Входила ли Богородица во Храм?

Исповедь сомневавшегося Как-то раз мой друг рассказал мне о статье на одном богословском сайте, посвящённой празднику Введения пресвятой Богородицы во Храм. Суть этой статьи в том, что никакого введения во Храм, собственно, и не было – ведь так считают «многие исследователи», а «многие исследователи», как известно, никогда не ошибаются. И мне вспомнилось, что когда-то, лет десять назад, я тоже не верил в историчность Введения Богородицы в храм, и казался себе по этому поводу весьма умным и продвинутым. Я верил, что это моё собственное мнение, хотя в действительности я его вычитал у кого-то из «многих исследователей» или даже просто кого-то, кто им поклоняется. Аргумент, который мне казался неотразимым, состоял в том, что само это событие не вписывается в то, что известно об отношении к Храму у древних евреев, и даже идёт вопреки некоторым установлениям (вхождение во Храм, доступное лишь для мужчин). И вот, жил я себе поживал с таким мнением, а потом, – допустим, лет девять назад, – вдруг задумался: а разве на моих глазах не бывало исключений, например, в церковной жизни? И речь не про нарушения, а про те исключения, которые происходят явно по воле Самого Бога – разве не бывает такого? И было и есть. Исключения из правил случаются. А про то, что они случались и в ветхозаветные времена, Сам Христос засвидетельствовал древним умникам: «разве вы не читали, что сделал Давид, когда взалкал сам и бывшие с ним? как он вошел в дом Божий и ел хлебы предложения, которых не должно было есть ни ему, ни бывшим с ним, а только одним священникам?» ( Мф. 12:3–4 ). А вот не сказал бы Господь этих слов, и, того гляди, нашлись бы нынешние умники, которые состряпали бы статью о том, что эпизод с хлебами предложения, описанный в 24 главе книги первой Царств, по мнению «многих исследователей» не более чем вымысел, поскольку противоречит Закону и раннеиудейской традиции, которая ясно говорила, что вкушение этих хлебов было всегда прерогативой только священников. Если исключения были и есть, то ведь таким исключением могло быть и введение Богородицы во Храм, – вот какая мысль меня осенила. А раз так, то аргумент, о котором я был столь высокого мнения, ничего не стоит. Про «многих исследователей» можно с уверенностью сказать одну вещь: это всё люди из ХХ, в лучшем случае XIX века, и ни один из них не жил при Иерусалимском Храме в I веке до Р.Х., чтобы засвидетельствовать доподлинно о том, что тогда было, а чего не было. Всё, что есть в распоряжении «многих исследователей» – это небольшой массив разрозненных сведений из письменных источников и собственное воображение. Причём любой недостаток первого всегда восполняется с помощью преизбытка второго. Свято верить в то, что будто бы историкам документально известен каждый шаг и каждый жест, совершённый две тысячи лет назад в одном из помещений одного из городов Римской империи, может только совершенно несведующий в исторической науке человек. Мне же, слава Богу, и десять лет назад было известно, что «многие исследователи» располагают относительно столь древних событий лишь разрозненными сведениями из крайне малочисленных источников, на основании которых пытаются строить с большей или меньшей степенью вероятности теоретические выводы о положении вещей в данную эпоху. Это может очень неплохо работать относительно обычного хода событий, но это бессильно перед исключениями, тем более такими, которым не повезло попасть в исторические источники, записанные очевидцами и сохранившиеся до наших дней. Итак, если введение во Храм девы Марии могло совершиться не как рядовое событие, а как исключение, то скепсису «многих исследователей» ХХ века, – сколь бы многими они не были, – цена, мягко говоря, невысока. Это не знание, а гадание. А перед гаданием «многих исследователей» ХХ века у исторического источника II века (« Протоевангелие Иакова »), записывающего предание о Введении девы Марии во Храм как реальный факт, права на доверие намного больше, как ни крути. Так я подумал лет девять назад, и стал допускать историчность Введения Богородицы во Храм, и по-прежнему казался себе весьма умным, хотя по-прежнему был таким же дураком и не понимал, что всё это – чепуха, не имеющая к сути вещей никакого отношения. Постараюсь перейти, наконец, к сути. Но начну издалека. Почему меня «зацепило» в своё время то, что я прочитал у кого-то про неисторичность события, которому посвящён этот праздник? Почему я так легко с этим согласился? Не приводимые в его подтверждение аргументы меня сразили. Причина в том, что я, как и тот, кого я читал, стояли на одной и той же исходной позиции, которая сводилась к следующим аксиомам: 2 . «Я могу и должен сам, опираясь на доводы своего рассудка, определить, что является истиной» Именно поэтому я так легко согласился с тем, у кого прочитал или услышал идею о неисторичности праздника Введения. Мы шли с ним из одной точки и в одном направлении, поэтому естественно, что и пришли к одному и тому же – к скепсису, и оправданиям этого скепсиса. Его идея оказалась столь заразительна для меня именно в силу этого внутреннего сродства и единства умонастроения. Это и есть корень того, что называется модернизм, этот корень сызмальства насаждали в каждом из нас, и требуется немало усилий, чтобы вырвать его из себя. Только стоя на двух указанных выше аксиомах можно, не замечая всей абсурдности такого сочетания, одновременно полагать себя верующим христианином и считать, что ты лучше знаешь, что было, а что нет с Девой Марией, чем христиане II века, чем святители Герман и Тарасий Константинопольские , святитель Григорий Палама и прочие, писавшие об этих событиях как о реальном факте, наконец, чем сама Церковь , установившая такой праздник. Но гордыня, даже в столь гротескных формах, это ещё, так сказать, полбеды. Вторая половина – это маловерие или, попросту, отсутствие веры. Если ты называешь себя православным христианином, значит, ты веришь, что есть вечный Бог , Который является свидетелем всех событий человеческой истории, Который открывает Свою истину святым людям, как в прежние времена, так и в последние; веришь, что Он создал Церковь, которая есть «столп и утверждение истины» ( 1Тим. 3:15 ), которую «врата ада не одолеют» ( Мф. 16:18 ) и в которой обитает Дух Святой, про Которого сказано: «научит вас всему» ( Ин. 14:26 ) и «наставит вас на всякую истину» ( Ин. 16:13 ). А значит, ты признаёшь, что «Церковь не может погрешать или заблуждаться, и говорить ложь вместо истины; поскольку Святой Дух, всегда действующий через верно служащих отцов и учителей Церкви, хранит её от всякого заблуждения» (Послание Восточных Патриархов о православной вере, чл. 12). А значит, ты веришь и признаёшь в Церкви то, что ею установлено и проповедано как истина, в том числе и историчность основания праздника введения Пресвятой Богородицы во Храм. Если же ты считаешь вымыслом и ложью сказание о введении Пресвятой Богородицы во Храм, то значит, ты считаешь, что Церковь говорит ложь вместо истины – ведь здесь всё однозначно, это не просто высказывание каких-либо отдельных людей, не чьё-то «частное мнение», а один из общецерковных двунадесятых праздников, с общецерковным текстом служб, с сонмом святоотеческих проповедей на это событие и т.д., – а значит, Дух Святой не хранит её от заблуждений и не наставляет на всякую истину, а значит, или Бог солгал, или Его попросту нет. Или одно, или другое. Или веришь Богу, или не веришь. Вера – это когда ты доверяешь Богу больше, чем себе. Это когда ты не своим умом «устанавливаешь истину», а узнаёшь её от Того, Кто ею обладает. А если ты из Его слова, – открытого либо через Писание, либо через Церковь, – принимаешь только то, что можешь понять своим умом и соглашаешься признать достойным доверия, – то в такой позиции нет места вере, ты веришь не Богу, а себе самому. Это не вера, это фальшивка. А если уж верить, то по-настоящему. Если Бог есть, то Он очевидец всего, если Он создал Церковь и открыл ей истину, то значит, надо свидетельству Очевидца верить даже если это немодно и непопулярно в глазах мира, даже если невообразимое число «многих исследователей» говорит напротив. Не случайно попускает Господь существование и распространение модернистских идей про неисторичность Введения во Храм и подобных им. Всё это ради нашей же пользы. Популярность этих идей помогает отличить верующего от маловера, и самому человеку помогают определиться, где он по отношению к Богу. Это как с теорией эволюции. Мир твердит, что люди от обезъян, а Бог в Библии говорит, что Он людей из земли сотворил. Вот и выбирай, и зри, к чему твоё сердце прилеплено – к Богу или к миру. Но только когда ты начинаешь верить по-настоящему, когда открываешься Богу полностью, без всяких «да, но…», «всё, кроме…» и «да, если только не…» – только тогда и происходят чудеса, и начинается жизнь, по сравнению с которой предыдущая кажется просто сомнамбулическим существованием.