Несправедливая укоризна: [Письмо в редакцию по поводу ст. проф. А. П. Лебедева «О нашем символе веры»]

В февральской книжке «Богословского Вестника» за настоящий год на мою долю досталась укоризна от Ал. П. Лебедева в том, что я приписал ученейшему р.-катол. епископу Гефеле «невозможнейший абсурд» (стр. 281 – примеч. под строкою). Обвинение конечно тяжкое, и мне – признаться – горько слышать это, – тем паче, что, бросив на меня эту укоризну, А. П. не благоволил обставить свою речь так, чтобы дело было изложено в надлежащей ясности и чтобы никаким недоумениям места не оставалось. В чем же, однако, дело? Дело в том, что слова «невозможнейший абсурд» сковал сам А. П., что из-под моего пера их выпускаемо не было. Я в своем разборе Гефелевского мнения по разбираемому вопросу употребил выражение, что Гефеле допустил «важ­ный недосмотр». Чтобы, кажется, нетерпимого в таком моем выражении, чтобы следовало из-за него выпускать такой громкий выстрел? Ал. П. изъявляет свое неудовольствие на мое замечание, сделанное при разборе суждения Гефеле потому, что таким замечанием оказывается неуважение к учености Гефеле; не говорит Ал. П. ясно – но разуметь дает, что благодаря таким не разумным отношениям к трудам западных ученых, мы рискуем опасности подвергнуться неприятностям от немцев: благо нам, что немцы не читают наших книг. Да позволено мне будет отстранить от себя обвинение, какое незаслуженно возвел на меня г. Лебедев. В разбираемом месте, служащем поводом к настоя­щему неприятному объяснению, у Гефеле идет речь о том, кто был составителем Символа веры , известного теперь у нас под именем Никео-Цареградского. Гефеле пишет (Ист. соб. т. 2, стр. 10): Никифор Каллист свидетельствует, – (точнее было бы перевести слова Гефеле: will wissen – словами: Никифор хочет знать – но ведь смысл от сего не изменяется): – так Никифор Каллист свидетельствует, что Символ нашего собора был издан Григорием Нисским , Марк Евгеник на Флорентийском соборе утверждал, что автором Символа следует признавать или признается (werde gehalten) Григорий Богослов . Но то и другое показание – продолжаем речь Гефелеву так мало обстоятельны и мало достоверны – что Тильмон, как мне кажется имел право , mit Recht – (заметьте, чита­тель, это выражение Гефелево, в нем вся сущность дела) – Тильмон имел право высказать совершенно иную гипотезу. Какая же это гипотеза Тильмона – которую имел право выставить он, Тильмон, и которую одобряет сам Гефеле (wie mir scheint – mit Recht)? Следует речь о Символе Епифаниевом, составляющем corpus delicti настоящего нашего объяснения с Ал. П. Тильмон – продолжает Гефеле – исходит из того, что Епифаний в своем Ancoratus с. 121 поместил подобный (ahnliches) символ, с замечанием, что символ тот состоял во всеобщем употреблении и что обстоятельно изучать его обязаны были все оглашаемые. – Но Ancoratus Епифания издан был еще в 374 г., как об этом совершенно ясно говорится во многих его местах (следуют цитаты, указывающие на те места). – Следовательно, рассматриваемый символ должен был появиться в церковном употреб­лении по крайней мере десятилетием раньше до второго Вселенского собора и представляется вероятным, что собор не собственно новый Символ составил (nicht eigentlich neues Simbolum aufstellte), но воспринял такой, который был уже в употреблении заранее, в некоторых местах изменил, именно привел в сокращение, – как это дока­зывать можно сравнением текста у Епифания с текстом действительного Символа составленного нашим собором. За сим у Гефеле следует изложение нашего настоящего Никео-Цареградского Символа веры. Снова прошу Г.г. читателей припомнить выражение Гефеле, что он Гефеле за этим мнением Тильмона признает право – mit Recht – и сам ему сочувствует. Судите же теперь Гг. читатели беспристрастные, имел ли я основание выразиться, что Гефеле допустил важный недосмотр, когда он – не усвояя надлежащего значения свидетельствам Никифора Каллиста и Марка Евгеника – оказывает предпочтение мнению Тильмона, который своими соображениями не только не помогает делу, а только еще болee оное затемняет. Ежели же я имел основание употребить выражение, что Гефеле – предпочитающий Тильмона Никифору Каллисту и Марку Евгенику – допустил важный недосмотр, то на чем же основывается А. П., укоряющий меня, что я приписал Гефеле невозможнейший абсурд. В заключение этой своей заметки присоединю еще не­сколько слов: Инкриминируемые А. П. мои исследования писаны были уже более 35 лет тому назад; той книжечки, где содер­жится разбираемое место, у меня в настоящее время не имеется, она за давностью лет затерялась. Ежели там окажется что-нибудь такое, что с моим настоящим объяснением не согласно и что может служить для А. П. достаточным основанием к укоризне мне, то я готов при­нести ему тысячи извинений за то, что защищая себя те­перь, отнимаю силу у его нападений на мои строки писан­ный больше 35 лет тому назад, а ежели и там – в той книжке – содержится тоже, что и в моем объяснении настоящему то я буду доволен спокойствием в своей совести, что объяснением своим я operam et oleum non perdidi. Иоанн Епископ Аксайский . Март, 6, 1902. Считая справедливым дать место объяснению Преосвящ. Иоанна, бывшего профессора Моск. Дух. Академии, решение спора редакция предоставляет читателям.