Мухаммеданский пост в месяц Рамазан

Содержание Предварительные понятия о мухаммеданском посте I. Мнимая древность и действительная история мухаммеданского поста в месяц Рамазан II. Общие замечания о характере мухаммеданского поста сравнительно с христианским постом III. Образ совершения поста в месяц Рамазан современными мухаммеданами IV. Христианское и мухаммеданское богослужение во время поста. Христианский и мухаммеданский взгляд на спасительность поста V. Недостатки мухаммеданского поста сравнительно с достоинствами поста христианского Приложение. Письмо Алеппского миссионера о рамазане турок, о Пасхе христианской и о главных обстоятельствах его путешествия Предварительные понятия о мухаммеданском посте Заповедь о посте была известна еще в ветхозаветной религии. Христианская церковь считает пост необходимым религиозно-нравственным упражнением человека и придает ему высокое воспитательное значение в жизни христианина. Мухаммеданская религия, сложившаяся в главных и существенных своих чертах из постановлений иудейства и христианства, предписывает своим последователям соблюдать в известное время года пост подобно тому, как делает это христианская церковь и как поступала церковь ветхозаветная. У мухаммедан пост относится к первым и самым главным обязанностям человека в отношении богопочтения 1 и в ряду других чисто нравственных обязанностей занимает почти срединное место: пост ниже молитвы и милостыни и выше хаджа. Молитва считается у мухаммедан самою главною обязанностью человека в отношении к Богу; затем следует милостыня; далее пост и наконец хадж. В таком порядке излагается обыкновенно первая часть мухаммеданского практического законоведения, известная под именем « Гыбадат » т.е. Богопочтение. Иногда, впрочем, при перечислении религиозно-нравственных обязанностей человека, пост упоминается прежде милостыни. Это, по нашему мнению, доказывает именно то, что пост, как мы сказали, занимает срединное место в числе главных религиозно-нравственных обязанностей мухаммедан. Под именем поста у мухаммедан разумеется воздержание постящегося от пищи, пития и супружеских сношений в течение дня, а именно: начиная от первого проблеска утреннего света и кончая наступлением вечерней темноты. С наступлением вечерней темноты постящемуся разрешается все: и пища, и питие, и супружеские сношения. Выражение « саум » (صوم) пост, 2 по употреблению в арабском языке, означает вообще воздержание, возбрание себе чего-нибудь, будет ли то пища, питие или что-нибудь другое, например, разговор, прогулка; по употреблению же в законе (шариате), выражение « саум » означает воздержание от пищи, пития и сношения с женой с утра до заката солнца. Под утром в этом случае разумеются первые проблески утренней зари, а под закатом солнца – появление темноты на восточной стороне горизонта. 3 Таким образом, мухаммеданский пост, как справедливо заметил еще Кантемир, состоит не в количественном и не в качественном воздержании от брашен, но во временном удалении себя от всего позволенного человеку непостящемуся. 4 Не смотря на такое странное понимание мухаммеданами воздержания во время поста, пост у них считается весьма угодным Богу нравственным упражнением человека. Одно мухаммеданское предание называет пост « вратами богопочтения »: « У каждого предмета, говорится в предании, есть врата: врата богопочтения – пост ». 5 Другое предание еще нагляднее представляет высокое значение поста в деле богопочтения: « Для Аллаха, говорится здесь, и дурной запах изо рта постящегося приятнее запаха мускуса ». 6 По различию побуждений и по неодинаковой степени обязательности для мухаммедан, в их нравственно-религиозной практике различаются разные виды поста: пост добровольный (сауму-н-няфль), пост по обету (сауму-н-надзр), пост очистительный (сауму-ль-кяфарат), пост вознаграждения (сауму каза) и наконец пост в месяц Рамазан (сауму-ш-шагри Рамазан). Пост в месяц Рамазан и есть именно самый главный вид мухаммеданскаго поста; соблюдение его вполне определено по времени и совершенно обязательно, за некоторыми немногими исключениями, для всех последователей Мухаммеда, находящихся в состоянии обязательности и вменяемости, для всех мюкялляфов . Соблюдение поста в месяц Рамазан, кроме избавления от ответственности пред законом, доставляет постящемуся разные многочисленные награды на земле и на небе, а несоблюдение его влечет за собою разные наказания. 7 Пост этот заповедано мухаммеданам ясно и определённо в Коране, 8 словами которого также определено на все времена неизменно и время совершения поста, именно месяц Рамазан, девятый месяц лунного года, употребляемого до сих пор всеми мухаммеданами, несмотря на успехи современной астрономии и на все неудобства лунного календаря. Лунный календарь современных мухаммедан ведёт своё начало со времён Мухаммеда, но был известен арабам гораздо ранее. Арабы-язычники, как народ, не имевший точных астрономических познаний, с давних времён делили свой год, подобно евреям, на двенадцать лунных месяцев; год арабов был таким образом короче солнечного года на одиннадцать дней и потому арабы, побуждаемые необходимостью совершать хадж всегда в одно время года, стали с пятого века по РХ 9 уравнивать лунный год с солнечным, прибавляя к первому через каждые три года тринадцатый месяц. Так делали арабы, подражая евреям, лунный год которых заключал в себе 354 дня, 8 час. 48 мин. и 38 сек. и разделялся на 12 месяцев; иногда через два, иногда через три года год евреев дополнялся ещё тринадцатым, добавочным, месяцем. Делалось это для того, чтобы уравнять лунный год с солнечным; а уравнение годов в свою очередь необходимо было для того, чтобы жатва и собирание винограда, тесно связанные с главными праздниками первого, третьего и седьмого месяцев, 10 всегда приходились в одно и то же время года. Год евреев начинался (кн. Исх.12:2 ) месяцем колосьев (нисан), в который израильтяне вышли из Египта и по которому, как первому, считались остальные месяцы года. 11 В конце двенадцатого месяца каждого года обыкновенно осматривались засеянные поля, чтобы судить о том, может ли в половине следующего месяца созреть ячмень. Если на это можно было надеяться, то следующим за тем новолунием начинался новый год; в противном же случае старый год дополнялся тринадцатым месяцем. Впоследствии же такое удлинение годов зависело от распоряжения синедриона, который при этом держался правила никогда не удлинять субботних годов. 12 Мухаммед, не поладивший в Медине с иудеями, на которых он очень много сначала рассчитывал, хотел отличить свой календарь от календаря арабов-язычников и от календаря еврейского и запретил 13 своим последователям делать прибавку тринадцатого месяца, 14 вследствие чего месяц Рамазан, а с ним и мухаммеданский пост каждый год наступают против прежнего на одиннадцать дней ранее, сравнительно с европейским календарём и только через тридцать три года случаются в одно и то же время. В прошлом 1876 году месяц Рамазан и пост начинался с 8 сентября; в настоящем 1877 году он должен начаться одиннадцатью днями ранее, т.е. 28 августа и т.д. Поэтому пост мухаммедан постепенно переходит из одного времени года в другое, и может случиться весною, летом, осенью и зимою. Пост в месяц Рамазан есть единственный обязательный пост у мухаммедан. Мухаммедане считают его весьма древним божественным установлением, стараются строго соблюдать его и, когда говорят о нём с христианами, ставят его несравненно выше поста христианского. Своими чрезвычайно образными и настойчивыми рассказами о мнимом превосходстве поста в месяц Рамазан пред христианским постом мухаммедане нередко успевают склонять на свою сторону и наших крещённых инородцев, особенно крещённых татар, которые со слов мухаммедан повторяют о посте мухаммеданском то, что слышали от своих непризванных учителей в вере. На наших крещённых инородцев мухаммеданский пост производит благоприятное впечатление видимою своею строгостью. К этому присоединяются рассказы мухаммедан о необыкновенной спасительности поста в месяц Рамазан и о необыкновенной богоугодности каждого дела, каждого шага постящегося этим постом. Всё это сильно действует на крещённых татар, чуваш, вотяков, реже на черемис. Особенно первые нередко, считаясь ещё христианами, держат мухаммеданский пост, а ещё более ревностно соблюдают правила этого поста после своего отступления от христианства и отпадения в мухаммеданство. Очевидно, что крещённые инородцы наши увлекаются мухаммеданским постом по своему недостаточному знакомству с христианским учением о посте и по своей духовной неразвитости вообще; эти две причины лишают наших крещённых инородцев возможности критически отнестись ко всем несообразностям предписаний Корана и позднейших мухаммеданских законоведов о посте в месяц Рамазан и по достоинству оценить их, беспристрастно сличив с ними правила и узаконения христианской церкви о посте. Разнообразные невероятные и странные награды (см. гл. IV) за соблюдение поста в месяц Рамазан, о каких рассказывается в разных мухаммеданских книгах и книжонках, ещё более запутывают воображение крещенина в сеть мухаммеданской и без того хитрой пропаганды. Племенное родство, одинаковость положения и одинаковые отношения ко всему «русскому» у крещённых инородцев с мухаммеданами, одинаковость языка в одном случае (у крещённых татар с мухаммеданами) и большое сродство языков в других (у чуваш, вотяков, и пр. с теми же мухаммеданами) и происходящая отсюда вообще большая близость наших инородцев к мухаммеданам, а не к нам русским; наконец большая внешняя бытовая изолированность инородцев от русских и настойчивая фанатическая пропаганда мухаммедан, назойливость последних, – всё это, при недостатке равного 15 противодействия, невольно располагает крещённых наших инородцев к мухаммеданству и отталкивает от христианства. Назначая своё сочинение для проповедников христианского учения инородцам, находящимся в близких сношениях с мухаммеданами, т.е. для священников инородческих приходов и для учителей инородческих школ, мы считаем нужным сказать им, что положение их в данном случае очень затруднительно, как об этом мы судим по собственному опыту. Крещённые инородцы (мы имели дело с крещёными татарами), расположенные внутренно к мухаммеданству, а тем более отступники от христианства, когда слушают проповедника христианской истины, говорят ему с тайно скрываемым желанием не соглашаться с его учением: «так, так! хорошо, хорошо! больно хорошо! ... Ты рассказываешь понятно, но мы уже привыкли к мухаммеданской вере; с этою верою мы знакомы издавна...; так жили наши деды и отцы…» Или: «хорошо, хорошо; больно хорошо! ... Если бы ты пораньше приехал учить нас так, как теперь учишь, тогда конечно бы... а теперь... теперь мы уже знаем и привыкли к мухаммеданской вере…» В этих ответах заметна явная уклончивость слушателей, какая-то боязнь их согласиться с предлагаемым учением христианства и таким образом отказаться от давно лелеянного расположения к мухаммеданству. Иногда эта уклончивость выражается ещё оригинальнее с стороны отступников от христианства. В 1871 году нам пришлось присутствовать на увещании отступников от христианства, крещённых татар деревни Ябаш Казанского уезда Александровского прихода. На увещание священника о. Тимофеева отстать от заблуждений мухаммеданства и возвратиться в лоно христианской церкви заправители отступников (коштаны) говорили, что они «русской» веры 16 не знают, а знают и привыкли к мухаммеданской вере; что знать «русскую» веру им мешает непонятный «русский» (церковно-славянский) язык, употребляемый при богослужении. Тогда мы справедливо заметили отступникам, что они одинаково не могут понимать и мухаммеданского богослужебного, т.е. арабского, языка и доказали это очень легко к удивлению самих отступников, как бы совсем не подозревавших того, что они не понимают ничего в мухаммеданском богослужении. Сначала мы высказали своё предположение, что отпадшие ничего не понимают в мухаммеданстве, которое они предпочли христианству, как более понятное для себя вероучение. Тогда дерзостно выступил из толпы мужчина лет 35-ти и вызывающим раздражённым тоном самоуверенно заявил, что он « всё знает в мухаммеданстве ». Мы попросили его произнести самый употребительный символ мухаммеданства. Он бойко прочитал: ля иляга илля ллагу, Мухаммед расулю-ллах . 17 Мы попросили его объяснить нам смысл этого (арабского) выражения, чего отступник никак не предполагал. Да он никогда без сомнения и не думал о смысле того, что произносит, а вместо этого услаждался обещанной наградою за частое произнесение столь спасительной, по учению мухаммедан, фразы. Наш вопрос поставил в совершенный тупик самоуверенного лжезнатока, и нужно было видеть, как он был сконфужен и как его жалели все остальные не знатоки. Покрасневший от стыда и досады, он незаметно, шаг за шагом, опять вдвинулся в толпу и там скрылся от наших взоров. После такого обнаружения невежества в мухаммеданской мудрости отступники перестали говорить, что они знают мухаммеданскую веру более чем могут понимать христианскую веру и стали говорить, что они привыкли и хотят продолжать жить « узебезчя », т.е. « по-своему », разумея под этим «по-своему» опять то же мухаммеданство. – Замечательная, совершенно в мухаммеданском духе, изворотливость! Мы сделали небольшое отступление для того, чтобы показать, как трудно вести религиозную беседу с людьми, предрасположенными заранее не в пользу предмета беседы. В этом случае нужно иметь собеседнику чисто психологический расчёт: когда человек предубеждён против известного предмета и расположен к другому противоположному, тогда нужно иметь большую осторожность, чтобы не вызвать в своём собеседнике ещё большей не расположенности к предмету беседы, чтобы своею настойчивостью не вызвать противодействия в слушателях. Всегда нужно помнить, что против желания и расположения человека, особенно против религиозных его убеждений и предрасположенности настойчиво действовать бесполезно и даже вредно; нужно тщательно наблюдать за тою степенью внимательности и охоты, с какою вас слушают, и тотчас прекратить свою речь, когда будет замечено, что собеседник не желает более вас слушать. Но коль скоро желание слушать будет замечено, тогда не следует пропускать благоприятного случая сеяния слова. Повторяя от времени до времени свои наставления, христианский проповедник может надеяться, что слова его, подобно дождевой капле, могут в окаменелом сердце его слушателей сделать углубление силою своего многократного падения, даже при самом незначительном давлении. Известно, что капля долбит камень, а от сильного удара молота камень разрушается и делается негодным для употребления; от сильного же удара по камню острым орудием бывает или разрушение камня, или же затупление самого орудия... Что же говорить мухаммеданству и отступнику по поводу поста в месяц Рамазан? Думаем, что изложением правил только христианского поста и его значения в религиозно-нравственной жизни человека ограничиваться в данном случае недостаточно. Мухаммедане и склонные к мухаммеданству крещённые инородцы знакомы с правилами поста мухаммеданского и потому неудобно и не следует оставлять это предполагаемое знание их в стороне во время беседы с ними; с другой стороны неудобно ограничиваться только критическим разбором правил мухаммеданского поста, не касаясь совершенно правил поста христианского. Самый приложимый к делу и в данном случае единственный метод – это сравнение мухаммеданского поста с христианским. Сравнительный метод известен каждому мыслящему существу, а при вопросах религиозных он представляется самым удобным. При беседе о религиозном предмете, имеющем целью убедить собеседника в истинности одного и ложности другого вероучения, необходимо предложить для свободного и непринуждённого сличения оба сравниваемые вероучения, как это прекрасно и в первый раз не только в наше время, но и вообще в истории христианской миссии против мухаммедан, осуществлено в сочинении Г. С. Саблукова : «Сличение мухаммеданского учения о именах Божиих с христианским о них учением» (Казань, 1873 год). При сравнении двух, хотя бы и не совсем однородных предметов, у собеседников есть по крайней мере доступный наглядный материал, на основании которого можно сделать более или менее очевидный вывод в пользу того или другого сравниваемого предмета. Рассуждения общие, отвлечённые, об одном христианском посте и о высоком нравственном значении его в жизни человека могут быть не всегда даже доступны пониманию простого человека, а тем более не всегда могут навести его на сравнение этого поста с постом мухаммеданским. Этот метод мы применим в предлагаемом сочинении к учению мухаммеданства и христианства о посте и покажем достоинства одного и недостатки другого поста. В своём сочинении мы наметим при этом общие рубрики, которые уже не трудно будет каждому облечь в разговорную форму, и дадим обильный материал для разговора. В нижеследующем изложении мы: I) представим мнимую и действительную историю мухаммеданского поста в месяц Рамазан и укажем на историю поста христианского; II) определим существенный характер мухаммеданского поста сравнительно с отличительными чертами христианского поста; III) изложим подробно правила мухаммеданского поста в связи с указанием на христианские правила; IV) укажем особенности христианского богослужения во дни поста и особенности мухаммеданского богослужения в месяц Рамазан и приведём рассказы мухаммедан о мнимой спасительности поста Рамазана сравнительно с действительною спасительностью христианского поста, и наконец, V) укажем кратко на те недостатки мухаммеданского поста, какие замечаются в мухаммеданском законоведении и какие обнаруживаются в жизни постящихся мухаммедан. 18 I. Мнимая древность и действительная история мухаммеданского поста в месяц Рамазан Необыкновенно спасительная сила месяца Рамазана и благоволение Божие к людям в продолжение этого месяца, известны были, по верованию мухаммедан, ещё первому человеку Адаму, которого мухаммедане считают первым пророком Божиим и первым проповедником на земле учения ислама. 19 Однажды, рассказывается в мухаммеданском предании, Адам спросил Аллаха: какой месяц в году священнее других месяцев? Аллах отвечал – Рамазан, и присовокупил к этому, что в продолжение этого месяца Он (Аллах) увеличивает свои щедроты рабам своим. 20 На основании этого и других подобных преданий мухаммедане приписывают месяцу Рамазану и посту в продолжение этого месяца весьма глубокую древность, равную древности рода человеческого, так как, по верованию мухаммедан, учение ислама было известно ещё праотцу нашему Адаму. Как сложилось у мухаммедан такое странное представление о своём посте? Представлению мухаммедан о столь глубокой древности поста в месяц Рамазан послужили основанием слова Корана: « Вам предписан пост, как он был предписан тем, которые были прежде вас ». 21 В объяснение этих слов приведённый у Марракчия толковник Корана Абу-ль-Касим говорит следующее: «толковники Корана разногласят между собою относительно того, к кому относится выражение Корана: которые были прежде вас . Одни относят эти слова Корана ко всем прежде бывшим народам, утверждая, что Аллах не посылал прежде ни одного пророка, которому бы вместе с его народом не предписывал поста в месяц Рамазан; только все народы отвергли этот пост, кроме последователей Мухаммеда. Другие толковники говорят, что приведённые слова Корана относятся исключительно к христианам». 22 Приведённый у Шпренгера Хасан Басри прямо говорит, что под теми, которые были прежде вас разумеются именно христиане . Наш (т.е. мухаммеданский) пост продолжает Хасан, походит на пост христиан, как в отношении продолжительности, так и в отношении времени года, когда совершается пост. Но, прибавляют Хасан и другие толковники, под временем поста, какое обязаны были наблюдать и христиане, Аллах разумел пост Рамазан. Христиане же, несмотря на определение Божие, отступили от этого определения, а, следовательно, и от нас (т.е. от мухаммедан), а не мы от них. Христиане отступили от нас потому, что месяц Рамазан случается иногда летом, а иногда зимою... Им казалось трудным поститься в летний жар и зимний холод и потому они перенесли свой пост на весну; взамен же уменьшенной трудности поста христиане увеличили число дней от тридцати (сколько в Рамазане) до сорока и даже до пятидесяти дней. 23 Казы Бяйзави также утверждает, что пост Рамазан был предписан христианам. 24 Поэтому неудивительно, если казанские мухаммедане до наших дней представляют о своём посте, что он был некогда предписан христианам, но что христиане в своей последующей жизни уклонились от (мнимого) предписания Божия, переданного им будто бы Иисусом Христом. 25 Приведённые мухаммеданские объяснения выражения Корана: « которые были прежде вас » свидетельствуют не только о том, что мухаммеданские толковники Корана совершенно не знают истории христианского поста, но и о том, что они умышленно не понимают и искажают буквальный смысл своей вероучительной книги, Корана, не желая в то же время нимало потрудиться сравнить свои неосновательные представления о посте с учением православной христианской церкви. Раскроем потому вкратце историю христианского поста. Христианский пост есть действительно учреждение весьма древнее и учреждение божественное; святые Отцы и учители христианской церкви возводят начало христианского поста к самым первым временам человечества, ко времени пребывания Адама в раю. «Пост, говорит св. Василий Великий , есть дар древний, не ветшающий, не стареющийся, но непрестанно обновляемый и цветущий во всей красоте. Думаешь ли, что древность его считаю со времени происхождения закона? Пост старее и закона. Не думай, что день очищения, установленный для Израиля, в месяц седьмый, в девятый день месяца ( Лев.16:29 ), есть начало поста. Углубись в историю и ищи древность его происхождения. Пост – не новое изобретение, но драгоценность отцов... Он современен человечеству. Пост узаконен в раю . Такую первую заповедь принял Адам: « от древа, еже разумети доброе и лукавое, не снесте » ( Быт.2:17 ). А сие « не снесте » есть узаконение поста и воздержания... Но и самое пребывание в раю есть образ поста не по тому только, что человек, проводя жизнь равноангельскую, в уподоблении Ангелам преуспевал тем, что довольствовался малым, но и по тому, что жившим в раю не приходило на мысль, что впоследствии изобретено человеческим промышлением: там не было ни употребления вина, ни заклания животных, ни всего что делает мутным человеческий ум». 26 Не вдаваясь в подробности относительно истории христианского поста, скажем, что это покаянное упражнение человека, внушённое Аллахом ещё первому человеку, перешло от него ко всем его потомкам и вследствие единства человеческого рода сделалось известным разным народам, исповедовавшим различные религии и жившим в разных странах и в разные времена. Пост, как покаянное упражнение души человека, обременённой грехами, известен был у самых древних народов: египтян, индейцев, китайцев, персов и других. 27 В более чистой форме пост сохранялся у избранного народа Божия, у евреев, которым он ясно и определённо заповедан был в священных книгах чрез боговдохновенного пророка их Моисея. У евреев пост строго соблюдался во все времена их жизни и служил выражением их смирения пред Богом и покаянного настроения их души. Евреи постились во время трудных, колеблющих сердце и дух человека, положений жизни; 28 в таких обстоятельствах жизни, когда им угрожал гнев Божий имевшими последовать наказаниями; 29 во время тяжких своих согрешений пред Богом; 30 с целью отклонения от себя тяжких бедствий. 31 Перечисленные виды еврейского поста совершались обыкновенно единовременно и всенародно; 32 но, кроме этого, у евреев были ещё известны посты частных лиц. Таковы были неоднократные посты царя и пророка Давида, 33 пост Моисея, 34 пост Илии, 35 пост Елисея и Даниила 36 и других. Всенародный обязательный еврейский пост совершался обыкновенно каждогодно, по предписанию закона Моисеева, 37 в великий « день очищения » от вечера девятого до вечера десятого дня седьмого месяца, известного у евреев под именем Тисри и соответствовавшего нашему сентябрю. Во время Вавилонского плена иудеями учреждены были упоминаемые у пророка Захарии посты четвёртый, пятый, седьмой и десятый . 38 После Вавилонского плена число еврейских постов увеличилось, особенно у фарисеев, 39 которые постились также во второй и пятый дни каждой недели в воспоминание восхождения Моисея на гору Синай и нисшествия его с горы. Ессеи и ферапевты полагали в посте главное своё богопочтение. Евреи не постились только в субботу, в новолуние, в праздничные дни, во дни, предшествовавшие субботе и праздникам. 40 Вообще в ветхозаветное время посты, соединяемые всегда с молитвою, служили для израильского народа то средством очищения души и приближения к Богу, то средством умилостивления правосудия Божия, то свидетельством своего смирения пред Богом, то наконец выражением тяжкого и скорбного душевного своего состояния. 41 В новозаветной церкви начало поста установлено было самим Господом Иисусом Христом, который провёл в пустыне в посте сорок дней и сорок ночей. 42 По примеру Господа, и Его Апостолы неоднократно в течение своей жизни пребывали в посте. 43 Из правил святых апостол видно, что ещё в первые времена христианства был установлен пост в среду и пяток. 44 В ближайшее к апостольским временам время были учреждены четыре ежегодные поста, в числе которых особенную важность вообще и в данном случае преимущественно имеет пост св. Четыредесятницы, учреждённый в подражание сорокадневному посту Спасителя и в воспоминание Его крестных страданий. Время совершения поста св. Четыредесятницы всегда определялось временем празднования христианской Пасхи. Таким образом первоначальная заповедь Божия, данная Богом, по мнению св. отцов христианской церкви, ещё первому человеку в раю и распространившаяся вследствие единства человеческого рода путём преданий среди разных народов, подтверждена была Богом в законе Моисея, сохранялась в еврейском народе, освящена примером Божественного основателя христианства, принята была христианскою церковью. Нужно при этом иметь в виду, что заповедь о посте не была положительно заповедана Иисусом Христом в Евангелии и мухаммедане, утверждая противное, доказывают своё незнание Евангелия и нежелание обращаться к христианским священным книгам за надлежащими справками. В этом случае мухаммедане тем более не могут быть ничем оправданы, что не имеют никаких положительных доказательств своему странному и неосновательному мнению о повреждённости Евангелий. Несмотря на двенадцати-вековое существование ислама, несмотря на многие уклонения современного мухаммеданства от учения Мухаммеда и его ближайших последователей, мухаммедане в отношении к христианским священным книгам вообще и к Евангелию в частности продолжают руководствоваться такими странными и наивными представлениями, какие с трудом и не без возражений принимаемы были современниками Мухаммеда. В настоящее время эти представления мухаммедан не заслуживали бы и опровержения, если бы наивные мухаммедане не принимали их на веру без всякой с своей стороны критики. Из представленного краткого очерка истории поста в ветхозаветной и новозаветной церкви ясно видно, что к христианам никак не могут относиться вышеприведённые слова Корана: « которые были прежде вас », равно как не могут эти слова относиться и к иудеям: ни христиане ни иудеи никогда не знали поста в месяц Рамазан, да и никакой другой народ, кроме последователей Мухаммеда, не признавал этого поста ни прежде, ни после появления на земле ислама. Учреждение поста в месяц Рамазан принадлежит исключительно Мухаммеду, который, как мы думаем, установив этот пост, сам вовсе не имел в виду отождествить его с постом евреев и христиан. Словами Корана: « вам предписывается пост, как он был предписан тем, которые были прежде вас » Мухаммед, по нашему мнению, хотел указать только на общеизвестный и в его время факт существования поста у разных народов и, между прочим, у иудеев и христиан. Мухаммед, таким образом, как бы хотел успокоить своих последователей, обязывая их к исполнению новой и довольно трудной религиозно-нравственной обязанности. С другой стороны, необходимо иметь при этом в виду и то, что Мухаммед, при учреждении своего поста, хотел действительно подражать иудеям и христианам, но из тех же чисто политических расчётов, которые служили ему сначала побуждением для подражания. Не без причины же он и после не высказался яснее о том мнимом сходстве учреждаемого им поста с иудейским и христианским постом, какое хотят видеть в этих двух постах мухаммеданские толковники Корана. Кроме того, гл. 2, ст. 181 Корана, навсегда определивший временем мухаммеданского поста месяц Рамазан , появился не в одно время с 179 стихом той же главы, где так неопределённо поставлена арабская сравнительная частица «как» (ك) в выражении: « как он был предписан » (كما كتب). Эта-то неопределённость выражения Корана и неодновременное появление 179 и 181 стихов 2 главы Корана даёт нам право понимать приведённое выражение несколько не так, как понимают его мухаммедане. Что действительно иудеи и христиане никогда не соединяли своего поста с известным, одним арабам, месяцем Рамазаном и что предписываемый в Коране пост есть собственное изобретение Мухаммеда, это ясно видно из истории учреждения этого поста. По преданию от Айши, любимой жены Мухаммеда и почитаемой всеми мухаммеданами достоверною (в числе других) хранительницею мухаммеданских преданий, соотечественники и современники Мухаммеда, корейшиты постились в десятый день первого в арабском году месяца Мухаррама . 45 Вейль думает, что этот обычай был заимствован арабами от иудеев, 46 которые постились, по предписанию закона Моисея 47 в десятый день седьмого месяца (Тисри) иудейского года. Насколько вероятно предположение немецкого учёного, сказать трудно, потому что, при сходстве в числе месяца, корейшитский пост отличается от иудейского в самом месяце: иудеи постились в седьмом месяце своего года, а арабы в первом , между тем календарь у арабов и иудеев был одинаковый, лунный . Но для нашей цели не столько важно знать положительно о предполагаемом заимствовании поста корейшитов от иудеев, сколько о том, что Мухаммед знал о посте корейшитов в десятый день месяца Мухаррама и сам соблюдал этот пост до тех пор, пока не объявил себя проповедником новой в Аравии веры. Хотя об этом нам ничего неизвестно из истории жизни Мухаммеда, но мы за несомненное выдаём своё предположение на основании общего представления о Мухаммеде в эпоху, предшествовавшую мнимому его вдохновению, как о человеке набожном, почитавшем обычаи и установления своего народа и пользовавшемся у своих соотечественников славою « верного » (амин) человека. Без всякого сомнения, повторяем, Мухаммед знал о посте корейшитов в десятый день месяца Мухаррама и соблюдал этот пост в первую половину своей жизни. После же того, как своею проповедью о новой вере, об исламе Мухаммед вооружил против себя корейшитов, он не только разошёлся со своими соотечественниками в религиозных взглядах, но и должен был бежать из отечественного города, спасая свою жизнь. В Медине, куда бежал Мухаммед из Мекки, он был безопасен от своих врагов, мог спокойно продолжать начатую им в Мекке религиозную пропаганду и занялся более подробным определением обрядов и законов проповедуемого религиозного учения. Мухаммед хорошо знал, что религия без поста не может иметь успеха не только между мединскими иудеями, которым из закона Моисея была известна положительная заповедь о посте, но и между язычествующими мединскими арабами, находившимися под сильным нравственным влиянием первых... Во время своей жизни в Мекке Мухаммед не успел ещё сделать никаких распоряжений относительно поста, хотя и нужно допустить, что он соблюдал корейшитский пост в начале своей проповеднической деятельности до бегства в Медину; поэтому вскоре по вступлении в Медину он решился обнародовать своим последователям новую заповедь о посте. В этом случае основатель ислама, как и всегда, внимательно учитывал все окружавшие его обстоятельства, чтобы действовать с видимым успехом для своего учения, нуждавшегося в увеличении прозелитов. Рассчитывая привлечь на свою сторону многочисленное иудейское население города Медины, 48 Мухаммед, в подражание иудеям, объявил своим последователям пост одновременный с постом иудеев, которые тогда соблюдали пост Тисри. Ибн Джубейр, основываясь на авторитете Ибн Аббаса, говорит, что Мухаммед, вскоре по прибытии в Медину, предписал своим последователям иудейский пост, называемый гашура . 49 По другому преданию, Мухаммед, когда прибыл в Медину, застал иудеев постящимися в день гашура и спросил их о начале и происхождении этого поста. Иудеи сказали ему: «в этот день был потоплен Фараон и народ его, а Моисей спасся и те, которые были с ним». Мухаммед сказал тогда: «лучше буду я с Моисеем, нежели с корейшитами» 50 и установил пост гашура . 51 Но Мухаммед обманулся в своих расчётах на иудеев, из которых только очень немногие приняли ислам , а большинство частью потому, что ожидали Мессию, частью же потому, что желали соблюдать все Моисеевы законы, – не только не приняли ислама, но и самого Мухаммеда сделали предметом своих колких насмешек. Вместе с тем и некоторые другие обстоятельства показали Мухаммеду неуместность в его новом вероучении иудейского поста: последователи ислама из арабов стали роптать на Мухаммеда за то, что им был предписан иудейский пост. Вероятно, по национальному чувству, мусульмане из арабов считали неудобным обращаться к иудеям с расспросами о времени их поста; тогда, чтобы отстать от иудеев и показать своим последователям, что у них нет общего с иудеями поста, Мухаммед объявил, что соблюдение поста гашура хотя и похвально, но не обязательно. Нельзя не видеть в этом распоряжении тонкой политики Мухаммеда, который в одно время хотел угодить арабам и иудеям. Из жизнеописания Мухаммеда видно, что он на первых порах своего пребывания в Медине сделал гораздо более уступок иудеям в отношении поста, чем сколько мы представили. По словам Придо, Мухаммед, по прибытии в Медину, увидел, что иудеи постились в десятый день их первого (седьмого?) месяца, называемого Тисри и спросил их о значении этого поста. Ему отвечали, что этот пост предписан Моисеем. Тогда Мухаммед сказал, что Моисей согласнее с ним (т.е. с Мухаммедом), нежели они (т.е. иудеи) и определил считать начало года с десятого дня Мухаррама, предписавши своим последователям соблюдать в этот день торжественный пост, по примеру иудеев и назвавши этот пост постом гашура , выражением, заимствованным у иудеев и означавшим число десять , так как в десятый день месяца Тисри иудеи соблюдали пост очищения. Кроме того Мухаммед, по словам Придо, принял было сначала от иудеев и другие посты их, надеясь таким способом привлечь их на свою сторону. Но иудеи, несмотря на все уступки Мухаммеда, противились ему всеми своими силами и при каждом удобном случае беспокоили как его самого, так и его последователей различными вопросами и возражениями против его вероучения. Мухаммед не мог отвечать на все вопросы и возражения иудеев; последние смеялись над ним и над его ложным учением и тем до такой степени раздражили его и восстановили против себя, что он решился отменить у себя иудейский пост гашура и другие посты, заимствованные им у иудеев. 52 Разубедившись в своих надеждах на иудеев, Мухаммед решил испробовать свою политику над христианами, и на другой год после бегства в Медину, именно в 623 году по РХ, в феврале месяце предписал своим последователям сорокадневный пост, время совершения которого совпало тогда со временем Рамазана, девятого месяца арабского лунного года. В том 623 году Светлое Христово Воскресение (день христианской Пасхи) праздновалось в 27 день месяца марта, которому соответствовал тогда 19 день месяца Рамазана, по древнему арабскому календарю. В следующем 624 году снова повторилось совпадение мухаммеданского поста с христианскою четыредесятницею: среда первой недели четыредесятницы падала тогда на 4 число Рамазана, соответствовавшего 28 дню февраля месяца и таким образом мухаммедане постились тогда во второй раз одновременно с христианами. В этот именно раз Мухаммед простёр своё подражание христианам ещё далее. В 624 году христиане праздновали Светлое Воскресение 25 апреля; Мухаммед знал, что этот праздник христиан соответствовал иудейской пасхе, что иудеи в день своей Пасхи закалали пасхального агнца, а потому захотел одновременно обратить на себя внимание христиан и иудеев. Он объявил своим последователям 25-й день апреля днём мухаммеданского праздника (гайду-ль-фитр) и совершил, по примеру иудеев, жертвоприношение. Утром 25 апреля каждый последователь Мухаммеда, раб и свободный, мужчина и женщина, дети и взрослые – должны были принести в мечеть около 5,5 фунтов фиников, или ячменя, или изюму, или же пол фунта пшеницы. 53 Это приношение должно было избавить от сбора милостыни в день праздника людей слабых здоровьем и изнурённых трудом. После того как милостыня была собрана, все присутствовавшие на торжестве праздника обходили город кругом крайних его домов в знак своей готовности совершить священное путешествие на меккский праздник (хадж), во время которого богомольцы совершают обходы кругом Каабы. Подобным же образом был отпразднован праздник после поста и в 625 году. Но в 626 году Мухаммед уже навсегда определил Рамазан временем поста мухаммедан, уменьшивши десятью днями период пощения, продолжавшегося прежде, по подражанию христианской четыредесятнице, сорок дней. Мухаммед объявил тогда в Коране своим последователям: « Месяц Рамазан есть тот месяц, в который вам ниспослан Коран в руководство людям, в объяснение этого руководства и различения истины от лжи, – месяц Рамазан должен быть временем поста. Поэтому кто из вас в продолжение этого месяца будет дома, тот должен поститься в продолжение его ». 54 Этот пост отменял, по словам Байзави, пост гашура и трёхдневные посты каждого месяца, соблюдавшиеся до сего времени арабами. 55 Месяц Рамазан продолжается 30 дней. Причиною, почему Мухаммед сократил число дней поста с сорока на тридцать , было желание его отделиться от христиан во времени совершения поста и показать таким образом свою самостоятельность в законе о посте. Но, сокративши период пощения, Мухаммед не отменил месяца Рамазана, может быть потому, что боялся навлечь на себя со стороны своих последователей упрёк в непостоянстве. Потерявши всякую надежду на христиан и не желая иметь общего с ними поста, Мухаммед хотел совершенно уничтожить у своих последователей и самую память об исторических обстоятельствах установления поста, который в 623 и 624 году случайно совпадал со временем христианской четыредесятницы. Чтобы уничтожить воспоминание об этом совпадении, Мухаммед выставил в Коране другую причину установления поста в месяц Рамазан; он сказал, что в месяц Рамазан был ниспослан Коран в руководство людям и что поэтому в продолжение этого месяца последователям Корана нужно соблюдать пост. О самом способе совершения поста Мухаммедом во время Рамазана известно очень немногое. Шпренгер приводит следующее предание Анаса: «Когда мы хотели видеть, как пророк совершал свою ночную молитву и шли к нему, то находили его молящимся; когда мы желали видеть, как он спал, то находили его спящим. Подобным образом мы находили, что он ничего не ел и не пил, когда хотели видеть, как он постится; мы находили часто, что он ел и пил, когда хотели видеть, как он ест». Я не сомневаюсь, говорит по поводу этого предания Шпренгер, что в этом рассказе есть много правды, но в другом смысле, чем как понимает Анас: я заключаю из этого предания, что Мухаммед к концу своей жизни предавался благочестивым упражнениям чаще по лицемерию, чем по расположению. Кажется, он даже обязательный пост исполнял гораздо легче, чем прочие мухаммедане. В одном предании у Ибн Саада (fol. 74) Мухаммед говорит: «Мы пророки имеем право откладывать до более позднего времени ранний утренний завтрак (бывающий пред началом дневного пощения) и ускорять вечерним ужином» (бывающим тотчас по окончании дневного пощения, вечером). Но, прибавляет Шпренгер, всё же ему честь и за то, что он совсем не освобождал себя от поста, как он освободил себя от обязанности ограничивать число своих жён четырьмя. Если некоторые из его первых последователей, как например, Ибн-Мазгун, и были гораздо ревностнее Мухаммеда преданы аскетическим подвигам, то ещё нет основания сомневаться во внутренней потребности самого Мухаммеда в этом, и это служит причиною того, почему благочестивые упражнения играют такую важную роль в исламе. 56 Мы с своей стороны скажем, что для Мухаммеда было не извинительно уже и то, что он был менее благочестив, чем некоторые из его последователей и что потому он далеко не заслуживает ещё похвалы, если не отрицал совершенно пост. Было бы крайне странно и ни с чем несообразно, если бы вероучитель не исполнял своих же предписаний и узаконений. После Мухаммеда взгляд его на особенное значение месяца Рамазана вскоре был развит и проведён далее; мухаммеданские толковники Корана начали уже противопоставлять святость своего поста святости христианского поста. Абу-Джарр, например, говорит: «в третий день Рамазана ниспосланы были свитки Аврааму; в пятый день был дан Закон Моисею; в тринадцатый день ниспослано было Евангелие Иисусу; в двадцать четвёртый день даны были Давиду Псалмы; в двадцать седьмой день наконец был ниспослан Коран. 57 Ещё шесть дней в Рамазане, говорит Абу-Джарр, ознаменованы были подобным же образом». 58 Казы Байзави в толковании на Коран 2:181 говорит, на основании предания от Мухаммеда, что Аврааму были ниспосланы свитки в первую ночь Рамазана, Моисею Закон в шестую ночь Рамазана, Евангелие в тринадцатую ночь, а Коран в двадцать четвёртую ночь. 59 Уже одни эти разногласия мухаммеданских преданий о святости поста Рамазана говорят не в пользу преданий и мнимой святости Рамазана. Такие предания соединяются у мухаммеданских толковников Корана с месяцем Рамазаном; у древних же арабов сохранялась память о Рамазане не совсем лестная для мухаммедан. По древнеарабскому преданию, арабы в продолжение этого месяца неумеренно пили вино, почему и самый месяц назывался у них метафорически натыль , 60 микьяль , 61 т.е. сосуд, из какого пили вино. Название же « Рамазан » придано было этому месяцу уже впоследствии, соответственно времени года, в какое он случился при назначении новых имён месяцам. Когда древние арабы давали месяцам года их современные названия, то принимали во внимание время года, в какое каждый из них случался тогда. Девятый месяц года, когда арабы пили вино, случался во время летнего зноя и его назвали поэтому Рамазаном, т.е. временем зноя . 62 Мухаммед, как мы выше заметили, ввёл лунное счисление времени, уничтожив обычай древних арабов уравнивать лунный год с солнечным прибавкой чрез известное время тринадцатого месяца; поэтому месяц поста стал переходить из одного времени года в другое и название «Рамазан» потеряло свой этимологический смысл. Закончим своё изложение истории установления мухаммеданского поста в месяц Рамазан словами Придо, который говорит, что Мухаммед, потерпевши неудачу в своих расчётах на иудеев, назначил для торжественного своего поста целый месяц Рамазан в подражание христианам, в любовь коих он, как казалось, имел тогда великое желание вкрасться. А так как тогда месяц Рамазан начался в марте, то Мухаммедов пост случился в одно время с Великим постом христиан. Причиною же установления поста в этот именно месяц самим Мухаммедом было выставлено то, что тогда он получил первое вдохновение, хотя прежде месяц Рамазан был посвящён у арабов пиршествам и веселиям и обыкновенно случался в самый сильный летний жар, даже и в том случае, когда они добавляли лунный год прибавочным месяцем, почему и назван был этот месяц Рамазаном, т.е. по причине сильного жара , называемого по-арабски рамаз харр. 63 II. Общие замечания о характере мухаммеданского поста сравнительно с христианским постом В отношении сущности мухаммеданский пост Рамазан не имеет ничего общего с христианскою Четыредесятницею. По учению христианской церкви, пост, как воздержание от пищи, пития и прочего в известный период времени, получает свою силу и значение от внутреннего расположения, от чистоты совести, сопровождающей пощение телесное и от святости побуждений; пост телесный должен соединяться с постом внутренним, с воздержанием от страстей, с удалением от порочных мыслей, желаний и действий, с деятельным упражнением в подвигах добродетели и благочестия. 64 Св. Василий Великий говорит: «для поста недостаточно одного воздержания от яств. Истинный пост состоит в удалении от зла, в воздержании языка, в подавлении в себе гнева, в отлучении себя от похотей, злословия, лжи, клятвопреступления». 65 «Пользу поста, говорит он в другом месте, не ограничивай одним воздержанием от снедей, потому что истинный пост есть устранение себя от злых дел». 66 Прекрасно выражена сущность христианского поста в одной церковной песни: « Постящеся братие телесне, постимся и духовне: разрешим всякий союз неправды, расторгнем стропотная нуждных изменений, всякое списание неправедное раздерем, дадим алчущим хлеб и нищие бескровные введем в домы, да приимем от Христа Бога велию милость ». 67 Таков христианский пост, всегда одинаково содержимый христианами, в какое бы положенное церковью время он ни исполнялся. Но в настоящем случае мы обращаем своё внимание на пост св. Четыредесятницы как потому, что этот пост имеет особенную важность в сравнении с другими постами, так и потому, что мухаммедане, говоря об отношении своего поста к посту христиан, разумеют именно пост Четыредесятницы. Пост этот, по своей продолжительности и по особенному значению, называется также великим и продолжается 40 дней, к которым прибавляется ещё неделя поста в воспоминание страданий Господа Иисуса. С этою неделею пост Четыредесятницы продолжается 48 дней, что, без сомнения, и подало повод толковникам Корана утверждать, что христиане иногда постятся 50 дней. Любопытно также и то, что толковники Корана, настаивая на обязательности для христиан поста Рамазана и обличая их в уклонении от него, ничего не говорят о трёх других постах, содержимых православною церковию, как бы совершенно не зная об этом, что очень вероятно. Придавая высокое догматическое и нравственное значение посту Четыредесятницы, желая посредством этого поста ввести христиан в познание своих грехов, очистить и исправить их духовную жизнь, св. церковь особенным образом приготовляет христиан к этому великому духовному подвигу, назначив для этого четыре недели с особенно располагающими к посту и покаянию церковными службами. Так, в первую приготовительную неделю церковь притчею о мытаре и фарисее научает христиан умилённой и сокрушённой молитве, удалению от себя горделивых помыслов и смиренному уничижению пред Богом. В то же время церковь поучает своих слушателей покаянною песней: « Покаяния отверзи ми двери ». Во вторую приготовительную неделю христиане поучаются евангельскою притчею о блудном сыне тому, как гибелен путь греха и человеческих юных страстей, как спасительно обращение грешника к Богу и как велико милосердие Божие к грешникам. Покаянный плач о греховном удалении человека от Бога церковь выражает пением псалма: « На реках Вавилонских тамо седохом и плакахом ». В третью приготовительную неделю церковь напоминает христианам о страшном суде, чтобы этим ещё более побудить их к решимости духовного своего исправления путём покаяния, молитвы и поста. Наконец в последнюю приготовительную неделю (сырную) церковь напоминает христианам о близком наступлении дней поста постепенным воздержанием от пищи и пития, чтобы и тело постепенно приготовить к умеренному вкушению постной пищи. В первый день этой недели поётся: « Отверзлись преддверия божественного покаяния: приступим усердно, очистивши телеса и отвергшись брашен и страстей... » С такою же материнскою заботливостью христианская церковь приготовляет своих духовных чад к посту и соответствующими времени чтениями из Апостола и Евангелия. Наконец богослужение всей Четыредесятницы всецело направлено к возбуждению в христианах покаянных чувствований и должного благоговения пред такими великими днями. По намерению св. церкви, христианин во время Четыредесятницы, как бы на особом духовном поприще, должен испытать себя в воздержании внутреннем и внешнем, в удержании чувственных своих склонностей, в обращении всех своих сил к Богу и к нравственному усовершенствованию себя. К этим именно целям направлено как богослужение церковное, так и предписания церкви о пище, при вкушении которой заповедуется соблюдать строгую умеренность не только в количественном, но и в качественном отношении. Наконец церковь заповедует христианам в продолжение св. Четыредесятницы приготовлять себя к приобщению св. тайн Христовых путём недельного подвига молитвы, поста и покаяния во грехах своих. Всё это такие предметы, о которых с пользою для малоутверждённых в христианской вере инородцев священники и учители крещено-татарских приходов могут вести постоянные неистощимые беседы. Каждый из них в церковных чтениях и песнопениях может находить богатый материал в доказательство необыкновенно целесообразного с законами духовной и физической жизни человека христианского законоположения о посте св. Четыредесятницы, в совершенную противоположность с современным мухаммеданским законоположением о посте в месяц Рамазан. Мухаммеданское законоведение о посте, перечисляя случаи нарушения поста, совершенно забывает о духовной стороне человека, ограничиваясь одним телом постящегося. Такой односторонний взгляд мухаммеданского законоведения на пост основывается на положительной заповеди Корана. «В ночь поста, говорится в Коране, вам (постящимся) дозволяется сношение с вашими жёнами; они – одежда для вас, а вы – одежда для них. Аллах знает, что вы обманываете самих себя, но Он снизошёл к вам и простил вас. Так имейте сношение с ними (вашими жёнами) и стремитесь к тому, что Аллах предписал вам. А также ешьте и пейте до тех пор, пока при помощи утренней зари отличите белую нитку от чёрной нитки. Потом соблюдайте пост до ночи и не имейте сношений с жёнами, а пребывайте в мечетях». 68 В этом предписании Корана относительно образа совершения поста прежде всего обращает на себя внимание продолжительность пощения: от утренней зари до ночи . Некоторые толковники Корана основанием такого предписания считают какой-то, вымышленный мухаммеданами, обычай христиан ежедневно по прекращении поста есть, пить и иметь сношение с жёнами ещё до времени сна и до после ужинной молитвы. Поэтому будто бы Бог и ниспослал приведённый стих Корана, которым разрешается постящимся сношение с жёнами, а также принятие пищи и пития только ночью. 69 Но основание это очевидно ложно и у Казы Байзави говорится, что поводом к такому определению времени вкушения пищи и пития и прочего послужили последователи самого же Мухаммеда, которые считали для себя позволенным вкушение пищи и пития и сношение с жёнами вечером до окончания последней (пятой) молитвы. 70 Мы уже упоминали, что христианский пост главным образом состоит в обуздании человеческой чувственности. Самое воздержание во время поста от пищи и пития и притом в количественном и качественном отношениях у христиан направлено к укрощению именно животных страстей человека, так как по законам телесной природы человека пища, служа питанием тела и изменяясь в количестве и качестве, оказывает различное влияние на чувственность, т.е. она возбуждается при большом количестве потребляемой и особенно мясной пищи, и напротив сдерживается при малом количестве и особенно постной пищи. Поэтому-то воздержание от пищи у христиан во время поста измеряется не часами, не временем дня и ночи, а телесной силой человека, чтобы не останавливаться на том, что ниже силы постящегося и не простирать поста до предела, превышающего силу человека. 71 Обыкновенно христиане поддерживают свои телесные силы во время поста малым вкушением пищи среди дня, после дневного богослужения (т.е. литургии, или часов). Это знают даже отступники от христианства из крещённых татар, которые так обыкновенно говорят о христианском посте: « урысның уразасын тотучы ней ашаб – туймый, ней эчеб – туймый » т.е. соблюдающий русский пост что и поест – так не досыта, что и попьёт – так не досыта. Если же христианский пост состоит главным образом в удалении себя от чувственных склонностей, то при соблюдении поста у христиан не может быть и речи об удовлетворении плотских страстей, в какое бы то ни было время, во всё продолжение поста. Таким именно взглядом на пост объясняется обычай христиан не вступать в брак во время поста. С другой стороны, в истории христианства известен и такой пост, когда постящиеся совершенно воздерживались от принятия пищи и пития в течение нескольких дней сряду. Таковы многие христианские подвижники-постники. Пример такого постничества показан христианам ещё в Ветхом Завете. Пророк Моисей провёл в посте, т.е. в воздержании от пищи и пития, 40 дней и ночей, когда находился на горе Синайской. Подобным же образом, по выражению св. Василия Великого , постился и пророк Илия, когда намеревался взыскать Бога. 72 Также постился св. Иоанн, Предтеча Господень; так постились и весьма многие ветхозаветные праведники. Но самым главным примером для христиан в отношении поста служит сам Божественный Основатель христианства, Иисус Христос, сорокадневному посту которого и подражают христиане во св. Четыредесятницу. Ничего подобного нет и не было в истории ислама. Мухаммеданский пост, заповеданный последователям Мухаммеда в Коране, стоит гораздо ниже не только христианского, но и иудейского поста, которому Мухаммед прежде всего хотел подражать при учреждении своего поста. Древние иудеи обыкновенно постились с вечера до вечера. «Если пост, читаем у Кейля, 73 продолжался один день, то это значило, что воздерживаться нужно было от всякой пищи от одного вечера до другого , а при более продолжительных частных постах воздерживались только от обыкновенной пищи. В знак глубочайшего смирения души пред Богом, раскаяния о грехах, также в случае кары небесной, постигшей кого-либо, пост усиливался другими соединёнными с ним знаками печали; для этого (постящиеся) надевали на себя власяницы и вретища, раздирали одежды, посыпали голову пеплом, чтобы во вретище и пепле выразить своё сокрушение». 74 По свидетельству Иосифа Флавия, иудеи во время поста воздерживались от пищи до захода солнца и восхода звезд и в то же время думали, что день, посвящённый посту, оканчивался по принятии умеренной пищи только при восходе звезд. 75 И современные евреи постятся обыкновенно до вечера , а вечером позволяют себе есть сколько угодно. 76 Очевидно таким образом, что Мухаммед, учреждая пост, подражал в способе совершения его иудеям. Подобно же иудеям, собиравшимся в день поста в синагоги и проводившим время в молитве, и Мухаммед предписал своим последователям проводить дни поста в мечетях. Но при всём сходстве мухаммеданского поста с иудейским и последний даже, осуждённый Богом чрез пророка Исаию, 77 гораздо выше поста Мухаммедова. Бог осуждал иудеев за недостаток их сердечного сокрушения во грехах, за отсутствие внутреннего расположения к посту, но никогда не осуждал их за удовлетворение своих похотей во время поста. Внешнее воздержание вообще было доведено у евреев до высшей степени. Особенно этим отличались фарисеи, которые были даже осуждены Иисусом Христом в Евангелии. 78 Уже эти одни свидетельства могут служить доказательством того, что евреи не позволяли себе во время поста чувственных удовольствий, так как при общем строгом воздержании подобное послабление чувственности не соответствовало бы представлению о воздержании, о чистоте внутренней и внешней, предписанной евреям ещё законом Моисея. 79 Но есть и положительное свидетельство о том, что иудеи во время поста не позволяли себе пользоваться чувственными удовольствиями. Реланд говорит, что иудеи во время поста не ели, не пили, не умащали своего тела благовониями, даже не умывались и не позволяли себе половых сношений. 80 Ясно, что Мухаммед, установляя пост в месяц Рамазан и подражая в образе его совершения иудеям, допустил от себя прибавку, нисколько не соответствующую понятию и цели поста. Какие побуждения заставили его разрешить своим последователям сношение во время поста с жёнами, сказать трудно, но без всякого сомнения допущенная им поблажка чувственности нравилась и самому ему: сам он, как видно из известий о его жёнах, не стеснялся во время поста даже вступать в брак. Так известно, что он в месяц Рамазан 625 года вступил в брак с Зейнаб, дочерью Хузаймы. 81 Поэтому нисколько не удивительно, если основатель ислама, получивший столь громкую известность своим женолюбием, 82 приписавший себе в Коране, 83 как пророку Аллаха , особое преимущество в отношении жён, сравнительно с своими последователями, 84 в угоду прежде всего самому себе ввёл в правила поста предписание иметь сношение с жёнами и это, по обыкновению, назвал заповедью Божию. 85 III. Образ совершения поста в месяц Рамазан современными мухаммеданами Христианская церковь , придавая глубокое значение посту в религиозно-нравственной жизни своих последователей, постепенно особенным образом приготовляет их к этому великому духовно-нравственному подвигу. Церковь назначила для этого предшествующие св. Четыредесятнице четыре недели и приноровила церковные службы к покаянному настроению души христианина. 86 Мухаммеданство не знало прежде и в настоящее время не знает никаких духовных приготовлений своих последователей к посту в месяц Рамазан. Мухаммеданские общественные ежедневные молитвы и накануне Рамазана совершаются в том же самом порядке, в каком совершаются они и в остальное время года. Но Рамазан тем не менее считается у мухаммедан не только одним из четырёх священных месяцев, но и самым священным месяцем в году. И всякий, имевший случай наблюдать за жизнью мухаммедан в продолжение этого месяца, знает, что тогда жизнь мухаммедан всего земного шара совершенно изменяется. Поэтому не только неудивительно, но и весьма естественным должно представляться нам, что мухаммедане не остаются без приготовлений к своему посту.... В чём же состоят эти приготовления? Известный путешественник по современному мусульманскому Востоку Герман Вамбери, живо сохраняющий, по собственным его словам, воспоминание о тех приготовлениях к месяцу Рамазану, при которых ему случилось присутствовать в течение многих лет, говорит, что «из всего магометанского мира приготовления эти на берегах Босфора всего блестящее. Если позволяет время года, то в доме делают внутренние и наружные поправки, окрашивают его вновь, выбивают ковры и мебель, покупают новые кофейники, новые чашки и вообще новую посуду; запасаются съестными припасами отличного качества и в огромном количестве, и всё это ради тридцатидневного бичевания плоти. Но как ни странны все эти приготовления, тем не менее они вполне соответствуют настоящей цели, так как месяц поста есть месяц величайших излишеств». 87 Г. Березин, лично наблюдавший месяц Рамазан в Босфорской столице мусульманства, говорит, что ревностные последователи Мухаммеда, в предчувствии близкого поста, ежедневно наедаются с большим усердием, рассчитывая, что не сегодня, завтра муллы возвестят им наступление Рамазана и это «жирное приготовление к посту иногда продолжается несколько дней, особенно при облачном небе, не предъявляющем новой луны». 88 Как идут и в чём состоят приготовления к посту у мухаммедан других местностей, нам неизвестно. О казанских мухаммеданах нам приходилось слышать, что более богатые из них заботятся также привести свой дом в порядок и заготовить достаточное количество съестных припасов, расход на которые в месяц Рамазан значительно увеличивается от обычая приглашать к себе на ужин воспитанников (шакирдов) приходской школы (медресе); о каких-нибудь других приготовлениях и особенно о приготовлениях духовного характера мухаммедан к своему посту мы не слыхали, да их и быть не может. Для законного начала пощения постом Рамазана мухаммеданину важно знать истинное начало этого месяца, так как пощение по правилам мухаммеданского закона (шариата) необходимо должно быть предварено словесным произнесением намерения (нийят نية), известной формулы, выражающей желание приготовляющегося к посту мухаммеданнина приступить к исполнению этой нравственно-религиозной обязанности из покорности воле Божией с целью приближения к Богу и благоугождения Ему. Намерение этого должно быть высказано словами: « я вознамерился поститься постом месяца Рамазана от утренней зари до заката солнца единственно ради Аллаха всевышнего ». 89 Намерение, которое обязан высказать каждый готовящийся к посту, и составляет единственное предваряющее пост условие. Прочитавши слова намерения, или вслух, или тайно, мухаммеданнин может начать свой пост, который не имеет значения законного поста, если не будет предварён произнесением намерения. Намерение о готовности поститься необходимо высказать ещё с вечера пред сном, или же утром до начала утреннего предела поста. Впрочем, считается правильным, если намерение будет произнесено ранее половины законного дня, т.е. ранее того момента, когда солнечный жар достигнет крайней своей силы. Этот именно момент считается в мухаммеданском законоведении половинным средоточием законного дня, продолжение которого определяется временем от восхода до заката солнца. Намерение должно быть высказано ясно и определённо, без ограничений. Если, например, готовящийся поститься сомневается в том, что завтра начнётся месяц Рамазан и потому скажет: « если завтра начнётся Рамазан, то я стану поститься; а если завтрашний день будет принадлежать ещё предыдущему месяцу (Шаабану) , то я и поститься не стану », – намерение, выраженное в такой условной форме, считается недействительным и пост, совершаемый после такого неопределённого намерения, не будет законным и не зачтётся мухаммеданнину в пост Рамазан. Вся сила в этом случае в намерении, в котором при условной его форме пост не мыслится необходимым. Но считается правильным, хотя и достойным порицания (макрух), высказать намерение в таких словах: « если завтрашний день будет принадлежать месяцу Рамазану, то я стану поститься постом Рамазана; а если – Шагбану, то я стану поститься постом добровольным, или постом по обету » и прочее. В таком случае, если утро будет действительно принадлежать месяцу Рамазану и мухаммеданнин станет поститься, то пост его зачтётся ему в пост Рамазан, потому что пост в месяц Рамазан обязателен для каждого мухаммеданнина и потому что в намерении, при условной его форме, пост Рамазан был упомянут прежде других видов поста. Считается также правильным совершение поста Рамазана в том случае, когда в намерении будет упомянут пост вообще без указания его отличительного свойства; это правило не распространяется впрочем на больных и путешественников, которые на утро обязаны поститься тем именно постом, о каком упоминали в своём намерении, так что если например больной выскажет намерение назавтра поститься постом добровольным, а утро будет принадлежать месяцу Рамазану, пост этого дня не зачтётся уже в пост Рамазана больному. Все эти правила о намерении имеют значение при наступлении Рамазана, когда в первый вечер этого месяца, по ненастности неба, не бывает видно луны и когда поэтому трудно бывает решить, какой завтра будет день – первый ли день Рамазана, или последний предыдущего месяца, Шагбана. День этот поэтому и называется в мухаммеданском законоведении днём сомнения (яуму-ш-шак). В избежание ответственности пред законом, требующим от каждого мухаммеданнина полного поста в течение целого месяца Рамазана, последователи Корана обыкновенно считают за лучшее поститься на всякий случай и в день сомнения, мысля его определённо первым днём Рамазана. Если же к полдню о дне сомнения будет узнано, что он не принадлежит ещё месяцу Рамазану, тогда постящийся прекращает свой пост; но если день сомнения и на самом деле будет первым днём Рамазана, тогда пост считается постом Рамазана. Вообще относительно начала поста Рамазана мухаммедане руководятся тем соображением, что начинать пост за день или за два до месяца Рамазана считается гнусным (мякрух), а за три дня позволительно, как об этом говорится в предании: « сказал посланник Аллаха – да благословит его Аллах и да помилует: не предупреждайте Рамазан постом одного дня или двух дней ». В том случае, если новолуние, определяющее начало поста, будет замечено кем-нибудь одним человеком, то пост становится обязательным для него (например, муллы) со следующего же утра, хотя бы другие и не последовали его примеру. Для видевшего новолуние своими глазами личное убеждение должно быть выше голоса всего населения известной местности, и такой человек становится ответственным пред законом, если не будет поститься, глядя на других не видевших луны. При облачном небе достаточно показания одного достоверного лица (гадыль кеше) в том, что луна Рамазана была им замечена, хотя бы таким лицом был раб или женщина. Если же небо в первую ночь Рамазана было безоблачно, в таком случае показание одного лица считается недостаточным для начала поста с завтрашнего утра, а необходимо подтверждение этого большим собранием людей. В Константинополе во время Кантемира (в начале XVIII столетия) за несколько дней до наступления Рамазана султан отправлял несколько человек на высоты Олимпа, а также на находящиеся вблизи Константинополя горы Странджа (древние Иоппийские), чтобы наблюдать за временем появления луны месяца Рамазана. И хотя, говорит Кантемир, турки из календарей и астрономических таблиц совершенно знают пункт и минуту рождения луны, так что при помощи собственных соображений могли бы определить первый час и день новолуния; несмотря на это первый день Рамазана не возвещается, если двое или трое своими глазами не увидят рогатую луну. Если наблюдающие за появлением новолуния при чистом ясном небе увидят во время захождения солнца новую луну, то немедленно на почтовых лошадях спешат к судье (казыю) константинопольскому или адрианопольскому, смотря по тому, где будет находиться тогда султан. Один из наблюдавших за новолунием говорит при этом, что вчера при захождении солнца он видел новую луну, а остальные двое своим свидетельством подтверждают показание своего товарища, говоря, что и они видели новую луну. Судья записывает (?) и приказывает глашатаям обходить улицы и возвещать, что с утра должен начаться пост. 90 Г. Березин, наблюдавший Рамазан в Стамбуле в 1850-х годах, говорит, что на Босфоре есть особенная обсерватория, с которой избранные люди высматривают появление новой луны в начале и конце Рамазана. При облачном небе, когда новой луны не бывает видно, наступление времени её появления возвещается на основании соображений и вычислений учёных мулл. Несколько пушечных выстрелов возвещают о наступлении новолуния Рамазана. Для большего удостоверения в этом мусульман Стамбула минареты мечетей освещаются плошками, в Порте играет пронзительная военная музыка и ночные сторожа «бегчи» оглушают свои кварталы звуками больших бубнов. 91 В объяснение обычая турок начинать пост только после того, как будет замечена новая луна, Кантемир говорит: « понеже Мухаммедова заповедь есть (в Коране): “виждь луну, зачинай Рамазан” ». Но почтенный автор неправильно перевёл арабский текст Корана и потому неправильно понимает причину самого обычая. Мы думаем, что этот обычай турок, известный у всех мухаммедан, ведёт своё начало от Мухаммеда, а им заимствован у евреев. Синодический месяц состоит из 29 дней, 12 часов, 44 минут и 33 секунд. Чем руководствовались израильтяне при определении долготы месяца в 29 и 30 дней, – нам неизвестно; по талмудическим свидетельствам, это происходило следующим образом. Каждый житель Иерусалима и его окрестностей, в случае если бы он заметил вновь явившийся месяц, немедленно должен был известить об этом синедрион, который был в сборе каждое 30 число от утренней жертвы до вечерней. Если такое известие получалось 30-го числа, то синедрион немедленно произносил своё освящение и затем постановлял 30 число (т.е. день, когда пришло известие о рождении месяца) считать первым числом следующего месяца и, следовательно, днём новолуния, а протёкший месяц считать 29-дневным. Об этом публиковалось во всеобщее сведение сначала посредством сигнальных огней на возвышениях, а потом посредством нарочито рассылавшихся по всей стране особых вестников. Если же, по причине ненастной погоды, нельзя было видеть фазы луны 30-го дня, то прежний месяц без всяких уже объявлений заканчивался 30 числом; следующий же за тем день праздновался как новолуние нового наступающего месяца. 92 Против этого можно возразить разве только то, что так как известие о явлении первой фазы луны должно было приходить не ранее вечера, которым, по еврейскому счислению, начинается уже первый день нового месяца, то и жертвы, назначенные в законе для новомесячия, могли быть принесены уже на другой день, и вообще в таком случае в стране никто не мог заранее определить, завтра или послезавтра случится праздник новолуния, а между тем из Библии видно, что наступление новолуния заранее было известно. Так, например, Давид говорит Ионафану: «завтра будет новомесячие» и царь Саул ждёт на этот праздник своих гостей к столу. 93 Отсюда мы должны заключить, что и в то время существовали правила, заранее определявшие первые числа месяцев и праздники новомесячий, хотя об этом нигде не упоминается в Библии. Впрочем, караимы ещё доселе продолжают определять новомесячия только по видимым рождениям новой луны, 94 между тем как раввины пользуются уже астрономическими вычислениями. Кажется, что вычисления эти изобретены при Симоне Маккавее, быть может Елеазаром, сыном Гиркана; но то несомненно, что они вошли в употребление только по разрушении Иерусалима. По этим вычислениям составлен календарь нынешних евреев. 95 Уверившись так или иначе в наступлении месяца поста, набожные мусульмане отправляются в мечеть для совершения присвоенного этому месяцу молитвословия, известного под именем « салат таравих », 96 по окончании которого возвращаются домой, вкушают пищу и произносят намерение относительно поста в завтрашний день. Это – первая ночь Рамазана, которая в Константинополе проходит довольно шумно, хотя народу на улицах и в кофейнях бывает тогда немного, потому что все стараются провести эту ночь с своими семьями. Даже освящение мечетей и собственных зданий в первую ночь Рамазана бывает не особенно большое и не изысканное; к настоящим увеселениям в Стамбуле только ещё готовятся. С появлением утренней зари постящийся мухаммеданнин должен всячески в течение целого дня избегать прежде всего принятия пищи и пития. Пост считается нарушенным, если постящийся поест или напьётся чего-нибудь в течение дня намеренно, не по ошибке, не по забвению и не насильно. В таком случае необходимо вознаграждение ( каза ) поста и раздача очистительной милостыни ( кяфарат ). Нарушивший пост обязан за каждый день поста поститься два полных месяца, или раздать 60 человекам нищим пропитание достаточное на один день, или наконец освободить раба, если нарушивший пост имеет рабов. 97 Если же пост будет нарушен по ошибке или по насилию другого, в таком случае закон определяет одно только вознаграждение поста без очистительной милостыни. То же самое правило соблюдается в том случае, если постящийся, будучи занят работою (в тёмном месте), подумает, что уже настала ночь, и нарушит пост. Пост считается нарушенным даже и тогда, когда с точки зрения здравого смысла вовсе нельзя считать его нарушенным. По-видимому, нет ничего постнее камня и железа, которые не могут служить пищей для человека и к которым не может быть влечения у голодного человека; однако мухаммеданское законоведение учит, что если постящийся проглотит маленький камушек, или орешек, или кусочек железа, то пост такого человека считается нарушенным. 98 Тем более странно представляется, что рвота может нарушить пост; но мухаммеданское законоведение гласит, что если постящийся сам возбуждает в себе рвоту или, желая удержать её, проглотит снова, то пост считается нарушенным и требует вознаграждения, когда рвота была сильная и наполняла весь рот; незначительная рвота не нарушает поста. Пост нарушается, когда постящийся умышленно проглотит частичку пищи, оставшуюся в зубах с вечера, если она будет с горошинку или более горошины; или если постящийся проглотит маленькое зернышко с целью удовлетворить свой голод; 99 или если постящийся проглотит свою слюну, уже выплюнутую изо рта. Также и ненамеренное проглатывание слюны считается предосудительным, хотя и не нарушает поста. Даже отведывание пищи и жевание её без особенной нужды нарушает пост и дозволяется только женщинам для предотвращения вреда от своих детей. Постящемуся не позволяется купаться во время пощения, курить табак и втягивать в себя запах какого-нибудь пахучего вещества. 100 Пост нарушается также, когда постящийся намеренно проглотит муху, или снежинку (зимою), или дождинку (летом), потому что от этого можно предохранить себя, зажавши рот. Но если пыль, дым, муха и подобное, против воли постящегося попадут ему в рот и будут проглочены, то пост не считается нарушенным, так как от такой случайности нельзя предохранить себя. 101 Подобно пищи и питию, мухаммеданам возбраняется во время пощения и принятие лекарства как причина нарушения поста. В этом случае мухаммеданская казуистика выразилась ещё оригинальнее, нежели в правилах относительно пищи и пития. Не только принятие лекарства посредством рта нарушает пост, но и всякий раз, как только оно будет введено внутрь тела, пост нарушен. Равным образом пост считается нарушенным, если лекарство будет приложено к какой-нибудь другой ране тела и коснётся внутренних оболочек; в этом случае необходимо вознаграждение поста, потому что, говорится в толковании, при принятии лекарства, как и при принятии пищи, имеется в виду здоровое состояние тела. Отведывание лекарства без крайней нужды также нарушает пост. – Наконец пост нарушается удовлетворением половых страстей во время дня. Страстный взгляд на женщину допускается. 102 Определённый период каждодневного пощения в продолжение всего месяца Рамазана может быть сокращаем для стариков, имеющих более 50-ти лет и чувствующих себя не в состоянии поститься законом положенное время. Взамен этого старые люди обязаны подавать каждый день посильную милостыню. По окончании Рамазана не постившийся и не подававший милостыни старик должен отпоститься равное число пропущенных дней поста, если будет чувствовать в себе силу. Пост может быть также сокращаем для беременной и кормящей грудью женщины, если он может причинять вред или ей самой, или её ребёнку. 103 Также больной может не поститься в продолжение целого дня, если боится постом усилить свою болезнь. Наконец путешественник может не соблюдать поста в месяц Рамазан и отпоститься после одинаковое число дней. О снисхождении во время поста больным и путешественникам предписано ещё в Коране словами: « кто болен или в дороге, те будут поститься после равное число дней ». 104 По учению позднейших законоведов, если больной по выздоровлении и путешественник по окончании путешествия проживут недолго и не успеют таким образом отпоститься пропущенные дни поста, то из их имущества, оставшегося после их смерти, подаётся очистительная милостыня в количестве, соответствующем тому времени, какое они прожили после перемены своего положения и какое следовательно могли бы употребить на вознаграждение опущенных дней поста. 105 За смерть свою постящиеся, а равно больные и путешественники не отвечают. Наконец мухаммеданское законоведение определяет правила, каких должно держаться в отношении поста людям, подвергающимся периодическим болезненным состояниям. Так, женщины и девицы не могут и не должны поститься во время своих женских особенных состояний ( хайз ), а по прекращении этих состояний обязаны отпоститься равное число дней за пропущенные дни поста. 106 Если с постившимся несколько дней мухаммеданнином случится обморок и продолжится несколько дней, то по прекращении этого состояния подвергавшийся обмороку обязан отпоститься за все дни пропущенного поста, кроме первого дня обморочного состояния. Положим, что обморок продолжался три дня; в таком случае освободившийся от обморока считает себя обязанным отпоститься после Рамазана только за два дня, так как в эти последние два дня обморочный никак уже не мог высказать своего намерения поститься на утро. Самый же первый день обморочного состояния зачтётся обморочному человеку в пост на том основании, что он относительно этого дня высказывал уже намерение поститься. Само собою после этого становится понятным, что и первый день обморочного состояния нельзя будет считать днём исполненного поста, если обморок наступил прежде произнесения намерения о посте в этот день. На подобном же основании пост совсем не считается обязательным для безумных и для несовершеннолетних, так как те и другие не могут возыметь сознательно намерения для поста. Следовательно, мухаммеданское законоведение придаёт большое значение словесному или мысленному произнесению постящимся известной уже нам формулы намерения ( нийят ) и таким образом как бы духовную сторону поста ставит выше телесной; но своими казуистическими предписаниями относительно целости и нарушения поста оно отодвигает на задний план душу человека и его благоговение: всё своё благочестивое чувство постящийся бесплодно истрачивает на размышление о возможности и невозможности нарушить пост таким или другим образом. С своей формально-казуистической точки зрения мухаммеданские законоведы оправдывают даже скотоложество, утончённый разврат и даже coitus cum mortuo, 107 произведённые в период пощения, и только в одном случае требуют вознаграждения поста; тогда как за сношение естественное и за мужеложество во всяком случае требуется ещё очистительная милостыня. Ещё более странно, что мухаммеданское законоведение ставит в одинаковой степени виновным против правил поста человека, поевшего по ошибке, или по насилию другого, или по забвению, человека, проглотившего камушек или частичку пищи, остававшуюся в зубах и равную горошине или больше её и т.п. с человеком, позволившим себе омерзительный порок скотоложества и даже хуже того.... В некоторых случаях даже и столь грубые пороки не нарушают поста, тогда как проглоченный камушек всегда нарушает пост и обязывает постящегося отпоститься за этот день после также целый день. Все предписания о соблюдении и нарушении поста постящийся мухаммеданнин обязан соблюдать в течение целого дня, будет ли пост весною, или осенью, или летом, или зимою. С наступлением вечера пощение мухаммеданнина прекращается. Пред принятием пищи мухаммеданнин произносит следующую молитву: « Боже наш! Ради Тебя я постился, в Тебя я верую, к Тебе прибегаю под покровительство, Твоею пищей разговляюсь и высказываю намерение относительно поста следующего дня месяца Рамазана; так прости мне, чем я согрешил прежде и после, о прощающий! по милости Твоей, о милостивейший из милосердых » (Шараиту-ль-Иман, стр. 7).Понятно, что при таком весьма неестественном воздержании в течение целого дня, особенно дня летнего, все постящиеся с нетерпением ждут окончания трудно выносимых продолжительного голода и жажды. Поэтому объявление о прекращении дневного пощения принимается всеми постящимися с необыкновенным восторгом, проявление которого постящиеся не могут даже скрыть от посторонних людей. С окончанием дневного пощения наступает время ночной кипучей деятельности и разгула. Вот как описывает Кантемир это странное препровождение ночей Рамазана в Константинополе. По его словам, когда солнце приблизится к западу, муэззины 108 выходят на минареты, освещают перила, окружающие верхнюю часть минаретов и высоким голосом распевают азан. 109 Выслушавши азан, постящийся турок принимает с троекратным произнесением имени Аллаха три глотка воды, а потом уже пьёт воду для утоления жажды сколько хочет и может. У кого есть вода, в которой был омыт плащ Мухаммеда, 110 тот вливает в большой сосуд, наполненный обыкновенною водою, три капли этой воды в уверенности, что таким образом освятится вся вода, заключённая в сосуде. 111 По утолении жажды турок принимает немного пищи, называемой «Ифтар» т.е. разговление. У вельмож и людей богатых Ифтар состоит из икры, рыбы кефали, из смокв и оливок; простые и бедные люди разговляются тем, что у них есть. По вкушении ифтара постящиеся отправляются в мечеть на молитву, 112 по возвращении откуда садятся за ужин и при этом вкушают пищи кто сколько и чего может. Кантемир замечает, что мухаммедане в большем количестве потребляемых яств полагают большую свою набожность. 113 После ужина пьют кофе, курят табак, занимаются «честным» (?) разговором, или же проводят время в занятиях служебными обязанностями, домашними и публичными делами. Так проводят время до пятой дневной молитвы, называемой «Ясту намаз». 114 Выслушав азан, призывающий к этой молитве, все мужчины отправляются в приходскую мечеть или же в соборную мечеть для присутствования на особенном, усвоенном посту, молитвословии, известном под именем «салат-т-таравих». 115 Домохозяин, имеющий многочисленную прислугу, может совершить это молитвословие и дома у себя. В городе с наступлением времени вкушения пищи отворяются все торговые лавки, где можно купить всё потребное для утоления голода, жажды и разные лакомства; улицы и все публичные места (кофейни, лавки и т.п.) освещаются лампадами и фонарями. Отроки, юноши и старцы невозбранно и бесстыдно стекаются в эти места, всячески веселятся и ликуют, как будто бы наступил день Байрама. 116 Женщинам запрещено присутствовать (как и всегда) в подобных собраниях даже под предлогом молитвы. Если же под каким-нибудь другим предлогом им позволяется выходить из дому, то этим правом могут пользоваться только законные степенные жёны, а не блудницы и не нарушительницы супружеской верности.... Такие женщины часто переодеваются в мужское платье и появляются в собраниях мужчин и на улицах, но не редко случается, что их узнают караульные стражи и жестоко наказывают. По окончании молитвы Таравих каждый возвращается в свой дом и занимается своими домашними делами или делами службы. В это время ворота визиря и прочих вельмож, отправляющих общественные должности, отворяются и вход в них для занятий служебных не воспрещается. Другие же всю ночь пьют и едят всё, что дозволено законом в обыкновенное время и имеют сношения с своими жёнами и наложницами. За полтора часа до рассвета муэззины пресладко распевают с минаретов славословие (темджид), в знак наступления времени воздержания от брашен и начала поста наступающего дня. 117 Услышавши темджид, мухаммедане воздерживаются от брашен и в ожидании утренней молитвы или читают Коран, или спят, или бодрствуют. Утреннюю молитву они совершают или в мечети, или дома, а потом ложатся спать. Спать они свободно могут до полудня, когда настанет время второй молитвы ( юля намаз ), совершение которой всегда и для всех обязательно. Так турки привыкли поступать во все дни Рамазана. 118 Известный путешественник по современному нам азиатскому Востоку Герман Вамбери, профессор Пештской Академии, говорит в недавно изданных им «Очерках нравов и жизни Востока», что месяц поста (у мухаммедан) есть в то же время месяц величайших излишеств.... Мухаммедане постятся днём, ночью же предаются тем большим излишествам; днём спят, за то ночью бывают тем бодрее. Во всей жизни замечается тогда суета и беспорядок, которые, конечно, могут приходиться по вкусу только почтенным мусульманам, у которых, как известно, время не считается особенно драгоценным сокровищем и работа не сделалась привычкою. 119 У меня и теперь ещё кружится голова, когда я вспоминаю об утренних часах летнего Рамазана, которые следовали за ночью, проведённою в пирушках. Только после нескольких недель приучается тело к этому необыкновенному образу жизни. Всем мухаммеданским миром в течение этого времени овладевает какое-то бешенство, и государство 120 поступает вполне целесообразно, прекращая на это время все дела. 121 За три часа до солнечного заката бродячие тени мусульман в Стамбуле, также как в Тегеране, Бухаре, как и в Феце и Марокко, даже во внутреннем Китае, попадаются по улицам вполне истощённые и апатичные. Провести целый жаркий день летнего Рамазана, не утолив своей жажды каплею воды, даже произнести это слово считается грехом, или – что ещё чувствительнее – не затянувшись ни разу страстно любимою трубкой, действительно составляет самую невыносимую муку для мусульманина. Тщетно пытается он обмануть свои чувства, расхаживая по базару, заходя в различные мечети и присутствуя при всевозможных зрелищах и театральных представлениях, – желудок ворчит, горло пересохло, все чувства ослабели и только ухо ещё выполняет своё назначение, жадно прислушиваясь, не раздастся ли пушечный выстрел, объявляющий о заходе солнца. Вот наконец раздался громовой выстрел и тысячи душ, или, правильнее было бы сказать, тысячи желудков приходят в радостное волнение. Прежде всего бросаются к трубкам, потом к воде и наконец к богато уставленным столам. Европеец не может составить себе и слабого понятия о том, сколько поглощается в это время. 122 «Так празднуется Рамазан в Константинополе. Вечернему празднеству придаётся ещё более торжественности ярким освещением стройных минаретов и транспарантов с изречениями Корана, украшающих стены башен. И вообще мусульманская столица на Босфоре умеет праздновать этот месяц поста лучше, чем где-либо в другом месте». 123 И в благородной Бухаре, очаровательном Самарканде, пленительном Кокане месяц Рамазан – торжество, и его ждут не дождутся.... Это – праздник духовного единения мухаммедан в честь арабского лжепророка... Пред восходом первой звёздочки у жителей названных городов уже зарезан один жирненький козлёнок, а там пойдут пилаф, прохладительные фрукты и всевозможные сласти из молока и масла и прочая, и прочая.... Ночь совершенно обращается в день... Тогда-то на высотах Самарканда и в долинах Ташкента от зари до зари, от звезды до звезды начинаются широкие пирушки, оканчивающиеся по наступлении настоящего праздника разговления (ид аль-фитр), после которого наступает обыкновенная жизнь мусульманского населения. «В июне или в июле, 124 как только появится на небе новая луна, со всех фортов в больших городах Египта раздаются пушечные выстрелы; на площадях взвиваются ракеты, а на улицах стреляют из ружей и пистолетов. Так начинается священный месяц. Магометане соблюдают пост весьма строго: не едят, не курят и даже не пьют; а известно, как мучительно не пить целый летний день под знойным небом Африки. За то ночью они вознаграждают себя за дневные муки. Ещё за несколько минут до солнечного заката на всех лицах появляется радость и оживление. Кофейни отперты. На очаге горит огонь, вода и кофе кипят в сосудах. Все торопятся туда с трубками и табаком и почти в изнеможении опускаются на ковры и диваны. Подле каждого посетителя ставится кружка с водой, но его взоры очень часто обращаются к минарету или к часам; иные спрашивают прислугу кофейни: скоро ли? – «Ещё пять минут, ещё две минуты!» слышится в разных углах кофейни. Наконец раздаётся с минарета: «Ля иляга илля-ллах, Мухаммед расулю-л-ллах». В ответ на это радостное воззвание 125 из всех уст вылетает громкое «Аллах! Аллах!» Раздаётся пушечный выстрел. День окончился. После этого наступает мёртвая тишина. Все заняты утолением голода и жажды. Кофейня наполняется облаками табачного дыма, в котором, как привидения, мелькают мальчики с чашками кофе на подносе. Все собрание молчит, пьёт и курит: только по временам слышится: «Ещё чашку, мальчик! Ещё трубку, мальчик!» Между тем ночь сходит на землю; минареты, дома и кофейни освещаются лампами; купцы отпирают лавки; ремесленники отпирают свои мастерские, чиновники – диван (т.е. присутственные места). Начинается ночная жизнь мусульманина. Базары наполняются народом; в кофейни являются сказочники, плясуны и фокусники; составляются группы зрителей и зевак. Пирожники и щербетчики кричат на улицах; звенят стаканы и чашки; песни, смех и говор не умолкают. Так проходит ночь. К утру всё утихает. Каждый идёт домой, чтоб отдохнуть. За два часа до восхода солнца раздаётся выстрел из пушки; этот выстрел приглашает мусульман встать и ещё раз поесть, чтобы не ослабеть в продолжение наступающего дня. 126 Чуть только забрежжит утренняя заря, муэззин восходит на минарет и провозглашает азан первой утренней молитвы. Начинается день поста. Мухаммеданнин молится, потом ложится спать и спит до полудня и долее». 127 Один католический миссионер так описывал из Алеппо, в Сирии, образ совершения поста в месяц Рамазан: «Утром, как только сделается невозможным отличить белую нитку от чёрной, мухаммеданам не позволяется уже ни пить ни есть, ни брать трубки до захождения солнца. Возможность различения белой нитки от чёрной особенно выгодна для людей с слабым зрением, которые и пользуются бессовестно законом Корана. Лишь только зайдёт солнце, те, которые обязаны созывать народ на молитву (муэззин, азанчы) и голос которых служит вместо колоколов во всей Турции, испускают ужасные крики с минаретов (башен) своих мечетей. По этому сигналу постившиеся принимаются за трубку и начинают есть. Эта первая закуска бывает обыкновенно довольно лёгкая и сопровождается прогулками, собраниями и всякого рода развлечениями. Народ спешит на улицы; везде виднеются зажжённые лампы; даже городские ворота отворяются, люди считают себе всё позволенным, потому что постятся, а это покаяние допускает, кажется, величайшие беспорядки. Так христиане говорят, что турки бывают тогда полусумасшедшими и христиане более чем когда-либо остерегаются тогда заводить с мухаммеданами какие-либо ссоры, будучи вполне убеждены, что последние не окажут к ним никакой справедливости, если будут обижены. После этих ночных развлечений каждый входит в себя и за несколько часов до того момента, когда можно будет отличить белую нитку от чёрной, совершают большой ужин. На ужине встречается изобилие и приятность мяса; на время Рамазана сберегается всё, что есть более питательного и более лакомого. Вы согласитесь, что это – забавный образ препровождения поста. Когда вы спросите у мусульманина, зачем они употребляют столько вкусных и изысканных яств? он отвечает: это значит, что я пощусь; если бы я не постился, то мой вечерний ужин был бы умереннее, но нужно поддержать себя.... После этого большего вечернего ужина, лишь только покажется солнце, большая часть ложатся, но не в домах своих, а на диванах, выставленных пред домами. Это делается для того, чтобы все были свидетелями их покаяния. Постящиеся обыкновенно появляются в обществе только после полудня, если необходимые дела не нарушат их покоя. Таким образом, вся суровость поста состоит в приготовлении лучшего стола и в изменении ночи в день.... Эти постники очень стараются обезображивать себя ужасною маской суровости и меланхолии; они ходят медленно, показывают изнурённый вид и истощённое лицо, которому придают такое выражение, какое пожелают. И некоторые такого рода гримасами, самыми неловкими, довольно искусно успевают с первого раза. Для них было бы очень дурным комплиментом, если их поздравить со свежим лицом, с видимою полнотой, с хорошим здоровьем; они хотят во что бы то ни стало казаться кающимися». 128 О прошлогоднем посте турок, продолжавшемся с 8-го сентября до 8-го октября, писали в одной русской газете, между прочим, следующее: «По наблюдению многих, заслуживающих полного нашего доверия, путешественников, турки во дни Рамазана днём не принимают ни одной капли воды, хотя бы их мучила жажда. Даже трубка, эта неразлучная спутница турка, в эти дни кладётся в сторону. Строгие мусульмане остерегаются даже жевать (?) и нюхать какие-либо душистые эссенции, например растения, отделяющие эфирные масла. Но вот солнце клонится к закату... Утомлённый пощением взор мусульманина оживляется, сверкает: он предвкушает все ночные наслаждения. Закат солнца и прекращение дневного поста возвещаются тремя пушечными выстрелами (эти же пушечные выстрелы возвещают часы молитвы в течение дня). Лишь только прогремит последний выстрел, огромные пёстрые толпы постящихся бросаются к колодцам совершить омовение, жадно хватаются за трубки, и густые облака дыма свидетельствуют тогда, что постники, в общем итоге, ещё гораздо больше выкуривают трубок, чем это требуется для вознаграждения их дневных лишений... Тысячи голосов сливаются в один общий гул. Быстро отпираются лавки, погреба, подвалы, – всё это ярко освещается. Шум и ликование продолжаются целую ночь. Но лишь только начинает брезжиться утро (этот момент называется сабах ), как всё утихает, воцаряется мёртвая тишина, снова начинается строгий пост и лишения». 129 Вообще день мухаммеданского поста ничем особенным не отличается от обыкновенных дней года; за то ночи месяца Рамазана совершенно не походят на ночи прочих дней года. Отличие это состоит в том, что в эти ночи зажиточный класс мусульман предаётся всевозможным удовольствиям и развлечениям. Начиная с ночи первой рамазанской пятницы 130 минареты мечетей в Стамбуле с начала вечера иллюминуются расставленными по карнизам и развешанными на проволоках шкаликами. Такое освещение, по словам г. Березина, необыкновенно увлекательно и представляется зажжённым как бы на самом небе. Игривое воображение мусульманина, говорит он, придумало составлять из этих шкаликов 131 разные фигуры, слова и целые фразы.... Усиленная иллюминация обыкновенно бывает в ночь с пятницы на субботу. Затейливостью и богатством освещения отличалась всегда Сулейманийя; но и другие мечети не остаются без изысканных освещений. Так однажды на мечети Ая-София пылала луна со звездою; на мечети Мухаммедия выплывала в огне султанская лодка; на мечети Баязеда – арабские выражения: «я, хафиз» (т.е. о, хранитель!), на мечети Валидийэ – выражение: «я хазрет ханефа барек» (т.е. да будет хвален господин Ханифа 132 ); на мечети Сулейманийя длинною лентою горели слова: «я магбуд-ул-ушшак» (т.е. о возлюбленный, страстно любящих 133 ). Одновременно с мечетями иллюминуются в Стамбуле кофейни, украшаемые, кроме того, разноцветными гирляндами бумажных цветов. В кофейнях собирается множество посетителей, которые, кроме кофе и трубки, услаждаются ещё слушанием музыки, пением какого-нибудь певца, 134 рассказами меддаха и наконец кукольной комедией, известной в Стамбуле под именем « хыяли зылль », или просто « хязил ». 135 Ни содержание песен, ни содержание повестей меддаха, ни особенно содержание комедийных представлений нимало не отвечают времени поста, особенно комедийные представления, о которых говорит Березин, что в них особенную прелесть для мусульманина составляют соблазнительные в нравственном отношении случаи. Чувственность в этих представлениях доведена до самых крайних пределов: куклы постоянно являются хуже, чем в натуральном виде и сцены совершаются такие и при том очень наивно « от которых само бесстыдство отвратилось бы ». 136 Представления эти, что замечательно, в обыкновенное время года даются очень редко; в рамазанные же ночи они значительно усиливаются, так что на одного рассказчика повестей (меддаха) приходится, по словам Березина, до пяти представлений. Представления эти начинаются с девяти часов вечера и кончаются к одиннадцати или двенадцати часам. Заметим с своей стороны по поводу этих представлений, что мухаммеданское законодательство опустило из виду характер увеселений в ночи священного месяца и ничего о них не сказало. Заботясь о совершенно внешнем, телесном, воздержании, оно не могло дойти в своих предписаниях о внутреннем воздержании и своим умолчанием об этом последнем предмете дало повод к существованию столь неприличных времени поста развлечений. Таким образом идут дни Рамазана в Стамбуле: один день похож на другой, за исключением немногих дней. В половине Рамазана, 15-го числа совершается в Стамбуле замечательный по своей торжественности и по своему совершенному противоречию основному духу религии Мухаммеда, отрицающей почитание видимых предметов, обряд «целования Мухаммедова плаща», хранящегося на третьем дворе старого сераля, в зале Эриванского киоска, известной под именем « Хирке-и-шериф одаси » т.е. комната священного плаща. В самой средине этой залы, увешанной планами Мекки, Медины и Каабы и обитой чёрною материей, на которой вышиты изречения Корана, стоят два дорогие сундука. 137 Вокруг этих сундуков поставлены два золотых и четыре серебряные подсвечника, а над самыми сундуками висят четыре серебряные лампы. Эти подсвечники и лампы зажигаются ежедневно по ночам. В ночи понедельников и пятниц еженедельно находятся в этой зале придворные пажи, так как в эти дни воспоминаются зачатие и рождение Мухаммеда.... В одном из этих сундуков находится знаменитое знамя Мухаммеда, а в другом его плащ, 138 тщательно завёрнутый в сорок оболочек из дорогих материй. Зала, в которой хранятся эти мусульманские древности, пользуется у турок весьма большим почётом. Султаны не редко уединяются сюда для совершения молитв и тогда зажигают здесь все свечи и лампы, а в серебряной курильнице горит амбра и алоэ. 139 Султаны турецкие истратили очень много денег на украшение этой залы, но более всех в этом отношении сделал султан Махмуд I, который в продолжении своего 15-летнего царствования (1730–1745) истратил на устройство новых сундуков 78 тысяч серебряных драхм и на отделку самой залы более 20 тысяч серебряных драхм. Обряд целования плаща совершается в присутствии султана, окружаемого всеми высшими сановниками Константинополя (муфтием, великим визирем, министрами и прочими). Когда с известными молитвами и с видимым благоговением снимут с плаща все сорок покрывал, султан первый с уничижением целует эту одежду Мухаммеда и отходит в сторону. После султана целуют плащ присутствующие при этом обряде сановники. Целование происходит в известном строгом порядке, за которым наблюдает обер-церемониймейстер с булавою в руках. 140 Один из придворных чиновников после каждого поцелуя отирает плащ особым кисейным платком, какой и получает целовавший. Масса платков заранее приготовляется для этого. По окончании обряда целования муфтий и Накибу-ль-ашраф, глава эмиров, т.е. султан бережно опускают целуемую часть плаща в серебряный сосуд с водою (Аб-и-хирке-и-шериф) и слегка полощут его здесь. Затем плащ завертывают во все сорок покровов и опускают в сундук до будущего года. Султан и сановники отправляются домой, причём гремят пушечные выстрелы. Вода, в которую был опущен плащ Мухаммеда, 141 считается после того священною, и начальник обитательниц султанского гарема (кызлар-агаси) разливает её в бесчисленное множество пузырьков, которые глава евнухов (дар сеадет-агаси) печатает султанскою печатью и рассылает с придворными служителями (балтада) ко всем сановникам, участвовавшим в обряде целования. Эта-то вода и употребляется ими в остальные дни Рамазана пред началом вечернего вкушения пищи. 142 Султану взамен этой воды придворные пажи доставляют несколько длинных пузырьков с ароматной водой (бухур суи), приготовленной из амбры, алоэ и другими благовониями, и воду первого весеннего (апрельского) дождя, которой приписывается целебное свойство и которая собирается для этой цели в фарфоровые вазы, выставленные на крыше; на случай не выпадания дождевой воды в апреле текущего года пажи имеют в запасе прошлогоднюю воду. 143 Во время Кантемира обряд целования Мухаммедова плаща совершался за три дня до наступления Рамазана и водою, остающеюся от омовения плаща и рассылаемою указанным образом, турецкие сановники утоляли свою жажду каждодневно в течение Рамазана, проглатывая по три глотка обыкновенной воды, соединённой с несколькими каплями присланной из дворца воды. По этому случаю Кантемир рассказывает, что он несколько раз доставал от своих близких знакомых сосуд с водою, присланный из дворца, и хранил её целый год. Наблюдая за этою водою, он усматривал, что чрез несколько дней в пузырьке образовывался густой осадок зеленоватого цвета. Кантемир предупреждал поэтому, чтобы какой-нибудь безрассудный не приписал этой воде свойства неизменяемости вследствие её мнимого освящения плащем Мухаммеда. Он говорит, что сосуды (пузырьки), в которые разливается эта вода, облепляются мастиковою смолою, а горло их заливается красным почтовым сургучом; поверх воску самое устье пузырьков закрывается кожею сихтиян, концы которой привязываются к горлу шнурком; припечатываются сургучом. Таким образом воздух не имеет доступа в пузырёк с этою водою и устраняется от воды гниение. Он делал опыты над этою водою, впуская в сосуд воздух и замечал, что чрез шесть дней вода начинала мутиться, густеть, а наконец даже и смердеть. 144 Плащ Мухаммеда (хирке-и-шериф), хранимый в серале составляет предмет почитания высших сановников Константинополя; для простого народа там есть другая одежда Мухаммеда из грубой верблюжьей шерсти, отказанная им одному из усерднейших своих учеников Увеису-ль-Аремию, потомки которого два с лишком столетия назад поселившиеся в Константинополе, со всевозможным тщанием сохраняют её. Эта одежда всегда находится на руках у старшего потомка Увеиса, который и называется потому «Хирке-и-шериф шейхи» т.е. начальник священной одежды. Во время д’Оссона таким правом пользовался Саид Осман Эфенди, хотя он и не был первым мюдаррисом 145 в Константинополе. Эта одежда, подобно первой, завёрнута в сорок оболочек из дорогих тканей; хранится же она в особенном богато убранном каменном здании в предместье Ески Али Паша Мехаллеси. В последние пятнадцать дней Рамазана она выставляется наружу для всенародного поклонения ей. Бесчисленное множество людей обоего пола и всякого возраста и состояния приходят смотреть эту одежду и приносят с собою жертвоприношения, состоящие не в деньгах или тканях, а в благовонных алоевых и янтарных порошках. Некоторые приносят, кроме того, кисеи, служащей к немалому обогащению её оберегателя. Два близких родственника Саид Османа попеременно стоят около этой одежды с наклонённой головой, с поджатыми руками и с видом глубокого благоговения. Приходящие целуют край одежды, причём одна женщина из того же семейства с покрытым лицом раздаёт воду, точно так же приготовленную, как и серальская. Каждый приходящий наливает этой воды в небольшие стеклянницы и потом продаёт её в находящейся вблизи этого здания лавке. Стекающихся к этой одежде бывает тем больше, что простому народу не доступен вход в сераль, где только султан и высшие сановники имеют возможность целовать первую одежду Мухаммеда. 146 Все тридцать дней и ночей месяца Рамазана почитаются у мухаммедан священными, но последние три ночи, заканчивающие месяц поста и предшествующие празднику, считаются священными по преимуществу. Из этих же трёх ночей более священною почитается ночь с 26 на 27 число Рамазана, известная у учёных мухаммедан под именем « лейляту-ль-кадр », а у простого народа под именем « кадыр кечесе » т.е. «ночь определений», разумеется божественных. 147 В эту именно ночь, по верованию мухаммедан, небесный подлинник Корана был ниспущен ангелом Джибрилом с седьмого, самого высшего, неба на первое и самое ближайшее к земле небо, 148 и отсюда уже было постепенно передаваемо содержание мнимо-небесного подлинника Мухаммеду в продолжении 23-х лет. По мнению некоторых толковников, самое первое мнимое откровение Мухаммеду было дано в продолжение ночи определений. Но несомненно, что в эту именно ночь Аллах раздаёт ангелам свои определения, относящиеся к миру вообще и к человеку в частности. Определения эти имеют уже силу на целый следующий год и изменить их, отклонить их исполнение никто не в силах (судьба). Полная тайн и чудес, ночь определений считается самою священною 149 ночью в году; ради спасительной силы этой ночи мухаммедане стараются проводить ее без сна: одни – в мечети, другие – дома, все – в богомыслии, молитве или непрестанном чтении Корана. В продолжение этой ночи, по верованию мухаммедан, молятся даже неодушевленные предметы Казанский хаджи. Абду-л-Гаффар, печатно заявил в 1867 году о своём, основанном на личном наблюдении, убеждении в том, что волны Аравийского залива, по которому он плыл в эту ночь на пути из Египта в Медину, поклонялись Аллаху 150 и делались сладкими. 151 Только до утреннего рассвета продолжается чудесно-спасительная сила этой ночи, но за то эта ночь в очах Аллаха дороже тысячи месяцев, как сказано в Коране: « Подлинно, мы (Аллах) ниспослали его (Коран) в «Ночь определений»... О, если бы кто вразумил тебя, что такое «Ночь определений»! – «Ночь определений» лучше тысячи месяцев; ангелы и дух, 152 по изволению Господа своего, нисходят в продолжении её (на землю с определениями) о всяком деле. Мирна она до появления зари 153 ». Мухаммедане верят, что молитвы в эту ночь гораздо скорее доходят до Аллаха и исполняются и что всякое богоугодное дело, совершённое в течение этой ночи, стоит в очах Аллаха дороже такого же дела, совершаемого в продолжении тысячи месяцев. 154 Казанские мухаммедане проводят ночь определений большею частью за чтением Гафтияка; в Константинополе же в продолжение этой ночи совершается нечто особенное. Заимствуем описание этой ночи у Березина. В восемь часов вечера пушечные выстрелы возвещают выезд султана из дворца в Топханскую мечеть 155 на молитву: эта мечеть предпочитается прочим в ночь судьбы. Топханские казармы иллюминуются, хотя и довольно бедно: впереди горят «мушалы» фонари с дровами внутри вместо соломы; по берегу и на лодках на Босфоре зажигаются бенгальские огни. Мечети иллюминуются ярко, но лишь одними фигурами без всяких фраз, и притом фигуры помещаются на деревьях, приставленных к минаретам, а не на проволоках: так на Топханской мечети горел щит, на Сулейманийя пылала мечеть с двумя минаретами; на Софийской мечети являлся «менбер» кафедра; на Баязидийя красовался султанский каик (лодка) и т.д. на куполах минаретов расставлены в небольшом числе разноцветные шкалики. Помолившись в мечети около часу, султан возвращается во дворец при пушечных выстрелах и при свете ракет, пускаемых из Топхане на Босфор: тёмная ночь и голубые волны Босфора и Золотого Рога придают этому освещению особенную прелесть. Во дворце ожидает султана чисто-мусульманский подарок: по заведённому обычаю султанша-мать дарит своему сыну в эту ночь девственницу избранной красоты, может быть будущую повелительницу империи, потому что гарем ещё не потерял власти в Турции. По словам д’Оссона, в эту ночь (равно как и в другие «священные» ночи года) мечети не запираются и бывают полны молящимися, хотя это и не обязательно. Набожные турки хранят тогда воздержание: мужья не спят с жёнами, хозяева с невольницами, веря, что от того родятся дети увечные: горбатые, хромые и т.п. Один султан освобождается от такого воздержания. При возвращении его из Софийской мечети в сераль везде зажигаются разноцветные фонари, какие обыкновенно употребляются у мухаммедан в первую ночь браков. Султан берёт себе на постелю девственницу, и если она забеременеет, то это считается предзнаменованием его благополучного царствования и благоденствия всей Империи. 156 Вслед за султаном расходится и весь народ, сбежавшийся на «тамашу» зрелище. В городе настает мёртвая тишина: кофейни пусты, нет ни меддахов (рассказчиков) ни карагёзов (комедиантов); все мусульмане сидят дома и молятся, а некоторые «сильные умы» – спят, считая молитву напрасною. И в самом деле проходит год, наступает и другая ночь судьбы, а ни одно заветное желание, высказанное мусульманином в прошлую священную ночь, не исполнилось и никогда не исполняется. К чему же и молиться? Лучше спать и есть в ожидании благословенного Байрама. 157 В прошлом году, по известиям одной русской газеты, султан Абдул-Гамид получил в дар девушку из рук одной дамы дворца, которая воспитывала султана и считается теперь султаншей Валиде, за смертью кровной матери Абдул-Гамида. На этой даме поэтому и лежит обязанность приискать красавицу для султана и подарить ему её в священную ночь Рамазана 158 К особенностям торжества турок в ночь определений относится ещё обычай выставлять тогда для поклонения мусульманам как предмет особого благоговения «два передние зуба Мухаммеда», выбитые у него во время его битвы с мекканцами в 624 году, 159 и хранящиеся в футляре, роскошно украшенном драгоценными камнями. 160 Последние дни Рамазана имеют у мухаммедан значение приготовительных дней к празднованию дня разговления или вернее для прекращения хотя своеобразного, но всё же тяжёлого поста. Ко встрече этого праздника все домохозяева приготовляются с особенным усердием, но приготовления эти, так же, как и приготовления к самому посту, бывают чисто внешние. «В три последние дня поста в Стамбуле заняты приготовлением к празднику: дома чистят, моют, женщины шьют себе обновы из материй, накупленных в течение Рамазана; базары пусты, в городе ночью и днём тишина; в Золотом Роге появляются откуда-то военные турецкие корабли, впрочем не более трёх. Накануне байрама эти корабли и пароходы османские для большего эффекта вывешивают свои сигнальные флаги, а в три часа по полудни пушечные выстрелы возвещают преддверие байрама. Всё пожилое народонаселение предаётся радостной мысли, что пост кончен, но молодёжь жалеет о карагезах и меддахах и даёт себе обещание уже не так повеселиться в будущий Рамазан. Никто не выносит из поста ровно ничего, кроме воспоминания о тяжёлых днях и приятных ночах: в будущем остаётся длинная перспектива обыденной жизни до нового поста, прерывающего однообразие мусульманского существования. «Ночь накануне Байрама имеет особенное значение во дворце падишаха: в прежнее время султан проводил часть этой ночи в одной из зал дворцовых офицеров, где смотрел на игры пажей и слушал мудрые трактаты мусульманской морали; ныне (1855 г.) падишах лишь молится в своей молельне, потом одевается в парадное платье, принимает поздравление дворцовых обитателей и наконец отправляется в тронную залу, где застаёт его байрам». 161 В Каире с наступлением 29-го числа Рамазана общество ремесленников и купцов в праздничных нарядах собирается к торжественной церемонии. После полудня они движутся по улидам, а за ними играет военная музыка. Процессия все увеличивается от наплыва народа. Наконец показывается новая луна. Солнце заходит. Муэззин распевает азан, на минарете выставляют красный флаг и пушечные выстрелы заканчивают Рамазан. На другой день те же выстрелы приветствуют уже байрам. 162 И так месяц Рамазан, а с ним и мухамме-Данский пост оканчивается с появлением новой луны следующего месяца Шевваля. Окончания поста, не смотря на все его поблажки чувственности, мухаммедане везде и всегда ждут с нетерпением. Пресыщение в продолжении остальных ночей наконец становится не желательным более. Но не редко у мухаммедан возникают очень серьезные недоумения по случаю окончания Рамазана. В темные, облачные ночи также бывает трудно усмотреть ново появившуюся луну Шавваля, как не легко определить время наступления Рамазана при темном, облачном небе. Тогда принимается во внимание свидетельство уже двух мужчин (а не одного, как при наступлении Рамазана), или же одного мужчины и двух женщин. 163 От этих свидетелей необходимо требуется, чтобы они были люди добросовестные, имели бы совершенный возраст и обладали бы полным умом. 164 При ясности неба появление луны Шавваля должно быть засвидетельствовано целым обществом. Дозволяется также считать время поста окончившимся по заявлению двух добросовестных, достовервых людей о том, что они пропостились уже тридцать дней и что следовательно Рамазан должен окончиться. Не смотря на все эти правила определения конца Рамазана, мухаммедане не обходятся иногда без шумных споров о конце поста и начале праздника (гайду-л-фитр). Подобные случаи известны и в среде казанских мухаммедан. Один такой спорный случай описан был в казанской газете «Справочный листок» за 1867 год. «В последний вечер дня Рамазана, 24 января, – рассказывает очевидец, – мы сидели вдвоем (с Хаджи-Абдул-Гаффаром, жителем Казани), но слобода (татарская) была полна движением; спящих не было ни в одном доме. Мечети были освещены и наполнены молящимися. Толпы народа окружали минареты, на которых давно уже стояли азанчи, обращенные лицом к Волге, на запад, ожидая появления слабой, обыкновенно чуть видной нитки молодого месяца. Мы вышли ждать, но крепкий мороз спал к вечеру; тучи закрыли небо и увидать молодой месяц, предвестник начала праздника и нового лунного месяца, Шевваль, следующего за Рамазаном, было невозможно. В нынешнем (1867) году ожидали, впрочем, недолго. Поднявшийся было спор о времени появления нового месяца был решен скоро старым Абдул-Гаффаром, который вынес письмо из Семипалатинска. В нем извещалось о точном времени появления луны Рамазана. Там, в степи, при чистоте горизонта и при зоркости глаз, привычных к степи, увидели его (луну?) раньше. По расчету чрез 30 дней приходилось начало праздника в 9 часов 32 минуты». 165 Определение наступления нового месяца и служит мухаммеданам законным основанием для начала их праздника, следующего непосредственно за постом... Самого праздника мы не касаемся. Мы упомянем здесь только о том, что в первый день этого праздника приходский имам в своей молитвенной речи (хутьба) высказывает, между прочим, сожаление об окончании Рамазана. «Знайте, о верующие! говорит имам своим слушателям, что сим-то днем оканчивается месяц Рамазан, этот почтенный и священный месяц.... Ах, сколь мы должны быть опечалены и огорчены, что месяц Рамазан окончился! Увы! Его блестящий свет пропадает, 166 его движения прекратились.... Приветствую тебя, о месяц мира и безопасности! Приветствую тебя, о месяц отпущения и снисхождения! Прощай! Прощай, о месяц покаяния, прощения и освобождения от огня и ада! – Прощай! Прощай, о священное время, в которое низошло милосердие и благословение Царя-Покровителя и Благодетеля!» 167 N. В. В мечетях Персии и Индии произносят потом стихи персидские, перевод которых следующий: О, печаль! о, скорбь!... Ты прошел, о месяц Рамазан! Прощай! мои глаза уже не увидят тебя, о месяц Рамазан! Прощай! Я был вполне весел, я дожил до месяца благословенного... Но сегодня с глазами полными слез я должен сказать тебе: о, месяц Рамазан, прощай! Увы! на твоем дворе я остался погруженным в беспечность, я не определил твоей цены; я усмотрел очень поздно; необходимо сказать тебе: о, месяц Рамазан, прощай! Идя возле меня, ты посеял в моем сердце успех дружбы. Должен ли ты бросить меня так рано? О, месяц Рамазан, прощай! С той минуты, как ты имел намерение удалиться, покой оставил меня, скорбь объяла меня. О, месяц Рамазан, прощай! В твоем отсутствии, мое сердце предается смертной печали; мои глаза проливают поток слез, подобный Жейхуну (Аму-Дарьи). Что будет со мною теперь, когда ты скрылся от меня? О, месяц Рамазан, прошай! Среди печали, в какую я погружен, я испускаю жалобные стоны, я проливаю кровавые слезы. О месяц Рамазан, прощай! Не смотря на слабость моего тела, я увидел твое лице с удовольствием и говорю с печалью: о, месяц Рамазан, прощай! Мухаммед, избранный, друг, любимец Аллаха, говорил очень часто: о, печаль! о, предмет воздыханий! ... о, месяц Рамазан, прощай!» 168 IV. Христианское и мухаммеданское богослужение во время поста. Христианский и мухаммеданский взгляд на спасительность поста Христианская церковь , установивши такой высокий и вместе вполне естественный взгляд на пост и значение его в нравственно-религиозной жизни человека, считая пост телесным и духовным воздержанием, сообразно этому установила для поста (разумеем пост св. Четыредесятницы) особое богослужение, отличающееся от богослужения прочих дней года и своею большею продолжительностью, и особым внутренним составом. Великопостное богослужение вообще продолжительно, а некоторые церковные службы в два раза по крайней мере превосходят те же службы, совершаемые в обыкновенные дни. Так во всё продолжение великого поста отправляется постоянно, за немногими исключениями, великое повечерие, тогда как в обыкновенные дни года в большинстве случаев отправляется малое повечерие. Кроме того, в начале повечерия в продолжение первых четырёх дней первой недели поста читается известный покаянный канон препод. Андрея Критского . Умилительнее этого канона и принаровительнее ко времени трудно что-нибудь представить. Утреннее богослужение отличается большим количеством церковных чтений. Вместо литургии св. Златоуста постом совершается в среды и пятницы литургия преждеосвящённых даров, в субботы (кроме великой) – св. Златоуста, а в воскресные дни – литургия св. Василия Великого . В остальные дни недели отправляется особая для поста положенная служба, известная под именем Часов . Все эти службы отличаются своею продолжительностью. Кроме того, в этих службах преобладает чтение над пением (на утрени и часах кафизмы, а на литургии – паремии) как бы потому, что во дни поста покаянному настроению постящихся гораздо приличнее чтение, чем пение. Самое пение, положенное во дни поста, отличается от пения обыкновенных дней своим особым напевом, более смиренно покаянным, чем радостно торжественным. И самое содержание великопостных песней церковных отличается от содержания песней, поемых в другое время года. Здесь обращают на себя внимание песни, поемые во время чтения вечернего канона, песни, положенные на утрени и литургии. Наконец необходимо упомянуть о том, что на всех службах церковных по нескольку раз возглашается в церкви известная покаянная молитва св. Ефрема Сирина : «Господи и Владыко живота моего», сопровождаемая земными поклонами. Так совершается церковная служба в течение первой недели Великого поста. Четвёртая неделя Великого поста именуется «крестопоклонною», так как в продолжение этой недели крест Христов выносится на средину церкви и оставляется здесь для поклонения ему молящихся. В службах церковных также постоянно напоминается верующим о кресте Господнем как орудии нашего спасения и средстве распинать свои страсти, что как нельзя более соответствует главной мысли и цели поста. На пятой неделе совершается особое церковное «стояние», во время которого читается покаянный канон св. Марии Египетской. Последняя седмица В. поста посвящается воспоминанию страданий Христа и церковное богослужение во всех своих частях, кроме общего покаянного характера, отличается тогда своею особенною торжественно-печальностью. В продолжение этой недели в церковном богослужении христиан воспоминается вся земная жизнь Христа, освятившего пост своим высоким примером и своими страданиями, и смертью даровавшего нашему покаянию и посту силу спасительности. Тогда прочитывается всё Евангелие и в особых обрядах воспоминаются последние дни жизни Христа, Его страдания, смерть и погребение. С целью большего напоминания верующим этих столь важных и спасительных событий из земной жизни Христа в четверг после литургии совершается при Архиерейском богослужении обряд «омовения ног»; вечером того же дня воспоминаются в Евангельских чтениях и особых песнях страдания Христа; в пятницу вечером повсеместно совершается поклонение изображению умершего Господа; в субботу на утрени – Его погребение. Великий пост заканчивается субботним вечерним бдением, во время которого читается книга Деяний Апостольских; непосредственно после чтения начинается уже утреннее богослужение светлого праздника христиан. Одним словом, христианская церковь , соединяя с постом высокое нравственное значение, установила на время поста особое, более продолжительное и возбуждающее к покаянию богослужение. И чтения, и песни церковные в христианской церкви во время поста служат одной высоко-нравственной цели – возбуждению сердечного сокрушения в постящихся, возвышению духа и умерщвлению плоти, чему способствуют и самые правила о количестве и качестве пищи постящихся христиан. Мухаммеданское богослужение почти ничем не отличается от обыкновенного ежедневного богослужения. Мухаммеданские молитвословия, совершаемые каждодневно по пяти раз и одинаково обязательные (хотя и не исполняемые большинством мухаммедан, рабочим классом, по невозможности исполнять их за недостатком свободного времени), как подать , 169 наложенная Мухаммедом от имени Аллаха на всех последователей своих, – состоят из разных молитвенных воззваний к Аллаху, из чтений Корана и благословения Мухаммеду. Все эти молитвы, чтения из Корана и благословения Мухаммеду, произносимые и читаемые в установленном порядке, сопровождаются различными, определёнными также, положениями тела: сиденьем, поясным поклоном, коленопреклонением и сидением и составляют один отдел молитвы, известный в мухаммеданском законоведении под техническим именем: ракиат, ракят . Из неодинакового числа таких отделов (ракиятов) т.е. из неоднократного повторения одних и тех же молитвословий и различных положений тела с прибавлением частью разных отрывков Корана небольшой величины или целых кратких глав – состоит мухаммеданское богослужение. Каждый день мухаммеданнин обязан тридцать четыре раза повторить одни и те же молитвы и благословения Мухаммеду, тридцать четыре раза переменить одинаковым образом положение своего тела и прочитать некоторые места из Корана. 170 Этот состав мухаммеданского богослужения остаётся одинаково неизменным в течение целого года. В продолжение месяца Рамазана богослужение совершается точно таким же образом, как и в остальные месяцы; состав и порядок ежедневных пятикратных молитв и в течение Рамазана не изменяется. Те же самые стояния, поклоны и сидения; те же самые возглашения, молитвы и чтения из Корана. Изменяется только хутба (хвалебная речь Аллаху и Мухаммеду с кратким назиданием, а чаще без всякого назидания), читаемая обыкновенно во время пятничного богослужения полуденного. Мы приведём здесь перевод двух таких образцов хутбы, арабский текст которых издан в Казани в первый раз в 1872 году. Пятничная хутба, читаемая в месяц Рамазан: «Во имя Аллаха милостивого милосердого. Хвала Аллаху, который отличает месяц Рамазан пред прочими месяцами, который награждает постящихся наградою полною, который награждает постящихся детьми, как многоценным жемчугом. Исповедуем, что нет Божества, кроме Аллаха единого, у которого нет товарища: Ты вывел нас святостью Рамазана из мрака к свету. Исповедуем также, что Мухаммед – раб и посланник его, который приказал нам спешить ифтаром 171 и медлить сухуром. 172 Да пребудет благословение Аллаха Всевышнего над ним (Мухаммедом) и над его семейством (потомством), и над его сподвижниками до дня воскресения. В особенности же над главными имамами Абу-Бекром правдивым, Омаром-Различителем, Османом-Владетелем двух светов и Алием богоугодным – да будет благословение Аллаха над ними благоволением обильным. И над двумя главными и совершенными имамами и прочее. О, люди! внушается вам страх Аллаха и прежде всего страх Аллаха: подлинно Аллах с теми, которые боятся и которые делают добро. Знайте, что этот день ваш есть первая пятница месяца Рамазана. Это – месяц благословенный, в продолжение которого был ниспослан Коран в руководство людям и в объяснение этого руководства и отличия (добра от зла). Это – месяц, началом которого служит милость, срединой – прощение, а концом – верх совершенства двух светов, как об этом сказал посланник Аллаха – да благословит его Аллаха и да помилует: «преимущество пятницы Рамазана такое же, каково преимущество Рамазана пред прочими месяцами». Подтвердил посланник Аллаха, который возвестил нам о том, что постящиеся в этот месяц погружаются в водах Райской реки Кяфуру. Прибегаю к Аллаху от шайтана, побитого камнями: подлинно Он знает существо сердец. Да благословит Аллах нас и вас в Коране и прочее. Но в подражание христианам и мухаммедане удлиняют своё богослужение во дни своего своеобразного, чтобы не сказать безобразного, поста. В течение Рамазана у мухаммедан каждодневно, после пятой (последней вечерней в обыкновенное время) молитвы совершается особое богослужение, известное под именем « салят таравих » т.е. молитвословие отдыха, состоящее из 20 ракятов. Пред совершением этой молитвы произносится намерение (нийят) в следующей форме: «Боже мой! я вознамерился совершить два ракята молитвы таравих в подражание пророку, обративши своё лице к Каабе. Боже великий!» Затем совершаются два первые ракята, по окончании которых произносится салям и читается следующая молитва: «Это – благодеяние моего Господа. О, благодетель щедрый и вечный! Исполни нас Твоих постоянных милостей; утверди наши сердца в твоей религии по Твоему милосердию, о милостивый из милостивейших!» Затем совершается вторая пара ракятов, по окончании которых молящиеся совершают сидение (قعود), во время которого искусные в пении певцы на хорах мечети поют томным меланхолическим напевом следующую песнь, известную под именем «песнь отдыха». Вот текст этой песни: «хвала владычествующему и царствующему! Хвала державному, верховному, могущественному, величественному, крепкому! Хвала царю живому и бессмертному! Славен и свят Господь ангелов и духа. Кроме Аллаха нет другого достопоклоняемого. Молим Тебя, Боже, о прощении; просим у Тебя рай и в Тебе ищем спасения от огня адского». 173 После этой песни читается следующая молитва: «Боже, благослови Мухаммеда и племя Мухаммедово и ниспошли им мир! Боже, укрась нас красотою веры; возвысь нас высотою истины и ведения; почти нас постом в месяце Рамазане; дай нам получить рай и оставление грехов. Прими от нас молитву отдыха, о хвальный! Внемли нашим молитвам, Милующий, по благости и щедрости Твоей, о Благодеющий по милосердию Твоему, о Милосерднейший из милосердствующих!» Таким точно порядком совершаются остальные пары ракятов; после каждого четвёртого ракята поётся «песнь отдыха» и читается приведённая сейчас молитва. Кроме того, по окончании пения читается ещё Коран. Самый порядок этого чтения не определён в мухаммеданском уставе. От чтеца зависит то, сколько нужно прочитать в известное время: если чтец читает бойко, то прочитывает несколько кратких глав; если же он читает медленно, то прочитывается немного. Считается обязанностью сунны прочитать во время молитвословий таравих, совершаемых в продолжении Рамазана, весь Коран, несмотря на леность народа. Очевидно, что такое узаконение возникло по подражанию христианскому обычаю прочитывать в течение последней (седьмой) недели Великого поста все Евангелия, кроме чтений о страданиях Христа. Всё вообще это молитвословие своим характером, своею продолжительностью напоминает христианское ночное бдение, мало, впрочем, принаровленное к жизни мусульман. Из нашего описания образа совершения поста в месяц Рамазан видно было, что ночь составляет единственное время для постящихся, которым они могут располагать для удовлетворения своих потребностей. Поэтому при наступлении конечного предела дневного пощения каждый спешит скорее утолить свой голод и жажду. Трудно человеку, утомившемуся голоданием в течение целого дня соблюсти меру при вкушении пищи, да это и не требуется законом. Каждый поэтому так же чрезмерно может удовлетворить свой голод, как чрезмерно он утомлён им в течение дня. Таким образом, приходится выбирать одно из двух: сытно покушать или усердно помолиться. Громадное большинство выбирает первое. Да и те, которые присутствуют на таравихе, я думаю, чувствуют себя не особенно благоговейно. Те же, которые предпочтут отдыху тела молитву отдыха и будут в мечети совершать 20 ракятов таравиха, без сомнения впадут в изнеможение, препятствующее благочестивому настроению души, необходимому для молитвы. Да и вообще, как можно приступать к усиленной молитве тотчас после принятия пищи, хотя бы и в умеренном количестве?! Но это – факт, спорить против которого никто не должен. Может поэтому каждый заключить, насколько эта молитва достигает своей цели.... После молитвословия таравих должно быть совершено ещё молитвословие, известное под именем Витр , которое, впрочем, не составляет особенной принадлежности месяца Рамазана, потому что обыкновенно совершается каждодневно после пятой молитвы. К особенностям же Рамазана должны быть отнесены: 1) обычай самых набожных мухаммедан пребывать безвыходно в мечети в продолжении нескольких дней и 2) особая молитва, усвоенная исключительно этому месяцу. Пребывание в мечети во время поста известно у мухаммедан под именем « Игтикяф », что буквально значит: постоянное пребывание, 174 разумеется – в мечети. Для вступления в Игтикяф постящийся должен высказать намерение, что он желает безвыходно оставаться в мечети в продолжении известного времени и потом становится на молитву. Самый меньший срок такого пребывания ограничивается одним днём. Высказавши намерение выполнить Игтикяф, постящийся непременно должен осуществить это намерение; в противном случае, или в случае несоблюдения им всех правил игтикяфа, постящийся обязывается выполнить его в другое время. Правилами игтикяфа требуется, чтобы постящийся не выходил из мечети в продолжение всего срока, какой был обозначен в его намерении. Выход из мечети дозволяется только по естественной нужде человека. Кроме того, в пятницу совершающий игтикяф может оставить своё место пребывания и отправиться в мечеть соборную для слушания пятничного богослужения. 175 Но и тогда он может выйти из мечети не ранее полудня, если соборная мечеть находится вблизи от той, в которой пребывает совершающий игтикяф. Если же соборная мечеть находится далеко от места совершения игтикяфа, то ему дозволяется выйти из своей мечети и ранее полудня. Точно также при дальности расстояния двух мечетей совершающему игтикяф дозволяется оставаться в соборной мечети более суток. Если же совершающий игтикяф выйдет из мечети до окончания срока, высказанного в намерении, без уважительной причины хотя бы только на один час, то игтикяф его после этого считается нарушенным и подлежащим непременному вознаграждению в другие дни поста. По этому-то совершающему игтикяф и предписывается есть, пить, спать, даже продавать и покупать в мечети во всё продолжение игтикяфа. Покупка и продажа должна быть производима только ради нужд самого совершающего игтикяф, а не для прибыли и притом без обнаружения самых предметов купли и продажи. Не совершающие игтикяфа не имеют права на все эти снисхождения. Соблюдающий игтикяф не должен молчать, потому что мухаммеданское законоведение, вопреки христианскому, считающему обет молчания одним из высоких подвигов христианина, одним из средств благоугождения Аллаху – учит, что молчанием невозможно угодить Богу. Законодательство мухаммеданское оговаривается, однако, при этом, что произносить устами можно только слова, не считающиеся в законе греховными (ещё бы!), так как греховность их ещё более увеличивается от состояния человека в игтикяфе. Пребывающему в игтикяфе возбраняется сношение с женщиною, хотя бы то было ночью и по забвению (sic!), но поцелуй с женщиной и объятия допускаются, т.е. не считаются условиями нарушения игтикяфа. Женщина может совершать игтикяф только в доме своего мужа, в том самом месте, где она выполняет ежедневные пятикратные молитвы. В мечети находиться женщине, как для молитвы, так и для игтикяфа, не дозволяется. Что сказать об этом способе благоугождения Аллаху во время Рамазана? С одной стороны совершенно добровольное желание постоянно пребывать в здании мечети, а с другой – разные стеснения со стороны закона относительно выходов из дома молитвы. С одной стороны, желание благоугождения Аллаху, постоянное пребывание в мечети и как бы постоянное богомыслие, а с другой – допущение возможности поцелуев и объятий женщины.... С одной стороны, запрещение произносить в это время греховные слова, почитание самого места молитвы-мечети, а с другой дозволение еды, питья, спанья и даже торговли.... Вместо своих слов по поводу последнего странного правила игтикяфа приведем слова Ап. Павла, осуждавшего коринфян за недостаточное благоговение на вечерях любви. «Вы собираетесь, говорит он, так, что это не значит вкушать вечерю Господню. Ибо всякий поспешает прежде других есть свою пищу, так что иной бывает голоден, а иной упивается. Разве у вас нет домов на то, чтобы есть и пить? Или пренебрегаете церковь Божию и унижаете неимущих? Что сказать вам? Похвалить ли вас за это? Не похвалю.... А если кто голоден, пусть ест дома, чтобы собираться вам не на осуждение». 176 Кроме игтикяфа, как особенного подвига постящихся, обязательного для желающих, у мухаммедан известна еще одна молитва (هذا دعاء رمضان), чтение которой принаровлено единственно ко времени Рамазана, как чисто добровольное дело, с исполнением которого связываются в представлении мухаммедан разные награды от Аллаха. Вот, текст этой молитвы, являющийся в первый раз в русском переводе: Что сказать об этой молитве? Насколько она походит на молитву и насколько соответствует времени? Это, во-первых, не молитва, а перечисление прекрасных имен Божиих с кратким объяснением их, состоящим в искусственном подборе к каждому имени выражений Корана, заключающих в себе упомянутое имя. До какой степени господствует здесь искусственный подбор текстов Корана видно из тех особенно выражений, где упомянутое имя Божие относится не к Аллаху, а к совершенно другому предмету «О, Явный! Подлинно мы даровали тебе явную победу». – По своей форме приведенная молитва походит на те десятки имен Божиих, на которые распределены у мухаммедан 1001 имя Божие с тою только разницею, что здесь 80 имен проведены вместе с одним предварительным воззванием и одним последующим обращением к Аллаху. По своей сущности, приведенная молитва не отвечает ни мало времени, для которого она назначена, так как в её тексте не только ни разу не упомянуто о свойствах поста истинного, о его спасительности, но нет и простого указания на пост; даже мысли о посте в этой молитве нет. В заключительном обращении к Аллаху в этой молитве испрашивается благословение Божие Мухаммеду, а не постящимся. Поэтому достойно полного удивления, каким образом могла такая молитва быть исключительно усвоена месяцу Рамазану. Мы знаем теперь, что такое мухаммеданский пост во всех его подробностях, знаем, как он установлен, каким главным характером отличается, как совершается и каким богослужением сопровождается. Мы знаем также, как мало мухаммеданский пост соответствует понятию о посте и знаем, насколько он отличается во всех отношениях от поста христианского. Нам могут быть теперь совершенно понятны и различные взгляды мухаммедан и христиан на спасительность поста. Начнем с христианского взгляда. По словам св. Василия Великого «пост рождает пророков, укрепляет сильных; пост умудряет законодателей. Пост – добрая стража души, надежный сожитель телу, оружие людей доблественных, училище подвижников. Он отражает искушения, умащает подвизающихся в благочестии; он сожитель трезвости, делатель целомудрия; он во бранях совершает дела доблественные, во время мира учит безмолвию; освящает назорея, совершает священника. Без поста невозможно отважиться на священнодействие, не только в нынешнем таинственном и истинном служении, но и в служении, прообразовательном и подзаконном… 177 Пост предпосылает молитву на небо, делаясь для неё как бы крыльями, при восхождении горе. Пост – приращение домов, матерь здоровья, воспитатель юности, украшение старцев, добрый спутник путешественником, надежный сожитель живущим вместе. Супруг не подозревает измены в супружеской верности, видя, что супруга свыклась с постом. Супруга не снедается ревностью, примечая, что супруг возлюбил пост. Кто истощил дом твой во время поста? Сочти, что в нём теперь; сочти, что будет после; от поста ничто не убудет в доме. Ни одно животное не жалуется на смерть; нигде нет крови; нигде неумолимое чрево не изрекает приговора на животных; нож поваров бездействует; стол довольствуется тем, что не требует приготовлений 178 ... Пост не знает, что значит взятое в заем: от трапезы, постящегося не пахнет ростом. Сына постникова и в сиротстве не душат отцовские долги, как обвивающиеся змеи 179 … Пост – благообразие города, благоустройство торжища, мир домов, спасение имуществ. 180 Полезен пост во всякое время для подъемлющих его, потому что на постящегося не смеют нападать демоны; охранители же жизни нашей – ангелы деятельнее пребывают с теми, которые очистили душу постом... По сему никто не исключай себя из списка постящихся, в который вносятся все роды людей, все возрасты, все различия чинов. Ангелы в каждой церкви записывают постящихся 181 ... Пост охраняет младенцев, уцеломудривает юного, делает почтенным старца; ибо седина, украшенная постом, достойнее уважения. Пост – самое приличное убранство женщин, узда в цвете лет, охранение супружества, воспитатель девства 182 ... Пост – уподобление ангелам, сожитель праведным, обучение целомудренной жизни. Пост Моисея сделал законодателем. Плод поста – Самуил... Постом воздоен Сампсон... Постившийся Илия заключил небо на три года и на шесть месяцев 183 ... Так польза поста открыта всякому роду жизни, всякому состоянию тела: пост везде одинаково приличен и в домах, и на торжищах, и ночью, и днем, в городах и в пустынях 184 … Пост – начало покаяния». 185 По словам св. Ефрема Сирина , «пост есть дело достачестное и богоугодное. Пост – колесница, возносящая на небо... Пост рождает пророков, умудряет законодателей. Пост – доброе предохранение для души, надежный сожитель телу. Пост – оружие доблестным, училище подвижников. Пост отражает искушения, умащает на подвиг благочестия, он – сожитель трезвенности, виновник целомудрия. Пост – доблесть во бранях. Пост угашал силу огненную. Пост заграждал уста львов. Пост возводит молитву на небо. Пост матерь здоровья. Пост – наставник юности, украшение старцев, добрый спутник путешественникам. У постящихся тело честно и душа драгоценна. Пост упокоил Лазаря в недрах Авраама... Пост – благоустройство города, благочиние торжища. Пост – мир в домах. Пост – почтитель и предохранитель девства. Пост – путь к покаянию. Пост – виновник слез. Пост не любит мира, ни того, что в мире... Пост не допускает злоненавистства». 186 «Основание всего доброго, возвращение души из вражьего плена, путь, ведущий к свету и жизни, – все это, по словам св. Исаака Сириянина, заключено в сих двух способах: собрать себя воедино и всегда поститься, т.е. премудро и благоразумно поставить для себя правилом воздержание чрева, неисходное пребывание на одном месте, непрестанное занятие богомыслием. Отсюда покорность чувств, отсюда трезвенность ума, отсюда укрощение свирепых страстей, возбуждающихся в теле; отсюда кротость помыслов; отсюда светлые движения мысли, отсюда рачительность к делам добродетели; отсюда высокие и тонкие умопредставления; отсюда незнающие меры слезы, источающиеся во всякое время, и память смертная; отсюда чистое целомудрие, совершенно далекое от всякого мечтания, искушающего мысль; отсюда проницательность и дальновидность; отсюда глубокие, таинственные понятия, какие ум постигает при пособии божественных словес, и внутренние движения, происходящие в душе, разделение и различение духовного как в святых силах и истинных видениях, так и в суетных мечтаниях. Отсюда тот страх в путях и стезях, который в море мысли отсекает леность и нерадение, тот пламень ревности, который попирает всякую опасность, и превозмогает всякий страх, та горячность, которая пренебрегает всяким вожделением и изглаждает оное в уме, и вместе с прочим приводит в забвение всякое памятование о преходящем, короче сказать – отсюда свобода истинного человека, душевная радость и воскресение со Христом во царствии». 187 После таких взглядов на пост христианских учителей, подвижников истинного благочестия, опытно дознавших пользу и спасительность поста, нам может быть совершенно понятно, если св. Златоуст сказал, что «не только самый пост, но и воспоминание о нем может принести нам великую пользу. Как любимые нами, не только когда бывают у нас, но и когда приходят нам на ум, доставляет нам великое удовольствие: так и дни поста, собрания, общие собеседования и другие блага, какие мы получали от него, радуют нас и воспоминанием; а если мы вспомним обо всех этих благах в совокупности, то и в настоящее время получим великую пользу». 188 Такое высокое и широкое значение придают христианскому посту христианские учители и подвижники благочестия. Силу поста и пользу, происходящую от него, они простирают не только на душу, но и на тело постящегося, не только на духовную его жизнь, на борьбу со страстями, но и на житейские отношения людей. И нельзя не согласиться, что все высказанное ими о посте христианском, носит на себе печать глубокого понимания человеческой природы. Все высказанные ими мысли взяты с опыта и отличаются поразительною верностью. «Долгое время искушаемый в десных и шуих, говорит о себе св. Исаак Сириянин, неоднократно изведав себя сими двумя способами, прияв на себя бесчисленные удары противника, и сподобившись в тайне великих вспоможений, в продолжение многих лет снискал я опытность, и по благодати Божией, опытно дознал следующее». 189 Читая святоотеческие рассуждения о посте, читаешь не одни слова, но описание жизни, историю. Каждое слово христианского учителя есть вывод или из истории новозаветной и ветхозаветной церкви, или же из жизни самого подвижника-постника. Послушаем же теперь, что говорят о спасительности своего поста мухаммедане. Пророк наш, Мухаммед Мустафа, да благословит его Аллах и помилует, говорится в одном мухаммеданском издании, сказал: «Преблагословенный и Всевышний Аллах заповедал вам соблюдать пост в месяц Рамазан и учредил обычай ночного бодрствования и совершения намаза Таравих и других дел благочестия и богопочитания. Кто с надеждою на получение, по благоволению Аллаха, награды будет соблюдать пост в месяц Рамазан и ночью будет бодрствовать, совершая дела благочестия и богопочтения, тому человеку Преблагословенный и Всевышний Аллах простит все грехи его и он сделается как бы снова родившимся от матери и избавится огня адского; кто будет радоваться наступлению этого месяца и печалиться о его окончании, 190 Всевышний Аллах сделает тело того человека недоступным огню адскому. Каждому верующему мусульманину приличествует радоваться наступлению этого месяца и совершать дела благочестия и богопочтения, потому что совершение в продолжение этого месяца одного намаза фарз 191 и прочих дел богопочтения будет равно 70-ти подобных дел, совершаемых в прочие месяцы; потому что совершение одного добровольного (няфль) дела богопочтения в продолжение этого месяца будет равно обязательному (фарз) такому же делу, совершенному в другие месяцы. 192 Этот месяц столь священен, что в продолжение его отверзаются двери восьми раев, так что если кто умрет в продолжение этого месяца, то будет в раю. Ибн Масуд, – да будет доволен им Аллах, – сказал: «чья смерть случится в продолжение священного Рамазана, тот войдет в рай». А также пророк наш Мухаммед Мустафа, да благословит его Аллах и да помилует, сказал: «кто во время поста отдаст свою душу (умрет), тот будет в раю». В продолжение этого месяца двери семи адов запираются и сдерживается сила делаемых шайтаном злых козней по отношению к человеку. Если у кого будет пропущенный и подлежащий вознаграждению намаз, то он должен вознаградить его, бодрствуя, каясь и прося прощения у Аллаха в продолжение ночей этого месяца, хотя Аллах может, если захочет, и не наказывать человека за пропущенный и невознагражденный намаз. Аллах делает обильным пропитание раба в продолжение этого месяца и если кто накормит в продолжение этого месяца одного постящегося, Аллах Всевышний простит ему все грехи его и напоит его из-водоема Кяусяр, находящегося в раю нашего пророка и этот человек решительно не будет чувствовать жажды в день воскресения, когда люди будут жаждать. У кого не будет возможности накормить постящегося, по бедности, и он дает разговеться постящемуся сладким молоком, или фруктом, или водою, то и ему будет такая же награда и т, д. 193 О спасительности «ночи определений», т.е. ночи на 27-е число Рамазана, рассказывает Ибн Аббас, что в эту ночь Джибрил со множеством других ангелов сходит на землю с божественными определениями и возвещают каждому молящемуся в эту ночь особою, присвоенною этой ночи молитвою, 194 что молитва его принята. Таким образом они пребывают на земле до появления зари. После появления зари Джибрил говорит ангелам: «ангелы, вознесёмся на небо!» Ангелы скажут: «Джибрил! сколько милостей и сколько радостей обещал Аллах преблагословенный и превознесённый последователям Мухаммеда Мустафы – да благословит его Аллах и да помилует!» Джибрил скажет в ответ ангелам: «ангелы! знайте, что Аллах Всевышний оказал милости последователям пророка Мухаммеда и простил им согрешения их; Он не простил только четыре рода согрешений; первое из этих согрешений есть пьянство; второе – непочитание отца и матери; третье – оставление родных; четвёртое – памятозлобие 195 ... В эту ночь душа Мухаммеда Мустафы – да благословит его Аллах и да помилует – испрашивает у Аллаха всевышнего позволения спуститься на землю. Аллах всевышний даст ей позволение и душа Мухаммеда Мустафы нисходит на землю и приветствует салямом (миром) каждого верующего мусульманина. Пророк наш сказал: кто в ночь определений совершит два ракята молитвы и в каждом ракяте прочитает один раз Аль-хамду 196 и семь раз «куль хуваллаху ахадун», 197 тому Аллах Преблагословенный и Всевышний простит все грехи, а также и грехи его родителей и пошлёт к нему ангелов, которые пребудут около него до следующего года и будут записывать добрые дела его. Такой человек не умрёт, не увидев приготовленного ему места в раю. Признаки этой ночи следующие: она бывает ясная, не очень тёплая и не очень холодная, не облачная и не ветряная; в эту ночь не падают с неба звёзды, 198 не идёт дождь и воды делаются сладкими 199 ... Богослужению таравих , не отличающемуся особенно удачным приноровлением его ко времени поста, мухаммедане придают необыкновенно великое, или лучше сказать спасительное значение. Однажды, рассказывается в мухаммеданском предании, Алий спросил Мухаммеда о награде за совершение таравих и Мухаммед отвечал ему: кто в первый вечер Рамазана совершит 20 ракятов этого богослужения, тот получит прощение от всех грехов и будет подобен только что рождённому от матери 200 ... Кто в четвёртый вечер совершит таравих, тому будет награда, определённая за прочтение закона Моисея, Псалмов Давида, Евангелия Иисуса 201 и Корана.... Кто в десятый вечер совершит таравих, тому будет награда, положенная за 76 хаджей и 70 умра 202 и т.д. на каждый вечер особая награда. 203 Другие определяют особую награду за каждый отдельный ракят таравиха. 204 О спасительности приведённой выше молитвы (رمضان دعاس) рассказывается следующее: «Однажды посланник Аллаха 205 – да благословит его Аллах и да помилует! – сидел, обративши свою спину к михрабу. 206 Джибрил – мир ему! – вошёл, передал салям, сказал: «Мухаммед! Аллах сказал тебе салям, прислал тебе и твоему народу подарок эту молитву и сказал: «Я , Высокостепенный написал эту молитву на правой стороне великого престола (عرش اعظم) за пять сот лет до сотворения мира ». – Поэтому о всяком, кто с намерением будет читать эту молитву вечером на пятницу в начале, в средине или в конце Рамазана, – Аллах Всевышний скажет: Это – настоящий раб мой, какие бы ни были у него нужды, Я исполню их».... В «Ночь определений» такой человек воспользуется благостью этой молитвы и кроме того Всевышний Аллах на небе сотворит 70 тысяч ангелов и на земле сотворит 70 тысяч ангелов: у каждого ангела будет 70 голов, в каждой голове – 20 ртов, в каждом рту – 20 языков, каждый язык будет говорить многоразличные славословия и величания Аллаху, – и награда за них будет дарована тому человеку, кто или сам прочитает эту молитву, или попросит прочитать другого, или написать и будет носить её при себе. Также: о всяком, кто сам будет прочитывать, или будет просить прочитывать другого, или будет носить при себе, или будет слушать эту молитву по вечерам на пятницы Рамазана, или в самые пятницы – Аллах Всевышний сказал: «какие бы ни были у этого раба моего нужды, Я исполню их»... Мухаммед! все люди во время воскресения из своих могил будут нагими, но тому, кто из почтения к священному Рамазану читал (при своей жизни) эту молитву, ангелы принесут из рая одежды и оденут его. В руках этих 70 тысяч ангелов будут также жемчужные чаши, внутри которых будут находиться различные напитки, а снаружи вырезаны слова لا إله إلا الله محمد رسول الله 207 и они воскликнут: «Этот подарок сыну такого-то, такому-то, который из почтения к священному Рамазану каждый день, или только по пятницам и накануне пятниц читал, или заставлял читать, или слушал, или носил при себе эту молитву, – вот какие благодеяния Аллах Всевышний обещал тому человеку. – Господин пророк – мир ему! – сказал: «кто из моих последователей прочитает в месяц Рамазан десять раз эту молитву, тот необходимо войдёт в рай, но ничего не будет ему, если он только один раз в жизни прочитает её. Также: Аллах Всевышний обещал тому, кто будет из уважения (к Рамазану) читать эту молитву, всю награду, какая следует всем 70 тысячам находящимся на земле ангелам, произносящим славословия и величания Аллаху; все читавшие эту молитву войдут в рай беспрепятственно». – Очень много благодеяний доставляет эта молитва и очень много преимуществ у неё; мы, говорится в подлиннике, представили это вкратце, и Аллах лучше знает награды » 208 Все эти награды, постоянно повторяясь при представлении спасительности того или другого благочестивого подвига в месяц Рамазан и часто противореча прямым предписаниям Корана, 209 могут удовлетворять только ум и сердце мухаммедан, не смеющих рассуждать и обязанных исполнять беспрекословно предписания своей религии. Законоведение мухаммеданское как бы так говорит мухаммеданнину: рассуждать ты не можешь, потому что вера твоя есть чистая покорность; а чтобы тебе не казались уставы ислама тяжкими, так вот многочисленные награды; помни об этих наградах и строго выполняй каждый поклон, каждое сиденье, каждое стояние и прочее. V. Недостатки мухаммеданского поста сравнительно с достоинствами поста христианского Таков мухаммеданский пост в месяц Рамазан! Очевидные недостатки мухаммеданских узаконений относительно этого поста и недостатки, обнаруживающиеся в самом совершении его, не замечаются мухаммеданами и потому нисколько не препятствуют им чрезмерно хвалить свой пост и даже предпочитать его посту христианскому. Но мы уже видели все эти недостатки, которые тем более бросались нам в глаза, что рядом с ними мы выставляли достоинства христианского поста. Здесь мы вкратце напомним читателю о том, о чём до сих пор говорили подробно, присоединяя к этому общему обзору, где будет нужно, и новые соображения. Прежде всего отличие мухаммеданского поста от христианского состоит в одностороннем понимании воздержания постящегося. Христианский пост состоит в количественном и качественном воздержании от пищи и пития, в постоянной умеренности и в воздержании не телесном только, но и духовном. Мухаммеданский пост состоит только во временном дневном воздержании, сменяющемся ночью полною свободою в употреблении всего запрещённого постящемуся днём и притом в воздержании только телесном. О душевном воздержании ни Коран, ни мухаммеданское законоведение не говорят почти ничего. Каждый между тем должен согласиться, что в деле религии душа гораздо важнее тела, потому что религия есть по преимуществу потребность души, а не тела. Тело, как неизбежный спутник души человека на земле, невольно подчиняется требованиям религии, имеющим прямое и непосредственное отношение к душе, а не к телу. Такое различие мухаммеданского воздержания во время поста от христианского воздержания произошло от непонимания мухаммеданами истинной цели поста или вернее от совершенного отсутствия этой цели при пощении мухаммедан. Христианский пост имеет своею целью посредством воздержания телесного и душевного укротить человеческие страсти телесные и душевные и возбудить в человеке молитвенное и покаянное настроение. А так как христианину заповедано постоянно удерживаться от всего греховного, то и воздержание предлагается ему в постоянное упражнение; христианин должен всегда поститься, всегда должен соблюдать умеренность в удовлетворении своих естественных потребностей; излишество никогда не одобряется христианскою церковью и во дни поста эта постоянная умеренность только усиливается количественно и качественно ради особого приготовления себя к покаянию и причащению св. Таин. Какую цель имеет мухаммеданский пост, – сказать весьма трудно. Мухаммеданнин, высказывая намерение поститься, говорит, что он решается приступить к посту ради приближения к Аллаху, ради благоугождения ему. Но достигается ли эта цель на самом деле? Нимало. Неужели мухаммедане, представляющие Бога Духом и отдающие предпочтение душе человека пред телом его, думают угодить Богу временным телесным воздержанием, сменяемым также временною телесною и душевною распущенностью? На деле выходит, что мухаммедане во время поста потребляют всего гораздо более, чем в обыкновенное время. Это ли воздержание? Это ли пост? Кому и для чего нужно изнурение плоти днём и полный разгул страстей ночью? Бог вообще в нашем воздержании нужды не имеет, а если заповедал нам пост, то для нас же самих, для пользы нашей души, желая чрез воздержание приблизить её к её богоподобному первообразу, к невинному состоянию души не падшего человека, словом, к безгрешному ангельскому состоянию. Неужели же хотя один здравомыслящий скажет, что, не вкушая пищи и прочего днём в продолжение месяца и позволяя себе всё ночью в продолжение того же месяца, можно очистить и возвысить свою душу до степени ангельского состояния? Не думаем и уверены, что на практике многие мухаммедане проводят дни поста скорее по-христиански, чем по-мухаммедански. Хотя мухаммеданская богословская наука и утверждает, что душа человеческая по природе мусульманка, 210 но природа человеческая доказывает нам на каждом шагу, что душа человека по природе христианка, как утверждал ещё Тертуллиан . Мухаммедане заимствовали у христиан выражение, но не доказывают его своею жизнью. Мы видели выше, с каким усердием мухаммедане готовятся к посту как бы к некоему празднику и как этот пост под конец им надоедает. Иначе и быть не может: всякому излишеству есть предел. Но христианство знает многих подвижников, вечных постников, никогда не роптавших на своё добровольное воздержание, находя его сродным с человеческою природою. Мухаммеданский пост от того представляется таким неестественным, странным, что ни Мухаммед, ни позднейшие мухаммеданские законоведы не удержали в своём представлении о посте характера не только христианского поста, но и поста иудеев. С постом иудеев мухаммеданский пост ещё имеет некоторое формальное сходство; но с христианским постом пост мухаммедан трудно и сравнивать: эти два поста можно противопоставлять один другому. С христианской точки зрения мухаммеданский пост нельзя даже и называть постом, потому что он не отвечает нисколько истинному понятию о посте. С одной стороны в мухаммеданском посте замечается крайнее, иногда не по силам человека, воздержание (днём), а с другой стороны тот же пост допускает (ночью) крайнее послабление чувственности. Мухаммед, желая подражать из-за личных выгод христианам при установлении своего поста, наблюдал только внешнюю сторону поста, а характера христианского поста и значения его в нравственной жизни он нисколько не понимал. Ещё менее Мухаммеда дух и значение христианского поста были известны мухаммеданским толковникам Корана и законоведам. Первые неправильно толкуют историю своего поста и христианского, а вторые, желая уверить мухаммедан, что христианам был предписан когда-то пост Рамазан, составили для своего мнимо-истинного поста такие странные правила. Любопытно также обратить внимание на то, что Мухаммед не придавал посту вообще большего значения в нравственно-религиозной жизни своих последователей. Тем, у кого доставало терпения прочитать Коран с начала до конца, известно, что о посте говорится там только в одном месте, именно во 2 гл., ст. 179–181. 211 И в этих стихах ни слова не говорится о нравственном значении поста; между тем о молитве и милостыне Коран упоминает весьма, весьма часто. Замечательно также, что последние две нравственные обязанности человека предписываются или одобряются почти всегда нераздельно одна от другой. Не чувствовал ли сам Мухаммед что, устанавливая пост, он предписывал своим последователям не совсем приятную обязанность и потому много не настаивал на ней. Да, может быть, и самому законодателю мухаммеданства в период его мединской жизни, когда он совершенно изменился в своём нравственном характере, 212 пост казался не особенно удобоисполнимым делом. Обыкновенно говорят, что Мухаммед дал арабам такую религию, лучше которой не может и быть по местным условиям. Но едва ли предписание Мухаммеда о посте можно считать таким предписанием, которое было бы приноровлено к знойному климату Аравии. Что наконец Мухаммед не чувствовал сам в посте большой надобности или по крайней мере не замечал недостатка в своей вере без поста, это видно из того, что он вспомнил о посте только в Медине, столкнувшись тут с иудеями, а потом с христианами. О милостыне же и молитве Мухаммед говорил ещё в Мекке. Мы удивляемся поэтому, каким образом Вейль мог сказать в своём «Историко-критическом введении в Коран», что между обрядовыми законами ислама есть один такой, который освобождает по крайней мере Мухаммеда от упрёка, будто он благоприятствовал своими предписаниями чувственности арабов. Разумеем пост Рамазан. Представьте себе палимые солнцем пустыни Аравии при запрещении в продолжение целого месяца от восхода до захода солнечного не только не подкреплять себя пищей, но и даже одною каплею воды, – и вы найдёте, что исполнение Мухаммедовых предписаний не так-то легко. 213 Странно, почему же именно Вейль под чувственностью разумеет только вкушение пищи и утоление жажды. Ещё более странно, что, защищая Мухаммеда, он не упомянул даже о дозволении Корана чувственных удовольствий арабам во дни поста. Вероятно, потому умолчал Вейль о неприличном посту послаблении Кораном чувственности арабов, что только в посте одном надеялся найти точку опоры для своей совсем неоригинальной адвокатуры. Всякий может видеть, насколько удалось Вейлю оправдать своего клиента от делаемых ему справедливо упрёков в поблажке его чувственности своей прежде всего, а потому уже и чувственности своих последователей – арабов. Странная защита Вейля может быть объяснена только умышленным желанием оправдать Мухаммеда и его религиозный закон о посте пред судом европейских читателей и науки. Желание – недостойное учёного и ориенталиста! Почему и для чего немецкий учёный хотел непременно оправдать Мухаммеда? Не следовало бы забывать почтенному труженику ориентальной европейской науки изречения древних: «amicus Plato, magis amica veritas». 214 Если же он презрел это мудрое изречение, то спрашивается, для кого назначалась такая апология: для мухаммедан? Но мухаммедане и без наших разъяснений чтут Мухаммеда. Для христиан? Бесцельно и странно.... Вообще нужно заметить, что западным ориенталистам редко удаётся высказывать верные суждения о религиозной стороне ислама, потому что большинство таких учёных не имеют богословского образования и часто совершенно индифферентно относятся к религиозным вопросам. Поэтому нечего удивляться, если в русских изданиях повторяются подобные же неверные суждения. Так, например, в одной русской газете было напечатано по поводу прошлогоднего Рамазана между прочим следующее: «Если прилежно наблюдать образ жизни мусульман, например турок во время Рамазана, то можно прийти к некоторому уяснению той идеи и цели, с которыми установлен (пост) Рамазан: это для того, чтобы приучить мусульман к умеренности, лишениям, закалить их волю для всех возможных опасностей (sic!). Но странно, что в то же время допущен необузданный ночной разгул. Затем нужно заметить ещё и то, что большая часть дня в течение Рамазана проводится мусульманами во сне». 215 Где же, спросим мы этого автора, « это некоторое уяснение », о каком была речь? Напрасно кто стал бы искать этого уяснения идеи и цели мусульманского поста, потому что ни история установления этого поста, ни законодательство об исполнении этой религиозно-нравственной обязанности не выясняют нам ни той, ни другой. Скажем поэтому словами Березина: «в мусульманском мире не мало странностей, но между ними едва ли не первое место занимает мусульманский пост. Вы удивляетесь, что пост поставлен в числе странностей и притом первого разряда, но как же мне выразиться иначе о Рамазане, о том Рамазане, который я наблюдал в полном его развитии и блеске в столице мусульманства – в Константинополе? Все мы привыкли соединять с идеей о посте нечто суровое, полное непрерывных лишений и умерщвления страстей: нет ничего подобного в мусульманском посте, который в добавок ещё и не прообразует никакой тайны, никакого события, исполняется неизвестно за чем и ни к чему почти не ведёт. Это пустая форма без идеи, и притом какая форма!... Заботясь о некоторой оригинальности в своей религии, Мухаммед дал мухаммеданскому посту необыкновенное условие: человек подвергает себя самому строгому воздержанию от пищи и пития в течение дня, но за то он может вознаградить себя в течение ночи любым угощением и наслаждениями всякого рода, за исключением вина, вообще запрещённого в исламе. Усердный мусульманин и не оставляет пользоваться размашисто дозволением своего наставника, так что Рамазан превращается из поста в самый весёлый месяц в году: вместо тишины, самоуглубления и покаяния вы видите грубое, неистовое подражание афинским ночам». 216 Мухаммедане, а за ними и крещённые инородцы, склонные к мухаммеданству, хвалятся постом в месяц Рамазан как самым строгим постом и потому предпочитают его даже посту христианскому. Но, во-первых, не всякое строгое установление следует хвалить, особенно когда это установление не имеет разумного основания и не достигает никакой цели; во-вторых, при всей видимой строгости мухаммеданского поста распространённое мнение о его суровости не может быть принято за несомненное. Пост в месяц Рамазан может представлять действительную трудность только тогда, когда он случается в летние месяцы, когда дни бывают продолжительнее ночей и когда солнечный зной бывает невыносим, особенно для людей, занятых полевыми работами и вообще работами трудными и исполняющимися на открытом воздухе. В зимнее же время мухаммеданский пост далеко не так труден, как о нём говорят люди, мало его знающие. Христианский пост, при всей своей видимой свободе, гораздо труднее мухаммеданского поста. Христиане в продолжение своего поста обращают своё внимание не только на количество, но и на качество пищи, употребляют пищу постную и то в малом количестве. У мухаммедан же нет таких ограничений, вполне согласных с целью поста. Пропостившись день, мухаммеданнин в продолжение ночи (особенно зимней) может с избытком вознаградить себя за своё воздержание, потому что до утренней зари может не только есть и пить всё, что у него найдётся и сколько ему угодно, но и иметь даже сношение с жёнами своими. Всё это дало повод Марракчию сделать резкое, но тем не менее правдивое возражение Мухаммеду в таких выражениях: «мудрейший (ирония) законодатель предписал своим последователям не только воздерживаться в течение дня от пищи и пития и сношения с жёнами, но и оставаться в мечети на молитве, как будто бы возможно, чтобы кто-нибудь, проведя целую ночь в еде, питье и чувственных удовольствиях, был способен заниматься молитвою. По этому добрые (ирония) мухаммедане, если они богаты, знатны и ведут роскошную жизнь, целый день спят и, обременённые сном, ловко избегают дневного голода». 217 Казанские татары, именно не принадлежащие к рабочему классу, имеют обыкновение во время Рамазана проводить свободное от законной молитвы время в прогулках по городу, чтобы таким образом развлечь своё внимание уличными впечатлениями и отвлекать своё сознание, опутанное правилами мухаммеданской обрядовой казуистики, от ощущений желудка. 218 Кроме сказанного, нужно обратить внимание крещённых татар и на продолжительность мухаммеданского поста сравнительно с христианским постом. Месяц Рамазан (или 30 дней) есть единственное время в году, когда мухаммедане обязаны поститься. Христиане же обязаны поститься более полугода, если сложить вместе все постные дни в году, в продолжение которых христиане обязаны соблюдать пост. Мухаммедане, кроме Рамазана, знают ещё пост добровольный, пост по обету и т.п. Все эти роды поста знают и христиане и действительно постятся многие из них большую часть года. Мы не говорим уже об обете постоянного поста, известного христианским инокам и многим из мирян. В отношении богослужения, совершаемого у мухаммедан во дни поста, мухаммеданский пост не может идти в сравнение с христианским постом. Из предыдущей главы мы уже видели все недостатки мухаммеданского постового богослужения. Теперь мы укажем на странный у стамбульских мухаммедан обряд целования плаща Мухаммеда и освящения воды посредством этого плаща, а также на обычай выставлять во дни поста зубы Мухаммеда, выбитые у него во время Оходской битвы. Мы уже замечали, что этот обычай противоречит основному духу ислама, отрицающего всякое поклонение вещественным предметам и с особенною силою восстающего против чествования христианами св. икон. Нужно к этому прибавить, что христианские иконы и другие священные предметы, чествуемые христианами, действительно заслуживают такого чествования. Возьмём, например, священный крест, всегда чествуемый христианами и выносимый для возбуждения в душе христианина благоговейных чувств на средину церкви в продолжение четвёртой недели Великого поста, называемой поэтому « крестопоклонной неделей ». Какая история этого священного предмета и что он напоминает христианам? Вольное страдание и вольную смерть Иисуса Христа за грехи всего мира и чрез это полную победу Господа Иисуса над силами ада. Что может быть возвышеннее и священнее такого события? И можно ли усомниться в мудрой заботливости Православной христианской церкви, установившей обычай целовать такое священное изображение (св. Крест), вызывающее в душе верующего столь высоко-священные чувства, как чувство своего смирения, недостоинства пред любвеобильным Отцем Богом, соизволившим на смерть Сына Своего Единородного за грехи и благодарности к Отцу и Сыну и св. Духу. Эти именно чувства вполне своевременны во дни св. Четыредесятницы, назначенной для покаяния, очищения нашей греховной совести и приобщения посредством принятия св. тайн с Самим Господом, пострадавшим для нашего спасения. Есть ли что подобное в стамбульском обычае целования Мухаммедова плаща? Какие священные мысли и чувства может возбуждать эта одежда основателя ислама? Не станем говорить от себя ничего по этому поводу, а ограничимся представлением истории этой мнимо священной одежды; предоставим истории отвечать на поставленный нами вполне уместный вопрос. Вот эта история, как передаёт её Придо. «В 624 году по РХ Мухаммед воевал с соседними арабскими коленами, исповедовавшими иудейский закон. Он взял их замки и, пленив их, продал всех в рабство, а имения их разделил между своими последователями. Войну эту он начал больше всего для того, чтобы поймать и умертвить Кааба Ибн Загира, одного раввина, к которому он чувствовал сильную ненависть; не могши найти его ни в одном из завоёванных им городов, Мухаммед разослал для поисков раввина множество отрядов с повелением убить отыскиваемого, где бы ни встретили его. Вот причина такой чрезвычайной ненависти: Кааб был замечательным поэтом среди арабов; когда его брат, по имени Бежаир, вступил в общество (последователей) Мухаммеда, то он написал по этому поводу весьма едкую сатирическую поэму, чем раздражил Мухаммеда до такой степени, что он, не могши владеть своими чувствами, вознамерился отмстить за это бесчестие виновнику его, если только этот когда-нибудь попадётся к нему в руки. Кааб несколько времени избегал все сети, которые ему были расставляемы; но как скоро власть Мухаммеда усилилась до такой степени, что наибольшая часть Аравии покорилась ему, Кааб, видя, что не может быть в безопасности, если не помирится с Мухаммедом, и дабы получить прощение от него, явился к Мухаммеду и сделался его последователем. Мухаммед приказал ему тотчас написать опровержение на поэму, так много его обесчестившую, что он и сделал, поставив имя Абу-Бекра во всех стихах, в которых он прежде этого упоминал имя Мухаммеда; однако этого не достаточно было, и Мухаммед не хотел его простить, равно как не желал пользоваться и тою выгодою к своему отмщению, что имел его в своих руках. Кааб, видя худой успех этого первого своего труда, употребил другой способ, чтобы войти к нему в милость. Узнавши, что Мухаммед взял недавно к себе новую любовницу, которую страстно любил и с которою во время военных предприятий расставался с великою печалью, хитрый еврей и употребил эту страсть, чтобы тронуть Мухаммеда, и написал прекрасную поэму в похвалу этой женщины, чем склонил к себе сердце страстного старика до такой степени, что он не только простил его, но и принял его в число своих первых любимцев, и Кааб впоследствии был всегда одним из ближайших его наперсников. В знак своей милости Мухаммед подарил ему (в 630 году) мантию, которую на себе имел, и которая, будучи сохраняема Каабом из притворного почтения к обманщику, была потом как святыня куплена Моавией, как только он воцарился, у детей Кааба за тридцать тысяч червонных. Это и есть та самая одежда, которую Моавия и его наследники из дому Омейядов надевали при всяком торжественном случае». 219 От халифа Моавии этот плащ перешёл потом к аббасидским халифам, далее в Каир, а отсюда наконец в Стамбул вместе со знаменем Мухаммеда. У Османов плащ этот и сохранился до сего дня. 220 Своих заключений из этой истории мы не делаем. Не будем также сами говорить и о зубах Мухаммеда, а предоставим рассказать их судьбу истории. Вот эта история, как её кратко представляет даже защитник Мухаммеда, цитированный уже нами Вейль. По его словам, Мухаммед после Бедрской битвы, бывшей во втором году хиджры (т.е. в 624 году по РХ), в продолжении тринадцати месяцев мог безнаказанно грабить караваны курейшитов и воевать против некоторых союзных им племён, пока наконец они не отправили до 3 тысяч сильных мужей в Медину уничтожить силу Мухаммеда и отмстить ему за нанесённую им при Бедре потерю. Мухаммед хотел дожидаться врагов в городе, но был вынужден мединцами или некоторыми из своих солдат, жаждущих брани, дать мекканцам сражение вне города, вблизи горы Оходской. Мухаммед потерял в этом поражении 70 лучших своих воинов и между ними своего дядю Хамзу. Сам он был ранен и даже долгое время считался убитым. Поэтому, вероятно, курейшиты и не преследовали своих побеждённых. Только на возвратном пути узнали они, что Мухаммед ещё жив, но не отважились возвращаться в Медину, получивши ложное известие от одного из его приверженцев, что к нему присоединились новые вспомогательные войска. 221 Кантемир упоминает только об одном зубе Мухаммеда, хранящемся в Стамбульском дворце и, на основании рассказов об этом зубе, переданных Кантемиру придворными чинами и духовными людьми, говорит, что зуб этот бел как маргарит, но вдвое шире и длиннее обыкновенных человеческих зубов. 222 Хотя достоверно известно, что у Мухаммеда были зубы белые и широкие, но Кантемир, на основании описания хранящегося в Стамбуле зуба, сомневается в его подлинности, 223 но Вамбери признаёт подлинность этих зубов и утверждает, что их два. Вот его слова: «на восточном конце (Медины) возвышается чёрным призраком базальтовая гора Оход. При взгляде на эту гору истинный мусульманин должен почувствовать зубную боль, потому что у подошвы её происходила та знаменитая битва, во время которой у Мухаммеда были выбиты два передние зуба, те самые, которые и в настоящее время хранятся в Константинополе в футляре, роскошно украшенном изумрудными каменьями. 224 В предыдущей главе мы показали, какую невероятную пользу для души доставляет пост мухаммеданам. Но мухаммедане напрасно забывают при этом тот громадный вред, который происходит от их поста в обыкновенной жизни человека. Пост в месяц Рамазан, не соответствуя идее поста и сопровождаясь излишествами, может сопровождаться болезнями; ненормальный образ жизни в течение целого месяца особенно летнего может, по отзывам знатоков, способствовать даже увеличению смертности между мухаммеданами: «изнуряемое в течение дня тело с избытком подкрепляется ночью, и мусульманин один месяц в году живёт извращённою жизнью.... И конечно мусульманский пост нигде не остаётся без последствий для здоровья постящегося: то что было не трудным и даже обычным делом для бедуина, природой и климатом осуждённого на самый умеренный образ жизни, в других странах является безобразным и вредным уставом, тем более что жертва бесцельна и бесплодна». 225 Это – вред гигиенический. Кроме того, мухаммеданский пост влечёт за собою большой вред экономический, особенно у турок, которые в продолжение Рамазана прекращают дневные занятия, ремесла и торговые сношения. Таким образом значительно уменьшается количество рабочего времени: в двенадцать лет общая сумма нерабочих рамазанных дней составит целый год; поэтому естественно мухаммеданские государства последовательно год за годом отстают от европейских государств в экономическом отношении. При таком расчёте мухаммеданские государства потеряли в продолжение всего существования ислама 1282 месяца, что составляет 107 лет. 226 Российские подданные мухаммедане гораздо трудолюбивее турок, но и у них, без сомнения, ненормальное дневное воздержание значительно ослабляет энергию, столь необходимую в житейском отношении. Наконец мухаммеданский пост может сопровождаться в мухаммеданских государствах политическим вредом, так как ненормальное воздержание днём и разгул ночью, совершаемый во имя религии, влияет на возбуждение и усиление фанатизма в настоящих мухаммеданах. «Дневной пост и ночные излишества, писали прошлый год в одной русской газете, расстраивают турка как в физическом, так и в нравственном отношении: он становится желчным, раздражительным и готовым на кровавые деяния. Государственные перевороты не редко совершались именно в этот период времени, когда опытные агитаторы спешили воспользоваться возбуждённым состоянием населения для осуществления своих целей». 227 С другой стороны, никогда, по словам католического миссионера, справедливость так часто и грубо не нарушается у мухаммедан, как во время Рамазана: пост обеспечивает виновным род безнаказанности. Когда обиженный человек вызывает другого на суд, когда он выдаст его и обвиняет пред кадием, то последний отвечает обвинителю: «правда, он обидел тебя; но бедный человек постится... Я вижу лице его, – оно жалко, он так слаб, что умрёт от первого удара палкой... Пост расслабляет у нас тело и дух; я почти сам не знаю, где я: обморок производит головокружение... Виновный был, вероятно, полусумасшедшим, когда так дурно обошёлся с тобой. Чего хочешь ты, чтобы я сделал ему? Я предоставляю в этом суд тебе самому: вот он без сил и почти готов упасть от слабости. Хочешь ли ты, чтобы я умертвил его под ударами? Это было бы жестоко!... Если обвинителем бывает христианин, то он показывает вид, что убеждается этими доводами; если же он не удовлетворяется, то по крайней мере утешает себя, что ходил жаловаться. Если же обвинителем был мусульманин, то он более чем убеждён в основательности рассуждений кадия, потому что сам разыгрывает в комедии лице постящееся. Так обыкновенно оканчиваются процессы в это время покаяния, особенно если обвиняемый находит средство передать секретно какую-нибудь сумму денег в руки своего судьи; эта сумма возбуждает неминуемо сострадание в судье к изнурению и мнимой слабости виновного. Встречаются, однако ж, иногда люди худого нрава, которые не довольствуются этими доводами и которые непременно желают пропорционального удовлетворения; но иногда и им бывает худо, – и это случилось в прошлом посте. 228 Один турок привёл в общественное судилище другого турка, от которого он получил кровавую обиду. Подкупленный судья был расположен к милости и, чтобы уполномочить себя к пощаде виновного, которому он покровительствовал и которого хотел спасти, – выставил главною причиною пост. Обвинителю эта причина показалась недостаточною, и он упорно настаивал, что виновный в состоянии был вынести заслуженное наказание; он возвышал голос и говорил с большим жаром и живостью. Кадий, не будучи в состоянии противопоставить представлениям обвинителя ничего дельного, отвечал на это единственным, но решительным тоном. «Ах! Ах! сказал он ему: у тебя грудь очень крепкая; вероятно, ты не постишься как мы, потому что ты столько говоришь и не чувствуешь слабости, какую ощущаем мы…» Немедленно после этого кадий назначил виновному палочные удары как нарушителю закона Мухаммеда о посте Рамазан, которого он не соблюдал. Доказательство было неправильно, но решительно и несчастный мог отвечать только своими криками. 229 Нам могут возразить по поводу нашего исследования, что мы, указывая на недостатки правил мухаммеданского поста и на недостатки постящихся мухаммедан, ни слова не сказали о недостатках постящихся христиан. Мухаммедане вообще, а за ними и крещённые татары, любят укорять христиан в несоблюдении правил своей веры. На эти недостатки могут обратить внимание и те крещённые татары, с которыми священникам или учителям крещено-татарских школ придётся беседовать о мухаммеданском посте. Ответ на такое замечание сам собою очевиден. Во-первых, мы имеем в виду закон мухаммеданский и христианский о том, а не исполнение его; правила закона, а не людей, обязанных исполнять эти правила. Если же мы выше указали и на самых людей, то только для того, чтобы показать то влияние, какое производит мухаммеданский закон о посте на своих последователей. Мы готовы удивляться тому терпению, с каким многие, преимущественно пожилые мухаммедане, переносят в летнее время во дни поста мучительную пытку жажды. По словам Абдул-Гаффара, ревностные мухаммедане, совершавшие хадж в то именно время, когда Рамазан случился в знойный летний месяц, не решались нарушить правил поста употреблением даже одной капли воды, хотя арабское небо палило невыносимо. 230 Но это, во-первых, не пример, потому что мы несомненно знаем, что мухаммедане не редко нарушают свой пост. Относительно турок Вамбери замечает, что они нарушают свой пост в течение дня и в этом случае гарем представляет им удобство, не нарушая приличия и не представляясь неверующим в глазах мужской прислуги, вкушать пищи наперекор закона. 231 Имевший возможность в продолжение многих лет близко наблюдать за внутреннею жизнью казанских татар доктор Фукс говорит: «во время Рамазана татары днём не являются в трактире, но в сумерки идут туда толпами. Многие молодые люди посещали во время Рамазана трактиры и днём, если бы не боялись, по их самолюбию, подвергнуться насмешкам от своей братии. У них есть старинный обычай во время Рамазана в случае невоздержности какого-либо татарина днём в пище или питье тотчас схватить его и представить мулле. Мулла в ту же минуту марает ему лицо сажей и в таком виде выгоняет на улицу, где другие татары по религиозному побуждению бьют его палками или брызжут в него грязью до тех пор, пока он куда-нибудь от них не скроется. Недавно случилось, 232 что один татарин во время поста днём вышел из кабака; татары бросились на него, чтобы схватить его, но ему удалось убежать в другой кабак, где он нашёл себе убежище до вечера». В 1875 году Рамазан начался 20 сентября, которое тогда случилось в субботу. 1 октября, которое было в среду, я проходил по Малой Проломной улице по направлению к толчку [рынок] – и только что повернул за угол Толчковского переулка по направлению к Воскресенской, как заметил большую толпу рабочего люда, стеснившегося около новых лавок. Сначала я не мог ничего подумать особенного об этой шумной толпе, но, заметив, что все стоящие на толчке подёнщики с любопытством смотрят по направлению к толпе, и я остановился. Вдруг около меня кто-то вскрикнул злорадостно и указал на толпу.... Я посмотрел в сторону толпы и увидел чёрное лицо татарина, над которым издевались и русские, и татары. Это был именно нарушитель поста. Говорили, что он напился пьян... Татары говорили мне тогда, что так и надо его... не ломай поста... «На Сенной-де таким канальям бывает ещё хуже. Там-де им лицо-то вымажут, да ещё привяжут к фонарному столбу, и каждый проходящий мухаммеданнин может и по совести укорять его, да и в глаза плюёт…» Это было в половине 3-го часа по полудни. То же самое мне приходилось наблюдать и в 1876 году. 233 Приведённые факты доказывают, что мухаммеданский пост, каким столь громко гордятся мухаммедане, далеко не отвечает человеческой природе и потому против воли часто нарушается. Палеологос, описавший современные ему турецкие нравы в разговорах дервиша, Мустафы и имама, разговор их о Рамазане передаёт в такой форме: Мустафа – Когда наступит Байрам? Имам – Чрез восемь дней; уже двадцать дней, как месяц народился. Мустафа – Признаюсь, что этот Рамазан 234 мне уже становится не под силу: дни чересчур кажутся длинными, когда ничего не позволяется есть и пить. Зато уж и ожидаю я каждый день солнечного заката с таким нетерпением, как пришествия великого пророка. Как только увижу я, что последние лучи солнца исчезнут за горою, то сажусь за стол и не покидаю его до утренней зари. Дервиш – И ты ешь во всё это время? Мустафа – Нет, я не ем беспрестанно, но вознаграждаю себя за весь дневной пост, не отворачивая глаз от блюд, с которыми я вскоре опять должен буду расстаться на целые пятнадцать часов. 235 Имам – Правда, немножко утомительно ничего не есть от утра до вечера, однако ж... Мустафа – Хотя бы по крайней мере позволено было пить! Если бы в продолжение сильного зноя нынешнего времени года можно было хоть каплей воды освежить губы, всё бы это было маленьким облегчением. Имам – Это воспрещают правила нашей веры; должно повиноваться без ропота. Мустафа – В особенности же и от трубки я должен почти отказаться – это меня совершенно убивает. Дервиш – Тем лучше; истинный мусульманин должен в эти священные дни отказываться от всего, что только может доставить ему удовольствие. Мустафа – Не сметь ни курить, ни сморкаться – это ужасно. Дервиш – Кто верует в пророка, тот во весь этот месяц должен не только воспрещать себе всё то, что может льстить его чувствам, но и воздерживаться от смеха, шуток и даже говорить не более, как сколько требует необходимое отправление его обязанностей. Мустафа – Легко только говорить это, дервиш! Но кто в состоянии соблюсти все эти правила во всей строгости? Ни один человек из тысячи не может выдержать такого поста. Дервиш – Тем хуже, Мустафа-Ага, тем хуже, дитя моё! Мустафа – Я очень хорошо знаю, что вы, дервиши, и сам имам в состоянии соблюсти все эти строгие законы во всей их точности; но это весьма естественно, потому что вам нет другого дела никакого. Вы можете целый день лежать в постели; а когда лежишь, то не придёт в голову ни еда, ни курение, ни шутки. Но для нас – это совершенно другое дело: мы имеем занятия, и случается, что целый день приходится пробегать. Мы не только не можем сохранить в точности всей строгости поста, но в остальное время года есть не мало обычаев, выполнить которых мы не имеем никакой возможности». 236 Итак, какой же пост более соответствует истинному понятию о посте и производит более благотворное влияние на душу человека: христианский ли пост, располагающий человека к покаянию и молитве, или мухаммеданский пост, дозволяющий даже совершающему игтикяф (пребывающему постоянно в мечети) заниматься житейскими делами купли и продажи, хотя бы то и для своих только нужд. Об отношении того и другого поста к чувственным пожеланиям постящегося мы уже умалчиваем. Даже если принять во внимание только воздержание от пищи и пития в течение дня, то неужели мухаммеданские путешественники на богомолье, терпеливо выносящие сильнейшую жажду, не имеют равных себе в среде христиан. Без всякого преувеличения скажем, что мухаммеданство не имеет в своей истории и тени таких примеров воздержания, какие известны христианскому миру в лице его великих подвижников-постников. О современных христианах не смеем говорить ничего, потому что по заповеди Евангелия 237 христиане не заявляют пред другими о своём христианском подвиге. Намереваясь поститься, не будь, говорит св. Василий Великий , уныл по-иудейски, но покажи себя весёлым по-евангельски ( Мф.6:16 ), не оплакивая скудость желудка, 238 но радуясь душою о духовных наслаждениях. Ибо знаешь, что плоть похотствует на духа, дух же на плоть ( Гал.5:17 ). поскольку же сия друг другу противятся, отнимем у плоти её наслаждение, приумножим же душевную силу, чтоб с помощью поста, одержав победу над страстями, увенчаться нам венцами воздержания». 239 Приложение. Письмо Алеппского миссионера о рамазане турок, о Пасхе христианской и о главных обстоятельствах его путешествия 240 Преподобный отец мой, П. С.! Я обещался сообщить вам о том, что найду более любопытного и более замечательного в различных странах, которые я обязан был проехать. Для исполнения своих обязанностей вот какой системе я предположил следовать. В путешествиях я довольствуюсь тем, что исследую внимательно местоположения, состояние городов, различие климатов; но, когда я раз поселился на каком-нибудь месте, обычаи страны и народов, особенно относительно религии, составляют для меня особенное изучение: изучение, которое наполняло минуты свободного времени, какое позволяли мне мои существенные занятия; изучение, которое я не считаю недостойным миссионера. Вы француз, вы иезуит; я уверен, что то, что я хочу рассказать вам, доставит вам удовольствие. Чужеземные нравы, сближенные с нравами французскими, должны благоприятствовать нашему народу, и наша святая религия может выигрывать очень много только тогда, когда сравнивают её с другими религиями; всегда она получает новый блеск от этой параллели или, если хотите, от этого контраста, который для неё столь славен. Вы можете полагаться на верность моего рассказа; я не буду говорить вам ничего такого, свидетелем чего не был бы я, и чего я не видел бы своими собственными глазами. Я не буду ни изобретать, ни преувеличивать, ни даже осмеливаться на это. Вы позволите мне окончить это письмо некоторыми приключениями моего путешествия; они покажут вам, до какой степени неверные преданы суеверию и сколько миссионеры должны иметь терпения; по крайней мере они смягчат вам жалкое состояние, в каком находится христианство на Востоке, и злополучную судьбу стольких несчастных душ, которые, стараясь о лучшем приготовлении людей ко спасению, гибнут за недостатком помощи. Я начну сравнением поста турок с постом христианским и Пасхи христианской с пасхою турецкою. Большой рамазан, или пост турок, есть торжественное исполнение религии, предписанной Кораном; он продолжается весь месяц или, говоря языком страны, весь лунный месяц. При поверхностном знании Мухаммедом религии христианской неудивительно, что он подчинил своих учеников этому закону. Ложные религии считают часто за честь для себя подражать по крайней мере в некоторых пунктах истинной религии. Для этого поста обыкновенно избирают зимнее время; 241 вы увидите впоследствии причину этого и насколько краткость дней и продолжительность ночей облегчают эту практику. В этом году посвящали на пост в этом городе лунный месяц январь. Лишь только лунный месяц декабрь переставал показываться, делали из крепости четыре пушечных выстрела, чтобы известить мусульман, что месяц рамазан начинался в следующий день. Вот как исполняется пост. Утром лишь только можно отличать белую нитку от чёрной, не позволялось уже ни пить, ни есть, ни брать трубки до захождения солнца. Это отличие белой от чёрной нитки, взятое буквально, даёт преимущество пред другими тем, которые не имеют хорошего зрения, и они пользуются этим бессовестно. Лишь только зашло солнце, те, которые обязаны звать народ на молитву и голос которых служит вместо колоколов во всей Турции, испускают ужасные крики с вершины или минаретов всех мечетей. По этому сигналу принимаются за трубку и начинают есть. Эта первая закуска обыкновенно бывает довольно лёгкая; она сопровождается прогулками, собраниями и всякого рода развлечениями. Спешат на улицы, везде виднеются зажжённые лампы, даже ворота городские отворяются, считают себе всё позволенным, потому что постятся, и это покаяние, кажется, допускает величайшие беспорядки. Так христиане говорят, что турки бывают тогда полусумасшедшими, и они более, чем когда-нибудь, остерегаются, чтобы не заводить никакого спора с мусульманами, вполне убеждённые, что последние не имели бы никакой справедливости к ним, если бы они были обижены. После этих ночных попоек каждый входит в себя и за несколько часов пред тем, как могут отличить белую нитку от чёрной, совершают большой ужин. Там встречаются изобилие и приятность мяс, и сберегается на это время большего Рамазана всё то, что есть более питательного и более приятного. Вы согласитесь, что это есть забавный образ препровождения поста. Когда вы спросите у мусульманина, зачем они употребляют столько яств вкусных и изысканных: это значит, что я пощусь, говорит он; если бы я не постился, то мой вечерний ужин был бы умереннее, но нужно поддержать себя. После этого большего вечернего ужина, лишь только показалось солнце, большая часть ложатся, но не в домах своих, а на диванах, которые поставляются пред их домами, чтобы все были свидетелями их покаяния, и они являлись в обществе только после полудня, если только необходимые дела не нарушали их покоя: т.е. вся суровость поста состоит в приготовлении лучшего стола и в изменении ночи в день... Наши постники очень заботятся обезображивать себя ужасною маской суровости и меланхолии; они ходят медленно, показываются только с видом изнурённым и лицом истощённым, которому они придают выражение, какое они желают. И с такого рода гримасами, самыми неловкими, находятся довольно искусные, чтобы успеть с первого раза. Поздравлять их тогда с свежестью их лица, с их полнотой, с их хорошим здоровьем – это был бы для них очень дурной комплимент; они хотят во что бы то ни стало казаться кающимися. Никогда справедливость не бывает административным злом, как во время этого большего рамазана; пост обеспечивает виновным род безнаказанности. Когда обиженный человек вызывает другого на суд, когда он выдаёт его и обвиняет пред кадием, то этот справедливый судья отвечает обвинителю: «правда, он обидел тебя, но бедный человек постится. Я вижу лицо его, оно жалко; он так слаб, что умрёт от первого удара палкой. Пост расслабляет у нас тело и дух: я почти сам не знаю, где я; обморок производит в нас головокружение; он был вероятно полусумасшедшим, когда так дурно обошёлся с тобой. Чего хочешь ты, чтобы я сделал ему? Я предоставляю в этом суд тебе самому: вот он без сил и почти готов упасть от слабости. Хочешь ли ты, чтобы я умертвил его под ударами? Это было бы жестоко». Обвинитель, если он христианин, показывает вид, что убеждается этими доводами, если же он не удовлетворяется этим методом, то по крайней мере он утешает себя тем, что жаловался. Если это мусульманин, то он более чем убеждён в основательности рассуждений кадия, потому что он сам разыгрывает в комедии лицо постящееся. Так обыкновенно оканчиваются процессы в это время покаяния, особенно если обвиняемый находит средство передать секретно какую-нибудь сумму денег в руки своего судьи: эта сумма возбуждает неминуемо сострадание к его изнурению и к его мнимой слабости. Встречаются, однако ж, иногда люди худого нрава, которые не довольствуются этими доводами и которые желают непременно пропорционального удовлетворения, но иногда и им худо бывает, и это случилось в прошлом посте. Один турок привел в общественное судилище другого турка, от которого он получил кровавую обиду. Подкупленный судья был расположен к милости, и чтобы уполномочить себя к пощаде виновного, которому он покровительствовал и которого он хотел спасти, он главною причиною выставил пост. Обвинителю эта причина показалась недостаточною, он упорно настаивал, что виновный в состоянии был вынести заслуженное наказание, он возвышал голос и говорил с большим жаром и живостью. Кадий, который не мог противопоставить его представлениям ничего дельного, отвечал на это единственным, но решительным тоном. – Ах, ах, сказал он ему, у тебя грудь очень крепкая; вероятно, ты не постишься, как мы, потому что ты столько говоришь, и ты не чувствуешь слабости, какую ощущаем мы; и немедленно он назначил ему палочные удары, как изменнику закона Магомета, большой Рамазан которого он не соблюдал. Доказательство было несправедливое, но оно было решительное, и несчастный бедняк мог отвечать на это только своими криками. За этими тридцатью днями покаяния следуют три дня празднества, которые возвещаются народу также четырьмя пушечными выстрелами. С кануна начинают расставлять на всех базарах и во всех местах диваны, покрытые коврами и подушками. Там едят публично; там принимают визиты, там помещаются, чтобы смотреть к своему удовольствию на тех, которые балансируют на веревках, привязанных к окнам дома и спускающихся до земли: это зрелище самое модное и заменяет все другие игры. Удобно то, что ничего не стоит быть актером и что за деньги можно быть в свою очередь актером, если желаешь. Два турка ставят актёра на треугольную доску, каждый угол которой поддерживается верёвками. Лишь только дали ей движение, играют в трубы и другие варварские инструменты, звук которых смешивается с звуком барабанов, которые в музыке заменяют бас. В течение нескольких минут человек бывает поднят на высоту, равную высоте наших самых возвышенных церквей Франции. В этом положении самые смелые и самые искусные зацепляются ногами за поперечные верёвки; тогда они оставляют своё седалище, вертятся несколько времени на этих верёвках, потом с помощью других верёвок спускаются до земли; музыка перестаёт играть и уступает место рукоплесканиям и аплодисментам зрителей. Есть качания менее высокие для тех, у которых менее силы и храбрости. Араб председательствует на этих играх и получает деньги. Вот развлечение лиц известного возраста, молодые люди не исключаются из этого, они также имеют их. Ставят колёса огромной величины, нижняя часть которых только на фут от земли, а верхняя равняется весьма значительной высоте; они наполнены множеством стульев, на которых сидят мальчики и девочки от десяти до шестнадцати лет. Колесо вертится с большою скоростью, и стулья, которые сообразно его движению стоят всегда прямо и не наклоняясь, показывают этих детей попеременно под ногами и над головою друг против друга. 242 Есть сверх того маленькие круги, сделанные из досок в горизонтальную линию и вертящиеся на шпиле. В этих маленьких кругах, как бы в маленьких нишах, помещаются дети моложе десяти лет, и они вертятся скоро в виду всего собрания. Вот какое главное занятие мусульман в эти три дня с восьми часов утра до десяти часов вечера, и вот что я назвал пасхой турецкой. Я уверяю вас, что эти качания, эти колёса, эти верёвки, эти круги, ужасный шум машин, смесь стольких нестройных голосов составляют зрелище более отвратительное, чем приятное. Ах, как эта пасха различна от пасхи христианской! Но начнём с поста, который предшествует ей. Мы здесь почти при вратах знаменитой Антиохии, где святой Апостол Пётр учредил сначала истинную кафедру и апостольский престол. Вы знаете, что этот город первый из всех городов вселенной имел счастье и славу произвести из своих недр верных служителей и заключать народ христианский в ограде своих стен. Послушный голосу апостолов, передавших ему своё учение, он следовал их правилам; от них он научился, как проводить праздники и все другие религиозные обязанности. Вскоре все окрестные города сообразовались с ним, и так как Алеппо (некогда Иераполь, а потом Бероэ 243 ) всех ближе к нему, то он весьма точно и весьма строго сообразовался с его преданиями и с его обычаями. Он имеет даже то преимущество пред всеми прочими, что в нём никогда не прерывалось исполнение религии; это делает его предания более верными и его обряды более почтенными. Как бы то ни было, там наблюдают пост очень строго, и он бывает очень суровый. Марониты следуют обычаю церкви римской; но греки, армяне, сирийцы начинают есть или пить только в три часа по полудни; они не вкушают ни рыбы, ни сыра, ни коровьего масла, ни молока, ни постного масла, и к воздержанию от этих яств армяне присоединяют ещё воздержание от вина. Впрочем, никогда не говорят об освобождении от поста: дети от десяти до двенадцати лет, старцы от семидесяти до восьмидесяти лет постятся, как и прочие; кормилицы и даже беременные женщины считают себя подчинёнными тем же законам, и не видно, чтобы случилось что-нибудь прискорбное. Наконец они убеждены, что никакое неудобство не может освободить от этой обязанности. Больные до крайности, если они принуждены употреблять какую-нибудь пищу, чтобы поддержать себя в своей слабости, нарушая пост, никогда не нарушают воздержания. Если нечаянно во время своей болезни они съели яйцо, то это, по их мнению, грех почти непростительный, в котором они не осмеливаются признаться, и весьма затрудняются дать им разрешение от оного. Врач, который вначале поста запрещал им поститься или приказывал им есть скоромное для сбережения своего драгоценного здоровья, не имел успеха; на него смотрели – я не говорю только как на вероломца, но как на чудовище или как на орудие демона: его ужасались, его избегали. Вот до какой степени восточные жители простирают строгость в чувствах и на практике. Вы спросите меня теперь, как поступают англичане и голландцы. Здесь, равно как в Голландии и в Англии, они не соблюдают ни поста, ни воздержания, но негодуют на это: жители страны говорят, что они не христиане, и самые турки смотрят на них как на людей нечестивых. Они бывают иногда чувствительны к этим упрёкам, и будучи не в состоянии выносить их, многие из них во время поста едят мясо только секретно. Имеющие добрую совесть признают, что они очень удивляются при виде того, что религия всех христиан Востока почти ни в чём не сходствует с религией, которую они исповедуют. Это означенное различие даёт нам большую надежду на них. То, чего вы желаете, чтобы оправдать предания, говорим мы им, восходит к счастливым временам рождающегося христианства; то, на что вы ссылаетесь, восходит к четырём первым векам церкви; спросите у всех тех народов, которые окружают вас, они ответят вам, что во всех их обрядах, каковы и наши, они следуют только преданиям апостольским; преданиям, которые они приняли от знаменитой Антиохии, которую они почитают как свою мать. Это возражение приводит протестантов в недоумение; они не осмеливаются утверждать, что исповедь, говенье, пост, воздержание, действительное присутствие Иисуса Христа в Евхаристии, чистилище, поклонение кресту, призывание святых и прочее – суть изобретения папистов и выдумка сатаны. Их глаза, их собственные глаза дают им видеть противное. Нет здесь речи ни о папистах, ни о Вавилоне, ни об антихристе: эти громкие слова, произнесённые тем смелым тоном, который воодушевляет ересь, могут обморочить в Европе, но здесь они не значат ничего. Нужно противостать тысячи народам христианским, нужно отказаться от древности, нужно осудить Антиохию и оставить апостолов. Шаг трудный к исполнению; так и эти господа избегают, сколько могут, входить с нами в спор, в котором они потерпели бы поражение; и более мудрые, чем во Франции, они о всех спорных пунктах, о всех обрядах религии сохраняют почтенное и глубокое молчание, хорошо убеждённые, что они не имели бы за себя голоса греческой церкви. Это сходство мнений между греческою и латинскою церквами производит иногда в сердцах правых спасительные впечатления. Назад тому несколько лет я был знаком с посланником голландского народа; это был весьма умный человек: я часто беседовал с ним, потому что он очень свободно говорил по-латыни. Он сел на судно и пред своим отъездом сказал мне по секрету, что он едет в Италию, чтобы подумать там серьёзно об одном важном деле, о котором он должен сделать серьёзные размышления, заставившие его измениться. Господа ложной реформатской религии не смели здесь лжеумствовать; по крайней мере они не делали этого безнаказанно. Несколько времени тому назад, один ревностный, к своей секте, велел напечатать с большими издержками катехизис своего образца: он домогался пролить в ум и сердце всех христиан яд, которым он был исполнен; но его попрали ногами, злословили, сожгли; иначе миссионеры принуждены были бы усердно хлопотать об этом. Христиане всех народов востока не знают того, чтобы сомневаться в действительности Тела Иисуса Христа в евхаристии; у них столь великая привязанность к своим говеньям и постам, что они скорее умерли бы, чем опустили бы их. Они также получили от Антиохии, своей учительницы по вере, обычай молиться за умерших. Призывание святых, и в особенности святого Георгия, столь для них любезно и столь драгоценно, что они скорее позволили бы изрубить себя на куски, чем отказаться от, этого. Нельзя не присовокупить о глубоком почитании, какое даже турки имеют к Марии: они называют ее матерью великого пророка Иисуса, и по этому праву, они почитают ее до того, что сажают на кол иудеев, которые осмеливаются похулить ее. Какой странный контраст! Люди, рожденные в недрах христианства отказывают Марии в почестях, которые воздают ей самые непримиримые враги имени христианского. Впрочем, почтение мусульман не ограничивается почтением матери Иисуса Христа; гроб Мессии служит одним из мест их путешествий для богомолья: на тех, которые посетили гробницы двух пророков, смотрят, как на людей необыкновенного благочестия; этому двоякому путешествию присвоены знаки отличия: это святой, говорят, он был в Иерусалиме и в Мекке. Один из наших купцов, который жил долгое время в святом городе, и который видел много раз этих турецких пилигримов, рассказывал мне, что они шли на своих коленах, и влачились по земле от ворот до святой могилы; что прежде чем войти туда, они беспрестанно снимали свою чалму (знак бесчестия у них, когда делают это по принуждению, и знак почтения, когда делают это свободно); что потом они повергались; делали низкие поклоны и били своими головами о мостовую. Это зрелище, присовокуплял он, всегда было для меня назидательно и иногда трогало меня до слез. Сам турецкий султан, за всеми пышными и великолепными знаками отличия во время приказаний, исходящих от трона, ставит себе всегда за честь носить титул покровителя и охранителя святого города Иерусалима. Видеть своих надменных властителей оказывающими столько почести Богу, которому они покланяются, составляет весьма ощутительное утешение для бедных пленных христиан: они также твердо верят во все члены веры, между тем как христиане Европы принимают себе иногда за несчастное удовольствие терзаться вечными и натянутыми сомнениями. Я уклоняюсь немного от моего предмета, преподобный отец мой; но простите моей ревности это небольшое отступление. Я возвращаюсь к тому, как наши христиане празднуют Пасху. Они называют ее днем Воскресения, днем великого праздника, или просто великим праздником. греки, сирийцы, армяне, марониты; все наконец, как еретики и схизматики, так и католики, все соблюдают одни и те же обряды; все празднуют три дня сряду, как и в Европе, и, как в Европе, торжество начинается со святой субботы; они не постятся накануне Пасхи, потому что они не постятся в субботу. Армяне также начинают есть мясо с того же дня, после захода солнечного. 244 Выл один, который, исповедавшись у нашего настоятеля, по отречении от своей схизмы, обещал ему, что не будет есть до завтрашнего дня, и он присовокупил, что это все то, что он мог обещать ему, потому что он не считал еще возможным склонить свое семейство делать также. Когда бывает день великого праздника, лишь только они встречаются друг с другом, первый говорящий произносит следующие слова: Радуйтесь, ибо Иисус Мессия воскрес. Да, отвечают ему, воистину воскрес; итак, да радуемся, присовокупляет он. В этот прекрасный день украшают дома, одеваются в свои наилучшие платья, и нет никого, кто бы не имел на себе чего-нибудь нового. Выходят из церкви в десять часов, и до вечера делают свои визиты. Все происходит здесь с пристойностью и прелестным радушием. Везде, как видно, царствует невинная радость, и весьма заметно, что ее внушает религия. В великую субботу весь народ французский и некоторые другие пришли поздравить нас с праздником: господа голландцы и англичане оказали нам туже честь. Не удивляйтесь этому взаимному обмену и этим обоюдным учтивостям: французы, англичане, италианцы, голландцы, мы считаемся все здесь, как соотечественники, по отношению к нациям, среди которых мы живем; и эти нации называют также франками безразлично всех европейцев, к какой бы стране они не принадлежали. Мы назначили понедельник для своих визитов; мы проехали чрез Юдаиду, или новый город: тут живут христиане. Все улицы были наполнены людьми всех наций, и даже турок, которые носили корзины, наполненные цветами, для всех, желавших купить их. Здесь выставлено было много маленьких безделушек для детей. Встречавшиеся говорили друг другу наперерыв: Радуйтесь, ибо Иисус Мессия воскрес. В эти три дня только и слышались эти слова, которые религия влагает в уста всех христиан, и все языки, казалось, посвящены были на то, чтобы возвещать о великом таинстве Воскресения. Наш первый визит был к архиепископу маронитов. Приходский священник встретил нас у дверей, и ввел нас в большую залу прелата: это была почетная зала, и следовательно великолепнейшая часть дома. Поверите ли вы, преподобный отец мой, что эта почетная зала была не более комнаты иезуита в Европе. Я говорю без преувеличения; это оскорбляет ваши французские идеи; но тем не менее это правда, и признаюсь вам, я сам был удивлен этим. Мы ступили сначала на старый ковер, на котором его величество сидело, поджавши ноги по обычаю восточных, прислонив спину к подушке, которая, сколько я мог судить, была по крайней мере одинаковой величины с ковром. Возле него находился его старший викарий, а за старшим викарием двое или трое приходских священников, все в том же положении. Лишь только мы явились, архиепископ тотчас встал; мы взяли его руку, чтобы поцеловать, но он ее удержал. Таков обычай в этой стране: священники и люди религиозные целуют руку у епископов, а миряне у священников, когда они встречаются им на улицах и в присутствии турок... Оттуда мы пошли к патриарху греческому, которого нашли сидящим на диване, в зале также прекрасной и великолепной, какие могут быть в наших церквах Европы. Не соблазнитесь этою переменою декорации, и не приписывайте ее его роскоши, но его благочестью. Добродетельный прелат имеет свои виды; устрояя эту пышную квартиру, он намеревался сделать из неё некогда церковь : это своего рода маневр, коим пользуются здесь христиане. Так как им запрещено алкораном воздвигать новые здания, то чтобы не оказаться идущими напрямик против этого пункта закона, они строят большие залы со сводами, в которых они живут несколько лет; они испрашивают потом у высокой Порты позволение обратить их в церкви и легко получают его, потому что они дают великому визирю известную сумму денег по условию. Этого маленького объяснения достаточно, чтобы извинить роскошь прелата и даже воздать ему похвалу. Он очень добрый католик. По своем обращении, греки схизматики, которые не хотели принадлежать к его вероисповеданию, и главная часть которых были в городе Дамаске, где он жительствовал, избрали себе другого патриарха; и это разделение заставило его утвердить свой престол в Алеппо. Этот человек поступает очень честно; обладает большим умом и манерами учтивыми и изящными. Он желал, чтобы мы имели честь сесть на том же ковре возле него. Я не говорю вам, что у двух прелатов нужно было пить кофе. Восточные считают для себя бесчестием не предложить его своим гостям, и презрением, если их гости отказывались. Исполнив, свои обязанности ко властям церкви, мы отправились к главным жителям сирийским, армянским, греческим и маронитским; везде нас принимали в квартире хорошо убранной, где в течении трех дней стол всегда накрыт для угощения посетителей. Были везде крутые яйца, финики, виноград, винные ягоды, фисташки и всякого рода варенья. Каждый выбирал из этих различных яств, чего хотел; и лишь только вы вкусили чего-нибудь из этих яств, вам предлагают рюмку вина и воды. Вам представляют свободу только пить и есть, как бы мало вы ни хотели; но при каждом приходе нужно было есть и пить, и пользоваться этим иначе было бы неучтиво. Эта свобода делает эти визиты сносными, и как бы многочисленны они ни были, мы не видим, чтобы случались от этого затруднения, и чтобы от этого был нездоровый. Довольно этого, преподобный отец мой, чтобы дать почувствовать разность между нашим постом и мусульманским рамазаном, между празднествами турецкими и празднествами христианскими. Судя о двух религиях по этой внешности, наша религия овладевает более умом всякого человека умного и рассудительного. Невинность, благочестие, скромность, все говорит в её пользу. Я не боюсь, что эти маленькие обстоятельные подробности утомят вас, или нагонят на вас скуку. Во Франции так много любопытных знать о малейших безделицах, которые происходят от иностранца; ужели обычаи, религия, нравы менее будут занимать наше любопытство? Наши отцы в Алеппо всегда имеют один и тот же успех в своих миссиях; половина нации сирийской уже католическая, и мы льстим себя надеждою, что в немногие годы все сирийцы Алеппо будут присоединены к недру церкви. Армяне и греки также ежедневно отрекаются от своих заблуждений. Мы не пренебрегаем этими приобретениями, преподобный отец мой; они бывают иногда редки только потому, что чрезвычайно трудны, и если, кто-нибудь покушался презирать ими, то пусть он вспомнит, я заклинаю вас в этом, о том, что говорит св. учитель, что легче просветить тысячи идолопоклонников, и привести к раскаянию тысячи грешников, чем убедить еретика, и что искреннее раскаяние еретика есть род чуда. Это чудо возобновляется, однако ж, ежедневно пред нашими глазами, и мы имеем утешение видеть вновь обратившихся, твердых и непоколебимых в вере, исповедующих ее публично и великодушно. Несколько дней спустя один сириянин, который хотел отречься, был спрошен о его религии патриархом раскольничьим. Не франк ли ты, сказал ему прелат? Вопрос мог заключать в себе двусмысленность и подозрительность: под именем франка разумеют здесь европейцев и римских католиков. Новообращенный думал, что вопрос был не довольно ясен, чтобы быть обязанным объявить себя открыто. Нет, сказал он, я не франк. Но, продолжал прелат, не принял ли ты религию франков? О каких франках говоришь ты мне, отвечал сириец? Чтобы лучше понять этот ответ, нужно знать, что христиане этой страны гнушаются религией англичан и голландцев, которых они не считают добрыми франками. Чтобы пресечь всякую увертку в самом корне, я спрашиваю тебя, сказал патриарх, не принадлежишь ли к догматам папы и церкви римской? Вопрос был слишком настоятельный, чтобы не объясниться: скрыть, значило изменить своей вере. Ах! да, – отвечал сириец, и я это вменяю себе в честь. О чем ты думаешь, неверный? возразил схизматик. О чем я думаю? а не знаешь, что почти вся ваша нация думает уже, как я; и что вскоре мы все будем присоединены к церкви св. Петра в Риме? Вы хвалитесь, что лучше наставлены, чем мы, что вы наши учители и наши отцы в Иисусе Христе, не обязаны ли вы нам тем, чтобы убедить в этом вас самих, и не стыдно ли, что мы принуждены предупредить вас? Обиженный этими справедливыми упреками, прелат отвечал на это только следующими словами Евангелия: во грехах ты весь родился, и проч. ( Ин.9:34 ); и с досады он дал ему шесть пиастров, которые он принял бы от него в виде десятины. Новый католик, который никак не ожидал себе этого подарка, принял их охотно; это было сколько приобретением для него, столько же потерею для патриарха, который спустя несколько дней отмстил ему также смешно, как и бессильно. Проходя мимо ворот этого сирийца, он предал анафеме его дом и отлучил от церкви самого сирийца. Я обещал вам, преподобный отец мой, окончить это письмо рассказом о некоторых приключениях моего путешествия. Некоторые из них обрадуют вас; но они не дали мне порадоваться во время. При выезде из Триполи, меня доверили одному шефу погонщиков лошаков, по имени Солиману; и между тем, как я приготовлял мой маленький багаж, ему велели завтракать. Он не был застенчив, особенно к вину, и так как он не видал ни одного турка, который мог подавать его, он пил его в свое удовольствие. Едва достигли мы равнины, как он велел мне сесть на моего мула, на котором не было ни ремня, ни стремян. Он погнал своего, мой хотел идти вместе, и при первом движении я упал навзничь на дорогу, усыпанную голышами, мой багаж следовал в тоже время за мной и упал на меня. Я встал, однако ж, без ушиба, и так как я потерял моего вожака из виду, то звал к себе на помощь. Один турок сошел с соседнего холма, он помог мне вежливо положить ношу на мула, и спросив меня, не получил ли я вреда, взял меня в свои руки и посадил меня на мое животное. Этот маленький случай сделал меня мудрым в моих издержках, и я поехал уже шагом. Я приехал в полдень к старому разрушенному замку, где должен был собираться караван. Едва успел я слезть с мула, как в пятидесяти или шестидесяти шагах от этого замка я тотчас сел на берегу реки, чтобы пообедать. Мой обед состоял из двух крутых яиц и малого количества сыру; но я рассчитывал по крайней мере поесть одному и спокойно, как вдруг я вижу двух арабов возле меня, которые просили у меня пищи на их долю; я не знаю, откуда они пришли. Я уверял их, что у меня всей провизии на двенадцать дней пути только двенадцать крутых яиц, несколько сухарей и половина сыру; они не обращали внимания на мои представления, и угрожали мне своими ружьями. Я предпочел лучше немного долее попоститься во время пути, чем быть убитым; я дал им нечто, и они удовольствовались немногим. Когда нужно было ложиться, я избрал своею постелью закраину стены, на которой я положил худой соломенный тюфяк, или скорее одну из тех рогож, которые кладут под ношу мулам, из опасения, чтобы не ранить их. Место было не слишком хорошее, оно было для меня, однако ж, желательно и незаменимо. Один турок пришел сюда положить свое оружие и сказал мне, что он занимал это место, потому что оно было самое удобное и самое приятное. Единственное удобство, какое я находил то, что отсюда видны были: море, луна и звезды. Я с трудом уступал ему, и, как я защищал место, Солиман, мой вожак, прибежал по звуку моего голоса; обласкав меня и сделав тысячу извинений, он обратился к этому турку, принял тон господина, и сказал ему, что он знает меня, что это место мое, что я учитель моего закона, и учитель франков. Вы видите, преподобный отец мой, что это почетное достоинство, которое известные. люди столь мало уважают, не всегда бесполезно. На другой день к вечеру была опять новая сцена. Мы остановились на лугу, который отделялся от погоста турок только большой дорогой. Я думал, что я встретил на этом погосте место приличное для ночлега. При наступлении ночи я надел свой капот; это род сюртука, который употребляют путешественники на море и на суше, подобно как употребляют ныне во Франции сюртук, и который ничем не отличается от платья капуцина, разве только тем, что расстёгивается спереди и подкладывается внутри толстым белым сукном. Итак я взял капот и намерен был улечься на могиле турка, который был похоронен спустя несколько дней: камень, лежавший на ней, казалось мне, был положен по моему вкусу, чтобы удобнее лежать, чем в другом месте. Эта маленькая утончённость стоила мне дорого. Едва я уснул глубоким и спокойным сном в продолжение четверти часа, как множество турок нашего каравана начало кричать, что я осквернил и могилу, и погост, и все заключили, что для них это было очень худым предзнаменованием, что неверная собака лежала на теле одного из их верных, которому великий пророк Мухаммед открыл врата к небу. Мой любезный Солиман не был набожный, он называл эту преувеличенную ревность суеверием: но он чувствовал хорошо, что мы не были сильны, и боялся замешательства. Он успокоил их, советуя мне весьма честным образом, как он мог, удалиться с места, где я был, и велел мне лечь на одеяле, которое он разостлал на земле между мулами и товарным багажом. Я спал там так, что мулы, которые прикасались ко мне то своими ногами, то своими головами, не причинили мне никакого вреда. Ничего нет смирнее этих животных, и во всей этой стране есть пословица довольно общая между франками, что животные имеют здесь кротость и человеколюбие к людям, а люди – жестокость и грубость к животным. Мы не ждали рассвета дня для отъезда и среди тёмной и чёрной ночи мы находились на узкой, неровной и окружённой пропастями дороге. Так как можно было ехать только одному, то каждый старался следовать друг за другом. К счастью, впереди меня был турок, которого я примечал легче, потому что его чалма была белая; это отличает турок от христиан. Моя была синяя, потому что такая у всех священников греческих или маронитских; не священники могут носить чалмы красные или фиолетовые, а чалма у иудеев обыкновенно полосатая. Повязка зелёного шёлка есть удел одних потомков Мухаммеда. Не очень давно посланник турецкого султана у шаха персидского жаловался этому принцу от лица султана, своего господина, на то, что он позволял слугам и лицам низшего сословия носить тот цвет, который принадлежал великому пророку. Шах персидский отвечал, смеясь, этому посланнику, что из всех цветов зелёный есть самый обыкновенный и самый презрительный, потому что люди и скоты топчут его всякий день ногами, тогда как синий цвет есть цвет небесный, который находится над нашими головами. Такой ответ привёл в замешательство посланника, и он не настаивал более на этом пункте своих инструкций. Утомившись от столь трудного пути, я увидел много деревьев в маленькой долине; я хотел отдохнуть, я заметил, что самые отличные между турками уже ставили здесь свои шатры: я удалился и шёл палимый солнечным жаром, который был нестерпим, хотя это было в ноябре. Один турок из моей партии предложил мне чашку кофе без сахара; это не составляло для меня большего угощения. Наученный обычаям страны, я принял его однако ж и помирился с этим, потому что я был весь в поту; в воздаяние за это я дал ему шесть орехов: я говорю шесть, ибо для меня было важно сосчитать их; он, как мне показалось, был доволен, и в остальное время путешествия мы делали взаимно друг другу этот маленький подарок. В следующий день мы остановились на берегу реки под прохладной и прелестной тенью. Но тут было другое препятствие; моя провизия очень истощилась, и у меня почти ничего не оставалось на ужин. Солиман, мой бесподобный Солиман, единственный верный друг в моих нуждах и в моей скудости, принёс мне двух маленьких птиц, изжаренных на углях; ему дали их охотники нашего каравана. Я взял из них одну, поставил ему другую; он присоединил к этому чашку, наполненную рисом, столь твёрдым, что ложка едва могла входить туда, и, к несчастью, нашему она у нас была только одна. Не было тут речи о брезгливости, я сделался привычным к стране; мы служили друг другу попеременно; он начинал есть первый, говоря мне: ешь, это хорошо, не бойся. Мы пили воду из одного и того же кувшина без меры и без скандала; я говорю из одного и того же кувшина; во Франции было бы неучтиво делать так, а между ними делать это иначе значило не быть человеком: они наблюдают совершенное равенство. На нашем пути я видел рабов маврских, которые ели со стола своих господ и выбирали то, что им было по вкусу. Всё это против вежливости французской; но они утверждают, что это по законам природы и человечества. Вот их принцип: все мы люди, говорят они, и, следовательно, все равны по нашему происхождению: человек не должен иметь никакого отвращения к другому человеку. Можно бы им ответить, что это по законам природы, но не природы цивилизованной и усовершенствованной по поведению: они не понимают всех этих рассуждений и смеются над строгими и стеснительными правилами нашей вежливости. Оттуда мы прибыли к воротам города, но не вошли в них. Все жители вышли толпою, одни из любопытства, чтобы посмотреть на новых лиц, другие в надежде встретить знакомых людей. Турки искали турок, греки – греков, католики – католиков. Так как я не был известен никому, то я был спокойным зрителем этих усердий и мог составлять только безгласную личность. Я не имел надобности в обеде, и в моём мешке оставалось ещё несколько сухарей. Я думал только, как бы отдохнуть, и рассуждал о положении мест, как люди приблизились ко мне, приветствовали меня почтительно и целовали мне руку; это были христиане – марониты, которые узнали вероятно по моей одежде, что я священник. Я позволил им, и когда они увидели, что я не противился, они шли толпою для той же церемонии и воздавали мне в присутствии турок этот знак своего почтения. Пришёл сам приходский священник; но так как он был мой сослуживец по священству, то он не целовал мне руки. Он просил меня следовать за ним, повёл меня в свой дом и предложил мне обед. Поданы были взболтанные яйца; и это было всё; но и этого было много для меня. После обеда он показал мне свою церковь . Лишь только я вошёл в неё, все соседние марониты последовали за мной; они желали видеть священника-франка. Я воспел вслух вечерню и повечерие Всемогущему, утреню и часы на следующий день. Мне всегда подпевали; если оставляли меня одного, то я переставал петь. Пение римской церкви, которого они никогда не слыхали, составляло для них без сомнения удовольствие; оно составляло по крайней мере новость. Если я вам сделаю описание этой церкви, преподобный отец мой, то ваша ревность к украшению дома Господня заставит вас пролить много слёз. Это было стойло; нет, это было не стойло, это было что-то ещё более неприличное. Всё здание состояло из маленького четырёхугольника, который образовали четыре стены, поддерживаемые четырьмя балками, на которых были наложены прутья из дерева или кустарник. Сделана была на верху терраса, на которой прогуливались. Добрый приходский священник выставил мне все её украшения; они состояли из одной бедной ризы; стихаря и епитрахили чрезвычайно чёрных. Не было пелены пред алтарём, и камень весь был голый. Он сказал мне, что хотел украсить его для великого праздника. Он открыл сокровищницу и вынул оттуда четыре красных изображения довольно больших, которые он приколол к стене булавками: это был подарок, который сделал ему проезжавший иезуитский миссионер. Подарок был не замечательный; это были из тех изображений, которые продают во Франции за шесть лиардов или за два су. Он посмотрел потом на меня, и я дал ему знать, что я доволен этим новым украшением; если бы я мог развязать мой узел, я дал бы ему необходимое; какая-нибудь добрая душа во Франции вознаградила бы меня за это. Не было лампады в этой церкви, а между тем здесь было святое таинство. Здесь вы ждёте описания дарохранительницы; я не сделаю вам этого, потому что её нет здесь. Святое таинство было в маленькой красной коробочке, и эта деревянная выкрашенная дароносица находилась на одной из полок алтаря с сандалом: это ещё был подарок одного миссионера. Я представил ему ящик немного более годный; он вынул из него маленькие частицы и положил его в свою сокровищницу. Как подобное зрелище трогательно для сердца истинно христианского! Как наш Господь велик, преподобный отец мой, но как Он добр, Он смиряется во всём, чтобы освятить нас! Как скоро я собрал свою партию, мой признательный приходский священник прислал мне две изжаренных курицы и тыкву, наполненную вином. С этим прибавлением, или скорее с этим пополнением провизии, я считал себя богатым, и на другой день я рассчитывал принять участие в моем любезном Солимане. Я ел его птиц, и он был очень справедлив, что ел моих куриц. За час до обеда я вылил вино в свою чашку, и чтобы положить туда воды, я взял кувшин у моего соседа турка из-под кофе; он позволил, и пошел вымыть его в фонтане; он считал его нечистым, потому что из него была вылита вода в вино. Я сначала не рассуждал о его суеверии, и лишь только он принес его, я снова начал брать воды; он встал и начал туже церемонию; наконец я открыл тайну, и не хотел более утруждать его. Солиман пришел, и я рассказал ему мою маленькую неловкость, и просил его вести меня в какое-нибудь отдельное место, где мы могли бы обедать вместе. Он не требовал лучшего, он увел меня в маленькую рощицу, где он пил порядком мое вино, потому что листья укрывали его; сверх того он был из страны друзов, а друзы мусульманами считаются за еретиков. Все шло хорошо до сих пор, но вскоре мой суеверный турок ввернул мне ещё крючок, которым думал возбудить меня к худому делу. К вечеру у меня была жажда, и я захотел пить холодной воды. Я пошёл к фонтану, он пришёл сюда наполнить свой кувшин; лишь только он увидел меня, что я черпаю своей чашкой, он начал кричать изо всех сил ja alla (о Боже!). При его смущении, его жестах, его криках и жалобах я чувствовал, что я преступил какой-нибудь закон: но я оставил его кричать и поторопился напиться, потому что у меня была жажда. Между тем пришли другие турки. Остерегайтесь, пожалуйста, говорит им мой святоша, брать эту воду; этот христианин черпал её своей чашкой, из которой он имеет обыкновение пить вино; фонтан нечист. Они смеялись над ним, говоря: «âlä nafsi!» (на его душе, на его совести); а я отвечал: «naäm âlä nafsi», да, на моей душе, на моей совести, я беру на себя охотно этот поступок, я беру его на себя. Я верил предпочтительно ему; однако ж известно, что по их понятиям фонтан нечист, и я не знаю, какую воду они употребляют, чтобы очистить его. Мы сошли в долину, где я увидел множество хижин, разбросанных в поле. Когда есть иностранец, то все приходит в удивление. Из этих хижин вышли лица, одетые ужасным образом: их одежды были покрыты раковинами, перламутром, драгоценными каменьями и золотыми венецианскими монетами; у женщин были серьги не только в ушах, но и в носу. Явление новое; но оно справедливо. У них были перлы в обеих ноздрях; и у самых богатых нос был так увешан ими, что я удивляюсь, как он мог держать их, чтобы они не упали. Мы приблизились к жилищу арабов. Мы встали в боевой строй и прошли гордо. Эти разбойники боятся очень огнестрельного оружия и ещё более невооружённых французов, чем вооружённых турок. Мне говорили в караване: один француз против пяти арабов, и один араб против пяти турок. Это очень славно для нашей нации, и можно судить из этого, до какой степени распространился ужас имени французского. Наконец мы прибыли в Кафетан; это родина моего верного Солимана; я поселился у него, и чтобы провести время, он пригласил моего ханжу турка, вечного товарища в моём путешествии. Я ел во время пути в обществе, но это было в первый раз, что я ел в семействе. Так как всё то, что мне подали, внушало мне отвращение, то я имел время исследовать все их обычаи. Турки едят очень скоро, и ужин не продолжался более четверти часа. Они не пьют во время трапезы, но только по выходе из-за стола. После этого они умывают себе руки водою и мылом: нечистота производит эту маленькую предосторожность. Друзья моего гостя пришли видеть меня более из любопытства, чем из вежливости. Когда они осмотрели меня на свободе, то удалились, и я был очень удивлён, когда увидел, что все дочери и жёны, составлявшие семейство, усаживались вокруг меня и составили мне общество. В этой стране никогда они не показывались, когда есть люди: вероятно, Солиман сказал им, что я религиозный франк и что для них не составляло бесчестия оставаться всем вместе со мною. Я ещё более удивился, когда увидел, что они были с открытыми покрывалами. Правда, я не смотрел им никогда в лицо; это было бы величайшею невежливостью, и лишь только они заметили бы это, то спустили бы своё покрывало. Так строги законы; это внушает им и поведение, и стыдливость. Благий Боже, как эти нравы отличны от наших! Во всех моих миссиях Европы никогда я не встречал столько замечаний доброты и благосклонности, как я встретил это в этом неверном семействе. Эти добрые люди говорили со мной постоянно, и я не понимал их; они имели терпение переделывать фразу на столько манеров, что я наконец понимал кое-что. Наши французы, как они ни образованы, не имеют обыкновенно этой снисходительности к иностранцам. Они понимали меня совершенно, потому что я говорил им только то, что знал. Правда, мои погрешности относительно языка, мои выражения, мой выговор заставляли их иногда улыбаться, но это было скорее любезностью, чем оскорблением, и более способно было ободрить меня, чем смутить. Знаете ли вы арабский язык, говорили они мне? Нет, я начинаю только учиться ему. Знаете ли вы турецкий язык? Нет. Что же вы знаете? Я знаю французский, греческий, итальянский и латинский языки. Я знаю все религии, я знаю, что только та истинная, которую я исповедую, и вы, к несчастью, не знаете её. Но поскольку вы оказываете мне столько дружбы, то, если бы я хорошо знал ваш язык, я явился бы опять сюда научить вас ей, наставить вас и постарался бы спасти вас. Эти обещания были приняты с признательностью. Увы! преподобный отец мой, не достаёт здесь только миссионеров; жатва была бы обильна. Друзы имеют отвращение к полигамии, и, хотя, чтобы не навлечь на себя оскорблений и дурных обращений, они не принимают никаких таинств на практике, в теории они не отвергают ни одного из них. Вот два больших пути к их обращению. Обрадованный таким вниманием, я хотел отблагодарить за столь благосклонное гостеприимство, я мог бы предложить им несколько маленьких подарков, но я был очень беден. Я нашёл ещё, однако ж, на дне моего мешка несколько маленьких европейских безделушек, которые я роздал им: у меня было ещё несколько чёток красного дерева, но я не осмелился им подарить их, боясь, чтобы крест не причинил им затруднения, и чтобы они в моём присутствии не сделали какого-нибудь оскорбления этому священному знаку нашего спасения. Я осмелился, однако ж, дать одну из них маленькой девочке, которая была ещё грудная. Но каково было моё удивление, какова была моя радость, когда я увидел, что мать отняла чётку у этого дитяти и поцеловала крест на ней, носила её на своей голове в знак своего уважения! Чётка обошла всё собрание; ею любовались, её рассматривали, её целовали. Вот из неверных много христиан, говорю я сам себе. Увы! не достаёт им только миссионеров, чтобы наставить их. Но если мы не наставим их, это не наша погрешность; позвольте мне сказать вам, преподобный отец мой, это ваша. Пришлите нам помощь. Между тем как воздавали кресту должные почести, маленький сосед десятилетнего возраста прокрался в комнату, чтобы видеть меня ближе; это был сын турка. Он хотел в свою очередь видеть эту чётку, которая составляла предмет любопытства, но лишь только он увидал на ней крест, он побежал как бешеный за палкой, которая находилась близко от него, и намеревался разбить её. Хозяйка дома остановила его; она вырвала у него палку и прогнала его из дому. После тысячи благодарностей налили масла в лампадку в моей комнате; здесь обычай оставлять на всю ночь зажжённые лампы как летом, так и зимою в комнате, где лежат. Меня оставили одного; я совершил свою молитву и немного успокоился. На следующий день мы наконец отправились к концу нашего путешествия. Я дал вам слово, преподобный отец мой; я признаю, что так как есть охотники до новостей, что новости производят впечатление только тогда, когда они передают им необыкновенные происшествия о взятии городов и выигранных сражениях, то есть христиане, которые находят удовольствие только тогда, когда им говорят о блистательных фактах, о нациях, обращённых к Иисусу Христу, об обращённых империях и королевствах. Это чтение будет не по вкусу лицам такого сорта; но они позволят мне сказать им, что эти мелкие подробности, хотя менее интересные, имеют, однако ж, свою полезность. Они знакомят нас с характером народов, с обрядами их религии, с трудностями, неразлучными с жизнью миссионера. Вот предметы, которые я предположил себе наблюдать, и я надеюсь исполнил свою задачу. И так имею честь быть, и прочее. Всех таких обязанностей мухаммедане насчитывают сорок (кырык фарыз قرق فرض). См. Шарайту-ль-иман, стр. 20–22. Так называется пост в Коране 19:27, где есть и другое название его: «сыям» (صيام) гл. 2, ст. 179. Оба эти названия поста происходят от глагола сама (صام), означающего первоначально вообще воздержание, прекращение известного рода занятий. Казанские татары называют пост словом: «ураза» от персидского «руза». См. Georgii Wilhelmi Freytagii, Lexicon arabico-latinum (Halis Saxonum, 1833) t. 2, p. 234; Beidhawii Commentarius in Coranum, ed. H. O. Fleischer (Lipsiae, 1846) V. 1, p. 101; Китабу «Джамигу-р-рюмюз» лиль маули шамсу-д-дини Мухаммяди-ль-Кахистани. 1291 Гиджры. Стабул, стр. 213. Книга Систима или состояние мухаммеданские религии, Санкт-Петербург, 1722, стр. 181. Eduardi Pocockii Specimen historiae arabum. Oxonii, 1806, p. 300. Pocock, p. 300. См. ниже гл. IV. Самый текст Корана приведён ниже. Lenormant. Manuel d’histoire ancienne de l’Orient. Paris. 1869, T. III, p. 348. Исх.23:15 ; Исх.34:18, 22 . Лев.23:5, 24, 27, 34, 25:9 ; Иер.39:2 ; ср. 1Мак.4:52 . Selden, de anno civili vet. Iudeor. Lugd. B. 1683, pag. 23 et cet. Reland, antiqq. ss. IV,1. § 3 и д. Руководство к Библейской Археологии К. Фр. Кейля перев. с немецкого Киев. 1871, часть 1, стр. 436 и 441 прим. 13–14. Коран 9:36. Арабы, говорит Придо, употребляли лунные годы, однако ж присовокупляя семь месяцев к 19 годам тем же образом, как и иудеи, они переводили лунные годы в солнечные, и следовательно месяцы их всегда были определённые в одном времени года. Но около времени Мухаммеда обычай этот вышел из употребления и год арабов с тех пор навсегда был точно лунный, состоящий только из 354 дней, 8 часов и 48 минут; а так как эти лишние часы и минуты в 30 лет составляли 11 дней, то арабы имели обычай прибавлять по одному дню ко второму, 5, 7, 10, 13, 15, 18, 21, 26 и 29 годам этого периода, так что эти годы состояли каждый из 355 дней, по причине дня, прибавляемого всегда к последнему месяцу. Все исповедующие мухаммеданский закон всегда употребляли такой год; да и в Коране есть место, которое принуждает их к этому. Мухаммед говорит, что продолжать год, т.е. прибавлять к году месяц, есть беззаконие. Таким образом, следуя этому счислению, мухаммеданский год бывает 11 днями короче солнечного, и начало года Гиджры не всегда случается в одно время, потому что следующий год начинается всегда 11 днями прежде и случается иногда летом, иногда весною, иногда зимою, а иногда осенью; в течение 33 лет начало года проходит чрез все времена года и случается иногда в одно время с солнечным годом, но не в один день. Жизнь Мухаммеда Придо, приложение к русскому переводу Корана, сделанному Колмаковым, стр. 65. По вышеизложенным причинам, противодействие должно бы быть даже сильнее действия; но мы говорим, что и «равного» противодействия названным действиям у нас нет и часто по независящим от нас причинам. Замечательно, что все вообще русские инородцы называют христианскую веру «русскою» верою. В этом названии нельзя не видеть отчуждения их от всего русского, начиная с русской народности и кончая верою. Только с развитием христианских школ среди инородцев начинает выходить из употребления неверное и неудобное выражение: «русская вера». Мы в первый раз обращаем на выражение «русская вера» такое внимание и думаем, что не ошибаемся. Буквально: «нет божества, кроме Аллаха; Мухаммед – посланник Аллаха, т.е. Бога единого». В этом выражении заключается вся сущность мухаммеданского вероучения и мухаммедане веруют, что неверующему достаточно произнести однажды это выражение, чтобы спасти свою душу от огня адского и удостоиться небесного блаженства. В печатаемое сочинение вошло содержание нашей статьи, помещённой в «Православном Собеседнике» за 1875 год, в июльской книге, на стр. 255–300, под заглавием: «Мухаммеданский пост Рамазан». Миссионерский противо-мусульманский сборник, вып. IV, стр. 16–21 и 33–34. Фазаилю-ш-шугур فضائل الشهور Казань. 1871, стр. 39. كُتِبَ عَلَيْكُمُ الصِّيَامُ كَمَا كُتِبَ عَلَى الَّذِينَ مِن قَبْلِكُمْ Коран 2:183 Refutatio Alcorani, Refutat, in sur. II, p. 72–73. Das Leben und die Lehre des Mohammad, von A. Sprenger. Berlin. 1865. B. 3, s. 55. См. толкование его на Коран 2:180. Об Иисусе Христе мухаммедане учат, утверждая вообще, что Он во время своей жизни проповедовал учение веры, совершенно тождественное с учением Корана, но что Ап. Павел умышленно извратил это учение, придавши ему современный вид. См. Миссионер. противомусульманский сборник, вып. III, стр. 206–207. Творения иже во святых отца нашего Василия Великого , Архиепископа Кесарии Каппадокийские. Часть четвёртая. Москва. 1846. Русский перевод, стр. 3–4. Real-Encyclopädie von Gerzog. B. IV, s. 331. 1Цар.1:7 . 1Цар.21:5 ; 2Цар.12:16 . Езд.10:6 . Есфирь гл. 4. Другие примеры см. Суд.20:26 ; 1Цар.7:6 ; 2Пар.20:3 ; Иоил.1:14, 2:12 ; Иер.36:9 ; Езд.8:21 ; Неем.1:4 ; 2Мак.13:12 . 2Цар.3:35, 12:16, 12:22 ; Пс.34:13 . Исх.34:28 . 3 Царств гл. 19. Дан.9:3 . Лев.16:29, 23:27 . Зах.7:3, 8:19 . Мф.9:14 ; Лк.18:12 . Иудиф.8:6 . См. Обозрение о четыредесятнице. Архиепископа Евлампия. Казань 1861, стр. 3–20; Руководство к библейской археологии К. Фр. Кейля, Киев. 1861 ч. I, стр. 415. Мф.4:2 ; Мк.1:13 ; Лк.4:2 . Деян.13:2–4, 6:4 ; 2Кор.6:5 . Правила святых апостол 69; Постановления апостолов кн. 7, гл. 24. Pocock, р. 301. Mohammed der Prophet, s. 91, Anmerk. 116. Эдуард Вилльям Лейнt, описывая нравы и обычаи современных египтян, говорит между прочим, что десятый день Мухаррама, называемый « йоум гашура » считается священным во многоразличных отношениях: в этот день в первый раз встретились Адам и Ева после своего изгнания из рая и разлучения; в этот день Ной вышел из ковчега; в этот день совершились многие другие важные события; « древние арабы до Мухаммедова времени постились в этот день ». Но особенно, по мнению большинства современных мусульман, день Ашура почитался священным потому, что в этот день Хусаин, внук Мухаммеда, сын Алия, пал мучеником в битве на Кербелейской равнине. Многие мусульмане, говорит Лейн, постятся в этот день, а некоторые и в предшествующий. Edward William Lane, Sitten und Gebrauche der Heutigen Egypter. Aus dem Englischen übersetzt von Dr. Julius Theodor Zenker. Zweite Ausgabe. Leipzig. Band III, s. 45. Лев.16:26, 23:27 . В то время в Медине было 7–8 тысяч иудеев. Sprenger. В. 3, s. 6, Anm. I. Sprenger, В. 3, s. 58, Anm. 1; Weil, s. 90–91. Самое название гашура, что значит «десятый», указывает на иудейский пост в 10-й день Тисри. Из этих слов, между прочим, ясно видно, что Мухаммед знал о посте корейшитов и соблюдал этот пост вместе с ними... Pocock. р. 301. Придо. Житие Могомедово, стр. 73–74. Примерно 2,5 кг фиников и 230 гр. пшеницы, примечание электронной библиотеки Азбука. Коран 2:181. Comment. in Coranum. Volum. I, p. 101, толкование на Коран 2:180. Sprenger, В. 1, s. 329–330. Ср. Миссионерский противомусульманский сборник, вып. XIII, стр. 162–169. Не естественнее ли поэтому было бы Мухаммеду с 27 дня Рамазана начинать свой пост, или же, что гораздо лучше, оканчивать к этому дню пост, а сам 27 день ознаменовать праздничным торжеством? Ясно, что Мухаммед подводил основания времени своего поста уже после и подводил не совсем удачно... Таляби, толкование на Коран 2:181. См. Sprenger, В. 3, s. 59. Anmerk. 1. См. Beidhawii, Commentarius in Coranum. Edid. H. O. Fleischer. Lipsiae. 1846. Vol. I, p. 102. ناطل мн. بياطل и نواطل Freitag, Lexicon Arabico-latinum. t. IV, p. 297. مكيال Pocock, p. 181. Название «Рамазан» (رمضان) очевидно сложено из двух арабских имён: رمض жар и ان время. Фрейтаг так объясняет название Рамазана: رمضان мн. رمضانات или رمضانون или ارمضة и реже ارمض. Так называется девятый месяц арабского года, потому что в то время, когда переменялись древние названия месяцев этот месяц падал на самое знойное время года; или потому, что пост, бывающий в этот месяц, иссушает, жжёт желудок; или потому, что этот месяц разрешает грехи. Lexicon Arabico-latinum, t. 2, p. 193. Житие Магомедово, стр. 74–75. Записки по Нравственному Богословию протоиерея Солярского, Санкт-Петербург, 1862 г. т. 2, стр. 283. Творения Василия Великого . Рус. пер. Ч. IV, стр. 15. Творения Василия Великого , русский перевод, ч. IV, стр. 28. Стихира на вечерни в среду первой седмицы. Многие выражения этой церковной песни заимствованы из 58 гл. книги пророка Исаии, где, с одной стороны, обличается неистинный пост, а с другой описывается пост приятный Богу. Коран 2:187. Refutat. Alcorani, p. 72 et 73. Comment. in Coran. V. 1, p. 103. – В начале ислама мухаммеданам не было дозволено во время поста входить к своим жёнам, а также есть и пить после ужина. Сим стихом Мухаммед дозволил то, что было запрещено. Примечание 101 к переводу Корана Сейля. Творения св. Василия Великого , ч. V, стр. 397. Рус. пер. Москва. 1858. Творения св. Василия Вел. ч. II, стр. 56. Руководство к библейской археологии, русский перевод, ч. 1, стр. 416. См. 2Цар.13:19 ; 1Мак.3:47 ; Иоил.1:13–14 ; Плач.2:10 ; Ион.3:5–6 . и Antiquitates sacrae veterum hebreorum ab Hadriano Relando, 1761. pag. 270; ср. Религиозные секты евреев, составлено по Росту. Москва, 1864 г. стр. 292; Очерки быта древних евреев. Н. Зайцева. Киев. 1869 год стр. 225. Богослужение, праздники и религиозные обряды нынешних евреев. Н. Алексеева. Новгород. 1865 г. стр. 92. Ис.58:4–9 . Мф.6:16–18 . Лев.23:27–32 . Antiquitates sacrae veterum hebreorum ab Hadriano Relando, 1761. p. 248. Sprenger. B. 3, s. 74. Ещё ранее объявления закона о посте, в 619 году, Мухаммед также в Рамазан вступил в брак с Саудой, как говорит Ибн Саад. Sprenger. В. 3, s. 61 Шпренгер называет его поэтому старым развратником, увеличивавшим свой гарем до самой своей смерти. В. 1, s. 372 и 209. Коран 33:49–52. В этом месте позволено Мухаммеду жениться на скольких угодно ему жёнах и даже на родственницах. Коран 4:3. Этим стихом повелевается простым смертным жениться только на четырёх жёнах и то с строгим разбором родства. Ср. Коран 4:27–28. При этом мы считаем нужным обратить внимание читателя на следующее: В изданном в «Записках Императорского Новороссийского Университета» (Год первый, том первый, вып. 1 и 2) г. Ф. Бруном повествовании баварского оруженосца Ивана Шильтбергера о своём долгом пребывании на Востоке под заглавием: «Путешествия Ивана Шильтбергера по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год» в главе XLVI, на стр. 96, на двух последних строках сказано о мухаммеданах, называемых у этого путешественника «язычниками», что они « во время поста не спят с своими жёнами ». Это показание баварского путешественника мы считаем совершенно неверным, потому что оно противоречит буквальному разрешению Корана и общему характеру мухаммедан, всегда и везде отличавшихся и доныне отличающихся своим нечеловеческим сладострастием (см. об этом в след. главе). Поэтому издатель «Путешествий» напрасно на стр. 98 в подстрочном примечании сказал от себя, что «высказанное Шильтбергером в обеих главах (46 и 47) о правилах и обрядах ислама совершенно верно, но слишком известно, чтобы мы имели надобность останавливаться на этой части его записок». Напрасно также издатель думает, что законы и обряды ислама «слишком всем известны». Это совершенная неправда: до сих пор ещё большинство русских знают о мухаммеданах только то, что они могут брать столько жён, сколько могут их содержать, как это также несправедливо утверждает и Шильтбергер (стр. 98); или, что татары могут брать семь жён. Желающих узнать, сколько жён могут брать мухаммедане, просим обратиться к X выпуску Миссионерского Сборника, издаваемого при Казанской Духовной Академии, в котором специально и прекрасно исследовано мухаммеданское законодательство о браке. См. выше. Очерки жизни и нравов Востока, русский перевод, Санкт-Петербург, 1876–77, стр. 161. Рамазан в Стамбуле. Русский Вестник. 1856, т. 1. Февральская кн. вторая, стр. 683. Шараиту-ль-иман, стр. 6. Книга Систима, стр. 180–181. Кантемир рассказывает при этом, что ему приходилось наблюдать, как иногда наблюдавшие за новолунием опаздывали в дороге и только к полудню первого дня поста могли доставить известие о появлении луны Рамазана. Люди, находившиеся за едой и питьём, как только слышали глашатая, возвещавшего о начале поста, тотчас же бросали из уст своих брашна и ложки из рук и с благоговением начинали пост. Стр. 181. Рамазан в Стамбуле, стр. 683–684. Mesehn. Rosch, hoschana Cap. 1 et 2. Othonis lexicon rabbinicum pag. 464 et cet. 1Цар.20:5, 24 . Iken, dissertat, philol. II. pag. 421–427. «В прежнее время, говорит г. Хвольсон, новый месяц объявлялся (у евреев) не по определённому календарному счислению, а по появлению новой луны, что ещё до сих пор продолжается у караимов. Объявление новолуния совершалось в Иерусалиме, а после также в других местах Палестины, но только с седалища Синедриона или патриархии. Евреи, жившие вне Палестины, к которым известие о совершившемся объявлении новолуния не могло дойти довольно быстро, сомневаясь во дне, когда следовало справлять известные праздники, справляли поэтому некоторые праздники два дня под ряд вместо предписанного одного дня». Христианское чтение. 1875. Сентябрь – Октябрь. Ст. «Последняя пасхальная вечеря Иисуса Христа и день Его смерти» стр. 442, прим. Подробнее смотри об всём этом в Rösch, hasch, также – Maimonides Kiddusch hochodsch, трактат под заглавием: «lad chasaka»; L. de Compiegne de Veil. Gar. 1669 et Amst. 1701; о новом иудейском календаре много сведений в сочинении: «Zur Berechnung u. Geschichte des jüd. kalenders». Берл. 1807 Laz. Bendavid. Древние сочинения о иуд. календаре исчислены в сочинении: «Jud. Heiligth». Лундиуса, стр. 956. Руководство к библейской археологии, Кейля, стр. 438–440. См. об этом молитвословии в Миссионерском противомусульманском сборнике, вып. XIII, стр. 47–48. Под (именем) очистительной милостыни (кяфарат) разумеется освобождение раба, или пропитание 60 нищих в продолжении дня, или же пост в продолжении двух месяцев. Ср. Коран 4:36. Об этих правилах мухаммеданского поста ещё Марракций отзывался как о смешном суеверии. Пост не нарушается, если частичка пищи сама выйдет из зубов и будет проглочена, или если она будет менее горошины. Точно также не нарушается пост, если зернышко окажется в зубах и постящийся начнёт его разжёвывать, да и проглотит случайно, без цели утолить свой голод. Торнау, Начала мусульманского законоведения, стр. 93. Пост нарушается, если при омовении тела, положенном законом, омывающийся будет наливать себе в ладонь много воды, которая при прикосновении к телу может коснуться внутренних частей тела и дойти будто бы до самого желудка (?) Вообще в этом последнем отделе случаев нарушения и не нарушения поста мухаммеданское законоведение предписывает чрезвычайно странные правила, о которых скромность не позволяет говорить. Вот подлинные слова Мухтасара: ولو وطى بهيمة اوميتة اوغ غير فرج اوقبل اولمس ان انزل قضى فلا يعذى | كر جماع قياسه تورت آياقلى حيو اننى يا اولوكنى يافرجدن غيركا جماع قيلسه يا اويسه يأقو ل برلان توتسه ا كر بوايتلكان فعللر سببلى منى اينسه قضالاز م بو اور معناجماغ تابلغان او جون ليكن كفارت لازم ايرمس جنايةكملكى اوجون خيوان ا يله مته ده كل مشتهى يو قلغى اوجون موذكغيارده صورت جماع يوقلفى|وجون اكر منى ا ينمسه قضا لازم بواماس Ну а мы всё-таки переведём, чтобы лучше понять, с чем имеем дело, Nosce hostem (tuum) – И если он совершил половой акт с животным, или с мёртвым, или не во влагалище, или в задний проход, или [было] прикосновение – если произошло семяизвержение, то требуется возмещение (поста), а иначе – нет , примечание электронной библиотеки Азбука. У иудеев беременные и кормящие детей грудью женщины совершенно освобождались от поста. Reland, Antiqu. sacrae veter. hebraeor. p. 272. Коран 2:184. Эти слова Корана были обнародованы Мухаммедом в 624 году и были вызваны военным походом его против мекканцев, окончившимся битвою при Бедре, когда последователи Мухаммеда не могли во всей строгости выполнять правила поста. Sprenger. В. 3, s. 55. Взгляд Корана на путешественников в отношении их к посту отзывается очевидным формализмом и в то же время даёт возможность людям богатым и небрежным в деле веры уклоняться от поста в жаркое время года, позволяя им вознаграждать пост после. Мухтасару-ль-викаят, глава о хайзе. Совокупление с мертвыми, некрофилия, примечание электронной библиотеки Азбука. Так называется особый разряд людей, обязанность которых состоит в том, чтобы провозглашать нараспев с башни мечети о времени наступления богослужения. Ср. Миссионерский Сборник, вып. XIII, стр. 24. Т.е. слова, какими призываются мухаммедане к молитве, см. Сборник, вып. XIII, стр. 23–24. См. ниже. Набожные люди желают каждый день пить такую воду и потому из экономии вливают в обыкновенную воду по три капли, чтобы имеющегося запаса священной воды достало им на целый месяц поста. Вероятно, на четвёртую дневную молитву, называемую Ахшам-намаз см. Миссионерский Сборник, вып. XIII стр. 21. «И елико кто больши брашны исполнит чрево свое, толико более заслужительно быти веруют». См. Миссионерский Сборник, вып. XIII, стр. 21. См. Миссионерский Сборник, вып. XIII, стр. 47–48. Праздник разговления по окончании месяца Рамазана. Книга Систима, стр. 183. Книга Систима, стр. 181–183. Смеем заметить, что жестокий приговор этот не приложим к казанским мухаммеданам. Н. О. Разумеется, турецкое. Н. О. Полного прекращения дел всё-таки не бывает. Присутственные места открываются с часу или двух часов по полудни, а в три или четыре часа уже закрываются. На базарах народу бывает довольно. Лучший стамбульский базар открывается часа на два или на три одновременно с присутственными местами. В городских кофейнях нет ни огня, ни кофе, ни трубок. См. «Рамазан в Стамбуле», стр. 685. Но вот солнце близко к закату; мусульмане спешат покончить свои занятия, иные бросают дело на половине и всё мусульманское население устремляется домой. Набожные участвуют в общественной молитве в мечети. Несмотря на то, что взоры постящихся очень часто и пытливо устремляются на западный горизонт и с каждою минутою разгораются более и более и самые лица оживляются с приближением вечернего часа, ни один не позволяет себе разрешения ни на что до тех пор, пока муэззин не возгласит с минарета о наступлении вечерней молитвы, а муэззина предупреждает заревая пушка на Босфоре. Торжественная, давно жданная минута настала: по всему поднебесью раздаётся пение муэззинов; мусульманин, заранее совершивший омовение, совершает молитву, обоняя соблазнительный запах вкусных турецких соусов. «Рамазан в Стамбуле» стр. 685–686. Герман Вамбери. Очерки жизни и нравов Востока, стр. 161–162. Автор приводимых слов, вероятно, не знает, что пост в месяц Рамазан может случиться во всякое время года. Н. О. Воззвание это радостно не само по себе, а потому что теперь именно, пред вечером оно возвещает о наступлении конца дневного пощения. Н. О. Этот утренний завтрак известен у мухаммедан под именем «сухур» (سحور). Природа и люди. Книга вторая. Издание второе, Санкт-Петербург, 1860, стр. 50–51. Составлено на основании сочинения Edward William Lane, Sitten und Gebrauche der heutigen Egypter, Aus dem Englischen übersetzt von Dr. Julius Theodor Zenker, Chapt. XXI, XXII. Bibliotèque des amis de la religion. Lettres édifiantes et curieuses, écrites par missionaires de la Compagnie de Jésus. Paris. 1829–30, p. 72–75. Ср. рус. перевод в приложении. Русский мир 1876 г. № 242. Пятница, как известно, почитается праздничным днём у мухаммедан, недельным праздником. Н. О. До последнего времени для иллюминаций употреблялись разноцветные шкалики. Абу-Ханифа – глава суннитского ханифитского толка, к которому принадлежат турки и казанские мухаммедане. По словам Кантемира, при освещении всех мечетей Константинополя в ночи Рамазана зажигают столь много лампад внутри и вне мечетей, что едва можно вычислить, какое громадное количество масла сожжётся тогда «вотще». В одной Софийской мечети зажигается 40 тысяч лампад; в других соборных мечетях (джами) зажигается не менее 20 тысяч лампад. Также и в прочих не соборных мечетях истребляется большое количество масла. По словам Кантемира, во всех этих лампадах непременно должно гореть оливковое масло, остатки которого на другую ночь уже не должны быть сожигаемы: каждую ночь необходимо наполнять лампады свежим маслом.... Вокруг минаретов и между ними протягиваются верёвки, и на них висят лампады. Из этих лампад выделываются фигуры кораблей, башен и какого-нибудь имени Аллаха. Так освещаются мечети от первого до четырнадцатого дня Рамазана. В ночь 14-го дня на башнях мечети Сулейманийя выделывают из лампад слова: « Падишагум баклава » т.е. государь мой, пирог сахарный; на башнях Софийской мечети изображают как бы в ответ от падишаха на сделанное ему приветствие: « дишинге таш » т.е. камень зубам твоим. Внутреннее освещение мечетей и освещение вокруг башен продолжаются до дня байрама. Когда в ночь, предшествующую байраму, мусульмане заметят, что лампады не зажигаются, то считают это признаком несомненного наступления завтра байрама (Книга Систима, стр. 185–186). Пляска, обыкновенно сопровождающая пение, во время Рамазана почти не допускается в Стамбуле. О характере этих сказок см. в статье «Рамазан в Стамбуле», стр. 689–697; о характере комедий стр. 697–702. Рамазан в Стамбуле, стр. 698. Курсив поставлен нами. Н. О. По словам д’Оссона, этот плащ вместе с другими вещественными принадлежностями Мухаммеда в старинные времена хранился в тройной зале султанской, а после был перенесён в названную залу Эриванского киоска и положен на четырёхугольный стол, стоящий посредине и покрытый чёрным сукном на краях которого изображены стихи Корана. На столе сделаны места для одежды Мухаммеда и для его знамени. По обеим сторонам стола стоят два золотые подсвечника и четыре серебряные. Один из первых и два из последних никогда по ночам не погашаются, равно как и четыре серебряные лампады, прицепленные к сводам. Надзирателями за этим зданием служат султанские служители; двое из них по очереди проводят там по целым суткам, дважды в неделю, именно по понедельникам и пятницам, в воспоминание двух ночей зачатия и рождения Мухаммеда. Каждый начинает отбывать свою очередь с захождения солнца. Полная картина оттоманской империи. Том первый (Санкт-Петербург, 1795) стр. 352–353. Историю этого плаща см. ниже, в гл. V. Изображение внутренности этой комнаты можно видеть на 26 и 27 рисунках, приложенных к названному сочинению д’Оссона. По д’Оссону, Сидигдар-Ага с саблей в руках. Стр. 350. Вода эта известна под именем «аб-и-хирке-и-шериф» т.е. вода священного плаща. Обыкновенно несколько капель этой воды вливается в сосуд, наполненный обыкновенной водой, которая и употребляется для питья, предваряющего вкушение пищи. По словам д’Оссона, день совершения обряда целования плаща нужен был янычарам, которые были собираемы на втором Серальском дворе и получали от имени султана множество больших сосудов с сахарными закусками и миндальными пирогами, которые они делили в своих казармах поротно. Стр. 350. Рамазан в султанском дворце и Бейрам. Ст. И. Н. Березина. Русский Вестник. 1856. т. 2; Март, кн. первая, стр. 138–140. Книга Систима, стр. 30–31. Мюдаррис (مدرّس) буквально означает «преподавателя». Так называются у мухаммедан учёные имамы, занимающиеся преподаванием в школах (медресе). Н. О. Полная картина Оттоманской Империи, стр. 351. Мухаммедане не согласны между собою в точном назначении числа для этой ночи. См. прим. на гл. 17 Корана в переводе Колмакова. Кантемир называет эту ночь «Арафе Гиджеси» и говорит, что эта ночь бывает накануне Байрама. См. Книга Систима, стр. 182. Лейн ссылается на одно предание Мухаммеда, в котором ночью определений считается одна из нечётных ночей, именно 21-я, 23-я, 25-я, 27-я или 29-я. Sitten und Gebräuchen der heutigen Egypten B. III, s. 105. Мюнеджим-Баши Ахмед Эфенди пишет: «Неугодно однако же Всевышнему было открыть верным, ни даже пророку и какому-нибудь святому, когда настает эта ночь, а считается такою одна из нечётных ночей Рамазана; по общему же обычаю проводят в посте и покаянии 27-ю ночь луны Рамазана». Д’Оссон, стр. 343; ср. Фазаилю-ш-шугур, стр. 43. По верованию мухаммедан, Коран существовал ещё до сотворения мира, содержание его было внесено на известную скрижаль определений (ляуху-ль-махфуз), сотворённую Аллахом прежде всего и сохраняемую постоянно под престолом Аллаха. Всех священных ночей (лейляту-ль-мубаракат) в году считается у мухаммедан семь: 1) Ночь рождения Мухаммеда в месяце Рабигу-ль-авваль; 2) Ночь зачатия Мухаммеда в месяце Раджаб; 3) Ночь смерти Мухаммеда в том же месяце; 4) Ночь « лейляту-ль-бераят » в месяце Шагбане; 5) Ночь определений в месяце Рамазан; 6) Ночь накануне праздника разговления; 7) Ночь накануне праздника жертвоприношения в месяце Дзу-ль-хиджа. Самого способа поклонения волн почтенный хаджи не описывает, но естественно предполагать, что волны совершали стояния, поясные поклоны и земные поклоны, как делают это мухаммедане во время молитвы. Справочный листок города Казани. 1867 г. № 13, д’Оссона, стр. 343. В этом месте под духом разумеется ангел Джибрил. Ср. «Сочинения Г. С. Саблукова . Приложение II». Коран 97:1–5. Об этом см. ниже. По словам Вамбери, султан в великолепно иллюминованной лодке отправляется к пристани сераля, а оттуда в мечеть, стр. 162–163. Очерки нравов и жизни Востока. Д’Оссон, Полная картина Оттоманской Империи, русский перевод, т. I, стр. 343–344. Рамазан в Стамбуле, стр. 703–704. Русский Вестник 1855. т. 1. Февраль. книга вторая. Русский мир 1876 г. № 252 – «Из Константинополя». История Восточного Халифата, русский перевод, Казань 1862–63. Герман Вамбери, Очерки нравов и жизни Востока, стр. 177. По словам д’Оссона один зуб хранится в серале, а другой – в мечети при гробе Султана Мухаммеда Второго. Зубы эти известны под арабским именем « Синну-ш-шериф » т.е. «благородные, священные зубы». См. Полная картина Оттоманской Империи, русский перевод, т. I, стр. 351–352. Рамазан в султанском дворце и байрам, стр. 140–141. Русский Вестник, 1855. т. 2, март, книга первая. Природа и люди, книга 2, стр. 52. Женщина равняется в мухаммеданском законоведении половине мужчины. При этом невольно представляется странным рассуждение мухаммеданских законоведов, которые при определении начала поста довольствуются показанием даже одной женщины, голос которой в этом случае принимается за равный с голосом мужчины, а при определении конца поста и две женщины не имеют законной достоверности. С другой стороны, нам думается, что было бы гораздо логичнее побольше внимания обращать на начало поста, чтобы по началу точно определить и конец. Во время Кантемира для определения конца Рамазана и начала следующего месяца отправлялись на Олимпийские и Иоппийские горы особые соглядатаи, которые спешили в Константинополь, или Адрианополь, как только усматривали новую луну, точно также как это делалось при наступлении Рамазана. Случалось иногда, что эти соглядатаи опаздывали в дороге и только к полудню первого дня праздника могли сообщить туркам о своем наблюдении за новолунием. Тогда люди, пребывая доселе в сетовании поста, услышав о начале праздника, тотчас приступали к веселию и празднованию Байрама. Книга Систима, стр. 181. Справочный лист. 1867. № 13. Думают, может быть, здесь об освещении, какое бывает в продолжение ночей этого месяца. См. Tableau de Empire ottoman de M. d’Ohsson, t. III, p. 32. Cp. наше описание освещения Стамбула, о котором говорено в этой главе. Это намекает на ниспослание Корана, которое совершилось в этом месяце, именно, по мнению некоторых, 19-го числа. Миссионерский противомусульманский сборнике, выпуск XIII, стр. 97–98. Название мухаммеданской молитвы « податью » всего лучше характеризует обязательность этого религиозно-нравственного упражнения мухаммедан. См. об этом подробно в XIII выпуске Миссионерского сборника. Казань 1877 года. Т.е. вечерним разговлением. Т.е. утренним заговлением. Сличение мохаммеданского учения о именах Божиих с христианским о них учением стр. 89–90. Ср. миссионерский сборник, вып. XIII, стр. 47. Игтикяф (ا لا عتكاق) считается условием поста у ханифитов и маликитов, а Шафий и Ахмад бен Ханбаль не считают игтикяф условием поста. Досамигу-р-рюмюз, отдел об игтикяфе. Ср. Миссионерский сборник, вып. XIII. 1Кор.11:20–22, 34 . Творения св. Василия Великого . Часть IV. Москва. 1846 г. стр. 7. Творения св. Василия Великого . Часть IV. Москва 1846 год, стр. 9. Там же, стр. 10. Там же, стр. 17. Там же, стр. 19. Там же, стр. 23. Там же, стр. 25. Там же, стр. 26. Там же, стр. 27. Творения св. Ефрема Сирина , русский перевод. Часть III. Москва 1849 г. стр. 290–291. Творения св. Исаака Сириянина, подвижника и отшельника, русский перевод. Слова подвижнические. Москва. 1854 г., стр. 453–454. Св. Иоанна Златоустог о Беседы к Антиохийскому народу, русский перевод, том 2, Санкт-Петербург, 1850 г. стр. 4. Творения св. Исаака Сириянина, стр. 453. Ср. вышеприведенное прощание с Рамазаном в Персии. Т.е. одной из пяти ежедневных общественных молитв. Дела фарз и няфль различаются неодинаковою степенью своей обязательности и спасительности пред Аллахом. Фазаилю-ш-шугур (1861 г.) стр. 37–38. Молитва эта следующая: «Боже мой! подлинно Ты прощающий, Ты любишь прощать: прости же нас!» Этой молитве научил Айшу Мухаммед. Фазаилю-ш-шугур, стр. 43. Т.е. первую главу Корана. Т.е. 112 главу Корана. Падающие звёзды, по учению Корана, суть раскалённые камни, какими ангелы, стерегущие небо и престол Аллаха, бросают в диаволов (джиннов), подкрадывающихся к его престолу с целью услышать небесные тайны. Фазаилю-ш-шугур, стр. 45. То же самое в другом предании обещается за весь пост Рамазан. В этом указании на св. книги христиан и иудеев разумеются несуществующие теперь книги, которые будто бы были сходны с Кораном. Т.е. посещение мухаммеданских святых мест в Мекке. Ср. Коран 2:196–200. См. Ахмядия, стр. 264–269. См. Ахмядия, стр. 266–267. Т.е. Мухаммед. Михраб (محراب) – углубление в передней стене мечети, показывающее направление к Каабе. Т.е. «нет божества, кроме Аллаха; Мухаммед – посланник Аллаха – самые дорогие и спасительные слова для каждого мухаммеданина. См. شر ح رمضان دعاسنى Казань, 1872, стр. 2–3. Приведём один пример: совершать хадж для мухаммедан обязательно, а служение таравиха, также обязательное, даёт награду, положенную за 70 хаджей, между тем как то и другое – несоизмеримые величины: таравих не может заменить или отменить хадж. Китаб Пиргили Казань. 1855. К2:179–181 (перевод Крачковского). О те, которые уверовали! Предписан вам пост, так же как он предписан тем, кто был до вас, – может быть, вы будете богобоязненны! на отсчитанные дни; а кто из вас болен или в пути, то – число других дней. А на тех, которые могут это, – выкуп накормлением бедняка. Кто же добровольно возмется за благо, это – лучше для него. А чтобы вы постились, это – лучше для вас, если вы знаете. Месяц рамадан, в который ниспослан был Коран в руководство для людей и как разъяснение прямого пути и различения, – и вот, кто из вас застает этот месяц, пусть проводит его в посту, а кто болен или в пути, то – число других дней. Аллах хочет для вас облегчения, а не хочет затруднения для вас, и чтобы вы завершили и возвеличили Аллаха за то, что Он вывел вас, – может быть, вы будете благодарны! примечание электронной библиотеки Азбука. Ср. Миссионерский противомусульманский сборник, вып. VI стр. 10–14. См. русский перевод в Миссионерском противомусульмнском сборнике вып. VI стр. 89–90. Платон мне друг, но истина дороже, примечание электронной библиотеки Азбука. Русский Мир, 1876 год, № 242; статья «Мусульманский Рамазан». Здесь кстати заметим, что автор не понимает и самого названия «Рамазан». «Рамазан, говорится в газете, в переводе значит пост, говенье» ... тогда как «Рамазан» есть название месяца поста. Рамазан в Стамбуле, книга вторая, стр. 682. Русский Вестник 1856 год, т. I. февраль. Prodromus ad Refutat. Alcorani, cap. IV, p. 71 и т.п. Пишущему эти строки известен случай, как однажды постящийся мухаммеданнин достал себе на время поста игорные карты, которые и возвратил их хозяину немедленно по окончании Рамазана, прибавивши при этом, что карты ему более не нужны. Придо. Житие Могомедово. Стр. 75–77; ср. Полная картина Оттоманской Империи д’Оссона, русский перевод, Т. I, стр. 349. Рамазан в султанском дворце и Байрам. Русский Вестник 1856 год, т. 2. март, книга первая, стр. 138. Миссионерский противомусульманский сборник, вып. VI. Стр. 162–163. Книга Систима, стр. 30. Тамже. Герман Вамбери, Очерки нравов и жизни Востока, стр. 177. Рамазан в Стамбуле. Русский Вестник, 1856 г. т. 1. февраль, книга вторая. стр. 683. Ср. Русский Мир 1876 г. № 242, ст. Мусульманский Рамазан. При лунном счислении мухаммедан Рамазан случается в каждые 33 года 34 раза; следует ещё прибавляется один нерабочий месяц в каждые 33 года. Руский Мир 1876 г. № 237. Весьма интересно сравнить две корреспонденции из Казани, помещённые в той же газете в № 287 и 289. В корреспонденциях сообщается о волнении, происходившем во время Рамазана в среде мухаммеданского населения некоторых местностей Казанской губернии. В каком году писано это письмо, неизвестно. Издано оно в 1829–30 годах. Bibliotheque des amis de la religion. Lettres édifiantes et curieuses écrites par des missionaires de la compagnie de Jésus. Tome troisième. Paris. 1829. p. 75–77. См. рус. перевод в приложении. Справочный Листок, г. Казани. 1867 г. № 13. Да и вообще на востоке пост мухаммедан в летние месяцы бывает тяжел для последователей Корана. «В такой жаркой стране, как Египет, например, жажда мучительнее голода. Не менее также тягостно для восточных жителей и запрещение курить, так как они привыкли в каждую свободную минуту, каких у них довольно, не выпускать чубука изо рта. Из этого следует что пост здесь очень тягостен. Бедные каирцы не могут дождаться, когда прогремит пушка, возвещающая разрешение от поста. В туже минуту все оживают; закуриваются трубки, около кофеен начинается суетливое движение. Особенно на базарах, где продают съестные припасы, народ толпится далеко за полночь и только в Рамазан базар этот ярко освещен, так как невозможно продавать в потемках» (Очерки современного Египта, Санкт-Петербург, 1874 г. стр. 115). И Кантемир, вообще очень строго относящийся к мухаммеданскому посту и к постящимся туркам, замечает однако, что между ними есть и истинно постящиеся, которые удерживаются от дурных и излишних бесед, прощают согрешения другим и себе покорно просят прощения, подают щедрые и обильные и притом тайные милостыни убогим и заключенным в темницах и являют своим братьям и соседям многие другие благодеяния и образы добродетели (книга Систима, стр. 181). Но подобные проявления религиозного чувства постящихся мухаммедан еще более убеждают нас в том, что «всякая душа по природе христианка», что и мухаммедане могут иногда являть дела благочестия в такой форме, какой требует христианская религия. Очерки, стр. 8. Книжка Фукса издана в 1844 году. Считаем уместным высказать здесь своё предположение о том, что этот обычай появился у мусульман по подражанию древних арабов. Древние арабы обвинённых в прелюбодеянии секли ремнями, намазанными смолой, а затем «красили им лицо» и возили на ослах, обративши виновных к хвостам ослов лицом. Наказание это было известно под именем «таджбиг». Sirat-er-rasul (перев. Вейля), В. 1, s. 291. У Фрейтага читаем: «таджбиг» (تجبيه) состоял в том, что виновным в прелюбодеянии красили лицо красною краской, сажали на осла или верблюда, обративши их лицом друг к другу и возили в таком положении. Lexicon Arabico-latinum. Tomus primus, p. 242, 2. Время поста; оно продолжается целый месяц. В этот месяц, по уверению Мухаммеда, Коран принесён был с неба. Рамазан случается иногда во время самых долгих дней, и само собою понятно, что пост, предписанный законом от восхода и до захода солнца, тогда несравненно тяжелее для выполнения. Новейшие сведения о Турецкой Империи. Москва, 1828 год, ч. 1., стр. 202–204. Мф.6:16–18 . Как делают это постящиеся мухаммедане во время дня. Кантемир говорят о константинопольских турках, что они во дни поста, начиная за полтора часа до рассвета и до захождения солнца «лицом и всего тела поставкою страшное поста на себе носят лицемерство». Кто умеет читать, тот каждый день прочитывает по нескольку глав Корана; есть и такие, которые весь Коран прочитывают в 24 часа. Иные же, сидя, работая, ходя и среди разговора произносят имена Божии и непрестанно повторяют образ покаяния. Книга Систима, стр. 181. Творения св. Василия Великого . Часть четвертая. Москва. 1846 год, стр. 21–22. Приложение к сочинению Н. П. Остроумова «Мухаммеданский пост в месяц Рамазан». Перевод с французского священника А. И. Тринитатова из книги: «Bibliothèque des Amis de la Religion. Lettres édifiantes et curieuses», t. 3. Миссионер неправильно утверждает о времени поста; пост случается не во время только зимы; он может и должен переходить с месяца на месяц. Это род наших качелей. Береа. Не надобно забывать, что все это говорит миссионер римской. Ред.