Колбаса древнерусских кормчих

Вплоть до конца XX века, когда была обнаружена берестяная грамота № 842, древнейшими русскими фиксациями слова колбаса считались цитаты из Кормчей книги. Так, «Словарь русского языка ХI–ХVII» в качестве первой фиксации этого слова приводит фрагмент из Новгородской кормчей 1280 г.: В таком же виде этот текст читается и в Кормчей Балашова (XVI в.): Пассаж про колбасу вошел и в печатную Кормчую (Кормчая 1650:532–533), где он читался вплоть до 1839 года, когда Кормчую книгу заменила «Книга правил» (Белякова 2004:25–27). Из Кормчей этот фрагмент вошел в «Стоглав». Поскольку «Стоглав» в значительной части представляет собой адаптацию Кормчей к русским реалиям, приведем этот текст целиком: Мы видим, что 91-я глава «Стоглава» распадается на две части. Первая часть, в которой встречается интересующее нас слово, воспроизводит текст Кормчей, а вторая представляет собой описание мер, которые царь должен принять для того, чтобы 67-е Трулльское правило не нарушалось. Во второй части, которая представляет собой оригинальный русский текст, слово колбаса не упоминается. В греческом тексте соборного правила о колбасе ничего не говорится, а значит, это слово является вставкой. На первый взгляд, в этом добавлении нет ничего удивительного. Современный читатель естественным образом соотносит упомянутую в Кормчих колбасу с кровяной колбасой и предполагает, что дополнение соборного правила было связано с желанием специально упомянуть этот популярный продукт и предотвратить нарушение запрета. Вопрос о том, что такое колбаса, употребление которой запрещает Кормчая, никогда не ставился. Ни митрополит Макарий (Булгаков) , ни Д. Ф. Стефанович, автор классической книги о «Стоглаве» (Стефанович 1909:269), упоминая колбасу в тексте Стоглава, даже не ставят вопроса о том, что это за продукт, считая это, по всей видимости, само собой разумеющимся. При этом митр. Макарий ссылается на 67-е Трулльское правило в версии «Стоглава» как на пример неверного перевода канонических текстов (Макарий 1889:62). Сводного исследования, посвященного истории древнерусской кухни, нет. В рукописи составленного Н. А. Смирновым и отредактированного А. И. Соболевским «Словаря древнерусского столового обихода» (Астахина 2013) слово колбаса трактуется как продукт, близкий к современному. Приведем соответствующую статью этого неопубликованного словаря (Смирнов: 67): 1 Попробуем обратиться к источникам, которые Н. А. Смирнову и А. И. Соболевскому не были известны. Их сравнительно немного. Во-первых, следует упомянуть берестяную грамоту № 842 (2–4 четверть XII в.), содержащую древнейшую фиксацию слова колбаса: Мы видим, что из этого текста невозможно извлечь какую-либо информацию о том, как выглядела и из чего изготавливалась колбаса. Довольно интересное словоупотребление мы обнаруживаем в «Молении Даниила Заточника»: «Глаголет 6о в мирских притчах: не добро слово продолжное, но добро продолжена колбаса» (Лексика 1981:91). Правда, для решения интересующего нас вопроса этот пассаж тоже почти ничего не дает. Единственный вывод, который из него можно сделать, касается формы колбасы – это предмет длинный. К тому же неясно, принадлежит ли слово колбаса древнейшему варианту «Моления» (напомним, что этот памятник XII–XIII вв. дошел до нас в списках XVI–XVII вв.), или же первоначально «десь было слово камка (вариант, содержащийся в ряде списков). Куда более важную информацию дают сравнительно поздние рецепты приготовления колбас, старейший из которых содержится в рукописи XVII века «Артикул поварнич». В конце этого сборника находятся три рецепта колбасы, которые, на первый взгляд, вполне соответствуют нашим современным представлениям об этом продукте. Вот как готовили колбасу с сыром: Вот рецепт венской колбасы: Обращает на себя внимание, что в обоих случаях мы видим конструкцию «колбаса или кишка». Принципиальным для нас является вопрос о том, в каком значении – разделительном или пояснительном – употреблен в этих контекстах союз или. На наш взгляд, имеются достаточно серьезные основания для того, чтобы считать или пояснительным союзом и сделать вывод, что слово колбаса здесь является синонимом слова кишка. На такое сближение указывает и «Роспись царским кушаниям» 3 (1610–1613): «На блюдо кишок с крупой, а в них чюмичь круп гречневых. На блюдо желудок с луком» (АИ 1841:431). А в более поздних источниках колбаса в значении ‘кишка’ фиксируется вполне надежно. Так, в русско-голландском разговорнике, присоединенном к переводу на русский язык пособия по морскому делу К. Алярда читаем: «Ворст. Колбасы или кишки» (Алярд 1709:192), то есть мы имеем здесь прямое указание на синонимию слов колбаса и кишка. На это сближение указывает и широкое употребление слов с корнем колбас- в естественнонаучных текстах XVIII в. Интересно появление слов колбасообразный и колбасоподобный в медицинских текстах для обозначения Аллантоиса (allantois), полого выроста задней кишки, зародыша высших позвоночных. Этот термин восходит к греческому выражению со значением ‘колбасоподобный’ (άλλǎς, άλλǎντος + είδος): Эти книжные данные хорошо соотносятся со славянским диалектным материалом. Ср., например, белорусское диалектное коўб ‘свиной желудок’ или просто желудок животного’ (ЭСБМ V: 104). Не исключено, что с этим словом соотносится и фиксируемое в говорах Сибири слово ко́вбык ‘кушанье из запеченного мясного фарша с пряностями’ (СРН XIV: 27). Таким образом, рассмотрение древнейших контекстов, в которых встречается слово колбаса, показывает, что, за исключением Кормчих, указаний на то, что в колбасе содержится кровь, нигде нет, и что колбасами могли называться не только мясные продукты, но и кишки, набитые крупой. И остается неясным, почему древнерусские книжники сочли необходимым включить упоминание этого продукта в текст Трулдьского правила, содержащего запрет на употребление в пищу блюд с кровью. Этимология слова колбаса остается спорной. Этимологический словарь славянских языков (ЭССЯ XIII: 178–180) считает это слово исконнославянским. Ряд авторов считает наиболее вероятной тюркскую этимологию, возводя это слово к среднетурецкому külbasty ‘мясо, жаренное на решетке, жареные котлеты’ (Фасмер 1986:286–287; ЕСУМ II: 480). Турецкую этимологию оспаривает Петар Скок, указывая на то, что она вызывает вопросы как отношении семантики, так и в отношении фонетики (Skok II: 117). Наконец, имеется предложенная Э. Бернекером еврейская этимология, возводящая это слово к kălbāśār – ‘мясо, всякая плоть’ (Berneker 1908:600–601). Гипотеза Бернекера вызвала критику А. И. Соболевского. Основным аргументом этой критики было то, что колбаса фиксируется в памятниках, относящихся к эпохе, для которой нет оснований говорить о еврейском влиянии. Гипотеза Бернекера также не была принята. В «Этимологическом словаре славянских языков» она названа «совершенно фантастическим предположением» (ЭССЯ XIII: 179; ср. Skok II: 117). Словарь Вацлава Махека просто указывает на то, что этимология этого слова неясна (Махек 1957:258). Этот этимологический экскурс мне понадобился для того, чтобы еще раз обратиться к самой маргинальной этимологической гипотезе – еврейской. В тексте еврейской Библии kŏlbāśār встречается более 46 раз 4 (Hasel 1978) и на русский язык переводится как «вся плоть». Герхард Хасел, специально снимавшийся семантикой этого выражения в тексте Писания, указывал па то, что в большинстве контекстов это выражение указывает на все человечество (ср. Быт.6:12–13 ), однако имеется ряд контекстов, в которых Упомянутый в этой цитате контекст Лев. 17.14 имеет для нас особое значение. Именно здесь содержится запрет на употребление крови, и именно на этом стихе основано 67-е правило Трулльского собора, в котором встречается слово колбаса. Приведем русский текст этого стиха по Синодальному переводу «Ибо душа всякого тела есть кровь его, она душа его; потому Я сказал сынам Израилевым: не ешьте крови ни из какого тела, потому что душа всякого тела есть кровь его; всякий, кто будет есть ее, истребится». Именно на этом стихе книги Левит основано 67-е правило Трулльского собора, в славянском тексте которого появляется слово колбаса. Допустить, что колбаса появилась в древнерусских Кормчих независимо от того библейского стиха, толкованием которого является Трулльское правило, невозможно. Но тогда встает вопрос: каким образом в текст древнерусской Кормчей мог попасть этот гебраизм. Объяснение этому, как кажется, находится сравнительно легко. Существуют рукописи славянского Пятикнижия, содержащие значительное количество исправлений по еврейскому тексту. Вопрос о том, кем и с какой целью делались эти исправления, пока не решен. Интересна недавняя гипотеза Б. А. Успенского , согласно которой славяноязычные евреи пользовались славянским Пятикнижием в качестве таргума, внося в славянский текст Библии глоссы по арамейскому таргуму. А впоследствии правленые тексты начинают переписываться в православной среде (Успенский 2012:113). Именно переписыванием и бытованием в православной среде правленых текстов Пятикнижия может быть объяснен тот факт, что в дошедших до нас рукописях нет исправлений, связанных с иудео-христианской полемикой. В тех случаях, когда иудейская и христианская традиция по-разному понимают библейский текст, наши рукописи последовательно предлагают христианскую версию текста. На это в свое время обратил внимание прот. А. В. Горский: Исправления и вставки, сделанные по еврейскому тексту, носят характер именно комментария, указания на то, что здесь находится в еврейском тексте Пятикнижия. В одних случаях мы имеем дело с прямыми исправлениями в тексте, в других – с глоссами на полях. При этом и в тексте, и на полях оказывается значительное число еврейских слов, записанных славянскими буквами. Исх. 3.14 : азъ есмъ сыи: егее ешеръ егее; 5 Лев.8:8 : слово проповедании истину: урим тумим и т. д. (Алексеев 1999:183). В разных списках, а сейчас известно 16 рукописей Пятикнижия, исправленных по еврейскому тексту (Пичхадзе 1996:21), исправляются или глоссируются разные фрагменты. То есть стандартного варианта Пятикнижия, исправленного по еврейскому тексту, нет. В каждой рукописи имеется свой набор исправлений. Поскольку книга Левит в состав 11ятикнижия входит, можно предположить, что в стихе 14 главы 17 может появиться глосса, каким-то образом соотносимая с kŏlbāśār. Уточнение «еже глаголють колбасы» и формально очень похоже на глоссу, указывающую на то, что в еврейском тексте к данном случае стоит слово kŏlbāśār. Правда, пока это остается лишь предположением. Наши попытки найти в рукописях, содержащих следы правки но еврейскому тексту (из 16 известных рукописей мы просмотрели 14), каких-либо вариантов соотносимых с kŏlbāśār, успехом не увенчались. Источником добавки в Трулльское правило могли быть и какие-то другие тексты. В уже цитированной выше Новгородской кормчей 1280 года имеется статья «Рѣчь жидовскаго языка» (Кормчая 1280:613–615), небольшой словарь, содержащий толкования лексики (в основном имен собственных), заимствованной не только из еврейского, но и из греческого и других языков. Подобные словари встречаются и в других рукописных Кормчих (Ковтун 1963:10–154; 398–420). Более интересным для нас мог бы быть обнаруженный С. Темчиным своеобразный кириллический учебник древнееврейского языка (XVI век), куда входит небольшой словарь и кириллическая транслитерация одного псалма, что показывает, что кириллическая транслитерация еврейских слов встречается не только в правленых рукописях Пятикнижия (Темчин 2011, 2012). Однако ни в одном из этих словарей интересующее нас слово не зафиксировано. На наш взгляд, появление слова колбаса в тексте Кормчих все-таки следует связывать с правлеными текстами Пятикнижия. Дело в том, что кроме вариантов, заимствованных из еврейского текста, многие из этих списков содержат рубрикацию, превращающую библейский сборник в канонический справочник. То есть возникает определенная функциональная близость между правлеными библейскими рукописями и Кормчими книгами. Для того, чтобы читатель получил представление о том, как выглядят эти глоссы, приведем некоторые маргиналии к первым 18-ти главам книги Левит по рукописи РНБ, собрание Кирилло-Белозерского монастыря, ф. 351, № 2/7, ХV–XVI вв. Библейский текст, приводимый для того, чтобы читатель мог легко соотнести глоссы с текстом Писания, дается по стандартному русскому «синодальному» переводу. Такие глоссы превращают библейский текст в своеобразный канонический справочник. Эти маргиналии адресованы тем, кто хочет найти в Писании прецедент в связи с каким-нибудь каноническим, юридическим или обрядовым казусом. И возможность заимствования Кормчими материала из подобного справочника кажется более чем вероятной. Косвенным свидетельством того, что за колбасой русских Кормчих стоит еврейское слово, а не реальный продукт русской кухни, является то, что нам не известны случаи запрета употребления колбасы по каноническим соображениям, хотя Кормчая книга – основной славянский канонический справочник – подобный запрет содержит. И это при том, что проблема употребления в пищу крови в древнерусской литературе активно обсуждалась. Актуальность этой темы была связана с особенностями охотничьего промысла. Основной охотничьей снастью, при помощи которой ловили мелких животных и птиц, был силок. Попавшие в силки животные часто задыхались в петле, а значит, выпустить кровь было невозможно. Этот вопрос подробно обсуждался уже в «Вопрошании Кирика» (XII в.). Здесь, в частности, содержится запрет есть удавленину (архиепископ Нифонт, отвечая Кирику, запрещает пускать кровь уже мертвым зверям) и пить молоко, которое дает только что отелившаяся корова, так как в таком молоке может содержаться кровь (Голубинский 1.2:474). При этом колбаса (ни как слово, ни как продукт, названный описательно) нигде не упоминается. Приведем соответствующий фрагмент «Вопрошания»: Бросается в глаза пересечение процитированного выше текста с 91-й главой «Стоглава» и даже не со всей главой, а со второй ее частью, в которой приведено не само Трулльское правило, а обсуждаются особенности следования этому правилу в связи с реалиями русской жизни. В обоих случаях упоминаются силки, при помощи которых ловили тетеревов, белок и других мелких зверей и птиц («Стоглав» называет тетеревов, уток и зайцев). Но ни о каком специальном продукте с кровью, который было бы можно отождествить с упоминаемой в Кормчих и «Стоглаве» колбасой, здесь не говорится. Здесь было бы уместно еще раз возвратиться к грамоте № 842, содержащей древнейшую фиксацию слова колбаса. В этой грамоте подряд упоминается заяц, тетерев и колбаса, то есть те самые продукты, употребление которых может быть сомнительно с точки зрения наличия там крови. Проинтерпретировать эти совпадения я не могу, но указать на них кажется необходимым. Зная огромную популярность «Стоглава» и Кормчей у старообрядцев, можно было бы ожидать, что староверы будут считать употребление колбасы грехом и попытаются ограничить или же запретить ее употребление. Однако подобных ограничений и запретов, по всей видимости, не было. 92-я статья «Стоглава» и соответствующий фрагмент Кормчей, содержащие прямой запрет на употребление колбасы, упорно игнорируются 7 Следует отметить, что в славянских канонических памятниках имеются версии перевода этого трулльского правила, содержащие аналогичные дополнения, но использующие при этом другую лексему. Процитируем фрагмент относящейся к XIV веку сербской редакции «Синтагмы» Матфея Властаря : «яко не подобает удавленина животна ясти», в которой имеется следующий пассаж: Бросается в глаза сходство пассажа Новгородской кормчей «кровь коего любо животнаго хитростью некакою стварюют снедьно иже глаголют колбасы» с соответствующим фрагментом «Синтагмы» Матфея Властаря «кровь котораго любо животнаго хитростию которою устраняти снедну, еже есть кровавица». В современном сербском языке слово крвавица имеет значение ‘кровяная колбаса’ (Толстой 1970:223). Близость контекстов ставит вопрос о том, как древнерусская колбаса соотносится с сербской крьвавицей? Как уже говорилось выше, в известных на сегодняшний день древнерусских источниках слово колбаса встречается очень редко и для обоснования каких-либо выводов материала явно недостаточно. Но гипотезе о том, что колбаса древнерусских кормчих является книжным словом, а не ответом на бытовые реалии Средневековой Руси, это не противоречит. В текстах XVIII в. слово колбаса встречается уже очень часто, причем дня значительного числа контекстов можно уверенно сказать, что речь идет именно о кишке, набитой мясом, пряностями и т. д. Так, русско-голландский словарь, составленный В. Брюсом 8 на основе словаря Вилиама Севела (1717), в соответствии с sausys дает ‘калбаса, кишка мясом начиненная’ (Брюс 1717:77), a Boyling переводит как ‘Кишка мясная, колбаса’ (Брюс 1717:84). Словарь Антиоха Кантемира соотносит слово колбаса с французским ‘saucise’ (Кантемир 2004:527). Русско-французский лексикон 1786 г. французское cervelas переводит как ‘калбас, начиненный рубленнымъ мясомь со многими пряными кореньями’ (ПФРЛ I:170). В немецко-русском словаре Аделунга (1798 г.) немецкое die Magenwurst переводится как ‘колбас из желудка свинова сделанной’ (Аделунг II: 5), die Netzwurst – ‘фрикандель, род колбасов’ (Аделунг II: 138), die Mettwurst, ‘сосиска, некопченая колбаса из рубленной свинины’ (Аделунг II: 54). Словарь Академии Российской фиксирует не только само слово колбаса, но и производные от него: 9 Мы не будем приводить здесь многочисленные хозяйственные записи, связанные с колбасой, а ограничимся лишь указанием на то, что, судя по картотеке словаря XVIII в., таких текстов очень много. Активно используется это слово и производные от него в медицинских текстах (примеры мы приводили выше). Довольно часто встречаются образования, обыгрывающие форму колбасы. Например, в указе Екатерины II, посвященном созданию в России табачной промышленности (1763) содержится требование «въ Россiи завести фабрики табачныя, и дѣлать изъ Россiйскаго табаку разные тертые в банкахъ и въ палкахъ табаки, такожде картузные курительные крошеные и в калбасахъ рульные и прочiе для всякаго употребленiя» (ПСЗРИ XVI: 193). Этот же прием используется и в сатирических текстах. В переводе Антиоха Кантемира «Некое итальянское письмо, содержащее утешное критическое описание Парижа и французов» (1726) колбасе уподобляется галстук: «Сперва нашивали галстуки так короткiе, что насилу можно оныхъ видеть, а теперь прицѣпляютъ къ шеѣ, откуда висятъ какъ нѣкiе калбасы болонскiе» (Кантемир II: 382). В ироничном контексте встречается это слово и у Г. Р. Державина (1789): Фиксируется это слово и в народной (лубочной) письменности. В относящемся ко второй половине XVIII в. лубке «Роспись приданому» среди прочих бесполезных и абсурдных предметов упоминаются «стенныя глиняныя часы. да для закуски четыре алебастровыя калбасы» (Ровинский 1881:370). Таким образом, история слова колбаса в текстах нового времени – это уже совсем другой сюжет. Это история не про книжное слово, встречающееся в отвлеченных богословских спорах об употреблении крови в пищу, а про всем известное блюдо, ассоциирующееся к тому же с мужским половым органом. Как в известной частушке: Задачей данной статьи не является установление этимологии слова колбаса. Это лишь попытка понять, откуда в русских Кормчих появилось это слово и как оно соотносится с древнерусскими реалиями. Предлагаемая гипотеза сводится к тому, что слово колбаса попадает в Кормчий книги из правленых по еврейскому тексту рукописей Пятикнижия. При этом основным аргументом является то, что 67-е правило Трулльского собора, в славянском тексте которого встречается слово колбаса, фактически является раскрытием и комментарием к Лев.17:14 , в еврейском оригинале которого содержится слово kŏlbāśār. Вероятность того, что это случайное совпадение, представляется ничтожной. Следует отдавать себе отчет в том, что из того, что колбаса Кормчих книг возникла под влиянием еврейского текста Библии, не следует вывод, что славянская колбаса является гебраизмом. Соотношение книжного словоупотребления с бытованием этого слова в славянских языках нуждается в дополнительном изучении и осмыслении. Предрешать результаты подобной работы я не возьмусь. Не исключено, что колбаса Кормчих книг и колбаса книг поваренных имеет разные этимоны. Литература Аделунг І–ІІ (1798): Полный немецко-российский лексикон, из большого граматикально-критического словаря г. Аделунга составленный. Часть І–ІІ. Санкт-Петербург. АП (1841): Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Т. II. Санкт-Петербург. А. А. Алексеев (1999): Текстология славянской Библии. Санкт-Петербург. Алярд (1709): Новое галанское карабелное строение: Глашающее совершенно чииение карабля, со всеми его внешними частми ... В месте, снесено чрез Карлуса Алярда, во Амстердаме. На галанском языке. Преведено же на российский язык, повелением его царскаго пресветлаго величества и напечатано. Москва. Артикул поварнич, рукописный сборник XVII в. (Рукопись РЫБ О. X. 4) Л. Ю. Астахина (2013): «Словарь столового обихода Московской Руси XVI–XVII вв.» Н. А. Смирнова и редактирование его А. И. Соболевским. Русская историческая лексикология и лексикография XVIII–XIX вв. (к 100-летию со дня рождения Ю. С . Сорокина). Тезисы международной научной конференции. Санкт-Петербург, 4–5. АФС (1783): Анатомо-физиологический словарь в коем все наименования частей человеческого тело, до анатомии и физиологии принадлежащие, на российском, латинском и французском языках кратко предлагаются. Санкт-Петербург. Е. В. Белякова (2004): Церковный суд и проблемы церковной жизни. Москва. Я. В. Брюс (1717): Книга лексикон, или Собрание речей по алфавиту с российского на голландский язык. Санкт-Петербург. Матфей Властарь (1907): Стоjан Новакович (изд.), Mamuje Властара Синтагмат. Азбучни зборник византjских црквених и државних закона и правила. Словенски превод времена Душанова. Зборник за историjуя, jeзик и книжевност српског народа. Прво оделеньею. Споменици на српском jезику. Книга IV. Београд. Лаврентий Гейстер (1757): Лаврения Гейстера ... Сокращенная анатомия, все дело анатомическое кратко в себе заключающая. Переведена с латинского языка на российский Санкт-Петербургской адмиралейской гошпитали главным лекарем Мартином Шеиным. Санкт-Петербург. Е. Е. Голубинский (1901–1904): История Русской Церкви. Тт. І-II. Москва. А. В. Горский, прот. (1860): О славянском переводе Пятикнижия Моисеева, исправленном в XV веке по еврейскму тексту. Прибавления к Творениям св. отцов. Часть 19. Кн. 1,134–168 (1-я пагинация). Г. Р. Державин (1808): Сочинения. Санкт-Петербург. Домострой (1881): И. Забелин (изд., предисловие), Домострой по списку Императорского общества истории и древностей Российских. Москва. Е. Б. Емченко (2000): Стоглав. Исследование и текст. Москва. ЕСУМ II (1985): Етимологічний словник українскої мови. У семи томах. Т. II. Київ. Кантемир (1867–1868): Сочинения, письма и избранные переводы князя Антиоха Кантемира. Т. І–II. Санкт-Петербург. Кантемир (2004): Русско-французский словарь Антиоха Кантемира. Т. 1. А–О. Вступительная статья и публикация Е. Бабаевой. Москва. Л. С. Ковтун (1963): Русская лексикография эпохи средневековья. Москва, Ленинград. Кормчая (1280): Кормчая русской редакции. Рукопись ГИМ, Син № 132. Корм Балаш.: Кормчая Балашова с прибавлениями. Рукопись БАН. 21.5.4. XVI в. Кормчая (1650): Кормчая. Напечатана с оригинала патриарха Иосифа. Москва. Лексика (1981): Лексика и фразеология «Моления» Даниила Заточника. Ленинград. Макарий (Булгаков), митр. (1889): История русского раскола, известного под именем старообрядчества. Санкт-Петербург 1889. А. А. Пичхадзе (1996): К истории четьего славянского Восьмикнижия. Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 49. Санкт-Петербург, 10–21. ІІСЗРИ (1830): Полное собрание законов Российской Империи [Собрание 1-е]. Т. 1. Санкт-Петербург. ІІФРЛ I-II (1786): Полный французской и российский лексикон, с последнего издания лексикона Французской академии на российский язык переведенный собранием ученых людей. Т. 1–2. Санкт-Петербург. РИ Б (1882): Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Т. 7. Москва. Д. А. Ровинский (1881): Русские народные картинки. Т. I. Санкт-Петербург. САР (1792): Словарь Академии Российской. Т. III. Санкт-Петербург. СлРЯ XI–XVII (1980): Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 7. Москва. СлРЯ XVIII (1998): Словарь русского языка XVIII в. Т. 10. Москва. Н. А Смирнов: Словарь столового обихода Московской Руси XVI-XVII вв. Рукопись ПФА РАН. Ф. 176 (А. И. Соболевский). Oп. 1 № 1 А. И. (Соболевский (1913): Из истории русского словарного материала. По поводу новых выпусков этимологических словарей Э. Бернекера и А. Г. Преображенского. Русский филологический вестник, № З (Т. 70. Вып. 1). Варшава, 77–99. СРНГ I–XL (1965–2006): Словарь русских народных говоров. Москва, Ленинград, Санкт-Петербург. Д. Стефанович (1909): О Стоглаве. Его происхождение, редакции и состав. К истории памятников древнерусского церковного права. Санкт-Петербург. С. Темчин (2011): Кириллический рукописный учебник древнееврейского языка (XVI в.) и Виленский ветхозаветный свод. KNYGOTYRA 57,86–99. С. Темчин (2012): Кириллический рукописный учебник древнееврейского языка (XVI в.): публикация и общая характеристика памятника. Naujausi kalby ir kultury tyrimai. Vilnius. И. И. Толстой (1970): Сербскохорватско-русский словарь. Москва. Б. А. Успенский (2012): Имя Бога в славянской традиции (К вопросу о славяно-еврейских контактах в Древней Руси). Вопросы языкознания 6, 93–122. Макс Фасмер (1986): Этимологический словарь русского языка. Пер. с нем. и дополнения О. Н. Трубачева. Т. II. Москва М. Д. Чулков (1789): Сельский лечебник, собранный из печатных сочинений по алфавиту. Часть 1. Буквы 3–И. Москва. ЭСБМ V (1989): Этымалагічны слоунік беларускай мовы. Т. 5. К–Л. Уклад. В. У. Мартынау, І.І. Лучыц-Федарэц; рэд. В. У. Мартынау. Мінск. В. Л. Янин, А. А. Зализняк, А. А. Гиппиус (2004): Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1997–2000 гг.). Москва. Erich Berneker (1908): Slavische Wortdeutungen. Jagic-Festschrift. Zbornik и slavu Vatroslava Jagica. Berlin, 597–603. Lukasz Golebiewski (1830): Domy i dwory. przy tern opisanie apteсzki, kuchni, stolow, uczt, trunkow i pijatyki, lazni i kapieli, poscieli, ogrodow, powozow i koni, btaznow, karlow, wszelkich zwyczajow dworskich i roznych obyczajowych szczegolow. Warszawa. Zygmunt Gloger I-IV (1972): Encyklopedia staropolska ilustrowana. Vol. I–IV. Warszawa. Gerhard E Hasel (1978): Some issues regarding the nature and universality of the Genesis flood narrative. Origins 512, 83–98. (Электронная версия: http:// vww.grisda.org/origins/05083.htm) Vaclav Machek (1957): Etymo/ogicky slovnik jazyka ceskeho a slovenskeho. Praha. Petar Skok I–IV (1971–1974): Etimologijski rjednik hrvatskoga ili srpskogajezika. Knj. 1–4, Zagreb. “Kolbasa” in Russian Nomocanons Abstract The word kolbasa – used in Russian versions of the Nomocanon book – refers to the Canon LXVІI of the Quinisext Council, which prescribes to abstain from blood of any animal. «Food with blood” is called kolbasa. The Canon LXVTI is based on Leviticus 17:14, where the Hebrew word kolbasar appears. Therefore, we might suppose that the Russian word kolbasa goes back to Hebrew and that its use in this source illustrates the influence of Hebrew texts on the Church Slavonic tradition. При публикации фрагмента словаря библиографические ссылки были уточнены и подвергнуты нормализации А.И. Соболевский, редактировавший эту рукопись, вычеркнул все польские примеры и добавил тот пример из «Стоглава», который мы приводили выше Записка о царском дворе, церковном иноначалии, придворных чинах, приказах, войске, городах и пр. Бернекер говорил более чем о 10 вхождениях этого слова (Berneker 1908:600). Это выражение подробно разбирается в статье (Успенский 2012). Приведем перевод этого фрагменте: « А что если, – спросил, – кровь рыбью едим? – « Не беда, – ответил, – кроме крови животных и птиц [дозволено]». Обратился к нему: «Слышал от других епископов, что так поступают некоторые: так обнаружат в силках уже удавившуюся [дичь], тут же зарежут, не вынимая. [Говорят]: «Силки для того ставят» – « Лгут! – вспылил [владыка]. – Не говорил такого никакой епископ». И довод привел вот какой: « Так говорит Господь: « Я повелел вам есть мясо, которое от земли, а кровь всякого животного пролить на землю» Если ешь ее (кровь) – ты противник Богу. Ешь бескровное». [Остальное владыка] настрого запрещал. Однажды принесли ему тетеревятину на пир, он же повелел швырнуть ее через тын. «И причащаться нельзя, – пояснил он, – съев [такое]. Как сказал Иаков, брат Господень: « Ничего не возбраняй, кроме блуда, идоложертвенного, давленины, крови, звероядины, мертвечины». О том, что касается смердов (крестьян), которые живут по селам, а исповедаются у нас, поговорил: « Некоторые из тех, что едят бельчатину и другое, говорят: «[Считается], что это грех. [Но] противозаконно есть давленину. Если, случалось, что бельчатину ели или другое недавленое, то нет беды». Много легче [им так прожить]». А молозиво, – сказал, – плохо и негоже потреблять, так как оно с кровью. Надо, чтобы три дня [сначала его] теленку давали, а потом чистое сами пили». Поведал ему попин его: «Пьют, – сказал, – в этом городе [молозиво] многие. [Владыка]же промолчал» (Мильков и Симонов 2011:423). Пользуюсь случаем поблагодарить Е.А. Агееву за консультации Материалы словаря В. Брюса цитируются по картотеке Словаря русского языка XVIII в. Ср. СлРЯ XVIII 1998:87.