Личный этос и политическая ответственность

30 января 2012 Политику в целом характеризуют как искусство возможного. Это возможное не всегда и везде одинаково, но для него требуются усилия и компромиссы. Для того чтобы преуспеть в своей деятельности и избежать всевозможных реакций, которые могут помешать в ее осуществлении или нанести широкий общественный ущерб или вызвать беспорядки, политик и прибегает к компромиссам. Он ведет себя таким образом, который, возможно, не отражает его убеждения, но ведет к решениям, недалеко от них отстоящим. Так проблематика политики ведет к расхождению между политической практикой и поведением и личными убеждениями. Marc Riboud, 1967 То, что верно для политика, касается в какой-то степени и гражданина, каждого человека. Человек, как «существо политическое», несет определенную политическую ответственность. Она порождает соответствующие обязательства. А исполнение этих обязательств предписывает следовать некой тактике. Следование этой тактике формирует личную политику каждого человека. При формировании своей личной политики человек сталкивается с необходимостью вести себя и таким образом, который совсем не отражает его убеждения. Пока расхождение этого поведения и личных убеждений ограничивается тактическими рамками и не предает убеждений, такое положение еще понятно. Компромисс же в делах представляется как необходимый выход во избежание худшего развития событий. Но когда расхождение переходит дальше, оно вызывает раскол в сознании человека и соответственно приводит его к неприемлемому поведению. В социологии принято говорить об этике убеждения и этике ответственности (?. Вебер, К. Маннгейм) . Независимая личность может следовать этике убеждения. Но лицо ответственное, каковым является политик, обязан следовать этике ответственности. Это различие на феноменологическом уровне вполне понятно. Однако существенное различие между этикой убеждения и этикой ответственности не может быть принято с нравственной точки зрения. Да и на самом деле подобное различие означало бы, что независимая личность является политически безответственной, а ответственное политическое лицо не имеет личных убеждений. Но ни одно из этих положение не может быть оправдано. Как не может считаться то, что политически безответственная личность имеет здравые убеждения, так и не может считаться, что у политически ответственного лица отсутствуют здравые убеждения. И только осознание ответственности политическим лицом отражает этику убеждений. Итак, если полезно или также необходимо введение новых переменных в политическую жизнь, эти переменные не должны раздроблять характер человека, но ограничиваться на уровне его выражения. Они должны определять не этику, а тактику. Этику ответственности можно отличить от этики убеждения по ее тактике. Но в случае ее полного разрыва с личными убеждениям она перестает быть и этикой. Также как, с другой стороны, этику убеждения можно отличить от этики ответственности по ее спонтанности и искренности. Но в случае ее полного разрыва с политической ответственностью и она перестает быть этикой. Однако здесь возникает некоторая проблема. Политика не может придавать смысл человеческой жизни. Основные поиски человека превосходят область политики и простираются в сферу мифа, утопии, религии. Подчиняя человека политике, мы приходим либо к абсолютизации политики, либо к механизации человека. Первый вид отклонения господствовал в дохристианском мире, а второй является в наше время. Абсолютизация политики нашла свое самое полное выражение в обожествлении римского императора и возведении политической идеологии в степень религиозного псевдобогословия. Именно ему в первый период своей истории христианство дало решительный бой. Христианство воспротивилось обожествлению кесаря и своим учение боролось с политическим псеводобогословием. Оно подчеркивало относительность политических институтов и выдвигало на первый план человеческую личность. Оно поставляло политическую власть в естественные рамки и отказывало ей в ее псевдобогословском характере. Знаменитая фраза Христа: «Воздавайте кесарю кесарево, а Божие Богу», проводит четкое различие между Богом и кесарем. Она опровергает обожествление политического лидера и ограничивает его власть земным уровнем. Евангелие – это не политическая идеология, но слово Божие, которое придает жизни человека смысл. А потому оно не противоречит ни какой политической идеологии. Но когда политическая идеология принимает на себя и роль богословия, претендуя на абсолютную власть над человеком и желая определять и его личное кредо, тогда она подлежит бескомпромиссному суду и осуждению. Евангелие не занимается политикой, но ставит политику в свойственные ей рамки и может служить для нее источником вдохновения. Высшая ценность для христианской любви – личность, на которую она и обращена. Этика любви не может превратиться в этику справедливости. Подобное превращение означало бы возвращение от Нового Завета к Ветхому, и от Благодати к Закону. Потому на институциональном уровне, который руководствуется принципом справедливости, более подходящим представляется Ветхий Завет , а Новый Завет как будто дает сбои. Но как любовь может превратиться в закон политики или даже общественной жизни? Однако это естественно, что опыт любви на уровне личной жизни и межличностных отношений выражается и во вторую очередь на уровне безличных институтов. Снисхождение, терпимость, милость, социальная благотворительность и социальное попечение – это проявления духа любви, который дополняет дух справедливости. Это проявления истины личности, свидетельствующие о ее превосходстве по сравнению с институтами. А потому всегда вместе с институтами политики и общественной жизни и помимо них, необходимым видится наличие человеческой личности и личного этоса 1 . Согласно христианскому учению, мерой человеческой жизни является не сам человек, но Бог . Когда это не так, то угнетение человека человеком является не нравственным отклонением, но нравственным следствием. Евангелие отрицает творение кумира из любой ценности и поставляет каждого в личную ответственность перед Богом. Marc Riboud, 1967 Человек – это не средство для обслуживания какой-либо цели. Но напротив, все должно служить человеку: «Суббота для человека, а не человек для субботы». Человек – не раб мира или мирских начальников, но личность, обладающая уникальной и неповторимой ценностью. С христианской точки зрения неприемлемо признание господства человека над человеком. Даже Бог не навязывает свое господство человеку. Не человек для власти, а власть для человека. Неправы те лидеры, которые распоряжаются жизнью граждан как абсолютные хозяева. Их власть формальна. А формальность эта диктуется абсолютной ценностью человеческой личности и историческим коллективным сознанием народа, в среде которого осуществляется. Так у политических лидеров нет права вмешиваться в частную жизнь граждан. Частная жизнь находится в компетенции личности. Это верно и тогда, когда некто наносит вред самому себе. Но когда вред распространяется и на других, то тогда требуется вмешательство власти, потому что совершается несправедливость. Помимо этого политические лидеры не имеют права оскорблять историческое сознание народа, которым правят. А историческое сознание выражается в традиции народа. Она не может подчиниться произволу власти. Напротив, сама власть должна ей руководствоваться, потому что только так она может служить народу и исполнять свое истинное предназначение. Соответственно и лица, которые осуществляют власть в истории народа, должны уважать его традицию, а не содействовать его разложению. Уважение к народной традиции есть уважение к самому народу. Усилия, которые ведутся для ее разложения или искажения и осуществляются с помощью политических методов или на личном примере власть имущих, являются попыткой разложения или изменения самого народа. Развитие по ходу истории традиции происходят органично. А решительные изменения осуществляются в результате социальных революций, которые есть не просто политические события, а события духовного плана. Историческое сознание греческого народа культивировалось и формировалось в лоне Православной Церкви. А потому и важность Православной Церкви в сохранении его идентичности является первостепенной. Но сегодня у многих даже само слово « Церковь » вызывает бурную реакцию или даже аллергию. И на это есть свои причины, если принять во внимание образ, который часто являет ее администрация или представители. Но Церковь это не обязательно церковный истеблишмент или его представители. Церковь – это весь народ Божий. И подлинные ее представители – мученики и святые. Именно являются выразителями ее духа, потому что они живут ее истиной. А потому и этос Церкви – это этос ее мучеников и святых. Это этос свободы и бескорыстия, которым она руководствуется в своей жизни и которым эта жизнь отмечена. Эти две составляющих, свобода и бескорыстие, характеризуют православный христианский этос. Если мы посмотрим на историю нашего народа, то увидим, что самые подлинные его проявления связаны с этими двумя основными добродетелями, равно как свойственны они и наиболее ярким его выразителям. Но и, с другой стороны, бурные его перипетии и катастрофы, связаны с отказом от этих добродетелей и господством духа раболепства, разделения и корыстолюбия. Этос свободы и бескорыстия имеет фундаментальное значение для общественной и политической жизни. Особенно сегодня, когда гигантизм социально-политических структур грозит уничтожить нашу личную и общественную свободу, сегодня, когда господство безличных организаций и коалиций, которые, превратившись в невообразимые силы и сверхдержавы, приносят в жертву своим жестоким интересам права или и саму жизнь отдельных людей и народов, этос свободы и бескорыстия становится особенно драгоценным. А поскольку политика всегда накладывает свою печать на общественную жизнь, а политические лидеры имеют самые существеннейшие и эффективнейшие возможности культивировать или и разрушать этот этос, их нравственная самоидентификация имеет определяющий характер. Православие со своим этосом свободы и бескорыстия является самым подлинным вдохновителем нашей общественной и политической жизни. Его присутствие помогает сохранить государство на уровне и в рамках его компетенции. Но это предполагает, что Церковь живет и пользуется свободой по отношению к государству. Когда Церковь превращается в государственный орган, она обезображивает не только себя, но и само государство. Чтобы помочь государству, она должна быть свободной. Свободная Церковь помогает государству оставаться в его границах. Личный этос необходим для принятия политической ответственности. Политическая ответственность требует компромиссов, бросающих вызов этосу и порождающих дилеммы для нравственного сознания. Осознание и решение этих дилемм подтверждают существование личного этоса. И наоборот, безразличие и традиционное их решение свидетельствуют о политическом аморализме. Политика существует для человека, а не человек для политики. Эта аксиома не может быть верной только в отношениях политиков с гражданами, но и в отношениях политиков с самими собой. Прежде любых компромиссов и ухищрений должен существовать этос личности. Как и за любыми социальными, экономическими и политическими институтами, занимающими политиков, должна различаться человеческая личность, к которой они в конце концов и обращаются. Этос – зд. моральный облик, нравственность, нравственный уровень, совокупность душевных свойств человека, мир его души