместо пашютъ читается делають [СЛРЯ XI–XVII, 14:175]. Использование глагола пахати для обозначения вообще крестьянского труда является вполне регулярный: И вы б, все крестьяне, которые в тех деревнях живут... пашню на них пахали и оброк им платили (1564) [Там же]. Более или менее регулярное употребление слова работа для обозначения крестьянского труда началось лишь в конце XVII в. А во второй половине XVIII в. в связи с установлением крепостного права и первыми попытками осмысления этого явления актуализируется тема несвободного труда (рабства). Теперь слово работа начинает регулярно употребляться в случаях, когда речь идет о крестьянском труде на помещика. И хотя в текстах XVIII и последующих веков слово работа в значении ‘рабство’ употреблялось редко, это значение поддерживалось в сознании носителей языка благодаря церковнославянским контекстам и устойчивым выражениям типа каторжные работы . Теперь глагол работать регулярно употребляется в тех контекстах, в которых в предшествующие эпохи употреблялся глагол пахать : Возникшая в первой половине XVIII века частичная синонимия слов пахать и работать сохраняется и в современном русском языке. Слово пахать в значении ‘много и тяжело работать’ вполне может употребляться в иронических контекстах ( я весь день пахал в офисе ). В русском языковом сознании слово лошадь настолько устойчиво связывалось с работой, что русский путешественник, оказавшийся в конце XVII века на Мальте, отметив, что там почти нет лошадей, счел необходимый указать на то, что для работы здесь используют других животных: Лошадей на Мальтийском острову мало, а добрых лошадей и нет, работают и возят на мулах и на лошадках (1697–1699) 110 . При этом представление о тяжелой работе связывается именно с лошадью, а не с конем: Верховый гордый конь, // увидя клячу в поле // В работе под сохой //... С пренебрежением на клячу посмотрел (1779) [Хемницер 1963:81]. Другим животным, ассоциирующимся с тяжелым трудом, является вол (на волах пахали в южных губерниях и многих южных странах, поэтому пашущие волы фигурируют в ряде переводных текстов): Был некогда вол в велицей работе труждаяся (1712) 111 . В связи с контекстуальной синонимией глаголов работать и пахать следует обратить внимание на фразеологизмы, где трудовая деятельность человека сравнивается с работой лошади или вола. О человеке, который много и тяжело работает, говорят, что он работает (пашет) как лошадь (вол) . При этом выражение работает как лошадь (вол) может характеризовать как труд начальника, так и труд подчиненного, в то время как рабочей лошадкой называют лишь того, кто в процессе труда не проявляет самостоятельности. Так может быть назван и безотказный работник, и неодушевленный предмет (инструмент, автомобиль). Устойчивая связь лошади (к коню это не относится) с представлением о тяжелой работе породила фразеологизм « пусть лошадь работает », предполагающий, что тяжелый труд – занятие человека недостойное. Этот фразеологизм послужил моделью для выражений « пусть машина работает – она железная » и « пусть лошадь думает – у нее голова большая ». В конце XVIII века появляются переведенные с европейских языков тексты, описывающие крестьянский труд как занятие не менее престижное, чем другие виды деятельности: Подобные словоупотребления вели к постепенной утрате негативного значения слова работа . Оно утрачивало связь со словом рабство и становилось синонимом слова труд . О том, что уже в первой половине XIX века слова работа и рабство не воспринимались как родственные, свидетельствует употребление этих слов у Пушкина. Судя по словарю языка Пушкина, слово рабство входит в контекст европейской культуры. Многочисленные примеры использования слова рабство по отношению к России следует интерпретировать как сравнение положения российских крестьян с римскими рабами. Никаких попыток соотнести слова рабство и работа нам обнаружить не удалось 112 . Следующий этап истории слова работа приходится на последнюю четверть XIX – начало XX века, когда в результате промышленной революции в России появляется пролетариат. Положению пролетариата и его значению в социальной истории России была посвящена огромная литература, в результате чего слова работа и рабочий , попадают в контекст полемики по рабочему вопросу. А поскольку эта литература являлась русским аналогом европейской литературной традиции, то слова работа и рабочий оказались в совершенно новом контексте. Так, например, А.М. Селищев указывал в свое время на то, что выражение организованный и сознательный рабочий является калькой французской ouvrir organisé et coscient [Селищев 2003:29]. В системе ценностей советского времени именно слово работа использовалось для характеристики наиболее престижных видов трудовой деятельности. Служба считалась занятием менее престижным, чем работа . Литература ААЭ I – Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею Академии наук. Т. 1. СПб., 1836. Адская почта – Адская почта или переписки хромоногаго беса с кривым. Ежемесячное издание. 1769 г. Месяц июль. АИ II – Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Т. II. СПб., 1841. Акты Астраханской воеводской избы – Акты Астраханской воеводской избы XVII в. СПб. ФИРИ РАН, ф. 178. Акты Лодомской церкви – Акты Лодомской церкви Архангельской епархии. Кн. 3 //РИБ. Т. 25. Приложение. СПб., 1908. Акты подмосковных ополчений – Акты подмосковных ополчений и земского собора 1611–1613 гг. / Собрал и ред. С.Б. Веселовский. – Смутное время Московского государства. Вып. 5 // Чт. ОИДР. 1911. Кн. 4, отд. 1. Акты юридические – Акты юридические, или собрание форм старинного делопроизводства. СПб., 1838. Анненков 1957 – Журнал курского помещика... Ивана Петрова сына Анненкова с 1745 // Материалы по истории СССР. Т. 5. М., 1957. С. 678–823. Архив Строева I – Архив Π.М. Строева. Т. 1 // РИБ. Т. 32. Пг., 1915. Архив Куракина I–X – Архив князя Ф.А. Куракина [1661–1727] / Изд. под ред. М.И. Семевского. Кн. I–X. СПб., 1890–1902. АЮ – Акты юридические, или собрание форм старинного делопроизводства. СПб., 1838. БЛДР 9 – Библиотека литературы Древней Руси. Т. 9. СПб., 2000. Варадинов 1861 – Н. Варадинов . Гильдии: историко-юридический очерк СПб., 1861. С. 84–89. BE – Вестник Европы. М., 1802–1830. Веселитский 1972 – В.В. Веселитский . Отвлеченная лексика в русском литературном языке XVIII – нач. XIX вв. М., 1972. Виноградов 1994 – В.В. Виноградов . История слов. М., 1994. Вольтер 1769 – (Вольтер). Кандид или оптимисм, то есть наилучший свет. Переведен с французского (Семеном Башиловым). СПб., 1769. Гавриил Бужинский 1721 – Слово о взятии Нотенбурха... Проповедася обермонахом Гавриилом (Бужинским). СПб., 1721 Гильфердинг I–III – А.Ф. Гильфердинг . Онежские былины. Т. 1–3. Л., 1938–1940. Гриц и др. 2001 – Т. Гриц, В. Тренин, М. Никитин . Словесность и коммерция. Книжная лавка А.Ф. Смирдина. М., 2001. Громов 1799 – Г.И. Громов . Календарь на 1799 г. старого цыгана, ворожеи, угадчика. СПб., 1799. Даль 1957 – В. Даль . Пословицы русского народа. М., 1957. Дело Салникеева – И. Ч. Дело Салникеева // Чтения ОДИР. 1868. Кн. 3, разд. V. С. 1–125. Дидро I–X – Дени Дидро . Собрание сочинений: В 10 т. М., 1935–1947. Димитрий Сеченов 1742 – Слово в день Благовещения Пресвятыя Богородицы... проповеданное... Димитрием Сеченовым. СПб., 1742. Дитятин I–II – И. Дитятин . Устройство и управление городов России. Т. 1. Введение. Города России в XVIII столетии. СПб., 1875; Т. 2. Городское самоуправление в настоящем столетии. Ярославль, 1877. Дмитриев 1967 – И.И. Дмитриев . Полное собрание стихотворений / Под ред. Г.П. Макогоненко. Л., 1967. Дмитриевский 2004 – А.А. Дмитриевский . Исправление богослужебныя книг при патриархе Никоне и последующих патриархах. М., 2004. Доклады и приговоры I–VI – Доклады и приговоры, состоявшиеся в Правительствующем Сенате в царствование Петра Великого, изданные Императорскою Академиею Наук. Т. 1–6. СПб., 1880– 1901. Дополнения к актам историческим VI – Дополнении к Актам историческим, собранным и изданным Археографической комиссией. Т. 4. СПб., 1851. Ежемесяч. соч. – Ежемесячные сочинении к пользе и увеселению служащие. СПб, 1755–1764 Живов, Успенский 1987 – В.М. Живов , Б. А. Успенский . Царь и Бог . Семиотические аспекты сакрализации власти монарха в России // Языки культуры и проблемы переводимости. М, 1987. С. 47–153. Зализняк 1995 – А.А. Зализняк . Древненовгородский диалект. М, 1995. Знаменский 2003 – П.В. Знаменский . Приходское духовенство на Руси. Приходское духовенство в России со времени реформы Петра Великого. СПб, 2003. Зрелище 1712 – Зрелища жития человеческого различных животных притчами, и старожитных людей примерами, всякому добрых нравов в научение, предоставлено. М, 1712. (ГПб АН УССР, собр. Киево-Печерской лавры, № 373 (126).) Изборник 1076 – Изборник 1076 г. / Изд. подгот. В.С. Голышенко, В.Ф. Дубровина, В.Г. Демьянов, Г.Ф. Нефедов. М, 1965. История в энциклопедии – История в энциклопедии Дидро и Д’Аламбера / Пер. и примеч. Н.В. Ревуновой; Общ. ред. А.Д. Люблинской. Л, 1978. Кабальные книги I–II – Новгородские записные кабальные книги. Ч. I–II. М.; Л, 1938. Кантемир (слов) I–II – Русско-французский словарь Антиоха Кантемира / Вступит. ст. и публ. Е. Бабаевой. Т. 1–2. М., 2004. Кантемир I–II – Сочинения, письма и избранные переводы князя Антиоха Дмитриевича Кантемира / Вступит. ст. и примеч. В.Я. Стоюнина; Ред. П.А. Ефремова. Т. I–II. СПб., 1867–1968. Капнист I–II – В.В. Капнист . Собрание сочинений в двух томах. Т. I–II. М.; Л., 1960. Карамзин 1987 – Η.М. Карамзин . Письма русского путешественника / Изд. подгот. Ю. М. Лотман, Н.А. Марченко, Б. А. Успенский. Л., 1987. Кизеветтер 1903 – А.А. Кизеветтер . Посадская община в России XVIII столетия. М., 1903. Кизеветтер 1909 – А.А. Кизеветтер . Городовое положение Екатерины II 1785 г. Опыт исторического комментария. М., 1909. Клочков 1916 – М.В. Клочков . Очерки правительственной деятельности времен Павла I. Пг., 1916. Кокошкин 1790 – ( И.А. Кокошкин ). Поход под шведа. Комедия в трех действиях с хорами и балетом. СПб., 1790. Комаров 1779 – Матвей Комаров . Обстоятельныя и верныя истории двух мошенников: перваго российскаго славнаго вора, разбойника и бывшаго московскаго сыщика Ваньки Каина со всеми его сысками, розысками, сумазбродною свадьбою, забавными разными его песнями, и портретом его. Втораго французскаго мошенника Картуша и его сотоварищей. СПб., 1779. Крашенинников 1750 – Речь о пользе наук и художеств, читанная Степаном Крашенинниковым ... в публичном академической собрании 6 дня 1750 г. – Торжество Академии Наук, празднованное сентября 6 дня 1750 г. СПб, 1750. С. 53–98. Крылов I–IV – И.А. Крылов . Полное собрание сочинений / Редакция, ст. и примеч. В. В. Каллаша. Т. I–IV. СПб, 1904–1905. Левшин 1796 – Труды Василия Левшина. Ч. 1. М, 1796. Лесков I–XII. – Н.С. Лесков . Собрание сочинений: В 12 т. М, 1989. Лесаж I–II – Похождения Жильблаза де Сантилланы описанныя Г. Ле Сажем, а переведенныя Василием Тепловым. Т. I–II. СПб, 1760. Ломоносов I–II – Собрание разных сочинений в стихах и в прозе Михаила Ломоносова. Книга I–II, второе издание с прибавлениями. М, 1757. Ломоносов 1986 – М.В. Ломоносов . Избранные произведения / Вступит. ст. А.А. Морозова, подгот. текста Μ.П. Лепехина и А.А. Морозова. Л, 1986. Майданов, Рыбаков 1907 – Д.Т. Майданов, И.А. Рыбаков . Новый карманный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке. Одесса, 1907. Матвеев 1972 – Русский дипломат во Франции (Записки Андрея Матвеева) / Публ. И.С. Шарковой; Под ред. А.Д. Люблинской. Л, 1972. Мемье 1795 – Ж. де Мемье . Граф Сент-Меран, или Новые заблуждения сердца и ума. Ч. 1. 1795. МЖ – Московский журнал / Изд. Η.М. Карамзин. М., 1791–1792. МЗК I–XIV – Материалы Екатерининской законодательной комиссии. [1767–1769] Ч. 1 // Сб. РИО. СПб., 1869. Т. 4; Ч. 2 // Сб. РИО. СПб., 1871. Т. 8; Ч. 3 // Сб. РИО. СПб., 1875. Т. 14; Ч. 4 // Сб. РИО. СПб., 1881. Т. 32; Ч. 5 // Сб. РИО. СПб., 1882. Т. 36; Ч. 6 // Сб. РИО. СПб., 1885. Т. 43; Ч. 7 // Сб. РИО. СПб., 1889. Т. 68; Ч. 8 // Сб. РИО. СПб., 1894. Т. 93; Ч. 9 // Сб. РИО. СПб., 1900. Т. 107; Ч. 10 // Сб. РИО. СПб., 1903. Т. 115; Ч. 11 // Сб. РИО. СПб., 1907. Т. 123; Ч. 12 // Сб. РИО. СПб., 1911. Т. 134; Ч. 13 // Сб. РИО. СПб., 1914. Т. 144; Ч. 14 // Сб. РИО. Пг., 1915. Т. 147. Мизантроп 1788 – Мизантроп, или Нелюдим, комедия в пяти действиях. Соч. г. Мольэра. (Перевод И. П. Елагина). М., 1788. Миллер I–II – Г.Ф. Миллер . История Сибири. Т. 1–2. М.; Л., 1937–1941. Милюков 1892 – П. Милюков . Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого. СПб., 1892. Милюков 1905 – П. Милюков . Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого. 2-е изд. СПб., 1905. Миронов I–II – Б.Н. Миронов . Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX века) Т. 1–2. СПб., 2003. Монтескье 1999 – Шарль Луи Монтескье . О духе законов / Сост., пер. и коммент. примечаний автора А. В. Матешук. М., 1999. Московский журнал 1792. Ч. VIII – Московский журнал. Ч. VIII. М., 1792. Муратори I–II – Рассуждение о благоденствии общенародном Лудвига Антония Муратория, книгохранителя Моденского Герцога. Преложено с французскою перевода Михайлом Поповым. Ч. I–II. М., 1790. Некрологи 1912 – Некрологи 1911–1912 // Ежегодник Императорских театров. 1912. Вып. 7. С. 99–124. Никольский 1879 – К. Никольский . Анафематствование (отлучение от церкви), совершаемое в первую неделю Великого поста: Историческое исследование о чине Православия. СПб., 1879. Носов 1857 – И. Носов . Воспоминания старого актера. Дмитревский и Троепольская // Музыкальный и Театральный Вестник. 1857. № 12. С. 198–201. Панкевич 1792 – Слово о подлинной цели Математических наук и о сообразном ей расположении упражнений в оных, на высокоторжественный день восшествия на Престол Ея Величества, Всепресветлейшия Великия Государыни, Императрицы и Самодержицы Екатерины II, говоренное в публичном собрании Императорской) Московского Университета июня 30 дня, 1792 года профессором смешенной математики Михайлом Панкевичем. М., 1792. Панкевич 1800 – Слово об отличительных свойствах, источниках и средствах просвещения, на всерадостный день тезоименитства Великого Государя Императора и Самодержца Всея России Павла Первого, в торжественном собрании Императорского Московского Университета июня 30 дня 1800 года говоренное колежским асессором, философии и св. наук магистром и математики профессором Михайлом Панкевичем. Пантеон I–ІІІ – Пантеон иностранной словесности. Кн. I–III. М, 1798. Пекарский I–II – Наука и литература в России при Петре Великом. Исследование П. Пекарского. СПб., 1862. Пельский I–IІ – П.А. Пельский . Кум Матвей, или превратности человеческого ума. Ч. I–II. М., 1803. Поденьщина – Поденьщина. Сатирический журнал Василия Тузова. 1769. Издание А. Афанасьева. М., 1858. Политковский 1796 – Слово о связи истории натуральной с физикою, химиею и врачебным искусством, говоренное... Федором Политковским. М., 1796. Поленов 1865 – А.Я. Поленов . О крепостном состоящий крестьян в России // Русский архив. 1865, ч. 3. Попов I–II – Досуги или собрание сочинений и переводов Михаила Попова. Ч. 1–2. СПб, 1772. Посошков 1951 – И.И. Посошков . Книга о скудости и богатстве и другие сочинения / Редакция и коммент. Б.Б. Кафенгауза. М, 1951. Почта духов – Почта духов, ежемесячное издание, или ученая, нравственная и критическая переписка арабского философа Маликульмулька с водяными, воздушными и подземными духами / Изд. И.А. Крылов. СПб, 1789–1790. Притчи Эссоповы 1700 – Притчи Эссоповы на латинском и русском языке... Амстердам, 1700. ПСЗРИ I. 1–45. – Полное собрание законов Российской Империи [Собрание 1-е]. Т. 1–45. СПб, 1830. Псковская летопись I – Псковские летописи. Вып. 1 / Пригот. к печати А. Насонов. М.; Л, 1941. Пустомеля – Пустомеля, ежемесячное сочинение. СПб, 1770. Месяц Июнь. Путешествие Толстого – Путешествие стольника П. А. Толстого (1697– 1699) // РА. 1888. Кн. 1. С. 167–204; 321–368; 505–552; Кн. 2. С. 5–62; 113–156; 225–264; 369–400. Пушкин I–XVII – А.С. Пушкин . Полное собрание сочинений. Т. 1–17. б/м, 1937–1949. Радищев I–II – А.Н. Радищев . Полное собрание сочинений / Под ред. Г. А. Гуковского, В. А. Десницкого . Т. I–II. М.; Л, 1938–1941. Раскин 1996 – Д.И. Раскин . Исторические реалии русской государственности и русского гражданского общества в XIX веке // Из истории русской культуры. Т. V (XIX век). М., 1996. С. 662– 830. Реформы Петра I – Реформы Петра I. Сборник документов / Сост. В.И. Лебедев. М.: Гос.соц.-эк.изд-во, 1937. Ровинский I–V – Д.А. Ровинский . Русские народные картинки. Т. I–V. СПб., 1881. Роленний Римская I–XVI – Римская история от создания Рима до битвы Актийския то есть по окончание Республики, сочиненная Г. Ролленем, прежде бывшим Ректором Парижскаго университета, Профессором Красноречия, и Членом Королевския Академии Надписей и Словесных Наук. А с Французскаго переведенная тщанием и трудами Василия Тредиаковскаго, Профессора и Члена Санктпетербургския Императорския Академии Наук. Т. 1–16. СПб., 1761–1767. Роленний Древняя I–X – Древняя история об египтянах, о карфагенянах, о вавилонянах, о мидянах, персах, о македонянах и греках. Сочиненная чрез Г. Ролленя бывшаго ректора Парижскаго Университета, Профессора Элоквенции и прочая. А ныне с францусскаго переведенная чрез Василия Тредиаковскаго, профессора элоквенции и Члена Санктпетербургския Императорския Академии Наук. Т. I–X. СПб., 1749–1762. Романович-Славатинский 1870 – Дворянство в России от начала XVIII века до отмены крепостного права. СПб., 1870. Российское законодательство I–IX – Российское законодательство X–XX вв. Т. 1–9. М., 1986–1994. Селищев 2003 – А.М. Селищев . Язык революционной эпохи: Из наблюдений над русским языком (1917–1926). М., 2003. Сказание Авр. Пал. – Сказание Авраамия Палицына / Подгот. текста и коммент. О. А. Державиной, Е.В. Колосовой; Под ред. А.В. Черепнина. М.; Л., 1955. Скоробогатов 2004 – А.В. Скоробогатов . Государство и общество в идеологии и политике императора Павла I. Казань, 2004. Скоробогатов 2005 – А.В. Скоробогатов . Цесаревич Павел Петрович. Политический дискурс и социальная практика. М., 2005. СЛРЯ XI–XVII – Словарь русского языка XI–XVII вв. Т. 1–27. М., 1975–2006 (издание продолжается). СЛРЯ XVIII – Словарь русского языка XVIII в. Т. 1–15. М., 1984– 2005. Служебник 2004 – Служебник. М.; «Издательский совет РПЦ», 2004. Смирнов 1910 – Н.А. Смирнов . Западное влияние на русский язык в петровскую эпоху // Сборник ОРЯС. Т. 88. № 2. М., 1910. Соболева 1981 – Н.А. Соболева . Российская городская и областная геральдика XVIII–XIX вв. М., 1981. Соболева, Артамонов 1993 – Н.А. Соболева, В.А. Артамонов . Символы России. М., 1993. Сорокин 1965 – Ю.С. Сорокин . Развитие словарного состава русского литературного языка 30–90-е годы XIX века. М., 1965. Спафарий 1978 – Николай Спафарий . Эстетические трактаты / Подгот. текстов и вступит. ст. О.А. Белобровой. Л., 1978. Срезневский I–III – И.И. Срезневский . Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. 1–3. М., 1958. ССЯ I–TV – Словарь старославянского языка Т. 1–4. СПб., 2006 [Репринт. Slovník Jazyka Starosljvěnského. Vol. I–IV. Praha, 1966–1997] Страхов 1791 – ( Страхов H.И. ) Карманная книжка для приезжающих на зиму в Москву старичков, старушек, невест и женихов, молодых и устарелых девушек, щеголей, вертопрахов, волокит, игроков и проч. или Иносказательныя для них наставления, писанныя Сочинителем Сатирическаго Вестника. Ч. I–III. М., 1791. Субботин II – Н.И. Субботин . Документы, содержащие известия о лицах и событиях из истории раскола за первое время его существования. Ч. II. Акты, относящиеся к собору 1666–1667 г. М., 1874. Судебники 1952 – Судебники XV–XVII вв. / Под общ. ред. акад. Б.Д. Грекова. М.; Л., 1952. Сумароков 1957 – А.П. Сумароков . Избранные произведения / Вступит. ст., подгот. текста и примеч. Π.Н. Беркова. Л., 1957. СЯС I–IV – Словарь старославянского языка. Т. 1–4. СПб., 2006. [Репринтное воспроизведение издания Slovník Jazyka Staroslověnského. I–IV. Praha 1966–1997.] Тихон Задонский 1875 – Тихон Задонский . Творения. Т. 1. М., 1875. Томсинов 2003 – Владимир Томсинов . Аракчеев. М., 2003. Тредиаковский 1751 – Аргенпида. Повесть героическая соч. Иоанном Барклаием, а с лат. на славяноросс. перев. ... от Василия Тредиаковского. СПб., 1751. Т. 1–2. Тредиаковский 1963 – В.К. Тредиаковский . Избранные произведения / Вступит. ст. и подгот. текста Л. И. Тимофеева . М.; Л., 1963. Тредиаковский I–II – Тилемахида или Странствование Тилемаха сына Одиссеева описанное в составе ироическия пиимы Василием Тредиаковским. Ч. 1–2. СПб., 1766. Трутень 1769–1770 – Трутень, еженедельное издание / Изд. Н.И. Новиков. СПб., 1769–1770. Успенский 1998 – Б.А. Успенский . Царь и Патриарх. Харизма власти в России (Византийская модель и ее русское переосмысление). М., 1998. Устав о войсках – Устав о войсках морских и их арсеналах Людовика XIV. СПб., 1715. Фасмер I–IV – М. Фасмер . Этимологический словарь русского языка / Пер. с нем. и доп. чл.-корр. АН СССР О. Н. Трубачева. Т. 1–4. М., 1986–1987. Февр 1991 – Л. Февр . Бои за историю. М., 1991. Феофан Прокопович 1718 – Феофан Прокопович . Слово о власти и чести царской. СПб., 1718. Феофан Прокопович I–IѴ – Феофана Прокоповича, архиепископа Великаго Новаграда и великих Лук, Святейшаго Правительствующаго Синода презедента, а потом первенствующаго члена Слова и речи, поучительныя, похвальныя и поздравительныя собранныя и некоторыя вторым тиснением, а другие вновь напечатанные. Ч. I–III. СПб., 1760–1765; Ч. IV. Богословские сочинения. СПб., 1774. Феофан Прокопович 1744 – ( Феофан Прокопович ). Первое учение отроком. В нем же буквы и слоги. Также Краткое толкование десятисловия, Молитвы Господней, Символа веры и девяти блаженствах. М, 1744. Фонвизин I–II – Д.И. Фонвизин . Собрание сочинений: В 2 т. М.; Л., 1959. Франко-русский словарь 1786 – Dictionnaire complet François et Russe. СПб., 1786. Хемницер 1886 – Полное собрание басен и сказок И.И. Хемницера. СПб., 1886. Хемницер 1963 – И.И. Хемницер . Полное собрание стихотворений / Подгот. текста и примеч. Л.Е. Бобровой, В. Э. Вацуро. М.; Л., 1963. Чечулин 1889 – Н. Чечулин . Провинциальное общество во второй половине XVIII века. Исторический очерк. СПб., 1899. Чечулин 1907 – Наказ Императрицы Екатерины II, данный комиссии о сочинении проекта нового уложения. Под ред. Н.Д. Чечулина // Памятники русского законодательства 1649–1832 гг., издаваемые Императорской Академией Наук. II. СПб., 1907. Щербатов-Радищев 1985 – Сочинение Μ.М. Щербатова «О повреждении нравов в России» (подлинный авторский текст) // О повреждении нравов в России князя М. Щербатова и Путешествие А. Радищева. Факсимильное издание. М., 1985. Приложение. Отдельная пагинация. Эмин 1788 – Роза. Полусправедливая оригинальная повесть. Соч. Николая Эмина. Ч. 1–2. СПб., 1788. Титульный лист сатирического журнала Василия Тузова «Поденщина» (1769 г.). Цит. по (СЛРЯ XI–XVII, 25:134). Избраннии мои людие суть то, иже служат Богу и волю его творят. Сл. поуч. против язычников (Цит по [СЛРЯ XI–XVII, 25:134]). То же самое касается и пары слуга и раб . В большинстве контекстов слово раб имеет уничижительный оттенок, которого нет в слове слуга . Однако существует и противоположная тенденция. Слово раб – славянизм, следовательно, принадлежит высокому стилю. Поэтому в контекстах, где речь идет о рабстве Богу, а не человеку (раб Божий), уничижительного оттенка нет. Московский журнал. 1791. № 1:293 (Цит. по картотеке СЛРЯ XVIII в.). Н.И. Костомаров . Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Выпуск пятый: XVII столетие (1862–1875). (Цит. по Национальному корпусу русского языка). Ф.И. Буслаев . Мои воспоминания. (Цит. по Национальному корпусу русскою языка). Алексей Иванов. Сердце Пармы (Цит. по Национальному корпусу русского языка Иван Пересветов. Малая челобитная [БЛДР 9:430]. Повесть о Тимофее Владимирском [БЛДР 9:106]. Гавриил (Бужинский). Слово на память св. первозванного апостола Андрея. (Цит. по картотеке СЛРЯ XVIII в.). Архив Строева I (Цит. по картотеке СЛРЯ XI–XVII вв). [Акты подмосковных ополчений: 23] (Цит. по картотеке СЛРЯ XI–XVII вв.). В первой половине ХVIII века в связи со становлением классицистической риторики военное дело начинает описываться как искусство, и по отношению к военному делу становится возможным употребление слова промысел : военные промыслы и Марсовы промыслы . В петровские времена слова дворянство и шляхетство использовались как синонимы, что видно, в частности, из цитируемого здесь указа (11 ноября 1724 года). Поэтому в предметной указателе к ПСЗРИ I нет самостоятельной статьи шляхетство , а в соответствующем месте приведена отсылка к статье дворянство . Четкое разделение значений слов шляхетство ( шляхта ) и дворянство произошло в екатерининское время, после раздела Польши. Судя по указателю к ПСЗРИ I, первый указ, в котором слово шляхетство используется для обозначения знати Западных губерний и Польши, был подписан 1 марта 1784 года («О составлении Белорусской шляхетной хоругви в Могилевском и Полоцком наместничествах» – [ПСЗРИ I: 22, № 15944]). «О высылке дворянских детей недорослей для смотру в Москву в канцелярию Сената» – [ПСЗРИ I: 5, № 2652, 20]. Дворяне не обладали и возможностью свободно выбирать место жительства [Там же: 144–147]. При основании Петербурга Петр повелел в 1712 году 1000 шляхетским домам, наравне с представителями других сословий, переехать на остров Котлин, где для постройки домов им отвели деньги и дворы: «Объявить шляхетским тысячи домам, купетским лучшим пятистам, средним пяти же стам; рукомесленным всяких дел тысячи домам (...) что им жить на Котлине острове, (...) и даны им будут дворы готовые, за их деньги, а шляхетству дворы и земли под деревни (последние без денег)» [ПСЗРИ I: 4, № 2467, 778]. Затем был составлен список бояр, окольничих, думных и ближних людей, генералов и т. д., обязанных переселиться в новую столицу. Наиболее знатным отправили повестки, а список остальных просто зачитали [ПСЗРИ I: 4, № 2563, 854] (то есть самой большой привилегией, которой обладали представители знатных родов, оказалось то, что приказ о насильственном переселении в финские болота им вручали лично). Слова гражданин, гражданский вплоть до начала XIX в. употреблялись в значении ‘горожанин’, ‘городской’ и обозначали людей городского сословия. Надпись на памятнике Мартоса «князю Пожарскому и гражданину Минину» (т. е. князю и горожанину), которая удивляла последующие поколения, была совершенно корректной. Позже слово гражданин было вытеснено словом мещанин . (Ср.: В ето время Минин, мещанин нижегородский, отдает все свое достояние, чтобы снарядить войско; то же делают другие, и ета рать под начальствам князя Пожарскаго освобождает Москву, выгоняет Поляков из России . – Вестник Европы. 1825. № 2. С. 122). Таким образом, гражданская служба – это служба в городе на административной должности. Был даже издан специальный указ, в котором говорилось: «В С.-Петербурге на всех островах в кабаках и вольных домах, и где имеются билиарды, всем объявить с подпискою: ежели дому Ея Императорскаго Величества Камер-Пажи и Пажи во оные домы придут пить или играть в карты и билиарды и в прочия какия-нибудь игры: и таких не допуская до питья и игры, брать под караул, и приводить в дом Ея Императорскаго Величества в дежурную Генерал-Адаютантов, а пуще смотреть Пажа Ивана Волкова» (1735 г.) [ПСЗРИ I: 9, № 6703,489; Романович-Славатинский 1870:522]. Имеется в виду французская труппа Михайловскою театра. [Романович-Славатинский 1870:125]. [ПСЗРИ I: 15, № 11444, 912–914]. [Чечулин 1907: СХХІХ–СХХХIII]. Два тома сочинений Бильфельда вышли в 1768 и 1775 году в переводах Федора Шаховского и Антона Барсова. На русский язык переводился в 1772–1778 Иваном Богаевским. В 1765 году вышла книга «Торгующее дворянство противоположное дворянству военному, или два рассуждения о том, служит ли то к благополучию государства, чтобы дворянство вступало в купечество? – С прибавлением особливого о том же рассуждения г. Юстия. Переводил Денис фон-Визин». СПб., 1765. [Чечулин 1907: CXLIV–CXLV]. В этой связи совершенно по-новому прочитываются «Замечания на Наказ», составленные Д. Дидро [Дидро X: 409–511]. Дидро спорит с Екатериной очень резко, однако большую часть его выпадов следует отнести не к Екатерине, а к Монтескье, которого российская императрица постоянно здесь цитировала. В частности, это относится к критике разделов «Наказа», посвященных тому, что представители различных сословий обладают неравными правами. Эту идею Екатерина целиком (а во многих случаях и дословно) заимствовала у Монтескье. Интересную проблему представляет собой соотношение слов вольность и свобода в русской литературе XVIII–XIX веков. С одной стороны, в этой связи можно упомянуть рылеевскую и пушкинскую оды «Вольность» и грибоедовское «он вольность хочет проповедать», а с другой – «в мой жестокий век восславил я свободу». Вероятно, где-то в середине ХЕХ века в значении liberté слово свобода вытеснило слово вольность . Несколько раньше Антиох Кантимир в своем «Русско-французском словаре» в качестве параллели к слову дворянин приводил французское gentilhomme [Кантемир (слов) I: 257]. Ср., например, «Грамоту на права, вольности и преимущества благородному российскому дворянству»: Начальников и предводителей таковых Россия чрез течение осьми сот лет от времени своего основания находила посред своих сынов, наипаче же во всякое время свойственно было, есть, да помощию Божиею и пребудет вечно российскому дворянству отличаться качествами, блистающими к начальству. Сие неопровергаемо доказывается самыми успехами, доведшими империю Российскую до края нынешняго ея величества, силы и славы. (...) Да как тому и быть инако? Когда знатнейшее и благороднейшее российское дворянство, входя в службы военную или гражданскую, проходит все степени чиноначалия и от юности своей в нижних узнает основание службы, привыкает к трудам и сии несет твердо и терпеливо; а научась послушанию, тем самым приуготовляется к вышнему начальству. Не бысть бо в свете добрый начальник, который во свое время сам повиноватися не приобык. Достигают же до вышних степеней те российскаго дворянства знаменитые особы, кои отличаются или службою, или храбростию, или верностию, или искуством или же те, что в послушании терпеливо пребывая, твердостию духа усердно преодолевают трудности и самое время, умножая опытами знание и способности свои в частях, званию их принадлежащих. (...) Сему свидетельства подлинныя находятся в древнейших поколениях родов нашего вернолюбезнаго подданнаго российскаго дворянства, которое ежечасно, быв готово подвизатися за веру и отечество, и нести всякое бремя наиважнейшаго империи и монарху служения, потом, кровию и жизнию приобретало поместья, с оных имело свое содержание, а умножая заслуги, получало в награждение от самодержавной власти поместья в вотчины себе потомственно. Службою приобретенное и за вящшую службу в награду полученное имение долженствовало, как и свойственно есть, наипаче обращаться в тех поколениях нашего дворянства, кои от начала основания России до дней сих оказать могут превосходным числом похвальных своих предков, мужей разумных, искусных, храбрых, в трудах неутомленных, с непоколебимый усердием ратоборствовавших многообразно и в случаях различных противу внутренних и внешних врагов веры, монарха и отечества. Но се ли едино в приобретенном имении есть доказательство древности родов их службы, а за оныя награждения? [Российское законодательство V: 23–24]. Cp. материалы Комиссии по составлению нового Уложения: «...И во все время против Государя и государства дворяня были и есть непорочны вовремяж регулярнаго неприятеля...» [МЗК IV]. [Чечулин 1907:107]. Ср. «О духе законов», кн. IV, т. 2: «Из всего, что честь вменяет в обязанность, самое настоятельное – служить государю на войне. В самом деле, это особенно почетная служба, так как все ее случайности, успехи и даже неудачи ведут к величию» [Монтескье 1999:37]. В некоторых списках читается «Президент Монтескье, лучший французский о законах писатель...». [Чечулин 1907:94–95]. Ср. «О духе законов», кн. XX, гл. 20: «Люди, прельщенные тем, что делается в некоторых государствах, полагают, что во Франции следовало бы издать законы для поощрения дворян к торговле. Но таким путем можно было бы только погубить дворянство этой страны, без всякой выгоды для ее торговли. В этой стране существует очень благоразумный обычай: купцы там не дворяне, но они могут стать дворянами. Они могут надеяться получить дворянство, не испытывая в настоящем связанные с ним неудобства. Самое верное средство подняться над своей профессией состоит для них в том, чтобы хорошо, то есть с честью, заниматься ею, а это обычно зависит от способностей» [Монтескье 1999:291–292]; Кн. XX, гл. 19: «Дворянство в монархии не должно заниматься торговлей. Это противно духу торговли. «Это причинило бы вред городам, – говорят императоры Гонорий и Феодисий, – и затруднило бы куплю-продажу для купцов и простого народа». Занятие дворянства торговлей противно и духу монархии. Обычай, дозволивший в Англии дворянству торговать, послужил одной из причин, которые более всего содействовали ослаблению в ней монархическою правления» [Монтескье 1999:291]. [Чечулин 1907:95–96]. Ср. «О духе законов» Кн. XX, т. 19: «Теофил, увидев корабль, нагруженный товарами для своей жены Феодоры, приказал его сжечь. «Я император, – сказал он ей, – а ты превращаешь меня в корабельщика. Чем будут существовать бедняки, если мы станем заниматься их промыслами?» [Монтескье 1999:290]. Под дворянской культурой мы понимаем здесь культуру людей, получивших среднее или высшее образование в учебных заведениях, в которых преподавание ведется в соответствии с утвержденными государством программами. В результате начавшейся в середине XIX в. постепенной утраты культурных перегородок между представителями различных сословий, внутри того, что мы называем «дворянской культурой» наряду с собственно дворянской становится возможный выделять культуру духовенства, разночинцев и т. д. Очевидно, что здесь разводятся понятия работа и служба по типу вознаграждения. Работе соответствует мзда, а службе – вознаграждение. [Акты Лодомской церкви]. Цит. по [СЛРЯ XI–XVII, 12:322]. [ПСЗРИ I: 44, 3]. См. [СЯС III: 359]. Из всех старославянских памятников слово фиксируется только в Супрасльской рукописи. Алфавит рукопись БАН арх. Д. № 474 л. 30–67 XVIII в. Цит. по картотеке СЛРЯ XVIII в. Слово идея появляется в русском языке в начале XVIII века (первая фиксация относится к 1710г. – [Смирнов 1910:117;Фасмер ІІ: 117]). В дальнейшем, судя по картотеке СЛРЯ XVIII в., оно используется очень активно. Популярности слова идея в литературной языке XVIII века способствовал Кантемир: «Идея. Греческое слово, значит начертание предлежащей вещи, которая в уме нашем изображается чрез чувство или чрез другой какой образ разумения... Я бы идею назвал по-русски... понятием» (цит. по [Веселитский 1972:178]). В философском языке слово идея соотносится с είδος Платона. Митрополит Сурожский Антоний (Блюм) . Молитва Господня. Молитва и жизнь (Цит. по Национальному корпусу русскою языка). Такое смешение едва ли возможно в других литературных жанрах, о чем, в частности, свидетельствует явно пародийная надпись на могиле Дмитрия Ларина «Господний раб и бригадир». Здесь смешение небесного и земного уже используется для создании комического эффекта. Слово на восшествие на престол Анны Иоанновны 19 января 1733 [Феофан Прокопович IIІ: 187]. [Там же: 182]. Книга приходо-расходная Покровского Суздальского монастыря. Цит. по картотеке СЛРЯ XI–XVII вв. Например: Некий человек мурина купил, мняше же, яко лености ради столь чоренъ бе приведшиже его домой нача всякими промыслами его мыть ([Притчи Эссоповы 1700]; цит. по картотеке СЛРЯ XVIII в.). Например: Наконец буря весь промысл отняла у мореходцев ([Тредиаковский 1751]; цит. по картотеке СЛРЯ XVIII в.). [Даль 1957, 167]. [Даль 1957] (цит. по картотеке СлРЯ XVIII в.). [Акты Астраханской воеводской избы]. Цит. по картотеке СЛРЯ XI–XVII вв. В 1716 году Петр I издал указ об обложении старообрядцев двойным налогом. Таким образом, увеличив выплаты в пользу государства, человек покупал религиозную свободу. В бытовом плане эта разница не особенно ощущалась и в XIX веке [Миронов I: 293–299]. При этом во многих случаях слово промысел означает более общее занятие, а рукоделие, ремесло, торговля, искусство – более частные. Весьма характерными в этом отношении представляются те контексты, в которых петровское законодательство говорит о промыслах горожан. Петр видит в оскудении промыслов зло, поскольку в результате этого казна недополучит налоги: « Притом же ведеть и того накрепко смотреть, дабы офицеры, солдаты, матросы, полковые харчевники; которые градских податей не платят (...) в городах никаким товаром и харчевым промыслом, какого б оные звания ни были, не торговали, и тем бы градским жителям обид не чинили. (...) И в том во всем губернаторы (...) магистратам всякое чинить вспоможение, и никого в таких продерзостях не щадить, потому что от таких непотребных промыслов умаляются пошлины и прочие казенные доходы ». (Реформы Петра, 198). В этом же документе в главе, посвященной полиции, среди обязанностей полиции названо и принуждение горожан к честному промыслу: « Оная (полиция) (...) принуждает каждого к трудам и к честному промыслу, чинит добрых досмотрителей » (Реформы Петра, 195). Выше мы говорили о том, что основным отличием промысла от иных видов трудовой деятельности является то, что под промыслом понимается свободный труд. Таким образом, полиция должна принуждать горожан к свободному труду. Источники терминов, использованные в Указе от 30 января 1699 г., см. [Варадинов 1861:72–74]. Приведем в этой связи характеристику, которую дал Петровской реформе государственного управления Π.Н. Милюков: «По обычному представлению, Петр отменил <...> думу и приказы, потому что сознавал такие-то и такие-то их недостатки. Недостатки эти выводятся из сравнения новых учреждений со старыми. Приказы заменены коллегиями: следовательно, Петр уничтожил приказы, потому что предпочитая коллегиальное начало управления и не одобрял единоличного. Что Петр действительно понимал значение коллегиального начала и, может быть, даже несколько преувеличивая это значение, – в этом не может быть никакого сомнения, так как подтверждается его собственными неоднократными заявлениями. Это обстоятельство могло усилить его интерес к коллегиям, но не могло обусловить его решения ввести коллегии в России. Коллегии необходимы были ему как единственный ему известный и многократно рекомендованный иностранный образец учреждений; коллегиальность интересовала его как симпатичная подробность их внутреннего устройства. Если отнять у коллегий их коллегиальность, – за ними останется достоинство бюрократического устройства, то есть именно то, что было насущно необходимо тогдашней России, в то время как коллегиальность была для нее слишком деликатным экзотическим продуктом и осталась в действительности мертвой буквой» [Милюков 1905:420–421]. [Смирнов 1910:89]. [Там же: 55]. [Там же: 72]. [Там же: 329]. [Там же: 240]. [Там же: 324]. [Там же: 34]. [Там же: 253]. [Варадинов 1861:78]. Термин нерегулярные граждане в «Регламенте главного магистрата» не встречается. Здесь имеется лишь указание на то, что в ведении магистрата находятся горожане, часть из которых входит в гильдии и относится к числу регулярные граждан. Название тех горожан, которые не входят в число регулярные, не приведено, но по логике они должны называться нерегулярными. Горожане нередко были обязаны свободно выбирать из своей среды исполнителей тех работ, на которые нельзя было найти желающих. Характерный в этом отношении является боярский приговор «О выборе во всяком городе палачей» (16 мая 1681 г.): «Послать Великого Государя грамоты к Воеводам, чтобы они в заплечные мастеры взяли тех (...) из посадских людей, которые волею своею в тое службу быть похотят; а будет охотников не будет, и посадским людям велеть выбрать из самих из молодчих, или из гулящих людей, чтоб во всяком городе без палачей не было» [ПСЗРИ I: 2 № 868]. Регламент главного магистрата был далеко не первой городской реформой XVII века, причем на всех этапах реформы городские жители по мере сил ей противились. Когда 1 марта 1698 года Петр подписал указ, допускавший сбор налогов самими горожанами, минуя воевод, большинство городов ее просто проигнорировало. Эта реформа не была общеобязательной. Города сами могли выбирать, кому подчиняться – воеводе или вновь учрежденной в Москве Бурмистерской палате. Избавление от власти воеводы и подчинение Бурмистерской палате предполагало двойной оклад, то есть увеличение налогов в два раза. Желающих платить за возможность выйти из ведения воевод оказалось немного. По подсчетам Π. Н. Милюкова из 70 городов Смоленского, Новгородского, Владимирского, Устюжского и Галицкого приказов только 11 безусловно приняли правительственное предложение, в то время как отказались от него 33 города и еще 26 избрали Бурмистров, но проигнорировали идею двойного платежа [Милюков 1905:86–87]. Ярким примером такого рода является история российских городских гербов. Как известно, европейские городские гербы являлись знаком того, что город признан верховной властью как самоуправляющаяся единица [Соболева, Артамонов 1993:67]. Поэтому жители европейских городов стремились к приобретению герба. В России же развитие городской геральдики было связано с необходимостью помещать на полковых знаменах эмблемы тех местностей, к которым эти полки были приписаны. Как известно, после губернской реформы 1708 года расположенные в городах полки получили названия городов [ПСЗРИ I: 4, № 2319, 618–621; № 2474, 787; № 2475, 787–791], а их эмблемами стали эмблемы городов и областей. В случаях, когда города гербов не имели, их приходилось изобретать [Соболева 1981:29–30]. Другим стимулом для развития российского герботворчества стал петровский Указ «О форме суда» (5 ноября 1723 года). Судебное делопроизводство велось в специально прошитых и опечатанных тетрадях [ПСЗРИ I: 7, № 4344, п. 2, 147]. Судебные решения должны были скрепляться печатями, на которых изображались городские гербы. С этой целью товарищ герольдмейстера итальянец Франциск Санта сочинил гербы для десятков городов [Соболева 1981:46]. А в екатерининские времена, когда изготовление городских гербов приобрело массовый характер, подчиненное положение города стало символически изображаться и на самом гербе. В указе от 20 июня 1778 года о создании гербов городов Ярославского наместничества указывается принцип «в каждом новом городе иметь часть герба Ярославля с некоторым по приличеству каждого названия, где можно было, прибавлением» [ПСЗРИ 1:20, № 14765,724]. Таким образом, вопреки геральдическим законам, герб российского города стал символизировать не независимость города, а его место в системе наместничеств или же губерний. Кизевиттер [1909:149] указывая на то, что на этой части «Наказа» основано определение «среднего рода людей» в «Грамоте городам»: Города от предков наших и нас самих не токмо для живущих в них, но и для общественного блага основаны суть, умножая доходы государственные, устройством подают подданным способы к приобретению имущества посредством торговли, промыслов, рукоделия и ремесла; и для того городовых обывателей среднего рода людей, или мещан, отличное состояние да будет наследственно, как следует [Российское законодательство V: 88]. [Чечулин 1907:111]. [Там же: 112]. Подробнее о работе с иностранными источниками см. [Кизеветгер 1909:170–183]. [Кизеветтер 1909:224]; об этом Уставе см. [Там же: 209]. Слово цех встречается в Городовом положении более 40 раз. О городских реформах Павла Первого см. [Скоробогатов 2004:90–100]. О сконструированной Павлом системе городского управления см. [Дитятин II: 115–131]. И. Дитятин [II: 123] полагал, что Павловская терминология заимствована из законодательства Ревеля и Риги. В связи с павловскими переименованиями, естественно, встает вопрос об источниках, на которые он ориентировался. Очевидно, что круг этих источников несильно отличался от екатерининского. Среди книг, которыми он пользовался, были сочинения У. Блэксона, «Энциклопедия» Дидро и Д’Аламбера и т. д. [Скоробогатов 2005:149]. Краткое описание состава библиотеки Павла см. [Клочков 1916:587–588]. В рамках настоящей работы мы не имеем возможности остановиться на вопросе об источниках этих заимствований, так как павловское городское законодательство было быстро отменено и не оказало влияния на дальнейшее развитие событий. Он был монтером Ваней, / Но в духе парижан / Себе присвоил звание / Электротехник Жан. При этом количество профессий, воспринимаемых как самостоятельных, постоянно растет. Человек, которого в XIX веке называли крестьянином , теперь называется трактористом, комбайнером, механизатором и т. д. Трудно себе представить, что в XIX веке при характеристике человека употреблялись такие наименования, как косец или жнец . Естественно, речь идет не о ситуациях, связанных с профессиональной деятельностью (если человек нанимается косить сено, то он может быть охарактеризован как косец ). Однако трудно себе представить девушку, рассказывающую о свидании с косцом Василием , в то время как рассказ о трактористе Василии вполне возможен. Ответы на вопросы анкет входят в язык постоянно. Носителю русского языка без комментариев понятны такие слова и выражения, как БОМЖ (вариант ответа на вопрос о месте жительства), «пятый пункт», «не был, не состоял, не участвовал» и т. д. Прислуга, белошвейки и т. д. Т. е. те, «для отправления которых особых мастерских учреждать нет надобности или кои промысел свой на открытом воздухе отправляют». Если в петровском «Регламенте главного магистрата» мы обнаруживаем словоупотребление отправлять торги , то в екатерининской «Жалованной грамоте городам» – производить торги . [Акты юридические]. Цит. по картотеке СЛРЯ XI–XVII вв. Книга о чудесех пр. Сергия. Творение Симона Азарьина. Цит. по картотеке СЛРЯ XI–XVII вв. [Дополнения к актам историческим VI]. Цит. по картотеке СЛРЯ XI–XVII вв. Приведем лишь один из перечней ремесленных цехов из павловского «Устава цехов»: каретной, живописной, часовой, золотошвейной, серебряной, бронзовой, медной, оловянной, жестяной, столярной, резной, липной, гипсовой, токарной, слесарной, кузнечной, стульной, седельной, костяной, парасольной, скорняжной, шляпной, булавочной, пуговочной, бахромочной, перчаточной, портной, бошмачной, переплетной, оконничной, тележной, шорной [ПСЗРИ I: 25, № 19187, 865]. А в служебные цехи записываются штукатуры, плотники, печники, носильщики, черные работники, каменьщики, дрягили, крючники, купоры, мостильщики и землекопы, огородники, ночные чистильщики и тому подобные [Там же]. См. например, «Сказание о седми свободных мудростях» [Спафарий 1978:141–153]. Если в древнерусских текстах занятия врача характеризовались как художество (ср: Врачебнаго ради художства (Хроника Георгия Амартола; цит. по [Срезневский III: 1415]), то в XVIII веке в аналогичных контекстах стало употребляться слово искусство : Даже и самое Врачебное искусство действительными снабдилось лекарствами, хотя безсмертия не обещающими [Политковский 1796:16]. Цит. по [Сорокин 1965:335]. То же. [Франко-русский словарь 1786]. Цит. по [Сорокин 1965:336]. Характерно, что многие энциклопедические издания (словарь Брокгауза-Эфрона, Большая советская энциклопедия 2-е изд. и т. д.) в статье «Промышленность» указывают на то, что в том же значении употребляется слово индустрия . [ССЯ III: 539–540]. Цит. по [СЛРЯ XI–ХVII]. Скрижаль. Цит. по [СЛРЯ XI–XVII]. Повесть о прихожении литовского короля Степана на великий и славный град Псков вт. четв. XVII в. Цит. по [СЛРЯ XI–XVII]. [Тредиаковский I: 40]. В культуре XVII в. вольность занимает более высокую ступень на иерархической лестнице, чем свобода. Об этом, в частности, свидетельствует правописание второго слова через прописную букву. Эту оппозицию также сохраняли лубочные тексты, где работа в значении ‘рабство’ встречается еще в конце XVIII – нач. XIX в.: Пиянство князем пусту землю сотворяет и людей до работы доводит [Ровинский 1:328]; Злое питие в свары и тяжбы жены от мужей своих отлучает, детей работы доводит [Ровинский I: 328]. Санкт-Петербургские ведомости, 1735. 56. Цит. по картотеке СЛРЯ XVIII в. Максим Соколов. Aux armes, citoyens! // Известия. 2003.01.22. Цит. по Национальному корпусу русского языка. Служба цитируется по интернет-версии журнала: Московские епархиальные ведомости. 2007. № 1–2. В русском языке XX века соотношение домашней работы и рабства становится материалом для словесной игры (домашнее рабство). Показательный в этом отношении является созданный в 1931 году плакат Г.М. Шегаля «Долой кухонное рабство! Даешь новый быт!». Сарайская и Крутицкая епархия. Вып. 3. ЧОИДР. 1902. Кн. 4. 1662–1713 (Цит. по картотеке СЛРЯ XVIII). Попытки общественного контроля в таких сферах жизни, как уборка дома, кормление младенцев и т. д., вызывали полнейшее неприятие. Характерным в этом отношении является негативная реакция общества на попытки А.А. Аракчеева создать для своих крепостных регламенты, нормирующие не только домашние работы, но и грудное вскармливание младенцев (им были составлены «Краткие правила для матерей-крестьянок Грузинской вотчины»). Несмотря на то, что большая часть помещенной в этих регламентах предписаний вполне разумна, сам факт подчинения общественному контролю той части жизни, которая принадлежала к личной сфере, казался недопустимый [Томсинов 2003:228–231]. При этом для культуры Нового времени сфера домашней жизни оказывается куда более открытой для общественного воздействия, о чем свидетельствует, в частности, существование специальных наград для многодетных матерей. Таким образом, сугубо личная сфера жизни (деторождение) оказывается чуть ли не одной из разновидностей службы, за которую можно удостоиться государственной награды. На вопрос «где барин?» следовал ответ «барин работает» в случае, если он что-то писал в своем кабинете, и «барин на службе», если речь шла о его общественной деятельности. Кантемир. О множестве миров (Фонт.), X (цит. по Картотеке СЛРЯ XVIII в.). Путешествие Толстого (1888: II), 134 (цит. по Картотеке СЛРЯ XVIII в.). [Зрелище 1712:11] (цит. по Картотеке СЛРЯ XVIII в.). Исключением является встречающееся у Пушкина устойчивое выражение каторжные работы .