Чаяние Бога. Слова о болезни, боли, и смерти

Содержание 1. Болезнь как средство передвижения к вечному 2. Причины болезней, болезни святых 3. Телесные и душевные болезни. Юродивые ради Христа 4. Связь помыслов и душевно-телесных болезней 5. Болезнь как духовное событие 6. Истинное понимание болезни 7. Наше поведение в болезни 8. Лекарства и врачи 9. Психоанализ, лекарства и пример Отцов 10. Принятие болезни и боли 11. Смерть и подготовка к вечности 12. Блаженъ, егоже избралъ и приялъ еси Господи 13. Церковь как единое Тело Христово 14. Блаженна кончина праведника 15. О смерти Старцев 16. О смерти 17. Смерть и будущая жизнь 18. Потомки Отцов 19. Истинное рождение 20. Смерть смерти 21. Путь мучеников к смерти 22. Два пути и вечная жизнь Приложение. Н. В. Гоголь († 1852 г.). Выбранныя мѣста изъ переписки съ друзьями. III. Значеніе болѣзней. Изъ письма къ Гр. А. П. Т.....му. 1. Болезнь как средство передвижения к вечному Беседа в мон-ре Симонопетра, Афон, 7.2.83 Эта жизнь, по сути, является мостом на другой берег, туда, где нас ожидает Бог , где ты увидишь Его наконец лицом к лицу. После кратковременной борьбы и таких же страданий сей жизни тебе вдруг откроется вся ее настоящая широта и сила, все твои заветные мечты исполнятся с лихвой… Однако же мост (дорогу) жизни надо еще пройти. Один из способов – это аскеза, всецелое воздержание и обуздание плоти. Такое добровольное стеснение плоти и отвержение вообще телесных удовольствий характерно в первую очередь для монахов. Вторым-же способом, приличным для всех людей, являются болезни. Болезни могут быть как благословением, т.е. посланием от Бога, так и результатом наших собственных ошибок, нашего безрассудства. Сидишь ты, например, на сквозняке, и мерзнешь; или не следишь за диетой, и именно поэтому – заболеваешь. Но если на все это посмотреть с точки зрения высшей пользы, то любая такая вещь может быть причиной обращения человека от плотского мудрования к Богу. Как-то раз один военный, которому приходилось многих убивать на войне, оказался перед входом в церковь . Иконы и тишина, царящая там потрясли его. Ему захотелось что-то принести Богу. Но что? Поскольку у него ничего другого не было, он отдал свое оружие и кинжал, которые он как раз использовал на войне. Это и послужило началом его новой жизни. Он стал монахом. Нечто подобное может происходить и по поводу болезней, и вообще любых наших проблем или ошибок. Впрочем, наша установка преодолеть и победить боль, тление и смерть – одно из самых наших трагических начинаний. Лучше умереть, нежели воевать за то, чтобы не умирать. Лучше встретить и обнять боль, нежели желать не болеть. Лучше гнить в гробу, чем пытаться избежать сокрушений сердца и плоти. Несмотря на это, по причине нашей человеческой слабости, Церковь всегда снисходительно подходила к болезням, что отражено во многих ее канонических постановлениях. В них определено, когда, например, монахам следует обращаться к врачу, или посетить больных родителей и т.п. Отцы Церкви обращались к этой теме чтобы направить нашу человеческую слабость и непостоянство в нужное русло, в надежде, что нас вдруг посетит священный трепет, что наше сердце вдруг ощутит, что оно создано для чего-то высшего, а не для тления и смерти. Они говорили так, чтобы наш дух как-нибудь смог почувствовать, что он есть веяние в нас энергии самого Духа Святого, 1 с которым, значит, лично у нас есть нечто общее, и что позволяет стремиться к Нему, себе подобному, и оставить привязанность к материи, к праху, ко всему тому, чему суждено бесследно исчезнуть. Всё что мы переживаем здесь, чему радуемся, что вкушаем, не исключая даже наших самых духовных наслаждений и высоких состояний – всё это исчезнет там, наверху. Только одно не может упраздниться – любовь к Богу. 2 Самые сильные наши переживания, самые возвышенные видения и откровения подобны нарисованному на бумаге солнцу, по сравнению со счастьем личной встречи с Богом лицом к лицу. Когда небеса свернутся как свиток и исчезнут, и когда откроются новые небеса, 3 – куда денется вся эта наша биография, наши духовные достижения и радости? Единственное, что останется там от нашего существа – это наше здесь денное и нощное переселение сердца в вечную жизнь. 4 Эти самые наши каждодневные переселения, выселения (ума) в вечную жизнь тем самым делают эту вечную жизнь нашей, так мы (уже здесь) становимся ее обладателями, и у нас нет страха и тревоги ее потерять. Небо, в некотором роде, по праву предоставляется аскету, а вместе с ним и все остальное: солнце, сверкающее на небе, и святые, пребывающие на небесах. Всё сущее – наше, создано ради нас. Вселенная, весь мир – созданы для нас. Сколько разных элементов существуют в море, высоко в горах, в безднах земли, и на других планетах, о которых мы даже ничего не знаем! Мы могли даже не слышать об этом, никогда с этим не встречаться, об этом неизвестно даже науке, которая постоянно открывает что-либо новое. А скольким еще неизвестным мирам суждено быть! И все это создал для нас Бог , и сделал это еще до творения нас самих, и все ради того, чтобы мы вошли в жизнь и господствовали над этим, чтобы все это было в наших руках. Все ради нас, но особенно то, что на небе. А ради чего нам предшествовали разные святые? Зачем Богом было так устроено, чтобы появились сначала св. пророк Захария, св. Игнатий Богоносец , св. мч. Феодор Сратилат, Вел. Антоний и Вел. Афанасий, св. Максим Исповедник и другие? – Тоже ради нас. Нам принадлежат и земля, и небо. Таким образом Господь непрерывно усовершает свое тело, членами которого мы все становимся. Мы каждый день благодарим Господа на божественной Литургии за Его великие к нам благодеяния, за то, что Он даровал нам праотцов, отцов, патриархов, пророков, апостолов, проповедников, евангелистов, мучеников, пустынников и аскетов. Все они предназначены для нас, таких безтолковых, нечистых, грешных, плотских человеков, чтобы мы глядя на них таким же образом уподоблялись Богу. Нужно научиться любое событие нашей жизни, в том числе и болезнь, видеть с этой точки зрения. Даже в самом, казалось бы, ужасном – усматривать послание Божие. Сегодня мы праздновали память пророка Захарии. Подобно как его имя означает память божию, так и для нас пусть всё станет напоминанием о царствии небесном. Если мы так себя не настроим, то хотя Бог и помилует нас, но жизнь наша будет полна превратностей. 5 Но если мы все-таки так настроимся, то прочувствуем, что на самом деле происходит – не только вокруг нас, но и выше. 2. Причины болезней, болезни святых Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 17.11.83. Иногда болезни вызваны психическим состоянием, или, так скажем, капризами души, когда мы хотим привлечь к себе внимание, хотим, чтобы нам придавали значение. Вот, например, я заболел, и попросил брата принести мне лекарство, а он забывает. Тогда внутри меня упорно нарастает противление, хотя я мог бы просто сказать ему: «брат, ты забыл принести мне таблетки». Это, однако, мне не подходит, и от своей непримиримости мне становится только хуже. У меня может упасть давление, заболеть голова, или живот, или сердце. И тогда уж меня будет обязан проведать Старец, братья будут приносит мне еду в келью, и весь монастырь меня будет навещать. Разумеется, что существуют разные настоящие телесные болезни. У меня, например, может быть рак мозга, и постоянно болеть голова. Однако и рак, по большому счету, во многом зависит от нашего устроения по жизни. Раком заболевают обычно те, кто склонны к меланхолии, беспокойству (по разным поводам), у кого внутренний мир находится как бы в болезненном состоянии. Если вы видите, что дерево начинает засыхать, то понимаете, что сперва засох корень. То же самое происходит с человеком, так устроено Богом. Тело понемногу начинает отмирать, когда душа не живет согласно духу. Когда душа болеет, заболевает и тело, подвергается заражению. Подобно тому как отсекают руку, пораженную гангреной, чтобы та не перешла на остальные части тела, так и душа передает свою «гангрену» на тело. Но душу мы не можем отсечь от тела, иначе тело умрет. Итак, если душа болеет, это ведет к тлению всё тело. Это и есть смерть. Кроме того, тело, «внешний человек», может истлевать и по другим причинам: оно утончается от духовной брани, от разумного поста и бдения. Но в этом случае, как говорит ап. Павел, «внутренний наш человек со дня на день обновляется» ( 2Кор.4:16 ). От строжайшего поста, неядения тело у Отцов истлевало. Часто они доходили до того, что не могли даже ходить, но они могли переносить это, поскольку находились в высоком духовном состоянии, а не по своему произволу или неразумию. Но святые могут страдать не только от духовных подвигов, но заболеть и раком, или другим чем, и умереть. Святой – не значит тот, кто не делал в жизни ошибок. Мы все ошибаемся и многое делаем по неосторожности. У кого-то сейчас, возможно, все в порядке, но старые ошибки его мучают. Какой-нибудь безбожник может всякий день лгать, обманывать и быть при этом спокойным оттого, что он никого по крайней мере не убил, или не изменил жене. Но святой может один раз соврать, и потом плакать об этом всю жизнь, потому что он знает, что отец лжи – диавол. 6 И в таком случае рак станет тем, что очистит его полностью, ведь, как сказано в Писании, «всяк человек ложь». 7 А люди Божьи, Авраам, Иосиф прекрасный, Иосиф обручник, которые, как говорится в молитве царя иудейского Манассии, «не согрешили», 8 – они разве вообще не грешили? Разве не согрешил Авраам? Конечно, согрешил, но, однако же, был призван стать праотцом Христа. А Давид разве не грешил? Все знают, что согрешил. Но вместе с тем, он назван другом Божьим, и является образом Христа. Их мы называем «не согрешившими» в сравнении с теми людьми, жизнь которых утопает в грехах. Иначе говоря, мы часто рассуждаем о святости по-мирскому, впадая в крайности. Но святость есть нечто особенное: это сколько Бога мы вбираем внутрь себя, насколько тесно наше с Ним общение и связь. Итак, святые тоже болели, в том числе страшными болезнями. Многие страдали водянкой, как напр., прп. Вениамин, который не мог даже пройти в дверь кельи. Или, как напр., св. Кирилл Филеот, который потерял рассудок. При этом они были в высшей степени святыми людьми. Это попускается Богом ради разнообразия: нет надобности в единообразии (подвига), а в его (подвига) совершенстве. Иов погрешил, когда от своих страданий проклял день своего появления на свет, но потом достиг совершенства, и остался для нас образом страдающего и воскресшего Христа, когда потерял всё, и обрел заново. Эти примеры говорят нам о том, что болезни и страдания необходимы для святых, причем болезни тяжелые. Они суть благословение, т.к. привлекают благословения Божии. Когда больной терпит болезнь ради Христа, ради царствия небесного, благословения Божии снисходят как дождь на землю. Мы говорим «терпит», т.е. твердо стоит, выдерживает напор – потому что этот глагол указывает на ожидание, чаяние Господа. Святой терпит болезнь ради Господа, поэтому даже если он не сможет молиться – из-за телесной немощи – его терпение занимает место молитвы, и таким образом он полностью предается Богу. И тогда Господь, который богаче всякого богатого, дает намного больше, чем мы могли себе представить. Что касается рака, то не надо думать, что он появился только в нашу эпоху. Просто сегодня мы способны различать его виды, тогда как в прошлом многие болезни являясь раком, принимались за болезнь печени, или желудка и т.п. Святые тогда не делали рентгенов, и вообще не старались спасти жизнь, – продолжали подвизаться, и таким образом проживали до конца жизни в святости. Когда мы говорим, что болезнь главным образом происходит от психического недуга, то это не значит, что больной обязательно грешник. Нет, он может стать и святым. Но нам необходимо реально понимать, что происходит, чтобы иметь возможность правильно управлять собой. Если ты, например, пренебрежешь любой из заповедей Господа, то впадешь в уныние, закроешься, начнет болеть голова, ноги и руки, внутренние органы, не сможешь с места сдвинуться, почувствуешь бессилие. В большинстве случаев расслабление, вялость – это результат душевного устроения, сложившегося, в свою очередь, от преступления божественных законов. Но некоторые люди заболевают легче других. Особенно те, кто хотят к себе внимания и любви, никогда не умирают в обычном «естественном» порядке. Есть и такие, которые во что бы то ни стало стараются крепко утвердиться в той среде, где находятся, или имеют много претензий. Их несчастьям нет конца. Их душа страдает, словно сидя на гвоздях. Каждый «муж желаний» 9 это несчастный человек. Это, например, незамужняя девушка, желающая замуж; взрослый человек, который не желает, чтоб у него начали седеть волосы; или мальчик, который страдает от одиночества и желает обрести друга. Несчастен и христианин, который хочет стать совершенным и угодить Богу, но переживает оттого, что еще не стал совершенным. У него однажды прихватит сердце, или печень, или легкие, и он начнет болеть. Почему? Потому что хочет стать совершенным. Не об этом говорит Бог . Мы все это переворачиваем по-своему. По сути, всё это эгоистические претензии. К этому нужно добавить, что и сатана причиняет человеку страдания, которые можно принять за болезни. Врач видит симптомы болезни, но не знает, что они суть последствия демонической энергии, вызванной греховной жизнью самого человека, или его родителей. Нужно владеть другим знанием, чтобы понимать это. Болезни, вызванные демонической энергией, не проходят, если не прекратить действие лукавого духа. К тому же, если больному не терпится выздороветь, или он даже ропщет на Бога, зачем тот послал ему это, то из-за такого нрава зачастую может случиться беснование, а также и другие болезни. Поэтому, мирное устроение и терпение – лучшее лекарство для поддержания хотя бы оставшегося здоровья. Похожим образом дело обстоит с разного рода заговорами, чарами и сглазом от других людей. Сглаз действует на всех тех, кто отличается лицемерием, и добровольно погрязает в грехе; кто по собственному желанию нервничает и страдает нарочно, кто, понимая, что́ надо делать, находит такие отговорки, чтобы оставаться при своем беспокойстве и боли. Сглаз и демоническая энергия находят для себя почву у тех, кто хочет воздвигнуть свое Я, свое Эго, свои желания. Таких людей какая-нибудь цыганка на дороге, гадалка, бабка, или какой-нибудь колдун легко может сглазить, заколдовать, так что с тех пор они перестанут хорошо себя чувствовать: то голова заболит, то нога, то рука, то начинают хромать и т.п. Несмотря на то, что они могут ходить в церковь, исповедоваться, причащаться – ни за что не могут выздороветь: Христос не может поселиться в них, так как там поселилась демоническая энергия. Допустим, что ты один из начальников в монастыре, что-то натворил, и тебя исключили за это из Собора Старцев, или же с тобой обошлись несправедливо и посадили другого, объяснив, или даже не объяснив причину, – и ты выходишь из себя, говоришь: «вы только поглядите, – меня выгоняют! Меня, – того, кто сделал им мастерскую, кто заработал столько денег!» И что после этого с тобой делать Богу? Чем Он может тебе помочь? Это проявление своеволия, хотя тебе известно, что как монах ты должен быть мертв к таким вещам. Тебе бы пристало плакать, когда тебя делали начальником, а теперь, когда выгоняют – пасть в ноги с благодарением, потому что теперь ты будешь более свободен для духовного делания, но ты ищешь человеческого. Это люди мира сего вертятся чтобы захватить власть, быть начальником, иметь свое мнение. Но в монастыре мнение отменяется. Как огонь затухает, если что-то на него набросить, так затухает и дух, 10 когда ты добиваешься земных вещей. То же самое с Причастием. Причащаешься, но не боготворишься, наоборот – обжигаешься, пожигаешься огнем. Хотя причащаешься «во оставление грехов и в жизнь вечную», 11 но болеешь. 12 Другой пример. Игумен говорит тебе: «Готовься к поездке по святым местам, нашлись необходимые деньги». Но потом что-то случается, и оказывается, что могут взять только трех. Игумен подходит к тебе, как к хорошему монаху и говорит: «Ты не поедешь в паломничество, поедут такие-то.» А ты думаешь про себя: «Игумен несправедлив ко мне. Я всю жизнь в монастыре, а он посылает каких-то детей». То есть срабатывает твое мнение. Такое твое мудрование – мирское, тогда как всё это не должно было тебя волновать. Разве ты не станешь потом игрушкой демонов? Давайте иметь ум Христов, давайте мыслить, как Господь, и тогда ничто по жизни не сможет нас искусить. 3. Телесные и душевные болезни. Юродивые ради Христа Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 18.6.82. Все люди причастны человеческой немощи и болезням, так как все мы носители одной человеческой природы. Болезнь есть последствие греха, который очернил, истощил и развалил нашу природу, а, следовательно, и повлиял на всех. Всякий человек наследует эту поврежденную природу. Итак, мы все причастны человеческим болезням, но по-разному, и в разной мере. У одних болезнь заметна, а у других нет, в зависимости от различных характеристик. Сколько людей, столько и разных телесных и душевных составов. Мы, например, не все одинаково мудры, глубоки, уравновешены, радостны. Один более закрыт, другой меланхоличен, кто-то измучен, один безответственный, а другой очень ответственный, третий только терзается от ответственности на работе и по жизни. Один свободен в своем внутреннем мире, а другой связан. Я выхожу на люди, и тотчас впадаю в искушения, потому что таково было воспитание моих родителей, такова моя душа. А другой выходит на улицу, и хоть бы что, ко всем он относится как к братьям. Один видит, что все вокруг воруют, но сам не думает воровать. А другой еле сдерживает себя, чтоб не украсть. Один голодает, и говорит «слава Богу!». А другой проголодавшись, думает, как украсть. У всех разная прочность, но также разная способность управлять самим собой. Один более зависим от других, а другой самостоятелен. Такая неспособность владеть собой может относиться ко всем нашим составным силам – телесным, душевным, и духовным. Но тело спотыкается тут легче всего, так как ему на самом деле не принадлежит ни чувство, ни воля. Видишь, например, девочку, с малых лет начавшую грешить, – один, два, три раза. Как плоть, эта девочка, очевидно, больна. Но продолжая грешить, в ее организме, во всех его соках и сочленениях формируются условия для дальнейшей уже как-бы преднамеренной болезни. Неважно, опознается ли эта болезнь медицинскими средствами, заметна она или нет. Важно, что человек, будучи свободным, сам выбирает осквернение с помощью плоти, или одухотворение во Св. Духе. Стало быть, плоть этой девочки допускает промахи поскольку душа по своей слабости и склонности ко греху уже выбрала падение. С этих пор она почти с математической точностью будет постоянно вести неправильную жизнь. Кто-то даже может стать монахом и продолжать вести всецело греховную жизнь, потому что его душа выбрала свою болезнь. Или другой пример. Вот, человек, который все время перечит. Что ни скажешь ему, он говорит, напротив. Таким образом он сам формирует свое состояние, в котором потом и живет, всё время находясь в конфронтации. Сынок, говоришь ему, – ну скажи же, и ты хоть раз «да»! Э-э, нет, ответит он, – не могу, потому что… Несмотря на то, что это его «потому что» приводит к ссорам с людьми, с обществом, с Богом, и с самим собой, разоряет его, он все равно за него держится, потому что так привык, – жить в противлении. Подобным образом и душа привыкает жить без Бога, без света, без любви, без общения, жить в своем одиночестве и печали. Или, например, какая-нибудь девочка, которая все время переживает. Подходишь к ней, чтобы немного развеселить, и видишь, что она боится самого того изменения – как это она заживет без своей меланхолии? Эта тоска и дает ей жизнь. Как мы куда-нибудь приходим и садимся на одно и то же место, на тот же самый стул, так и наша тоска, или грех , или самодовольство, или болезнь и т.п. – могу быть таким (любимым) стулом. Душа сама выбирает свою программу. Однажды одной больной девушке сделали укол против туберкулеза, который не только не помог, но парализовал её. Но она сказала: «Да будет имя Господне благословенно отныне и вовек». 13 Или один наш старый монах, старец Арсений, пришел к глазному врачу. Тот сказал ему: «У тебя катаракта, так что когда начнешь слепнуть, то надо будет сделать операцию, и все будет нормально». Старец отвечал ему: «Доктор, не сделать ли побыстрей, чтоб покончить с этим?» «Нет», – говорит врач, поскольку так можешь вообще потерять зрение. Пойдешь, когда будет уже невмоготу». Когда же до этого дошло, то о. Арсений пошел к врачу делать операцию. Это был уже другой врач, который сказал ему: «мне очень жаль, но Вам надо было придти на полгода раньше. Теперь уже ничего не сделать. Вы ослепнете, так как у Вас не катаракта, как говорил тот врач, а другая болезнь». И он вместо того чтоб разгневаться, призвать того врача к ответу, сказал: «Буди благословенно! Бог знает. Господь видел, чт о мне на пользу, и «ослепил» того врача, чтоб он поставил мне такой диагноз». До самой смерти о. Арсений ни слова не сказал против того врача, такого не было даже в мыслях. А некто попал в аварию и остался парализованным. Он говорит: «Это что ж такое! Я теперь буду парализован? ... Где же Бог ? Где его любовь? Пусть для меня отслужат Литургию, чтоб я выздоровел, а если не выздоровею, значит бога нет.» Вот вам человек, который решил поправиться. Восприятие болезни у него сугубо человеческое, что говорит о полном отречении от воли Божией. Он не принимает Бога промыслителя, Бога любви и Бога устроителя своей жизни, Который заботится о спасении души и о воскресении плоти «в обновлении жизни вечной». 14 Он думает только о телесном исцелении и жалуется: «почему другие бегают, а я должен лежать в кровати, я тоже хочу быть здоровым». И чего этим своим «хочу» он добьется? – Его болезнь останется навсегда. К тому же, этот человек лишается святости, настроя исповедников за веру, достоинства и венца мучеников, да и всех святых нашей Церкви. Он скатывается до некоего существа, которое все время жалуется, орет, плачет, истерит, противится, не любит, ненавидит…Но его жизнь могла бы принять другой оборот, если бы он взглянул на свою жизнь, как на жизнь Христа, на мир, как на Дом Господень, а на события, как на тот экран, который Господь спускает с неба, чтобы потом его вновь возвести обратно. 15 Он смог бы тогда увидеть, что всё «хорошо весьма», но он все раскрашивает по-своему. Это и есть сумасбродство души. Человек выбирает собственное разрушение вместо Бога. Такого рода повреждение может быть и в нашем уме, и в разуме, и в способности воображать. Поврежденный умом говорит бессмыслицу. Думает, например, что он Наполеон. Другой болеет разумом, ведь помыслы – это болезнь (разума), другой – волением, что хуже всего другого. А кто-нибудь болен воображением: он постоянно фантазирует. Всё это проявления нашего Я. Такие люди с помощью некоторого духовного руководства, но прежде всего смирением, могут достигнуть предела своей личной душевной зрелости. Но все достигают до разного уровня. Каждый по-своему распоряжается своей жизнью. Бог судил каждому по мере его собственного спасительного совершенства. Поскольку Он знает, как мы распорядимся своей жизнью, то дает нам по нашей мере, а не так, как мы себе воображаем. Все люди так или иначе болеют. Но одни это знают, а другие нет. Но все (при этом) призваны в Царствие Божие. Не только вот эти, но и вон те (тоже призваны), так как все вместе варятся в одном котле. Только из самодовольства кто-то может думать, что он лучше, совершеннее, здоровее или взрослее других. Коль скоро все люди призваны, то все они сильны. Следовательно, предмет нашей брани 16 – не наше психофизическое состояние, или наследственность, плохое здоровье, – в таком случае мы уподобляемся тем людям, которые пытаются укротить природу: они вычисляют, когда случится землетрясение, как избежать пожара и т.п. Ты, однако, можешь спастись от пожара, но потом где-нибудь споткнуться и упасть насмерть. Не надо во что бы то ни стало пытаться избежать того, что дается от Бога, поскольку всё это необходимые вещи для нашего спасения. К счастью, есть такие, кто не жалуется на свою природу, на здоровье, на болезни, на проблемы, а принимает всё как Божий дар и обращает к совершенству и святости. Таковыми и были юродивые Христа ради. Это святые, которые были ненормальными, некоторые имели проблемы с волей, или с разумом, с которыми они справлялись при помощи юродства. Церковь признала их за их смирение. А мы что? Говорит, например, Старец послушнику: «Иди-ка, лучше, милый мой, работать на кухню, потому что для гостиничного ты не годишься, тебе это вредно», или: «Не сиди на молитве четыре часа кряду, а то с ума сойдешь» – но он этого (совета) не принимает. Для другого же человека может быть вполне приемлемо находиться посреди народа, или молиться по двадцать четыре часа и оставаться при этом в совершенном здравии. Другому говоришь: «Не плачь, и не желай даже скорбеть, потому что ты больной человек». Но он все-таки не признает, что больной, и отвечает: «А как же Никита Стифат , свт. Григорий Богослов , прп. Исаак Сирин говорят, что надо иметь слезы? Хочу и я иметь слезы». Тогда уже не смеешь что-либо ему сказать, ведь он сразу вычеркнет тебя из сердца, возненавидит и будет думать, что ты его не любишь. И конечно, он проливает свои слезы, но слезы эти человеческие. Впрочем, каждый из нас способен на некий подвиг. Юродивые тоже и были способны, и творили духовные подвиги, поскольку принимали самих себя. В наше время юродство, как разновидность святости, уже редко встречается. Юродивых в обычном смысле полно, даже на Св. Горе, как раз-таки потому, что люди не принимают самих себя. 17 Всякий смотрит, чтобы стряхнуть с себя самого себя. Вместо того, чтобы востать сопротив диавола, мы становимся сопротивниками самих себя. Говоришь кому-нибудь: «Милый мой, поешь немного». А он отвечает: «С какой стати? Христос заповедал поститься». С этого момента ты хоть кровь проливай за него, хоть свое сердце ему вынь да положь, хоть архангела с неба призови, – не сможешь ему помочь, так как он решил спасти себя сам, «вытаскивая себя за волосы», он уже утопает, но постится, и не хочет, чтобы его спасала Церковь. Другому говоришь: «Чадо, ты совсем расклеился, устал, ослабел, – прими лекарство». «Что я, ненормальный?» – отвечает он тебе. И что ты ему ответишь? – «Нет, что ты, милый мой, ты просто семи пядей во лбу! Ты познал всю мудрость веков и мудрецов!»… С этого самого момента его история уже кончена. Такое противление показывает, что человек не признает ни авторитетов, ни смирения, ни Христа, всё уже (заранее) предусмотревшего, ни даже Святого Духа, (постоянно) плодоносящего в его жизни. Его интересует только свое личное мнение, чтобы он сам распоряжался даже когда за ним, за его плотью ухаживают другие люди, все обязаны признавать его и его суждения. Если только дерево может стать ангелом, то и такой человек может стать святым. Юродивые тоже имели разные проблемы, как и все люди, но не зацикливались на них, не желали избавиться от каких-либо наследственных или психических травм, их заботило как эти вещи превратить в ступеньки на небеса. И у них получилось. Нет человека, который не мог бы стать святым. Но мы не становимся, потому что не хотим принимать себя такими как есть. Мы хотим скрыть свое, чтобы стать кем-то другим. Юродство – это естественное состояние юродивых. Но поскольку мы принимаем его за разновидность крайнего подвига, то многим хочется тоже стать юродивыми. Но такие «юродивые» не могут стать юродивыми ради Христа. Их привлекает не святость, а крайность. Привлекает некая идея, идеология, они следуют юродству не как своему жребию по жизни. 18 Теперь вы понимаете, насколько проблематична становится святость человека? – Не потому, что святость трудно достижима, а потому что люди ее не принимают. Требуется особый уклад жизни, смирение, чтобы преуспеть в этом. Разумеется, конечный результат известен только Богу, не нам, но мы-то что делаем? Зажигаем огонь веры, но сгореть боимся, то есть отречься от себя. Так и так человек (по жизни) будет бит, изранен, однако быть раненым он не хочет. Но зло ведь не в травмах, а в нашем произволении, в гордости. Вот, например, видишь, как один брат завидует другому, что у того мускулы, и он может рьяно работать. Зависть – это болезнь. Ты говоришь ему: «Делай вот это, в этом ты можешь преуспеть». Но нет, – отвечает, он хочет именно того, чего не имеет, и так всю жизнь мучается. Мы выбираем не Господа Бога нашего, но самих себя. На работе, на послушании надо учитывать свои болезни: «Отец Игумен, я с детства жил как кукла, а не человек. Мать не давала мне даже посуду мыть, и этим только испортила мне жизнь. Теперь, руки от воды у меня сразу покрываются прыщами». Это понятно, – но не надо считать это за состояние здоровья. Нужно постараться все-таки стать человеком. Чтобы ты мог бегать, уставать, проливать пот, стать строителем палаток, 19 или земледельцем, – в общем, стать тем, кем можешь стать. У меня больной желудок, и я не могу есть. Ладно, не буду есть. Но если я могу как-то приучить желудок есть понемногу, то это надо делать, чтобы не превратиться в раба чрева, но быть его властителем. И я найду способ, чтобы не быть в тягость другим. Но всё по мере моих сил. То есть, я постараюсь обеспечить свое здоровье настолько, насколько позволяет мой организм, ведь не могу же я добиться вообще всего, чего захочу. Также как невозможно исправить вообще все свои огрехи. Нужно самого себя принять. По своей невнимательности я стал инвалидом, – приму это, и буду делать, что возможно. А кто-нибудь, например, не может пошевелить даже рукой, потом едет в Афины, находит физиотерапевта, делает упражнения, обзаводится специальным оборудованием, механической кроватью, и потихоньку начинает двигаться. Так и нам нужно поступать в повседневной жизни. Не будем превращаться в бесполезные создания, с которыми должен нянчиться Старец. Нужно стать полезными, чтобы поработать на тело Христово, попотеть ради других братий. Что касается отношений с другими, то человек, который не терпит замечаний, не способен делать что-то противное его мнению, не способен жить, когда вокруг него царит ложь, неправда, обман, грех , зло – это больной человек. Больной, если не может жить в шуме, в рутине, или в одиночестве, или посреди общества, где угодно. Не надо превращаться в кукол, которые ставят на видное место, чтобы другие снимали перед ними шляпу. Так с нами зачастую и случается. Нет! Давайте станем живыми людьми, насколько это возможно для нас. Любовь , которую мы находим в монастыре, да не будет расслаблять нас, но подвигать к еще более активной жизни, чтобы мы постоянно становились лучше и совершенней, ведь это и помогает нам в духовной жизни. Всё, что встречается нам на пути – от Бога. А что неприлично и эгоистично – противно Богу. Давайте отвергать всякое своеволие, чтобы заполучить всецелого Бога. 4. Связь помыслов и душевно-телесных болезней Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 6.12.79 Человек обычно придумывает себе по жизни какую-то мечту, и до самой смерти старается ее исполнить. Я, например, монах, но мечтаю стать миссионером. Миссионер может мечтать стать монахом. Общежительный монах хочет стать пустынником, а пустынник жить в общежитии. Но всякий, кто вступил в совместное общество людей и ангелов, в монашескую скинию, кто избрал путь святости, тот не имеет помыслов и не мечтает, но захотел, подписался и решил стать святым. Впрочем, между решением стать и самой святостью существует расстояние, и это расстояние зависит от машины, в которую мы садимся или не садимся, и это – наше Я. Однажды святой старец Паисий посетил некий монастырь, где игумен попросил его провести с монахами беседу, потому что они не справлялись с помыслами. Тот строго посмотрел на него, и сказал: «В Сербии от землетрясения погибло множество народа, а монахи имеют помыслы? Весь мір страдает от катастроф, голода, эпидемий, у людей настоящие проблемы, душевные потрясения, семьи разваливаются, правительства падают, привычные институты рушатся, больницы забиты людьми, среди которых огромное количество раковых больных, а монахи имеют помыслы?!» Св. Паисий был совершенно прав. Откуда же у нас берутся помыслы? Во-первых, от глупости, а во-вторых, от наивнейшего убеждения, что наше мнение должно быть выслушано, потому что мы якобы понимаем, что происходит. Но в монастыре ты не знаешь ничего. Единственное, что ты знаешь – это то, что ты грешник. Несмотря на это, мы желаем указывать другим, чтобы хоть как-то почувствовать себя живыми. Оттого, что бы нам не ответили, мы имеем помыслы. Но помысел – это душевная или духовная болезнь. По самой меньшей мере это лишенный забора виноградник. Помыслы могут докучать и святым, но не мешают им, так как остаются снаружи. Ты, к примеру, молишься: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешнаго». Тогда лукавый начинает пускать в тебя стрелы помыслов, но они остаются снаружи, словно ты окружен земляным валом. Если, однако, в тебе найдется соответствующее желание, идея, воление, то помыслы проникают внутрь. Как громоотводный столб принимает на себя удар молнии, так и у нас с помыслами: они ведь изнутри исходят, как сказал Христос: похоть, – как сама материя для помыслов, мечтания, возбуждения, изменения. 20 И святые могли поначалу иметь помыслы. Но один раз они сказали себе: «Стану святым, или так и буду всю жизнь мучиться помыслами? Пойду вперед, или назад? В гору, или в низину?» И они выбрали чистый воздух гор, стали святыми. Постарались не иметь помыслов. Ведь помыслы, как правило, мы производим сами, и нам это нравится. Мы теряем равновесие, когда их нет. Мы живем помыслами. Они наполняют содержанием наше Я, тем самым укрепляя его. Поэтому, если человек чего-то захочет, он всячески ищет этому оправдание. В этом случае, когда человек гоняет помыслы, Господь посылает ему болезни и неприятности. Зачем? Для того, чтобы он вдался во что-то и дошел до отвращения. Помыслы, разумеется, не исчезают, но постепенно ты понимаешь, что помыслы только усугубляют болезнь, таблетки тоже не помогают, и в итоге ты прибегаешь к Богу, просишь, чтоб тебя пособоровали, отслужили молебен, помолились Богоматери или святому, который помогает в таких случаях… и потихоньку ты снова соединяешься с Богом, а значит, забываешь о своем Я. Всякая болезнь наносит некую травму. Попытки вылечить болезнь, душевную или телесную, сводятся к тому, чтобы заменить одну травму на другую. Яд, вызвавший болезнь, выгоняется другим ядом. Лекарства, советы врачей и т.д. как раз и нужны для того, чтобы прекратить развитие болезни, или даже память о ней, в случаях серьезных психических заболеваний, – создав некую другую травму, перестраивая личность так, чтобы добиться объединения всех сил, как телесных, так и душевных, которые друг с другом тесно связаны. Чаще всего болезни начинаются с душевного недуга. У кого-то болит голова, потому что он любил девушку, а она его бросила. Кто-то хотел стать генералом, а остался сержантом, хотел всеобщего признания на своем месте, но его проигнорировали. Тотчас нервное расстройство куда-нибудь ему ударит, например, по желудку. Он идет к врачу, там ему дают таблетки, которые по сути приостанавливают развитие душевного недуга, поэтому они и имеют кроме прочего успокоительный и снотворный эффект. Врачи стараются, чтобы больной забыл прошлое, и начал новую жизнь. Далее, насколько больной отдаляется от тех причин, которые вызвали болезнь, от прошлой жизни, настолько он становится по сути новым человеком, а его болезнь проходит, коль скоро исчезает ее причина. Таким образом, врач устраивает некий переворот в жизни больного, создает в ней нечто новое. Ладно, допустим я вылечусь, – может ли болезнь снова пустить корень? Тут действует тот же закон, что и в духовной жизни. Предположим, я какой-нибудь великий грешник. Господь берет меня, прощает грехи, и делает из меня счастливого человека, даже чудотворца. Я воздеваю руки и низпосылаю не только дождь, но и сами звезды на землю. Но как только главное 21 начало ветхого человека, которое называется Эго, снова станет объектом моего внимания, как только я снова его обниму и поцелую, вернусь к своим страстям, – я тут же потеряю благодать. То же самое происходит с душевными и телесными болезнями. Как только больной снова вернется к прежним взглядам, идеям, желаниям, требованиям, он снова заболевает. Поехал я, допустим, в лагерь, и поскольку я был любимчиком начальника, то думал, что и остальные будут любить меня. Но там я увидел целых двести человек, начальник новый, и его заместитель тоже новый. И что я? Я там никто. Сначала я растерялся, начал тормозить, а потом заартачился. Вчера я не встал утром, сегодня у меня голова болит, и я остался в палатке. Меня стали искать, нашли, и таким образом сегодня я привлек всеобщее внимание. Теперь, думаю, меня и начальник посетит. А если не придет, то завтра у меня живот будет болеть. Приходит врач, смотрит меня, сомневается, живот ли это, или может что-то другое, посерьезнее, и просто отдает в животе. Тогда извещают начальника, и он решает придти. Мне тут же становится хорошо, чудесным образом, как говорится. Так проходят мои дни. Если я когда-нибудь смогу справиться с моей проблемой, и пойму, что для меня важнее и ценнее то, когда про меня забудут, – тогда я и стану новым человеком. «Желаю лучше быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах» – говорит Псалмопевец. 22 Когда я возрадуюсь от того, что никто обо мне не помнит, не вспоминает, не любит, тогда и настает разрешение моей затяжной проблемы, моя жизнь 23 меняется, я обновляюсь, заново рождаюсь, молитва обретает крылья, я чувствую, что всех люблю, становлюсь открытым, и радостно исполняю свое служение. После моего обновления, если вдруг я вернусь на старое, к своим прошлым желаниям, то снова происходит сосложение (с ними). Это как локомотив тащит все вагоны, так и ветхий мой человек, который несет на себе груз плоти, завлекает и нового человека, тогда новый тоже становится ветхим. Именно по этой причине дети-любимчики, как правило, становятся трудными людьми. Почему? Потому что не научились обращаться со своим Я. Не все, конечно, тут имеет значение душевное равновесие родителей. Раньше, если родители имели только одного ребенка, то хоть и относились к нему с любовью, не лишали свободы, но держали строго. Приведем в пример один наш недавний случай. Один молодой парень, будучи еще мiрским, имел радостный и веселый характер, но когда в монастырь заходили иностранцы, у него сразу начинала болеть голова. Однажды нам позвонили из соседнего монастыря, и сообщили, что сейчас придет один иностранец иеромонах. До того момента наш парень был в полном порядке, но как только я сказал ему, что придет некто из Швеции, и велел пойти встретить его и угостить, у него сразу началась головная боль. Что случилось? Оказывается, что он с детства хотел изучать иностранные языки, но в то время это было не распространено, в Греции почти не было иностранцев. А захотел он этого после того, как его отец побывал заграницей, и рассказывал, как там люди живут. В конце концов он так и не смог выучить языки, время тому не благоприятствовало. Теперь же, когда приходил какой-нибудь иностранец, то его мечта оживала. Иностранец уходил – и он забывал про это. Видите, как проблема то прекращается, то продолжается заново. Но Церковь знает, как вернуть единство расколотому человеку. Даже какой-нибудь естественный помысел, обыденный, в котором нет ничего дурного, – и тот раскалывает единство личности. Да, это простой помысел, но как с ним творить молитву? Если бес захочет искусить тебя, при том, что ты ведешь чистую жизнь, то не станет предлагать тебе пойти и соблудить, потому что ты сразу ответишь ему – «отойди от меня, сатана!». 24 Но если он скажет, что тебя разыскивает Старец, то ты сразу прислушаешься. Притом, что тут естественное дело, всё же это некое расщепление души, и молитва при этом теряется. Нас может разрушать не только грех, или самость, но каждая мелочь. Поэтому необходимо сохранять личность собранной, когда мы начали обращаться к Богу. Нас может рассеивать даже природа. Когда мы видим красивый пейзаж, яркие цветы, пение птиц, сверкание лучей на море – тотчас случается некое преломление нашего существа. Но разве может быть, чтоб такого расщепления не случалось с нами, монахами? Если не может, то какую же тогда силу имеет Бог, если Он для того и призвал тебя в монашество? «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим» – говорит Писание. 25 Что значит, и на каких основаниях Церковь ставит девство выше брака? Девство предпочтительней, поскольку в нем нет того естественного рассеивания, которое характерно для брачной жизни. Женатый ведь спокойно может сказать: «я женился, и потому не могу придти», 26 – и разве это не естественно? Бог, конечно, не может ничего сделать, если не хочет сам человек. Но если хочет, тогда Он может всё. Единственное, что не может, так это отнять у человека хотение. Предположим, ты красивый, умный, образованный, и «духовный» человек. В глубине души ты хочешь быть гостиничным монастыря, чтобы тобою любовались посетители. В начале года, когда назначаются послушания, тебе достается вывозить мусор и выбрасывать в баки. Раздосадованный ты приходишь ко мне и говоришь, что не можешь этого делать, приводя разные оправдания: у тебя болит спина, живот, и ты не можешь на этом послушании молиться. Может и так, но я всё равно настаиваю. Тогда тебя словно покрывает туча, ты чувствуешь будто на тебя давит тяжелый груз. Тебя не волнует, что я тебе говорю, ты хочешь только одного, чтобы тебя избавили от этого послушания. Или другой пример. Тебя куда-то послали, и по дороге ты понимаешь, что сделать это дело тебе будет весьма трудно. Но в какой-то момент ты говоришь себе: «Пуст будет воля Божья, пусть я даже буду выглядеть унизительно, но сделаю то, что мне сказали». Тотчас ты почувствуешь прилив радости. У тебя болела голова – сразу пройдет, болел живот или сердце – боль сразу исчезла. И такое ведь случается сплошь и рядом каждый день, надо только по-честному на это смотреть. Поэтому говорится, что есть не один, а два Бога: один настоящий, а другой наше воображаемое Я, которое для каждого становится еще одним богом. От этого нашего бога Господь может нас избавить путем очищения и бесстрастия, и даже переделать нас в ангелов, только бы сами захотели избавиться от страстей. Давайте предоставим себя в руце Божьи, чтобы Он сам сделал из нас то, что хочет, и тогда мы «всё возможем во укрепляющем нас Иисусе». 27 5. Болезнь как духовное событие Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 8.11.75. Дорогие мои, я собирался приехать к вам на Рождество. Вы, конечно, обрадовались, что я приехал на сорок дней раньше; обрадовался и я, но к этой радости примешалась некая тень. Нехорошо, что вы вызвали меня по причине болезни игуменьи. Это указывает на то, что вы либо не приняли ее болезнь так, как должно; либо не дали мне возможности полностью доверять вам, раз вам требуется поддержка в то время как игуменья отсутствует. В некотором смысле вы тем самым потерпели поражение, когда будучи посвящены Богу, вы нуждаетесь в человеческой поддержке. Болезни – суть время испытания не только для больного, но и для его окружения. Когда вы узнали о предстоящем отъезде Игуменьи в Афины по причине болезни, то что вы только не подумали, начали плакать, запереживали, молились по всем углам, даже в прачечной… Об одном только вы не подумали, – что ее здоровье в руках Божьих, и что Господь на время или навсегда снова вернет ее к вам. Вы забыли, что болезнь есть посещение Божие, и наше восхождение на Его престол, откуда Он испытывает сердца и внутренности наши. 28 В целом, ваша реакция трогательна, ведь с одной стороны, вы проявили любовь к Игуменье, но также и малодушие, человеческое мудрование. Так и мiрские люди плачут, когда заболеют их родственники. Люди в мiру тоже любят своих болящих друзей. Так что ваша реакция была вполне человеческая. Не знаю даже, почему во время болезни, в час искушений или каких-либо трудностей, мы не задумываемся, насколько близок к нам Господь и его святые. Вспомните, что мы читали на трапезе в праздник Архангелов. Около одного из подворий монастыря Дохиар стоял столб, на котором была надпись: «Кто ударит меня по макушке, найдет много золота». То есть, найдет сокровище, впрочем, прежде всего найдет священное знание, откроется его ум, и он начнет понимать сказанное. Путешественники кидали камни целясь по вершине столба, не догадываясь, что речь шла о том месте на земле, куда вершина отбрасывала тень. Прямо у себя под ногами они легко могли найти сокровище, или что там еще Бог послал. Так и мы. На нас наваливаются какие-то проблемы, трудности, а мы смотрим куда-то вверх, вместо того, чтобы заметить, как прямо под ногами, то есть совсем рядом обретаются святые, наш ангел-хранитель и все святые силы. Но в первую очередь рядом с нами сам Господь, который стал с нами одним телом и одной кровью, до последней капли, пусть хоть это капля иногда чиста, а иногда греховна, иногда вполне здорова, а иногда пропитана ядовитым и болезнетворным вирусом. Бог становится с нами заодно, святые и ангелы тоже с нами, а мы смотрим на них так, будто они очень далеко. Искушения, болезни, особенно неожиданные – довольно часто случаются в жизни. В этих случаях, прежде всего, не нужно забывать, что за всем этим незаметно кроется Бог . Во-вторых, не надо смотреть на это как на нечто ужасное, что обязательно требуется преодолеть. В-третьих, не надо также думать, что от этого невозможно избавиться. Избавиться, конечно, можно, но это вопрос нашего устроения, и вопрос цели, которую преследует Бог. Как просто одному позвонить в колокольчик, а другому открыть дверь, так же легко для Господа сделать взмах рукой, чтобы исчезла любая болезнь или искушение или тому подобное. Главное нам не паниковать, как это обычно случается, не гнуть свою линию, и вообще не мыслить по-человечески. То есть нельзя быть захваченным и пронизанным желанием исцелиться, или избавиться от какого-то искушения, или страхом перед болезнью или искушением, или страхом от серьезности заболевания. Ко всему этому надо отнестись, как к чему-то вполне нормальному. Как естественно мы смотрим на солнце, на луну, на природу, также естественно надо относиться и к этим этапам жизни. Итак, когда мы заболеем, то немного капнем там, где стоим, под ногами, и не станем кидать камни до самого неба, – тогда может случиться, что мы тотчас обретем способ исцеления, лишь бы это было угодно Богу. От нас требуется только полное доверие Богу; при этом не надо воображать, что с нами происходит нечто из ряда вон, не надо обращать внимания на боль, не надо беспокоиться и нервничать, не надо ни надеяться, ни терять надежду, а только предавать себя в руце Божии. Есть люди, которые почти совсем не верят, что могут выздороветь, или избавиться от некоего душевного или духовного искушения, и в таком случае их мучение во сто крат увеличивается. Другие, наоборот, верят, что Бог их непременно вылечит. На самом деле это не вера, а человеческое своеволие, которое зачастую обманывается, и приводит к противоположному результату. Будем истинно и абсолютно верить в предстательство, в первую очередь, Богородицы, а также святого Нектария, 29 нашего современника, Святых Сил бесплотных, того святого, который близок нашему сердцу, самого Господа Иисуса Христа, святых Апостолов, даже тень или края одежды, которых творили чудеса и исцеления, и избавляли от бесов и искушений, 30 – все они охотно готовы исцелить нас. Будем идти по жизни совершенно легко, будучи свободными от страстных стремлений и желаний, от страхов и надежд, окрыленными знанием, что мы под покровом Духа, а не переживать, что же это с нами такое происходит. Если Богу угодно, то я могу выздороветь чудесным образом, или наоборот, помереть через пару месяцев. А может быть востану из гроба и снова умру через 18 лет, как Лазарь. 31 Если Богу угодно чтобы я пожил, то поживу еще много лет, и буду служить Ему. Все это дело Божие. Для нас же – «живем ли, умираем ли», 32 крепнем или разваливаемся – всё равно. Только сам Бог имеет значение. Так должны мыслить мы, носящие рясу и кукуль в знак нашего отчуждения от мiра, в знак того, что мы нечто совершенно отделенное, что наш настоящий залог – на небесах. Давайте благодарить Господа – не столько за болезни, от которых Он нас освобождает на время или навсегда, не столько за избавление от страстей, не столько за чудеса, не столько даже за то обновление, которое Он творит в нашей душе, сколько за то, что наша схима 33 свидетельствует о том, что имена наши «записаны на небесах». 34 Это самое важное, что у нас есть. Если же Бог избрал нас и мы записаны на небесах, то давайте ходить, стоять, спать так, чтобы внутри нас ничто не отягощало, не давило, чтобы мы ничего не ожидали, кроме как окончательной отмены границ. 35 Тогда Бог будет для нас не чем-то только ожидаемым, но нашим неотъемлемым достоянием, очевидным для нас всеми нашими очами. И когда мы станем сплошь зрением, как святые и ангелы, когда наши тела будут вожделеть только духовного и вечного, тогда мы и будем тем, что от нас хочет Бог. Давайте благодарить Господа за то, что имена наши записаны на небесах, за то, что Он всегда пребывает с нами. Наполним этим смыслом и сегодняшнее всенощное бдение св. Нектарию, 36 новопрославленному святому, который так близок людям. Господь по своей благости и священному домостроительству во все времена посылает таких святых, так что святые современники, близкие и ближайшие всегда пребывают близ и в сердце народа. Давайте благодарить Господа, чтобы вся наша жизнь стала таким любовным рачением и благодарением. 6. Истинное понимание болезни Беседа в мон-ре Симонопетра, Афон, 20.8.78. Когда человек заболевает, то он обычно обуревается разными помыслами. Но все эти помыслы человеческие. Человеческое – думать о том, что будет дальше с нашей болезнью, куда это приведет, что возможно мы умрем и т.п. Человеческое также – вообще интересоваться болезнью, и говорить о ней. Это характерно для всех людей, но так мы только обременяем ближних. Во всяком случае, точно можно сказать, что болезнь – это критерий, по которому можно судить о жизни человека, и о его глубине. беспокойство по поводу болезни, – как со стороны больного, так и его родных, – это, значит, сугубо человеческий элемент, выявляющий недостаток духовной жизни. И, если угодно, доказывающий, что наше мышление в целом, наше устроение, наше положение, то есть всё то, до чего мы достигли на сей момент – покамест на земле, а не на небе. Болезнь – это не что иное, как некий указатель в жизни человека, который непременно потом теряется. Все проходят через много разных болезней. Но сколько мы их потом припомним, именно как некие знаковые события жизни? Точно, однако, что в истинной жизни человека нет никаких таких (временных) отметин, потому что истинная жизнь – небесная, и в ней нет резких перемен или завершения. 37 Эта наша жизнь есть лишь некая прихожая, нечто обманчивое и совершенно преходящее. Ты будто сидишь у двери и стучишь, стучишь чтобы войти за дверь, в истинную жизнь. Всё что здесь, перед дверью – не считается, а только то, когда тебе откроют, и ты войдешь туда. Поэтому, когда мы так волнуемся, нервничаем, переживаем за наши болезни, или за ближних, или за нашего Старца, то тем самым обнаруживаем, что мы пока еще за дверью, а скорее всего еще даже не постучали как следует. Кроме того, тот, кто слишком занят своей болезнью показывает, что он не молится. Болезнь, боль разного рода, немощь, и всё вообще, что происходит и встречается по жизни – это то, что не ты устраиваешь. Если только ты не сам довел себя до этого, причем не только довел, но продолжаешь настаивать на своем. Но если не так, то всё это от Бога. Итак, когда кто-нибудь думает (только) о своей болезни, которая по сути есть дар Божий, то, получается, он думает о творении, а не о Творце. Его сердце, его мысли обращены тогда на тварное, а не на Творца. Заниматься и говорить о своей болезни, бояться, паниковать, выискивать, или даже просить у Бога исцеления – это по сути некий вид идолопоклонства, обращение вспять от того, что сотворили руки Божьи, и сотворили именно для меня, – прилагая к моим собственным параметрам. Ведь если Бог во всем благ, 38 то разве возможно, чтобы Он сделал нечто не совершенно (для меня) благое. Разумеется, что болезнь есть следствие прародительского греха, но произошла она не от этого, но по Божьему снисхождению. Для того, чтобы человек смог изгнать грех вон, Бог дал ему кое-какие дары, и одним из важнейших таких даров является болезнь. Болезнь есть некий знак, устанавливающий связь с Богом. Но если я начинаю возиться со своей болезнью, то такое мое увлечение есть забвение истинного Бога. Всем известно, что болезни – это наша повседневная реальность, боль не перестает являть себя, поэтому без боли жить невозможно. Только если Бог забудет о нас, или мы забудем о Нем, есть вероятность, что мы останемся без боли, без ударов какой-нибудь болезни. Только если настанет момент, когда Бог не сможет сказать нам – «довольно для тебя благодати Моей», 39 тогда, раз уж у нас благодати нет, по необходимости не будет и боли. По мере благодати попускается и настоящая боль. Да и что такое боль? – Пустяк. Мы всё говорим о ней, о болезнях, спрашиваем, что делать, какие применять средства, делать ли операцию, советуемся с одним, с другим, некоторые говорят нам, что это наша обязанность – заботиться о здоровье, особенно когда мы занимаем какой-нибудь ответственный пост. Но разве бывают люди, которые не болеют? – Только если этот человек как камень, который выпал из рук божьих и потерялся. Тогда Бог может и забыть дать ему какую-нибудь болезнь во благо. Весь мiр болеет, все люди болеют. Пойдите, посмотрите, что делается в больницах: разнообразие и количество болезней ужасает, как и количество самих больных. Человек даже не подозревает, сколько у него болезней, сколько от него скрывают врачи, насколько правду ему говорят. Да, больные мучаются, но можно ли сказать, что их мучает Бог? Коль скоро никому не избежать такой ситуации, то давайте считать, что болезнь эта такая вещь, которая встречается всегда и везде. Невозможно представить человеческую жизнь без боли и болезни. И нам не делает чести обсуждать такой заурядный феномен как болезнь, нечто непрекращающееся по жизни. Это всё равно что обсуждать погоду, смотреть каждый день какая температура, влажность и т.п. Несмотря на все это, нам все-таки иногда хочется избавиться от боли. Но есть ли это настоящее избавление? Думаю, что освобождение от боли – это один из видов забвения («летаргии», летаргического сна) души, убаюкивающее средство типа наркотиков, или как седативные лекарства, которые притупляют ум, от которых пухнет лицо, утомляются глаза, тучнеет плоть, про таких с жалостью говорят: «этот пьет лекарства». Такое забвение случается с человеком у которого нет болезней, нет проблем, ему неведом смертельный риск, то есть то, что напоминало бы ему о возможности умереть уже в скором времени. Нет худшего вида смерти, чем такая лживая безболезненность, такое лживое нечувствие, забытье сознания и воли, в которое может впасть тот, кто не болеет. Кроме того, человек, который не болеет, не ощущает боль, у которого в жизни нет повода к стенаниям, – как правило человек жестокий. Он не может настроиться на биение чужого сердца, не имеет милосердия, ласки, нежных чувств, он также не обладает выдержкой, терпением, силой, у него нет Бога. Итак, когда я прошу у Бога исцеления, или думаю, чтобы моему другу стало хорошо, то Бог мог бы ответить на это, что я не знаю, о чем прошу. Это особенно касается нас, монахов, потому что нашу жизнь утверждает только одно – вожделение смерти, ради встречи с Богом «лицом к лицу». 40 А это достигается только одним способом – аскезой, что значит боль, плач, стенания, пронзительное желание расстаться с жизнью, до того, что дух ничем не может утешиться, имея только одну жажду, как говорит Псалмопевец, 41 то есть одно мучение, агонию, трагедию, – что он еще живет, ему хорошо. И когда мы, монахи, чтобы утвердиться в своем монашеском звании, вынуждены придумывать многоразличные способы подвига, боль до смерти, мучение совести и тела, – это и лежание на земле, посты, бдения, злострадания, стенания, и клеветы от людей, искушения от ближних, от их поведения, характера, от их проблем – когда всё это мы терпим, зная, что если кто не страдает, тот и не христианин, когда мы выдумываем приемы обуздать свое тело, смирить душу, чтобы в мучении родить Бога 42 – тогда с какой стати мы, с одной стороны, добровольно ищем боль, а с другой, так переживаем, случись эта боль не по нашей воле? По какому праву я, с одной стороны, пощусь, – а пощусь я для того, чтобы пострадать, претерпеть трудность, ищу разные способы подвизаться, а с другой стороны, отвергаю болезнь, которую мне послал Бог, или которая вызвана местным климатом, или монастырской едой? Как это я отвергаю то, что мне дается извне, и сам добиваюсь того же самого? Это как если бы я отвергал те блага который мне дает отец, и просил у других. Вовсе не нормально для какого-либо верующего, и тем более для монаха, или аскета, – аскеты – это не только монахи, но всякий верующий, всякий православный, – чтобы подвизаться неискренно. В противном случае, человек не знает, чего просит, когда хочет выздороветь. Думаю, что сам помысел, который может посетить нас, чтобы помолиться о здоровье, – делаем ли мы это якобы ради Бога, или ради детей, или ради Церкви – это помысел от искусителя, греховный помысел, некая ловушка под ногами. Ап. Павел, столкнувшись с такой проблемой, сам предпочел смерть, но оговорился: «Если Бог хочет, чтобы я пожил ради Церкви, то поживу». Он не сказал, что «живу, не живу – всё равно». 43 Он выбрал не жизнь, а смерть, однако принял жизнь, чтобы исполнить волю Божию. Болезнь всегда будет у нас рядом, под ногами. Но мы будем смотреть на нее как дети Божьи, а не как люди мiра сего. В конце концов, кто может утверждать, что боль и болезнь – не нормальное состояние человека, тем более святых Божьих? Для падшего человека неестественно быть здоровым. Это всё равно что человек с хвостом, – разве это будет человек? Точно также если человек всегда здоров. Мы все унаследовали природу Адама и Евы, – не ту, что только вышла из рук Божьих, а такую, которая получилась после нашего злосчастья, после того как мы обратили внимание на змия, послушались его, и протянули руку к запретному плоду. Стало быть, наша природа с того дня повреждена жалом болезни и боли вообще, а человек с тех пор мечется между болью и наслаждением, впрочем, боль всегда преобладает, так что наслаждение всегда остается желанным, и это желание мы удовлетворим только в царствии небесном. Потом приходит Господь, одевает плоть и становится причастником болезни человеческого рода, ведь Он стал причастен человеческой природе. Господь, однако, не воспринял грех, как нечто чуждое природе человека. Грех становится причиной смерти, 44 он отделяет тело от души, но человека нельзя себе представить, как только тело, или только душу. Поэтому и нельзя считать грех чем-то естественным. 45 Мертвец, даже если это святые мощи – не человек. Но и душа, которая там, на небесах, за упокой которой мы молим Бога, или которая, как мы знаем от Церкви, уже упокоилась и признана как святая – тоже не человек. Душа должна быть соединена с телом, человек должен быть целиком восстановлен, как его сотворил Бог; и это произойдет, как только удалится проникнувший внутрь противоестественный элемент – грех. Итак, Христос, хотя не воспринял грех – его не могла принять ни божественная, ни человеческая Его природа по причине неестественности, чужеродности греха, – но воспринял болезнь и страдание, став по преимуществу человеком страдания , как говорит Писание, 46 то есть великим человеком боли. Он сделал это потому, что хотел утвердить (в себе) и принять всю человеческую природу, – зная при этом, что не мог бы этого совершить, если бы избег боли. Он спустился и достиг даже до самого ада, чтобы вкусить и последнюю человеческую боль, то есть увидеть тех, кто не кается, но продолжает оставаться в своей слепоте, предпочитая раю ад. Бог стал Богом страдания, потому что возлюбил свое творение, даже в таком падшем виде; Он возлюбил его целиком, слепил заново, обновил, возродил, оживил, переделав из первого Адама второго Адама в самом себе. Он сделал его богоносцем, назначил богом, возвел на небеса, но не освободил от боли, так как боль наш родной спутник, колесница, на которой мы следуем к трисолнечному божеству. Итак, человек, если это нормальный человек, человек, который идет к Богу – не может не быть человеком страдания. Эту истину Св. Писание относит также и к духовному рождению, к принятию Св. Духа. «Поболѣхомъ и родихомъ доꙋхъ спасенія» 47 – говорит пророк Исайя. Св. Писание привычно использует два образа из жизни человека: родовые боли, которые означают любовь через боль; и брак, который также означает боль, тление, гибель и смерть, – смерть нужна, чтобы родился брак, но и чтобы он продолжался через деторождение. 48 Христос берет на себя всё тление, обман, и всё это одухотворяет, изменяет, меняет состав, так что новое духовное создание, обновленный человек становится наследником царства Божия. Всё, что было связано со страданием, с тлением – всё это Христос взял на себя. Поэтому мы и говорим, что болезнь есть естественное состояние людей, в особенности же святых. Найдите мне хоть одного человека, который никогда не болел, сердце которого не пронзали никакие стрелы. Назовите мне хоть одного святого подвижника, который был удовлетворен тем, что не болел, или который был бы всем доволен, и не пытался мучить себя плохой едой, постом, жаждой, строгим и жестоким образом жизни. И уж точно мы не прочтем в Синаксариях 49 про какого-нибудь святого, говорившего против боли или болезни, про святого, который бы исцелял прежде всего себя, а не страждущий народ, про святого, который бы роптал: «Столько боли, Господи, – зачем?». Напротив, мы видим святых, которые жаловались Господу, что дал им слишком мало пострадать, или избавил от болезни. В этом вообще заключается хвала святых, что они зачастую и заболевают от своих подвигов, постов, бдений, сокращают тем годы своей жизни, и спешат приблизиться к царствию небесному. Болезнь естественна для человека, так как приводит его к Богу. И наоборот, инстинкт самосохранения, выживания – настолько плотского и ненормального свойства, что подходит только для мiрской и брачной жизни. Вот, отец рождает сына, чтобы увидеть своего наследника, продолжение себя самого. Вот, мать, рождает, чтобы ее чрево имело продолжение… Однако дух монашеского жития совсем другой: эта здешняя безрадостная жизнь, в которой орудует демон, в конце концов должна закончиться, этот мiр пройдет, и наступит благодать Божия, придет царство вечное и нетленное. То есть желание продлить вот эту жизнь – (желание) от мiра сего, тогда как конец всему – естественен и подводит нас к сверхъестественному, ведь это конец всякой суеты и тления, он соединяет нас с самим Богом, вводит в чертог небесного Жениха, где нет уже ни страданий, ни печали, ни воздыхания. 50 Следовательно, негодовать по поводу своей болезни, всячески добиваться облегчения боли – это что-то неестественное, и не знаю, оправдано ли перед Богом. Со стороны братии, конечно, приводится такой аргумент: «Старец, Вы нам нужны!». Но для Старца слышать такое от монахов ненормально. Что это значит, – нуждаетесь во мне; или что значит, что вы хотите, чтобы я пребывал здесь, и был здоров? Особенно же ненормально звучит это «мы в Вас нуждаемся», когда отношения Старца и послушников складываются как попало. То есть когда Старец берет послушников, не понимая куда ввязался, не понимая ответственности и возможных последствий, а послушники не понимают и не представляют, чего им будет стоить этот пожизненный труд, житие со Старцем. В таком случае ни Старец, ни послушники не смогут наладить друг с другом должную связь. Таким образом, послушники не могут просить продления того, чего нет ни у них самих, ни у Старца. Сам Бог, который соединил их в союз отца и сыновей, или, если угодно, во Христа и Церковь, во главу и члены тела, Он сам «попечется», 51 позаботится и о Старце, и о братии. А значит, когда Старец говорит Богу: «Боже мой, мои чада во мне нуждаются» – то это некая уловка, чтобы прикрыть собственное желание пожить. Когда же так говорят монахи, то нет сомнений, что за этим якобы духовным интересом – «мы нуждаемся в Старце как во Христе» – кроется их неверие в Бога, и, скажем так, непризнательность (Богу). «Как Господу было угодно, так и стало». 52 Было угодно, и Он их соединил, не было бы угодно – не стал бы их соединять. Такие наши доводы и такие оправдания – только слова. Что значит – «мы в Вас нуждаемся»? Да ничего не значит, коль скоро единственное, в чем мы нуждаемся это сам Бог. Откуда нам знать, что для нас точно полезно, даже когда мы просим самого что ни есть духовного? Мы можем думать, что нам полезно быть неуязвимыми, но Бог попускает нам пасть, так как знает, что падение будет нам полезней. Мы просим богатства, а Бог дает нам нищету. Мы просим жизни, а Он дает смерть. Критерии Бога совсем другие. Иначе думаем мы, и иначе Бог. Это касается всех вообще проявлений жизни. Думаю, что в каждом случае человеческого вопрошания, или жизненной ситуации, самым надежным для нас будет следующее: если надо выбирать, то мы будем выбирать трудное и вверх-подъемное, болезненное и, скажем так, смертельное, а уж Господу оставим действовать как Ему угодно. Если Он рассудит иначе, пусть сделает по-своему. Полагаю, что и само наше мышление зависит от того, насколько мы живы или мертвы перед Богом. Мы умерли и распялись во Христе, – в нашем крещении и в нашем постриге, мы умираем каждый раз, когда каемся, каждый раз, когда восклицаем Богу аллилуйя, каждый раз, когда снова решаем покаяться и заново начать жизнь. Потом, если мы снова начнем мыслить в плане удобства, свободы, выживания, то есть включать мiрское мудрование, будто живые люди, и более того, как желающие пожить еще, – то понимаете ли вы, насколько это безрассудно 53 перед Господом, насколько это не вяжется со всем тем, что мы делали до этого? Итак, когда вам приходит эта идея, – что, мол, вам нужен Старец, – то ли для души, то ли для будущности монастыря, то ли по причине личной к нему слабости – знайте, что вы некоторым образом вынимаете Бога из души, и из монастыря. Ведь, если в конце концов эта идея имеет для нас важное значение, то Богу тогда что делать? Зачем Он нам нужен, если мы и сами можем нечто успеть, нечто создать или спасти? Мы не можем ни захотеть, ни возжелать, ни решить, ни подумать что-либо, если нам этого Бог не даст. Мы не можем даже вниз скатиться, не то что подняться там куда-то высоко наверх и думать о будущем монастыря, или о своей душе. Если можем мы, то что тогда делать Богу? И что для нас Бог ? Где Он у нас, когда мы о нем думаем, и когда вспоминаем? Мы, скорее всего, спросим: «Но может быть, если мы не будем следить за здоровьем, то приуменьшим годы жизни, и наносить себе такой ущерб запрещено?» Это похоже на шутку. Если даже воробей не может продлить или уменьшить дни своей жизни, если он не может случайно обронить даже одно перышко, – потому что только Бог это делает, то насколько более сочтены наши дни, вплоть до минут. И что бы я ни делал, пытаясь прибавить себе рост или возраст – всё тщетно, как сказал Господь. 54 Также бесполезно пытаться и уменьшить возраст. Всё и вся, в том числе слепые, хромые, мертвые – все возвещают величие Божие. Конечно, как говорит Псалмопевец, «ни мертвые восхвалят Господа». 55 И мы не можем знать, каков будет наш конечный удел после смерти. Но мы знаем, что можем славить Господа в этой жизни. Всё, что встает перед нами и напоминает жизнь или смерть – это некая чудесная искра, или звук великой трубы, возбуждающий нас к хвалению Господа. И даже эта случившаяся болезнь есть хвала Богу, она может явить нам любовь Божию, но прежде всего это побуждение к хвалению Бога, потому что нам неизвестно, сколько мы еще поживем. Никто не может ни продлить, ни уменьшить свои дни. Если, впрочем, это человек Божий, то Господь может использовать его смерть чтобы воскресить его, подобно тому, как ад вынужден был достать из своей утробы мертвецов, и вернуть их живыми. А мы, раз уж стали монахами, должны знать, что нельзя быть настоящим монахом, если не испытывать боли. Боль дает нам право называться монахами, боль дает право на жизнь в Боге. Если ап. Павел говорит, что его страдания некоторым образом суть продолжение освободительной миссии Господа, что ими он восполняет страдания Христовы, 56 если он хвалится только своими немощами и тем, что видел Господа, (- то есть видение Бога имеет, значит, одно достоинство со страданиями), и если он ставит страдания, немощи и свои смерти даже выше веры, 57 то как же мы можем думать иначе о болезнях и встречающихся трудностях? Потому что, кто же обходится без страданий? У нас у всех есть некие травмы, телесные и душевные, совершенно независимо от нас произошедшие, они ранят нас и портят жизнь. Можно заболеть и не мочь молиться; можно заболеть и не мочь поститься, можно желать служить Богу, но находиться в депрессивном душевном состоянии. Человек для того и старается всячески избежать болезни, чтобы вести безбедную и свободную жизнь. По сути же, он усиленно трудится чтобы избежать страха смерти и боли. Как же можно нам, монахам, живущим в такую эпоху, катиться вниз вместе со всем мiром, доказывать человеческую правоту, участвовать в этом бардаке, в этой гонке человека, убегающего от страдания, тления и смерти, не понимающего, что смерть – это тот конец, который отмеряет сам Бог? Как можно говорить, что прав тот человек, который не видит ничего, кроме того, на что он сейчас смотрит? Если мы не можем подняться выше смерти, которая есть общечеловеческое событие, то вы думаете, что сможете достигнуть чего-то духовного? Сможете стать преподобными, или мучениками, или возлюбить Бога распятого, которого пронзили копьем, били по ланитам, который пролил кровь, и, будучи Богом, лег в гроб? Так и мы преобразуемся с мiром сим, хотя Господь сотворил нас подобными Ему. Мы не просто выходим из крепости Божьей, но вступаем в лагерь человеков, которые изо всех сил добиваются счастья, комфорта и утешений. Кто-нибудь мог бы даже обрушить на нас все те проклятия пророка Давида на грешных людей, ведь наше нацеливание на жизнь, на избыток и удобства, материальную радость и счастье, безболезненное и здоровое существование – это смешение и «сосложение с веком сим» 58 , с духом мiра сего. Еще раз подчеркнем, что болезнь – это удобный случай чтобы остаться наедине с собой, задуматься о себе, о насущнейшем событии жизни, то есть о смерти, и о том, что после смерти, о рождении в новую жизнь. А еще это исключительная возможность побольше помолиться, чего бы мы не смогли сделать так легко, будучи здоровыми. Болезнь размягчает сердце человека, плоть и дух делаются как бы нематериальными, более способными послужить и соединиться с Богом. Поэтому случись какая-нибудь болезнь, или война, гонение, горе, или что-либо такое, мы скажем: «Добро пожаловать!». Напротив, страх выдает наше плотское устроение. О нас тогда можно сказать словами Св. Писания: «не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками; потому что они плоть». 59 Действительно, с того момента, когда мы испугались, мы делаемся плотскими. Прибавим еще кое-что. Допустим, что Бог, который силен в своей любви, дал бы мне возможность избавиться от своих страданий и болезней. Пусть это было бы очень легко – какая-нибудь, к примеру, операция, или переезд в другую страну сделали бы так, что я избавился бы от моей тяжелейшей болезни, и с тех пор был бы более свободен, доволен, мог бы гулять как все нормальные люди, есть обычную еду, играть вместе со всеми, не думать о смерти, не бояться, что меня вдруг без чувств повезут на операцию или положат в могилу, – допустим, что все это могло бы произойти по «любви» Божией. Тогда я спрошу вас: могла бы такая жизнь быть отныне жизнью в Боге? Могла бы такая жизнь таить в себе Бога? Думаю, что если наша жизнь имеет цену, то именно потому, что она есть некий переход от рождения к смерти. Вот, что такое жизнь – нахождение между жизнью и смертью . Жизнь есть лишь некий поезд, доставляющий нас к дверям неба, которые находятся под землей. Если бы наша жизнь не имела болезней и страдания, которые и открывают ту дверь, то какой бы был в ней смысл? В этой жизни Христос виден «гадательно в зеркале». 60 Несмотря на то, что Христос вездесущ и доходит до самых наших внутренностей, Он все-таки невидим, и мы понимаем Его верой. «Ибо мы ходим верою», 61 видим верою, и всё вообще – через веру. Мы ожидаем, что после того как перейдем границу веры и надежды, то достигнем уже окончательного упокоения, которого достигли все святые. Что хорошего в мiре, который бы не напоминал нам о святых, бывших в нем? Чем бы нас порадовала Церковь, если б там не было всех этих святых, которые болели и умерли от болезней? Безрадостной была бы жизнь, если бы в ней не было знаков болезни и смерти, которые в действительности суть знаки неба. Безрадостной была бы жизнь, если бы в ней не было страданий и боли, которые взял на себя Христос, вплоть до смерти, которую Он претерпел, хотя и был Богом, претерпел своей обоженной плотью. Безрадостной была бы жизнь, если бы в ней не было воспоминаний об умершей матери, фотографии отца, если бы мы не поминали их имена на проскомидии, если бы у нас не было памяти о всех перешедших в другую жизнь. С какой стати мне искать облегчения в моей повседневной жизни, в келье, в душе и теле, избавления от болезней и страдания, от проблем и волнений – если всё это есть знаки тех вещей, то есть самого Христа и царствия небесного. Если бы у меня не было понятия о болезни, о смерти, которая может случиться хоть завтра, если бы я, напротив, мог сам отмерять дни жизни, сколько еще поживу, куда попаду, как умру; если бы я сам мог сделать так, чтобы Бог отправил меня туда-то, – то что, скажите мне, напоминало бы мне, что я нахожусь здесь мимоходом и временно? Тот факт, что я чужой, пришелец и временный (на земле) 62 означает, что я со-вечен Богу, что когда-нибудь соединюсь с Ним окончательно, без возможности отпасть, нераздельно и неделимо. Но когда я отрицаюсь болезни или смерти, то я словно отрицаюсь того, чтобы Господь мне напоминал, что я совечен Ему, что я соединен с Ним подобием смерти и воскресения 63 , что Он перенес мою природу одесную Отца, в самые недра Святой Троицы. Если есть болезнь, то жив и Христос. Если есть смерть, то есть и небо, вечность, нетление, значит человек сотворен способным не умирать. Но поскольку я согрешил, то должен умереть, – чтобы потом мог не умирать, стать бессмертным, со-бессмертным Христу, который соединил меня с собою. Поэтому любая трудность, любая боль, от малой до великой, будь это просто головная или зубная боль, боль сердца или боль в желудке, также душевная или духовная боль, или даже страдание от греха – все это словно некие одежды, в которые нас облачает Господь, и они для нас ценнее самого того света, в который всегда облачен Господь, поскольку они-то и дают нам право облачиться когда-нибудь в тот же свет. Всякое обстоятельство, которое случается с нами от Бога, кажется ли оно нам приятным или болезненным – это та чаша, о которой сказано: можете ли пить чашу, которую Я даю вам, 64 чтобы вы могли сесть одесную Меня? Та чаша, которая на наш вкус, на наш запах или чувство, – всегда, впрочем, обманчивые, – кажется нам то горькой, то сладкой, то отвратительной, то приятной. Поэтому всё, что нам дает Господь, тем более некую болезнь или страдание, должно принимать, – как говорят Отцы, 65 словно жаждущий человек, который увидев сосуд со свежей водой, тотчас схватил его и выпил до дна. Нет, кажется, более жалкой картины, нежели какой-нибудь святой Божий человек, который боялся бы умереть, или старался бы всячески удлинить свою жизнь. Таким образом он выказывает свое неверие, отсутствие страха Божия, безразличие к небу. Его душа, получается, не возжелала Бога живаго. Если наипрекрасная картина жизни – это когда человек плачет, а ангел собирает его слезы, слезы же суть печали и страдания, которые соединяют с Богом; то болезнь и смерть оказываются наиболее желанными вещами по жизни, так как они богоносны, то есть дают нам Бога. Бога нам дает и безмолвие. Бога дает и желание, и боль. Наша боль входит в жизнь Бога, а возвращается как утешение, умягчение, сладость, иначе говоря как причастие Богу. Если не поболезнуем, то как возможем и мы стать богами, как возможем вкусить от любви Божьей? Многие люди говорят, что они мудрецы, но думая о себе так, они на самом деле оказываются глупцами. Так и мы, думая и говоря, что мы духовные и святые люди, оказываемся плотскими, когда избегаем боли. Поэтому, если мы не можем просить о настоящей боли, то хотя бы будем благодарить Бога за всё. Впрочем, почему бы нам не просить боли для души и тела? Если бы мы попросили, то стали бы заодно (хотя бы) с неодушевленной природой, которая болезнует и стенает вместе с Богом, чая своего обновления. Тогда мы могли бы сказать, что и мы претерпели нечто ради Него, и мы сораспялись с Ним, и пострадали по своей воле. Давайте признаемся: каждый раз, когда мы говорим о своей болезни, когда пытаемся приуменьшить тяжесть болезни и боли, то мы по сути возвращаемся к тому Я, от которого мы отреклись ради Бога, превращая это Я в идола, которому мы поклоняемся вместо истинного Бога. И наоборот, каждый раз, когда мы становимся немножко мучениками, от той боли, которую посылает Бог, то делаемся апостолами и мучениками, подобными тем, про которых сказано – «позовите свидетелей», 66 чтобы Мне увидеть, истинная ли вы Церковь и народ Божий. Будем молить Господа, чтобы стать истинными Его чадами, страдающими вместе с Ним. Будем жить словно одно тело, в добром предстоянии перед Богом. Мы ведь одна семья, все как один человек, а не толпа. Мы либо стоим перед Господом, либо нет. Давайте жить так, чтобы иметь хотя бы некое малое удостоверение, что Господь, пожалуй, и нас принимает, что возможно и нас он благословил и принял в свое сердце. Думать таким образом и значит иметь истинную любовь к Богу, и к своему Старцу. И если вы вдруг заметите, что дни проходят без всякой боли, телесной, душевной или духовной, то хотя бы сами придумайте себе боль и утруждение. Каждый сам найдет что-нибудь для себя. Один, когда у него уже глаза закрываются, все же не идет спать. Другой растягивает бдение, притом, что не сможет потом отдохнуть. Третий не успевает поесть, но успевает часами молиться Христу. Короче говоря, пусть каждый станет мудрым в изыскивании способов аскезы, так как насколько мы страдаем ради Бога, настолько и имеем плод. И давайте не будем жаловаться, что вот, Старец болен, и нам его не хватает. Это неправильно, потому что человек, как сказал ап. Павел, должен уметь и насыщаться, и голодать. 67 Нужно уметь насыщаться любовью Старца, как и любовью братий, то есть уметь пожинать плоды их присутствия, ведь всех нас Господь соединил в единое тело; но также уметь голодать и жаждать. В последовании пострига говорится: «Ибо алкати имаши, и жаждати, и наготу терпети». Сюда, я думаю, можно отнести и нехватку присутствия Старца, что тоже есть некая жажда и нагота, чему также надо дать место, чтобы во время отсутствия проявились плоды, собранные во время присутствия, – коль скоро наше общение действительно духовное. Тот, кто (равно) выдерживает и сытость, и голод, тот может жить и без Старца. Послушание потому бывает жесткое и безрассудное, чтобы мы смогли жить и без Старца. 68 Многие, заболев или встретив некое горе, прибегают к молебнам или соборованию. Но как служба молебна, так и служба соборования по сути говорят об избавлении от греха, а не от болезней и горестей. А если говорится о болезни и печали, то в том смысле, что «немощствует тело, немощствует и душа», 69 то есть по своей немощи человек делает болезнь поводом ко греху, к отпадению от Бога. По причине взаимозависимости тела и души, а также по человеческой слабости, болезнь зачастую нас ожесточает, и в итоге мы теряем веру и Бога. Болезнь пригвождает наше внимание к нашему собственному идолу, поэтому мы и отпадаем от истины. И в службе соборования, хотя и приводится фраза из Св. Писания, что «если болен кто, да призовет священников», в конце, однако, сказано: «если он соделал грехи, простятся ему». 70 Вся вообще служба – об избавлении от греха. Несмотря на все это, поскольку наша Церковь как любящая мать подражает Отцу небесному, начиная еще со времен Ветхого Завета, а особенно со времени земной жизни нашего Господа и всех святых, всегда заботится о больных людях. Святые исцеляли болящих, но не исцеляли себя. Они могли быть прикованы к кровати, изнемогать от тяжести болезней, не в силах ходить, но при этом исцеляли множество больных, сами продолжая оставаться со своей болезнью. 71 Такова материнская любовь Церкви. Также и Игумен, когда болеют его послушники, не забывает их, водит по врачам, достает лекарства, интересуется течением болезни. Но благо, если мы достигнем в меру, когда будем больше заботиться о своих грехах, нежели о болезнях, и молиться о том, чтобы Господь посылал нам то, что сам захочет. 7. Наше поведение в болезни Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 21.8.78. Болезнь – это один из лучших, сильнейших и важнейших даров Бога человеку, так как это показатель того, что Бог заметил и посетил нас. Болезнь, особенно та, что приводит к смерти, есть исключительный дар божий падшему человеку, чтобы через нее тот смог восстать и вернуться к тому первоначальному состоянию, в каком он был сотворен. Тот, у кого нет болезней, как правило не годен для царствия небесного, и не дорос даже для этой жизни, он словно кораблик, который еще не вышел в море, и неизвестно, выдержит ли удары волн. Кроме того, что болезнь есть дар Божий, она также и великое благословение, потому что доставляет нам некие права перед Богом, делает нас особенно любезными, как соучастников страданий Господа, причем невольных. Ведь, когда кто-нибудь страдает по своей воле, то переносит это довольно легко, но когда страдает невольно, то это тяжелее. Приведем пример. Некто стал монахом, и Старец делает ему разные замечания. Тогда он, которому раньше и в голову не приходило, что здесь могут делать замечания, выходит из себя: «Да что это такое! Мы что, пришли в монастырь чтобы постоянно выслушивать замечания – то нельзя, это нельзя?» Таким образом монах раздражается и превращается в жалкое создание, расстроившись из-за пустяка. Если бы он был женат, то сам же спокойно принимал бы причитания жены, понимая, что в браке необходимо иметь терпение. То есть он поднимал бы тяжесть добровольно, что делало бы ее легкой и естественной. Таким образом, когда кто-либо делает нечто по своей воле, то это легко. Но когда боль настигает нас врасплох, против воли, тогда это тяжело. У меня что-то заболело, и я тут же протестую: зачем Бог послал мне эту напасть. Этот протест показывает тучность нашего сердца: хотя мы знаем, что Бог посылает нам болезни чтобы приблизить к Себе, мы все равно опять спрашиваем – зачем. На самом деле это зачем – зачем Бог дал эту болезнь, или эту душевную тяжесть, или это безотчетное беспокойство, глухоту или слепоту – выявляет не то, что мы хотим узнать причину, а то, что не желаем принимать испытания и поэтому спрашиваем с Бога. Это наше зачем – по сути есть некое требование отчета у Бога, когда Он полагается нами на скамью подсудимых. Если бы наша болезнь, или любая другая боль была добровольной, то мы бы не противились. Но именно потому, что она непроизвольна, Бог принимает ее как великую жертву, и полагает заодно с нашими аскетическими подвигами, и всё это вкупе возводит нас к Нему. Воистину, чудесно ложе больного! Уже то, как он лежит на нем, показывает, что это за человек. Болезнь – критерий превосходный и безошибочный. Здесь обнаруживается вера и любовь к Богу, терпение, смирение, наша уверенность в том, что мы восходим на небо. Или же наше неверие, неотесанность души, забвение о небе. Посмотрим, что характерно для больного. Больной человек обычно нетерпелив и поспешен. Но мы ни в коем случае не должны быть торопливы. Спешка, торопливость – от мiра сего, всё поспешное – какая-нибудь работа, решение – как правило от лукавого, так как спешка будоражит душу, отнимает мир, а значит Бог, который внутри нас, теряется, мы, получается, сами Его удаляем, закрываем. Поспешность будто огромная стена, она отделяет от Бога, делает так, что твой взгляд куда-то пригвождается, весь твой ум, вся мысль там, ты уже не можешь думать о Боге. Торопливый, нервный человек не может быть человеком Божьим. Во всяком случае в спешке он перестает им быть. Он как бы говорит Богу: «Ты пока иди отсюда, мне тут срочно надо одно дело сделать, а потом я Тебя снова позову». Нормальный человек знает, что с тех пор как род человеческий согрешил, вместе с грехом воцарилась и болезнь. Следовательно, болезнь ни в коем случае не должна приводить нас к нервному внутреннему стремлению выздороветь. Да будет нам известно, что в таком случае мы согрешаем. Я согрешаю, если во что бы то ни стало хочу выздороветь. Согрешаю, когда желаю, чтобы болезнь ушла. Согрешаю, когда иду к врачу, и надеюсь, что вылечусь. Да, ты можешь в это верить, но тебя не должен волновать результат. Раз ты во что бы то ни стало хочешь выздороветь, значит Бог тебя не волнует, тебе не интересно, зачем Он послал тебе болезнь, что Он хочет нашептать твоему сердцу через эту боль. Итак, не надо торопить события в болезни. Коль скоро во всех вообще случаях спешка только мешает, то тем более при болезни, поскольку вместо того, чтобы подумать исключительно о Боге, о Его посещении, мы это посещение отвергаем. Ум и сердце должны питаться только Богом. Это как ты сидишь, например, и ждешь друга. Задремал, и вдруг ощутил прикосновение и голос, по которым тотчас узнаёшь его. Так и болезнь есть некий знак посещения Божия. А мы что? Забываем Бога, и думаем, когда же придет врач, или медсестра, почему они задерживаются. Но позвольте, – скажете вы, мне же больно. А Бог разве не знает, что тебе больно? – Да, но я могу и помереть! А Бог разве не знает этого? Если Ему угодно, то Он все устроит. Архангелы возьмут и приведут врача. Но нужен ли врач? Разве не может сам архангел Гавриил тебя исцелить? Или св. Дамиан, или свт. Николай, или твой ангел-хранитель? У каждого человека ведь есть свой ангел, – и зачем это надо, спрашивается? Чтобы с нами не случалось ничего негаданного и неожиданного. Коль скоро существует ангел-хранитель, то у нас есть гарантия и уверенность, что Господь и святые, которых мы призываем, во всякое время получают через ангела извещения. Эта связь с Богом работает великолепно, во всякое время и на всяком месте, даже когда мы спим, или чем-то заняты. Почему, – как вы думаете, Церковь так твердо настаивает на этом учении, что у каждого человека есть ангел-хранитель? Мы, однако, бежим к врачу, который кстати может быть неверующим, уставшим, может ошибаться и т.п. Мы чего-то ждем от него, и забываем, что ангел уже предстоит возле нас вместе с Богом. Еще излишняя поспешность проявляется в том, когда чуть что – мы уже вызываем врача. Заболел, например, живот. Потом тебе кажется, что боль как будто усиливается. Что-то случилось, – думаешь ты, и сразу звонишь врачу. Эх, потерпи же ты немного, ведь ничего ужасного не произошло. Не поднимай на ноги весь монастырь, потому что у тебя немного усилилась или изменилась боль. Но ты трезвонишь, зовешь кого-то снова и снова. Твоя нервозность говорит о потере Бога, по крайней мере на тот момент. Ты остался без Бога, потому и убиваешься. Так что давайте помнить, что болезнь как зеркало, и спешка не годится. Да, но если я помру? Если умрешь – «да будет имя Господне благословенно отныне и вовек». 72 Ты не рад? А ап. Павел и все Отцы Церкви говорят, что если они чего-либо и желают в жизни, то это смерти. Для того мы и рождаемся, чтобы умереть и встретиться с Богом лицом к лицу. 73 То, что мы переживаем здесь – не то. Здесь у нас невидимый Бог, неведение и неопытность. Здесь наша вера «без вида», лицо Христа мы не наблюдаем, но там – будем любоваться Христом лицом к лицу. Поэтому мы говорим: «Боже мой, если живем, то для Тебя живем, и если умираем, то мы твои же», 74 делай с нами что хочешь, во благо твоей Церкви. Если моя жизнь продлевается ради блага Церкви, то это понятно, значит так надо; но если продлевать ее затем, чтобы мне подольше пожить, то в этом нет смысла. Может быть ты хочешь пожить еще, чтобы покаяться? Тогда скажи, как разбойник: «Господи, Иисусе Христе, каюсь и обещаю больше не делать никакого зла!». Разве ты не обрадуешься, если Господь заберет тебя в тот час, или когда ты будешь молиться – «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя»? Итак, спешка тут не допускается. 75 Лучше сказать, что в нашей жизни допустима другая спешка – поспешность умереть. Но я вам того не желаю, потому что вы сами этого не желаете. А если кто-то чего-то не хочет, то стучать бесполезно, ничего не выйдет. Но это единственная достойная спешка, которая может быть в нашей жизни – поскорей уйти отсюда. Возможно, что это лучшее доказательство, что мы любим Бога. И наоборот, если мы любим эту жизнь, то это доказывает, что не так уж любим Бога. Другая тема, связанная с болезнью – еда. Больной становится будто привязан к еде, оставляет пост и т.п. Вот тут-то и виден человек, его воспитание, благочестие, достоинство, верность установлениям Церкви. Больным позволяется послабление поста, и самое обычное послабление – это разрешение на масло. Организм больного нуждается в масле, содержащем необходимые жиры. Еще вино подкрепляет организм, а также вселяет некую надежду. Ап. Павел советует Тимофею пить немного вина, из-за частых его недугов. 76 Кроме того, елей – это символ божественной благодати, Св. Духа и исцеления вообще. Поэтому больных раньше лечили маслом, оно также используется в таинстве соборования. Вино, елей и воду всегда использовали в медицинских целях. 77 Людей обычно старались вылечить чем-либо из этих трех, а не причащая их телом и кровью Христовыми. Но есть болезни, при которых требуется разрешать пост и от мяса, рыбы, яиц и т.п. Тут тоже видно человека – против ли своей воли он допускает нарушать пост, или наоборот, использует болезнь как повод к разрешению поста. Во всяком случае, за послабление поста нам нужно как-то платить. Хоть болезнь и дает нам право поесть в этом случае то что требуется; но не так, что при головной боли нам сразу надо попить молока, или поесть с маслом. Послабление должно быть в свое время и в свою меру, как лекарство. Послабление поста разрешает сама Церковь, но тем самым она не отменяет своих установлений. Проще говоря, послабление разрешается тому, кто сам не рад этому, поскольку он чтит правила Церкви, и молит Бога выздороветь, чтобы уже не согрешать невольно нарушая правила Церкви. Выживешь ты, или умрешь – не имеет значения для дела Церкви. Жив ты, или умер – во Христе ты остаешься живым, ведь Бог есть Бог живых, а не мертвых. Но нарушение правил Церкви есть некое зло, которое отягощает весь организм. Это нарушение, беззаконие, грех, пусть и невольный – происходит в ущерб телу Христову. С едой связана и другая проблема. Церковь и здесь, конечно, остается снисходительной, но это не значит, что это дает нам право быть вести себя как попало. Больному обычно не нравится никакая еда: одно не так пахнет, другое скисло, третье слишком жирное, четвертое слишком сухое и т.д. – какое-то ненормальное состояние, некая аномалия, которая случается с больными. И здесь мы также показываем себя. Что нам принесли, то и будем есть. Давайте не будем чудить, а то дойдем до того, что будем требовать самых что ни есть изысканных блюд. Здесь видна наша духовность и то, насколько мы имеем в себе Христа. Это, конечно, больше касается пребывания в больнице. Ненормально, когда монах опускается до того, что как мiряне требует, чтобы ему принесли особую еду. Тем самым мы обижаем больницу, и выказываем свое плотское мудрование. В больнице больному дают то, что ему нужно. Другое дело, если какая-то исключительная ситуация, или если в больнице не кормят, или дают нечто несъедобное. Но и тогда, нам не делает чести отказываться от принесенной еды: «Спасибо, я не буду». Если святые стыдились есть в присутствии других людей, так как это некое человеческое действие, которому они невольно подвергались; то насколько более стыдно должно быть тому, кто отказывается есть принесенную ему пищу и требует принести что-нибудь другое. Кроме того, из тех фруктов, сладостей и т.п., что нам приносят посетители, мы оставим себе только необходимое, а остальным поделимся. Да, нам может вредить и монастырская еда. Тогда мы можем попросить нечто другое, подходящее для нашей болезни, но что-то самое простое, не будем просить чего-то исключительного. В противном случае, получается, что мы используем болезнь как удобный повод для удовлетворения инстинктов, а не для домостроительства души, которую посетил Бог. Еда, опять же, становится неким показателем достоинства нашей жизни. Видите, в реальности любая мелочь имеет духовное измерение, духовный окрас, глубину, всё касается нашего внутреннего человека, который ищет или не ищет Бога. Если мне надо сегодня поесть нечто, то я поем. Если завтра в этом уже не будет необходимости, то я скажу Старцу, что в диете уже не нуждаюсь. Как водитель сам управляет машиной и не нуждается в подсказках, так и мы должны сами уметь управляться с вопросами здоровья, питания, и вообще духовного обращения с окружающей средой и с Богом. Еще одна вещь. Больные страдают от своей болезни, и у них нет сил на разные другие страдания, поэтому они избегают всего того, что им в тягость. Это может быть какая-нибудь непонравившаяся медсестра, или постоянная сдача анализов и т.п. Но нам не подобает как-то противиться или предъявлять претензии в таких случаях. Но сколько же можно! – скажешь ты. Сколько нужно, столько и будем делать. Тебе снова будут мерить температуру, давление, брать анализы – так как всего этого требует лечение. Или вставай, уходи из больницы и работай, раз ты ни в чем не нуждаешься. Но если ты не можешь работать, то будь любезен делать то, что говорят врачи. Будем терпеливы во всем. Скажут тебе 20 раз подать руку для взятия крови, – подашь 20 раз. Но зачем столько?! – Что поделаешь, такой странный врач попался, пусть делает 20 раз, а мы примем его как есть. Кроме трудностей личного характера больного могут отяготить и другие вещи. Лежит он, например, в кровати, и вдруг ему сообщают плохую весть из дома. Если и здоровый в таких случаях запереживает, то насколько больше больной, ослабленный душевно и телесно. Следовательно, больной должен быть куда более внимателен в затруднительных случаях, потому что отовсюду может начаться искушение. Если он, допустим, узнает нечто неприятное для себя, – что не прошел, например, экзамен, то должен быть готов услышать это, или даже худшее. «Приготовился, и не смутился» – говорит Псалмопевец. 78 Больной переживает некое нервное перенапряжение всех душевных сил, даже если ему кажется, что он абсолютно спокоен, поэтому он должен быть готов (спокойно) принять любое известие, чтобы на один кризис не накладывался еще и другой. Еще у больного могут быть трудности с передвижением. Тебе, например, надо перелечь на другую кровать, но самому больно. Ты начинаешь думать – как они тебя перенесут, будут ли осторожны? Но ты должен быть готов ко всему; если и пострадаешь немного, ничего страшного, пройдет. Кроме того, медбрат может сделать что-нибудь не так и причинить тебе боль. Вместо того чтобы ругать его, поблагодари, покажи свое благородство, тонкость. Даже если он сделал тебе укол не с той стороны – будь выше этого, или если он в чем-то затрудняется, то помоги ему. Во всем нужно терпение. 79 Это и есть человеческое. Всегда будем помнить, что болезнь не есть что-то случайное, мучительное и несчастное, но некая благоприятная возможность, данная Богом. Также могут появиться некие осложнения от приема лекарств. Или мне, например, дают лекарство для понижения давления, а оно опускается еще ниже. Дают лекарство от высокой температуры, а она поднимается еще выше. – Не надо наговаривать на врачей. Случается и такое. Не надо быть грубыми в таких случаях, и не надо также думать, будто эти страдания от Бога, поскольку Бог никого не искушает. 80 Не будем думать и на врача, поскольку мы тем самым обижаем человека, который пришел нам помочь. Бывает также, что операция вышла неудачно, и человеку становится еще хуже. Потом ему дают некое новое лекарство, и тоже становится хуже. Особенно трудно переносить эти ухудшения. Проблема может быть и с братом, которого поставили сидеть со мной, и который мне не нравится. Он может быть не слишком учтив, не слишком сообразителен, не имеет сноровки, не сразу понимает, что мне нужно, отчасти груб, говорит резко и коротко, иногда засыпает. – Но сам-то ты точно так же бы засыпал, если бы тебя поставили сидеть днем и ночью у изголовья больного. Или, если поставили того, кто не слишком знает эту работу, – как ему не задремать? Итак, бывают такие трудные ситуации. В них-то и видна наша вера в Бога. Другой момент, который надо учитывать при болезни, это то, чтобы советоваться с каким-то одним подходящим лицом, а не со многими. Иначе мы только усугубляем ситуацию. Я, например, иду к одному врачу, но поскольку случай непростой, потом иду еще и к другому. Другой может предложить мне совсем другое лечение, потому что мыслит иначе. Возможно, что оба врача приведут меня к одинаковому результату, но методы у них разные. Один увидит, что посоветовал другой, и начнет критиковать… Тогда я впадаю в какое-то уныние, всё во мне как-то охлаждается – и жизнь, и душа, и дух, и молитва . Так что, не следует ходить везде, где попало. Часто и сам врач, заметив, что ты ходишь к другим, замечает тебе: «советуйся с кем-нибудь одним». Это вообще убивает нас, и душевный мир совсем расстраивается. А мир души имеет огромное значение для выздоровления. То же самое происходит с советами друзей, с чем нужно быть очень осторожными. У тебя, например, болит голова, и врач дал тебе лекарство. Приходит твой добрый друг и говорит: «Тебе дали это? – Оно бесполезно, возьми лучше вот это, я на себе испробовал, у меня было то же самое». Такой непрошеный советник – просто опрометчивый человек, которого ведь никто не спрашивал. А ты, который послушался его совета, наивнейшим образом только усложняешь дело. Никому не надо влезать со своими советами, когда другой болеет. На это должен быть соответствующий человек, либо поставленный на это в монастыре, либо сам Игумен, либо врач. И последнее. Бывает, что больной кроме других симптомов проявляет желание побольше пообщаться. Это, конечно, зависит от человека. Некоторые хотят спать, или любят тишину и молчание. Другие же, чувствуют некое внутреннее наслаждение и радость от того что заболели, потому что это дает им возможность пообщаться с разными родными людьми. Это не удивительно. Это может случаться со всеми, будь то владыка, или патриарх, или царь, или игумен, – это человеческое. Больным вообще нравится, когда к ним приходят. Это человеческое, но здесь несомненно скрывается некоторая слабость. Все люди так или иначе слабы. У одного проблемы с почками, у другого с печенью, с сердцем или с легкими; а некоторым недостает простой любви, поэтому во время болезни они пользуются случаем и удовлетворяют эту нехватку любви. Есть и такие, кто прошел суровую жизнь – вырос в нищете, или без родителей, настрадался, никто его не любил, – тогда он даже от сердца молится чтобы поболеть и хотя бы немного вкусить человеческой заботы и нежности, которых он был лишен по жизни. Это всё человеческое, но видите, насколько нужно быть осторожным. В монастыре, когда кто-то заболел, то непременно должен быть соответствующий человек – Игумен, прежде всего, или его заместитель, или врач, – кто бы взял на себя заботу о нем, и оповещал братию о состоянии больного, чтобы его не навещали толпой и не докучали своими расспросами. Также для ухода к нему может быть приставлен некий брат. Но, по-моему, если кто-то особенно любит гостей, то лучше к нему не ходить. Ему будет полезно потерпеть, пострадать, и тогда встав с ложа он скорее придет в равновесие. Всякое посещение больного, заметим еще, не должно быть самовольно. Мы посещаем больного как члены одного и того же тела. Перед этим спросим разрешения у начальства, и по приходе не будем слишком расспрашивать и долго сидеть. Создадим лишь некую благоприятную атмосферу и уйдем. Разумеется, что приходить надо в подходящее время. Не так, что мы нашли удобное для себя время, а человек спит, или у него обострение. Нет, придем, когда ему стало легче. Здесь нужно быть осмотрительными. Можем придти вдвоем, втроем, вчетвером, или всем вместе зараз, если это нужно. А некоторым больным частые посещения только в тягость. Потому что когда же ему молиться, читать, размышлять, чтобы набраться духовных сил и справиться с болезнью более стойко? Совершенно точно, что мы скорее оживаем при помощи молчания и тишины, нежели при помощи слов. Слова – суть показатель нищеты. Подобно тому как видишь некоего оборванца, и понимаешь, что это человек нищий и попрошайка; так и при виде того, кто много говорит, понимаешь, что это бродяга, попрошайка, совершенно нищий духовно. Поэтому лучше оставим больному возможность помолиться, потянуть четку, исполнить правило, почитать, – насколько он в силе, конечно. Сам он может думать, что сил нет, но обычно что-то все-таки может сделать. Не будем забывать еще вот о чем. Наша неосмотрительность в болезни не оправдана, так как происходит не от болезни, а по причине нашей слабости, от нашего самолюбия, которому хочется пожить. Поэтому всякую слабость, которую мы проявим, пусть и мелкую, надо будет потом поисповедовать. Грех это ведь не только ложь, кража и т.п., но также грубо сказанное слово, невежливость, или, когда ты просишь принести тебе в больницу особенную еду. Всё это как грех нуждается в подробном разборе и исповеди. В этом нет необходимости если только твой духовник, зная тебя хорошо, и так сразу поймет в чем дело, или если ему расскажут другие. В другом случае, все нужно рассказать, так как всё это грех. В каждом случае выше речь у нас шла не просто о согрешениях делом, но о том, как выходит гной некоей внутренней страсти. Все эти мелочи говорят о глубоко скрытых страстях души; сатана закрывает их от нас, а мы не замечаем. Я, например, полагаю, что моя спешка, торопливость передалась мне от отца, и этим себя оправдываю. Но это не так. Это происходит с тобой от наличия в душе страсти, а страсть есть тень сатаны. Сатана существует, страсть есть, как и согрешение делом. Стало быть, исповедуя грех я смогу когда-то выкорчевать и страсть, чтобы выкинуть грех из души окончательно. Напоследок заметим нечто очень важное для нашей личной жизни. После выздоровления приглядимся к себе и спросим – возросли ли мы духовно или нет, удалились от Бога или приблизились к Нему, продвинулись ли мы дальше в духовной жизни? Если да – то прославим Господа. 8. Лекарства и врачи Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 20.4.83. Лекарства – самое обычное дело в жизни человека. Как их использовать? Вопрос не в том, принимать их, или нет, а в том, как и зачем мы это делаем. С одной стороны, они восстанавливают телесную гармонию, а также наши отношения с людьми, – а, следовательно, обретенная гармония помогает нам восходить к Богу. Поэтому в Писании сказано, что Бог «создал» врача и лекарства, и никто хоть сколько-нибудь разумный не станет «гнушаться» ими. 81 Итак, богоданными являются как врачи, так и лекарства. Церковь всегда почитала врачей, и отмечала их особенно, будь то священники, монахи, или мученики. Особенно во времена катакомбной церкви врачи занимали почетнейшее место. Все святые Бессребреники были врачами, наряду со своей наукой, лечебными травами, знаниями болезней, они преуспевали благодаря своей святой жизни и помощи Божией, таким образом в полноте исполняя свое служение людям. Но самое главное, Бессребреники были евангельскими душами, они проповедовали Христа, возвещали учение истины. И поскольку каждый день имели дело со страждущими людьми, то по примеру Господа применяли как свою целебную силу, полученную благодаря знаниям, так и благодать передачи божественного учения, полученную от Бога. Воистину, наша жизнь не обходится без лечебных средств. Но нужно быть внимательным, нужно принимать лекарства так, как если бы их давал Бог. Прежде всего, принимая некое лекарство нужно знать, что такой-то состав, такой-то витамин, как созданный от Бога, имеет такие-то свойства и поможет мне, что придает мне некую уверенность. Это как с посохом, на который ты можешь опереться безбоязненно. То же самое с врачом и лекарствами. Мы предаем себя врачу в надежде на выздоровление. Кто же идет к врачу делать операцию по удалению миндалин, или аппендицита, и при этом боится? Нет, он знает, что это дело простое, и что врач поможет. Или кто идет к зубному, не будучи уверенным, что ему сделают укол, и все пройдет безболезненно? В общем, человек имеет некую надежду на лекарства и врачей. Но все-таки необходимо помнить, что хотя лекарства и врачей нам дал Господь, но принимая их нам нужно всегда уповать на Господа, а не на лекарства. Когда я иду к врачу или пью таблетки, то на самом деле я вверяюсь Богу. Если так не мыслить, то получится как в поговорке: «операция удалась, но больной умер», то есть даже если я поправлюсь, то умираю духовно, поскольку не вверился при этом Богу. Итак, прежде чем думать о лечении, нужно подумать о Боге. То есть о том, что наша слабость, пониженное или повышенное давление, непрекращающееся кровотечение, и любая вообще боль недалеко находится от познания Бога, и поэтому во всем этом надо видеть не зло, а удобный случай получше познать Бога. Иначе получается, что я ищу лишь личного комфорта, легкой, приятной, безболезненной, и, следовательно, напрасной жизни. Нет большей напраслины, чем жить легко, удобно и безболезненно. Боль помещает нас на небо, но безбедная жизнь – никогда. Следовательно, требуется великая мудрость и осторожность, когда мы сталкиваемся с болезнью, страданием, слабостью, телесной или душевной. Постараемся, чтобы нас по-настоящему не волновало здоровье. А что тогда волновало? – Только то, чтоб исполнилась воля Божия. Чтобы исполнилось чаяние моего братства и Церкви. Меня, к примеру, зовут поучаствовать в некой общемонастырской работе, но у меня нет сил; тогда я берусь за лечение, пью таблетки, хорошо кушаю, и в итоге могу присоединиться к работе. Я делаю это не ради здоровья, но для жизни общего тела, к которому я принадлежу. Или, когда я вижу, что моя болезнь не дает мне возможности бдеть (в ночной молитве), то постараюсь вылечиться ради бдения. Но если болезнь при этом не отступает, то мне станет понятно, что Бог не благоволит моему бдению, что в этом моем стремлении есть некий опасный и эгоистичный элемент, и что Он более благоволит моим страданиям, которые напрямую переносят меня на небо. Давайте судить о болезни духовно, коль скоро нет человека, который бы не болел. «Все мы немощны». А Христос пришел взять на себя наши немощи и болезни. 82 Когда мы идем к врачу, то это нужно делать с рассуждением, благоговением и деликатностью, но также и с доверием. Мы поручаем это дело ему. Лучше довериться ему и не бояться даже того, что возможно все пойдет плохо и в итоге ты умрешь. Ведь если ты выживешь, то что, собственно, приобретешь? – Не сегодня-завтра помрешь снова. Ну, или выжил ты, и чего добился? Стал более святым? – Это одна только фантазия. Тогда как если ты умрешь, предав себя через врача Богу, то такая смерть будет во сто крат ценнее тысяч жизней и тысяч исцелений, которых бы ты добивался ища по всему миру лучшего врача. Не нужно нервничать и переживать, хорош врач, или плох, – такое нервное беспокойство только иссушает нас, изымает нас из области Христа. От этого беспокойства начинаются злоключения человека, который решил во что бы то ни стало поправиться, – если только того не затребует то общее тело, в котором он пребывает. То есть жена может просить выздороветь мужа, муж жену, дети родителей, а монаха игумен. Но мы не должны кормить этого червя, этого змия, который хуже любого демона, то есть не должны хотеть во что бы то ни стало выздороветь, забыв при этом про Бога. Итак, если мы хотим не просто казаться, но быть людьми благочестивыми, тонкими, достойными и приличными, то почтим врача как одушевленный образ Бога, как и говорит Писание. При этом будем вести себя спокойно, смиренно, не ворчать, не придираться, не требовать, не судить. Не будем отменять законов Евангелия. Также, когда мы идем в монастырскую аптеку, то и там нужна тонкость, благочестие, серьезность, приличие. Не будем искать обязательно последнее лекарство откуда-нибудь из Америки, Швеции или России. Многие слишком надеются на такие вещи, но нам это не делает чести. А закончив наше дело, поблагодарим, и тотчас, не теряя ни секунды, – потому что и минута, и секунда принадлежат Богу, пойдем в свое место, туда, где нас ожидает Христос. А Он ждет нас в келье, в храме, или на послушании. Мы должны быть именно там, где нас ожидает Бог. Когда нам потребуется некое лечение, то нужно точно узнать, нужно ли нам вот это лекарство, или какое-нибудь другое. Так, некоторые приходят в врачу и говорят: «Дайте мне аспирин, у меня голова болит». Но почему аспирин? Пойди, отдохни, если у тебя голова болит. Не хватайся сразу за то, что подсовывает тебе бесенок спешки. Спешка – страшный демон. Лучше человеку умереть зараз, чем каждый день исходить на нет от спешки. Лучше обучиться искусству покоя и терпения, долготерпения и смиренномудрия, чем постоянно торопиться. Не надо также желать, чтобы другие всё бросили и бежали нам помогать. Это нам самим нужно как на пожар бежать помогать другим. Еще надо следить за тем, чтобы не болтать о наших болезнях с другими. У каждого и без того есть своя боль, своя борьба. Так надо поступать не для того, чтобы нечто скрывать, но потому что мы эгоисты. Это ведь обыкновенный эгоизм, обращение на себя – говорить, когда тебя спрашивают «как ты?», что, мол, «нормально, но … иногда голова болит, и в ушах звенит, немного и с глазами проблема, и нос течет, и спина прихватывает...». Так, иногда приходишь к кому-то и не успеваешь докончить фразу «ну, как ты?», как он начинает рассказывать тебе все эти истории… И думаешь: «Боже мой, почему ты не вразумил меня промолчать?». Впрочем, сколько бы нас не просвещал Господь, мы, греки, имеем такую слабость – задавать много вопросов. – Как дела? Как поживаешь? Как жизнь? Всё ли хорошо? Точно ли хорошо? Мы, греки, экстраверты, обращены во вне. Как небо легко меняется – то облака, то солнце, то жарко, то холодно, так и наша жизнь течет, так и слова наши легки и поверхностны. Но давайте быть серьезнее и приличнее, не будем позволять, чтобы другие слишком возились с нами. Я не хочу сказать, что нам надо таиться от других, чтобы никто не знал о наших болезнях, но чтобы не терять приличия. Научимся слушать других, но не будем желать, чтобы другие нас слушали. Желание рассказывать о своих подвигах, или о своих болезнях – это признак несчастной неудавшейся жизни, когда человек хочет, чтобы его жалели и обращали на него свою заботу. При разговоре ты выслушай другого. Раскрой свое сердце, послушай про его боль, пролей за него кровь; но не желай, чтобы, когда говоришь ты, тебя обязательно понимали. В разговорах о болезнях, мы, с одной стороны, ищем сочувствия, понимания, но с другой, хотим самооправдания. Нет, надо быть выше этого. Если я и расскажу кому о болезни, то Игумену, или соответствующему лицу, или врачу – чтобы они помогли мне, и чтобы я понял, чего от меня хочет Бог. Болезнь – это один из языков Бога. Как есть немецкий, французский, английский языки, а также язык ангелов, так точно существует и общечеловеческий язык, называемый болезнью, который является одним из любезнейших языков Бога. Не потому что Бог создал нас для мучения, а потому что страдание вновь возвращает нас к первозданной красоте. В итоге, и лекарства, и болезни, и врачи – возвышают нас. Стало быть, иногда вовсе не надо пить таблетки и ходить к врачам? Ходить или не ходить к врачу, или пить или не пить таблетки – не наше дело; это дело Божье, в монастыре же это решает Игумен. Если я сам буду решать, употреблять ли мне лекарства, ходить ли к врачу – то тем самым уподоблюсь женщине, которая снимает обручальное кольцо и бросает его в лицо мужу. В монастыре я вручаю свою жизнь Старцу. Ему я скажу свой помысел, расскажу о том, что со мной происходит, о моей немощи, о моем горе, ничего не утаивая; а кроме того, буду оказывать ему послушание «даже до смерти», как говорит ап. Павел. 83 Идя к врачу, или употребляя лекарства, я в таком случае показываю, что не сам управляю своей жизнью, а препоручаю себя другому, врачу или Старцу. Моей лодкой управляю не я. Представьте себе, корабль говорит капитану: «Всё, иди отсюда, я сам теперь поплыву!», – он сразу наткнется на рифы и потонет. Чтобы такого не случилось, мы и доверяем свою жизнь другому. Те, кто не хочет употреблять лекарства или ходить по врачам не потому, что полностью предали себя Богу, а из желания скрыть свою болезнь – таковые, как правило, либо большие эгоисты, либо те, кто от всех прячется, либо тяжко больные люди. Эти три категории тяжело больных людей, как говорят Отцы, которые не принимают лекарств и врачей. Итак, когда кто-либо не хочет пить лекарства или обращаться к врачу, какая бы у него ни была болезнь, то это значит, что он признает только свой единоличный образ жизни, или же он таким образом пытается скрыть свою вину. Подобно тому, как зовешь кого-то, а он не отзывается, зовешь снова, опять не отзывается – тогда думаешь: «что-то случилось, что он там наделал?»; так и тот, кто нарочито избегает врачей или лекарства – сам тяжело болен физически, но прежде всего духовно. Он безумный муж, так как «Господь созда от земли врачевания, и муж мудрый не возгнушается ими». Это безумный муж, или безумная жена, человек неисправимый, непокаявшийся, его не столько волнует Бог, сколько то, чтоб управить свое источенное червями тельце и такую же душу как ему вздумается. Обращение же к врачам и употребление лекарств, напротив, говорят о том, что мы не считаем себя распорядителями самих себя, а предаем свое существование Богу. Кроме того, врачи и лекарства смиряют нас, потому что в самом деле, нужно смириться, чтобы пойти на это. Все мы хотим быть здоровыми, чтобы всё было хорошо, в порядке. Однако удобное существование – это не признак здоровья, а признак смертельной болезни. Я удобно обустраиваюсь при помощи денег, удобного кресла, хорошей мягкой кровати, просторного дома. Всё это знаки того, что я живу не истинно, не по-настоящему. Еще лекарства и врач свидетельствуют о моем послушании другому. Важно что скажет другой. Знаете, какая великая вещь – болезнь, если она приводит к послушанию? Она открывает нам глаза. Никогда не доверяйте себя человеку, который не болеет и никогда не болел, потому что такой еще не смирился. Такому не смирившемуся человеку нельзя даже по мелочи себя доверять, не то что всего себя целиком. Имейте всегда под вопросом человека, который здоров и в расцвете сил. Напротив, болезнь, которая попускается по снисхождению Божию и смиряет нас, свидетельствует о том, что Бог действует внутри нас. Действительно, в болезни Бог что-то с нами делает. Как мы замешиваем тесто, или обрабатываем камень и получается Христос, или берем доску, обрабатываем и получается прекрасный образ Богородицы, так и Христос берет нас, и при помощи болезни, врачей, лекарств, терпения, но главное, при помощи страдания, – обрабатывает нашу душу. Да, болезнь есть следствие греха и человеческого эгоизма, но Бог использует ее, и делает из зла благо, 84 вытаскивая из нее добродетель и вечность. Следовательно, болезнь призывает к некой ответственности, я становлюсь причастником общечеловеческой болезни, падения Адама, а значит я еще не смирился, во мне есть еще некий грех, самолюбие, которое я призван победить. Каждый из нас понимает и точно знает, что от него хочет Бог, посылая ему некую болезнь. Если это даже некий святой, то Бог дает ему болезнь, потому что «одного этого ему не достает», 85 Он хочет сделать его еще более совершенным, как сделал праведным Иова. Иов был идолопоклонник, но Бог дал ему болезнь, через которую он стал святым, и Церковь ввела его в свою жизнь. Так нас и творит Бог. Особенно в тех случаях, когда у нас появляются симптомы болезней нервной системы, или душевного устроения, то будем иметь в виду, что ответственность тогда повышается, поскольку, как правило, причиной здесь является эгоизм, самолюбие. Так, например, когда я быстро устаю, нервничаю, когда я неспокоен, переживаю, плачу, жалуюсь, когда у меня все кругом виноваты, когда я ругаюсь с братом и огорчаю его – душа моя, значит, больна. Еретики отвергая учение Христа тем самым топчут Его икону. Так и мы, не просто топчем, но бьем кулаком по иконе Христа, когда ведем себя с ближним грубо, безжалостно, бессердечно, легкомысленно или действуем против него. В таком случае требуется помощь врача, а если надо – и прием лекарств, но прежде всего необходимо изменение жизни. То есть требуется возобновить странничество, 86 оставить свое Я, возродиться через смиренномудрие, окунуться и возрадоваться в Святом Духе. Для этого надо любить Бога, вышесказанные же симптомы указывают на то, что мы любим себя, а не Бога. Когда кто-либо обосабливается, или завидует, или глупо шутит, или требует справедливости – всё это суть признаки душевной болезни человеческой природы. Когда видишь кого-то, кто не терпит замечаний, делает что-либо исключительно ради похвалы, а если сделаешь ему замечание, тотчас раздражается – то не больной ли он? Лучше бы у него была серьезная телесная болезнь, нежели такая сверхчувствительность. Поэтому нам нужно смирить наш образ мыслей, подняться на высоту смиренномудрия, чтобы в конце концов мы могли воспринять божественную благодать, которая и ведет нас к вершинам духовного здоровья. Итак, когда я болен, то задамся вопросом – почему я болен? Когда моя жизнь продлевается, то задамся вопросом – зачем Господь оставляет меня пожить еще? Если бы я был готов, то сказал бы: «имею желание разрешиться и быть со Христом». 87 Но я не желаю разрешиться и быть со Христом, а желаю пожить, поесть, я хочу покушать рыбы, потому что это сытная еда, хочу еще того, другого… Но всё это нимало не пользует, всё это признаки тления. Как после еды мы избавляемся потом от испражнений, так и злая закваска души должна выходить из нас как испражнение. А это происходит от каждодневного обнаружения своей греховности, когда мы опускаем лицо и говорим: «Приидите, поклонимся и припадем, преклоним колени пред лицем Господа, Творца нашего». 88 К такому осознанию греховности приводит и Великий Канон, который мы будем петь сегодня. Я блудник, – говорится там, я вор, я блудный сын, я падший Адам, я Каин, я убийца, я все такое. Действительно, если бы мы обладали духовными чувствами, то понимали бы, что каждый из нас сосредотачивает в себе грехи всего мiра. Мы, однако, будто самые правые каждый раз требуем признания нашей правоты, не замечая, что этим уподобляемся фарисеям, 89 не способным поклониться истинному Богу. Однако болезни могут привести нас к Богу, к воскресению, и к вечной славе. Достаточно помнить, что они суть свидетельства нашей смертности. Еще их можно уподобить звону колокола. Как в Великую Пятницу звон колокола возвещает что Христос умер чтобы воскреснуть, так и болезни возвещают, что ты нищ, смертен, грешен, что ты тоже принадлежишь жизни первого Адама, но также должен примкнуть, воплотиться, войти в жизнь второго Адама, Иисуса, Спасителя нашего. Для этого особенно хороши ночные часы, потому что это самое сильное время нашей жизни. Тогда вызревает наш внутренний человек, тогда он видит свои грехи, свою немощь, свою наготу, свою слепоту, ведь он не видит Бога. Подобно тому как птичий помет попал на глаза Товиту, и он перестал видеть, 90 так и нам мешает некий помет. Поэтому нам нужна глазная мазь, про которую говорится в Апокалипсисе, 91 но мы не понимаем этого. У каждого есть нечто, на чем он утверждает свою надежду – это может быть некая радость, некое мнение или идея, или кто-то, кто любит нас, слушает, кто нам доверяет, ждет, спрашивает, советуется. Но живя так, ты видишь, что хочешь помолиться ночью, и не можешь; хочешь побдеть, но глаза слипаются; кричишь – «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешнаго!», и не чувствуешь, что Бог тебя слышит. Да и пошло бы нам на пользу, если бы Он нас услышал? Слышать-то Он слышит, днем и ночью его уши обращены к нам, но Он нам этого не показывает, чтобы не навредить нам. Нам необходимо поболезновать, пресытиться нашей греховностью, нашим неведением, глухотой нашего сердца, не слышащего воли Божьей, Божьего слова – чтобы в конце концов возжаждать и как олень припасть к источнику воды, ведущему в жизнь вечную. 92 Иначе же, мы возжаждать этой воды не сможем. Давайте понимать, что наша профессия – это бдение и молитва . Чем другим может заниматься монах? 9. Психоанализ, лекарства и пример Отцов Беседа в мон-ре Симонопетра, Афон, 23.9.84. Современный человек, погруженный в неизвестность, в разные перипетии жизни, постоянно сущий в спешке и на нервах, нуждается в чьем-то постороннем руководстве. В мiру такую роль играет психоаналитик. Для психоаналитика больной это поначалу незнакомый человек. Чтобы узнать о нем, он дает ему выговориться. По ходу разговора дело проясняется, и он объясняет человеку, что с ним происходит. Потом он действует на него тем или другим способом. Объясняет ему, например, причину его беспокойств, отчего у него болит сердце, или голова, почему бывает тошнота и т.п., то есть он поясняет появление симптомов телесных и душевных болезней исходя из их внутренних причин. Психоаналитик проникает в так называемое подсознание человека и вытаскивая оттуда нечто наружу говорит так: «Вот оно! Вот, кто ты; вот почему ты это делаешь». В этом плане психоанализ хорош, но далее, коль скоро он превращается в некую метафизику, дело меняется. Это первое. Второе. Одно дело, если психоанализ помогает какому-нибудь мiрянину, который действительно может не знать о настоящем себе; но совсем другое значение он имеет для монаха, у которого есть книга, преисполненная психоанализа – Св. Писание, а также труды св. Отцов Церкви, которые и есть лучшие психоаналитики. Нет лучших ныряльщиков в заповедные глубины человеческой души чем Отцы Церкви, говорящие из собственного опыта. Более же всего насыщены психоанализом Патерики и аскетические писания. Вот почему даже современные нейропсихиаторы обращаются к словам аввы Пимена, аввы Ора, аввы Фалассия, которые в полноте раскрывают наш внутренний душевный мiр. Монашеская жизнь – это настоящая жизнь общества, в котором есть всякого рода люди. В монастырь принимают не только каких-то исключительных людей, но всякого приходящего ко Господу не отвергают, стараясь помочь ему испытать себя – может ли он спокойно, мирно и радостно жить в этой обстановке, то есть удобнее ли ему быть с Богом и с людьми в монастыре, нежели в мiру. И если будет видно, что человек может жить в монастыре, то из него делают монаха, применяя как его таланты, которые ему дал Бог, так и силу Божию. Затем, дело уже в его произволении, будет ли он правильно духовно продвигаться. Но если монастырь поймет, что человек не годится для монашества, по тем или иным причинам, то есть что, например, у него нет ни (должного) желания, ни понимания, ни поведения, то его не берут. Или если у него есть психологические проблемы, которые не позволяют ему подстроиться под жизнь общежития, то ему советуют жить в мiру и жениться. Впрочем, и брак в таком случае под вопросом, – потому что если кто однажды имел неудачный опыт жизни в монастыре, то тем более провалит брак. Ведь если он не смог прижиться в монастыре, где человек на всякий день имеет богатую, разнообразную, богочеловеческую трапезу, то насколько труднее ему будет в мiру, где повседневная трапеза – это горести и волнения. Там каждый день печаль, в мiру человек «ест пепел как хлеб». 93 Об этом свидетельствует сам Господь, 94 ап. Павел, 95 и все святые нашей Церкви. Об этом хорошо известно тем, кто имеет дело с человеческими душами. Следовательно, для настоящего монаха Св. Писание имеет, так сказать, онтологическое значение. Для него читать Писание – это не значит сидеть нога за ногу и почитывать, а соотносить читаемое с собой. Я читаю не по-научному, а как сын и раб Божий. Кроме того, у монаха есть писания Отцов, он применяет опыт отцов-подвижников, пользуется примерами из их жизни. Так и в психиатрии: в книгах по психологии или психиатрии приводится множество характерных случаев, для наглядного пояснения, что есть шизофрения, истерия, тревога и т.п. Все эти различения великолепно проведены и в наших святоотеческих книгах, – с той разницей, что у нас другая терминология, и человек рассматривается не как некая психическая сила, энергия, а как личность неотъемлемая от Бога, пребывающая в Боге. Мы смотрим на человека как на волю и духовную личность, сотворенную для неба, а не ищем как приспособить его к земной жизни. Так, например, подсознание мы называем «иным законом». 96 Подавленность, вялость, в которую впадает больной, когда он говорит, что не может ни читать, ни молиться, ни бдеть – наша Церковь и аскетическое предание называет унынием. Каждому термину психологии в Церкви соответствует свое название. Уныние – это и подавленность, и вялость, особенно когда происходит от внутренних, а не от внешних причин, если только это не наследственное, от чего человек избавиться не может. Часто бывает, что некие состояния вплелись в саму личность человека, и со стороны может казаться, что виной этому некие повседневные жизненные обстоятельства, но на самом деле – это крест, который дан этому человеку от Бога. Этот крест предназначен для спасения души, для исполнения личности в вечности, а вовсе не ради прозаической жизни, не ради наших хотений, удобств, не ради удовлетворения по жизни, то есть чтобы человек чувствовал, что он нечто такое делает здесь, на земле. Уныние для монаха не предмет для изучения, он с ним не возится. Так и аскетическое предание не изучает, не исследует уныние, а просто ставит на вид, чтобы монах избегал его. Вообще, теоретизирование о своей жизни – это начало катастрофы. То есть когда я вычисляю как лучше и удобнее обустроиться в этой жизни, как избежать проблем, трудностей, или как не иметь ничего негативного, даже страстей, волнений, как я могу узреть Бога, как мне встретить ангела, который бы мне как Товии сказал: «пойдем со мной, я покажу тебе твою невесту». 97 Кто мыслит таким образом, тот на самом деле вращается вокруг своего больного Я, и в итоге впадает в некое болезненное самолюбие и изолирует себя от настоящей жизни. Отделившийся от всех человек сам запирает себя в башню, стены которой возвышает вокруг своего Я. Он не может ни порадоваться Богу, ни нести божественный крест, ни иметь надежды на утешение в вечности. Поэтому и необходимо помочь мiрскому человеку увидеть себя в отношениях с обществом, то есть определить себя в отношениях с людьми, а монаху – увидеть себя в отношении к Церкви, ко Христу, к тому общему телу, которому мы принадлежим. Какой-нибудь мiрской человек, например, психоаналитик протестант, может сказать больному: не занимайся (только) собой, обрати внимание на других, другие также болеют и также стонут; у тебя болит голова, – болит и других, все болеют. Пойди в больницу, помогай людям, или делай что-либо такое… Таким образом врач старается вытащить человека из погружения в себя, в свои проблемы, и помочь ему занять себя другими людьми. В монастыре, наоборот, человеку стараются помочь обнаружить себя. Поэтому упор делается на молчание, безмолвие, молитву, бдение, – но не на то, чтоб человек занимался собой. Его задача – обнаружить себя во Христе, а, следовательно, заниматься нужно телом Христовым, а не собой. С этой точки зрения психоанализ не может дать монаху ничего существенного. Это равно относится и вообще к любому истинно верующему, живущему по преданию Отцов – ведь аскетические труды Отцов, Писание нужны не столько монахам, сколько живущим в мiру. 98 Если такому человеку понадобится помощь, то ему нужно поступать так, как делают в монастырях, а не как говорит какой-нибудь посторонний психоаналитик, не имеющий духовного опыта. Таким образом, монах или настоящий верующий ничего не приобретает от психоанализа, за исключением того случая, когда кто-либо говорит против Писания, или, когда не знает Писания и не внял духу отцов-подвижников. Если он не проникся монашеским опытом, если монашеская жизнь для него не является светом, – а соответственно и жизнь ангельская, так как свет для монахов – ангелы, 99 то такому человеку отчасти и может помочь психоаналитик, может сказать ему нечто такое, что произведет на него впечатление. Он может пояснить что с ним происходит на своем языке, так что, во-первых, эти слова и смыслы произведут впечатление и отложатся в душе, и во-вторых, психоаналитик постарается вытащить человека из себя, из своих желаний и хотений. Допустим, кто-то ведет греховную жизнь, погружен в какое-то болото, от этого всего он ощущает удушье и подавленность. Психоаналитик не вытащит его из греха, тогда как Церковь именно это и сделает – удалит от греха, и тем самым устранит саму причину болезни. А психоаналитик скажет, чтоб он возлюбил ту девушку, с которой имеет отношения, – таким образом подводя его к браку, к отречению от себя, к изменению сложившегося бедственного положения. Только в этом смысле есть польза от посещения психоаналитика. Он наговорит человеку гораздо больше чем говорил ему духовник, игумен, церковь, Евангелие, Отцы, но в итоге человек верующий или монах с большим удивлением обнаружит, что всё это он уже слышал в Церкви, а психоаналитик только повторяет на разные лады. Итак, психоанализ полезен там, где человек не знает Св. Писания, не принимает духа Отцов и не берет в расчет аскетический опыт, когда он идет самостоятельно и лишь приспосабливает историю Церкви к себе, к своей жизни. Для таких людей, действительно, полезен психоаналитик. Как говорится: «Если не слушаешь духовника, то потом будешь слушать врача». То же самое однажды сказал один не слишком благочестивый врач: «Раньше люди ходили к духовникам, и психиатры были не нужны; а теперь, раз не ходят к духовникам, то ходят к психиатру». Психоанализ, не являясь аскетическим ведением духовного мiра человека, никогда не приводит к освобождению от страстей и греха, если только человек как-нибудь не обнаружит Бога как новую составляющую своей жизни и не предаст себя Ему. А если нет, то человек лишь временно приходит в некое лучшее состояние, но вскоре опять сникает, потом опять поднимается, и снова падает, – так и повторяется эта смена состояний. Но у того, кто хочет вести духовную жизнь, нет сомнений, что врачом душ и телес наших является Бог и Его Церковь. Церковь как земля имеет в себе все растения, травы, фрукты, со всеми их целебными свойствами. Человек, как сын первого Адама, несет в себе самолюбие, страсти, немощи, ошибки, но, главное, идеи, которые влияют на него невообразимо. Поэтому тому, кто хочет стать верным, очиститься и придти к духовной жизни, первым делом нужно откинуть яростное начало. 100 Религиозному человеку, который все-таки живет по страстям и питается ими каждый день, коль скоро он не решается жить по преданию, в сто раз лучше всякого психоанализа помогут определенные лекарства, которые помогут ему восстановить душевное равновесие. Говоря о религиозных людях, я не имею в виду монахов, – хотя и к монахам это может относиться, но тех, кто живя в мiру ходит в церковь и исповедуется. Те же, кто не исповедуется, вообще не имеют возможности вести по-настоящему радостную жизнь. В общем, есть множество лекарств, которые восстанавливают работоспособность 101 человека. Одно лекарство содержит кофеин и придает бодрости, другое некие наркотические и успокоительные вещества, которые снимают тревогу, третье принимают при депрессии, восстанавливая равновесие. Бывает, что кто-то несет чушь, дашь ему ложку сахара, и он забирает свои слова обратно. А все потому, что мозгу не хватало некоего вещества, и как только он его получил, человек сразу пришел в равновесие. Все наши повседневные действия связаны с нашим духовным устроением. Но также они связаны с состоянием организма, с работой мозга, сердца, нервов, да и вообще со всем происходящим с нами. Ударяешься головой, и жизнь твоя меняется. Падаешь, и перестаешь как будто любить свою жену. Но разве такое возможно, – ведь до сего дня ты любил ее? Да, но во время травмы ты просто повредил некий нерв. Итак, действительно есть лекарства, которые насколько это возможно восстанавливают работоспособность и мышление. В старину для этого использовали природные травы. А сегодня, в основном, это разные химические элементы. Всё это, однако, может помочь только в том случае, если человек, восстановив работоспособность и мышление, придет в равновесие и будет использовать свое здоровье для того, чтобы усвоить то, что ранее у него не получалось принять от всего сердца, от всей души, и от всего помышления, а именно – учение Писания, Отцов, аскетическое предание, реальный опыт подвижников. Таково условие, а иначе лекарства не приведут к какому-то по-настоящему положительному результату. * * * Недавно я услышал историю про некоего святого человека. Говорили, что он заболел и слег в больницу. И что потом, после того как ему сделали переливание крови, он потерял благодать. Это неправильно (- говорить так), потому что благодать не зависит ни от крови, ни от чего-либо подобного. Она зависит от безмолвия человека, от его странничества, от бдения, во время которого его дух обращается внутрь, туда, где находится царство Божие. 102 Христос находится внутри нас. А значит, с помощью безмолвия и бдения нам нужно собраться в духе, сосредоточить воедино наши жизненные силы, ум, разум, волю, так чтобы в целости всей личности воспринять целого Бога. Вот как приходит благодать. Человек активный, с интересами, обращенный вовне, человек, который ищет любви – такой не знает, как стяжать благодать. Благодать, разумеется, у всех есть, потому что это плод Св. Духа, энергия божества, и если бы она хоть на миг нас оставила, то мы бы сразу умерли. «Отымешь дух от них, и исчезнут» – говорит Псалмопевец. 103 «Дух» здесь – это благодать, которая в нас. Она поселилась в нас от рождения, потом еще в крещении, в постриге – так к прежней благодати прибавляется еще. Как есть разные слои земли, так есть и слои благодати. Но благодать остается бездейственной без вышеназванных условий, и постепенно угасает, так что мы говорим «потерял благодать». Представим, что благодать бурно действует во мне. Вдруг мне говорят, что умерла моя мать, и тут я начинаю: «Вот искушение! Да если бы врач остался, как я ему говорил, то он мог бы спасти ее...» Пока я это говорю, благодать уходит. Да и как ей не уйти, если я впал в грех ? То, что я сказал – грех, поскольку я сокрушаюсь о том, кого оставил по закону Божьему, став монахом, или женившись. 104 Ведь и женатый должен оставить мать и отца, раз он оженился. Итак, благодать перестает действовать в грехе, она хоть и дает жизнь, продолжает хранить меня, но внутри меня теряет свою кипучесть. Благодать Божия нуждается в исихии, безмолвии. Именно в безмолвии, в котором внутрь обращается не Эго, но мой дух, приходит великая благодать. 105 Мы, конечно, гоняемся не за благодатью, а стремимся к любви Божьей, в которой хотим пребывать по божественному установлению. Мария, сестра Марфы, сидела, как сказано в Евангелии, у ног Иисуса и слушала. Это и есть наше безмолвие, и в нем благодать. И так хорошо было Марии, а Марфа стала жаловаться Господу: «Скажи, чтобы она помогла мне». 106 На Марфу похож тот, кто имеет много забот, интересов, внешних дел, кто жалуется, ворчит, нервничает, почему так, почему эдак, почему меня не любят, почему мне не помогают, почему это я должен работать семь часов, а этот только три и т.д. История Марфы касается и монахов. Если монах чем-то недоволен, то виной тому некая забота, желание, мнение, он словно живет с женщиной, и как Марфа будет жаловаться всю жизнь. Марфа, конечно, не была чуждой Христу. Так и монах, если кается, то не чужд Христу. Отчуждается только раскольник и еретик, такой отлагается от тела Церкви. Но грешника не удаляют, в надежде на его покаяние. Тот же, кто согрешает злонамеренно и соблазняет братию, изгоняется из тела братства, но не из Церкви, – если только не ради спасения его души, как это случилось с кровосмесителем в Коринфе. 107 Для спасения его же души нужно было его изгнать, ведь он жил в такое время и в таком месте, где совершалось множество чудес и явлений благодати. Тут дары Св. Духа, говорение на языках, пророчества, а он, понимаешь, впал в кровосмешение. Изгоняя его из Церкви, ап. Павел помог ему опомниться, вернуться в Церковь и спастись. Возблагодарим Господа, который всячески старается избавить нас от мрака страстей, и даровать нам свой свет. 10. Принятие болезни и боли Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 9.8.78. Для монаха, как и для каждого верующего, согласно духу православной Церкви, и особенно духу монашества, полезно то, что утесняет пространство и время. Это ему необходимо. Поэтому мы и огораживаем монастырь, строим его в трудном месте, на скале, одна келья к другой. Всё это создает особенное психологическое состояние. В тесном месте дух человека теснится, ограничиваются заботы и интересы, так что ему становится легче простираться и восходить к Богу. Как если кто-то живет близ моря, и оно сводит его с ума, то лучше бы ему жить рядом с сумасшедшими, чем с морем, которое самое сумасшедшее из всех. То же самое, когда вокруг простор. 108 И наоборот, стеснение, то есть то, что ограничивает нашу жизнь, имеет весьма важное значение, поскольку ведет нас туда, куда нам надо – к новому рождению, к которому нас предназначила Церковь, причем уже в этой жизни. Каждый из нас родился чтобы заново родиться в другой жизни. Всё, что нас подвигает к концу этой жизни и к открытию другой, – наиболее благоволит человеку. Болезнь как раз из этого числа. Воистину, это несправедливо, чтобы человек был вполне здоров, имел всё что захочет, всё что задумает, имел без недостатка, – потому что очень трудно будет тогда спасти свою душу. Когда Христос сказал, что «трудно богатому войти в царствие небесное», ученики спросили: «кто же может тогда спастись?». И Господь ответил: «человекам это невозможно, Богу же все возможно». 109 Да, человекам это невозможно, люди немощны, богатых тоже пожирает смерть, снедают заботы, они не могут ни спокойно вздохнуть в этой жизни, ни вкусить будущей. Богатый должен быть страшно силен и внутренне, и внешне, чтобы оставаться на плаву. Поэтому Господь попускает им поболеть и пострадать. Боль мы находим там, где не ожидаем, как и царица Елена нежданно нашла Крест Господень. И подобно тому как епископ возвысил тогда крест, чтобы верные могли ему поклониться, 110 так и когда боль увеличивается и болезнь принимает опасный оборот, так что ты уже не можешь с ней справляться, ты тогда словно поклоняешься самому Богу, а также всем любящим тебя. Но разве нет способов ослабить болезни и страдания? Бывают, конечно, люди, которые благосклонно принимают свою болезнь. Они не только не считают ее за зло, но наоборот, верят, что Бог недаром попускает ее. Они понимают, что важно то, что скорее отправляет нас в царствие небесное, а одним из таких средств и является болезнь. Но в реальности больше всего денег человечество тратит, – если не считать вооружение, на борьбу с болезнями и страданиями, на ублажение своих мертвецов, на тысячи мелочей, которые якобы нас утешают. Человек нервный, например, хочет успокоиться, бедный хочет стать богатым, другой смотрит на свое жилище и приходит в отчаяние от своей неудавшейся жизни, а кто-то тратит все свои деньги чтобы занять более высокое положение, которое на самом деле не его. Но особенно на обследование и на одоление болезни и смерти тратится невероятное количество денег. Тогда как наилучшая реакция на эти вещи – это жить в настоящем, 111 то есть переживать каждое мгновение и принимать каждую ситуацию. Мы ведь зачастую думаем, что подвизаемся ради Бога, но имеем дело с самим собой, ставим сами себя перед собой как идола и поклоняемся ему вместо Бога. Это очень важный момент, и касается каждого человека, который не может принять ситуацию. Всё, что нам дает Бог, или всё, что нам встречается не по нашему велению – это некая прекрасная мантия, которую Господь сшил специально для нас. Это Церковь приготовила ее для нас, как Богоматерь приготовила хитон без швов для Господа, который мы, однако, отвергаем. Бедность, постигшая меня, болезнь, посланная Богом, страдания по жизни, мои несчастья и неудачи – всё это есть некий великолепный хитон. Когда мы пытаемся обойти то, что нам встречается на пути, когда пытаемся изменить себя, стать лучше, начать духовную жизнь, когда мы хотим изменить обстановку, природу и людей вокруг нас, чтобы плохие стали хорошими, чтобы вруны говорили правду, чтобы восторжествовала справедливость и мораль, чтобы наш монастырь стал духовным – тогда-то мы и впадаем в наибольшие искушения, и достигаем конца жизни без какого-либо результата, и без того, чтобы познать хоть что-нибудь из таинственной небесной жизни. Можно жить и думать, что служишь Богу, но на самом деле служить самому себе. Если же человек должен облекаться в каждое мгновение как в великолепную мантию, если он должен принимать любую ситуацию, то как, скажите мне, он может отвергать болезнь? Болезнь относится к редким и ценным благам, которые посылает Бог. Ответ «да» болезни – это «да» повелению Божию. Невозможно кому-либо переть против естественного хода вещей. Бывает, что человек просит об исцелении, но если он до ужаса боится смерти, или живет только идеей полностью выздороветь, то это даже хуже, чем идолопоклонство. Разумеется, что Церковь, всегда действующая во благо, заинтересована в здоровье своих чад и заботится о них, поэтому и открывает больницы, дома для бедных, сирот и стариков. Об этом же заботится и государство. Но это их дела, наше же дело другое. Посмотрим, что такое болезнь. Прежде всего, это боль. Допустим, что я очень серьезно воспринял свою болезнь, и стараюсь победить боль. Но разве вы видели человека, который бы не болел? Я за всю свою жизнь не видел. Видели ли вы, чтобы человек который преодолел одну боль, не впал бы в еще большую? Стараясь избежать одной болезни, человек всегда впадает в другую, еще большую. А многие болезни происходят от психических расстройств, что говорит о том, что в душе обретается какое-то зло, какой-нибудь грех, или кошмар, или самолюбие. Либо Господь путем болезни ведет меня к тому, чтобы поведать мне неведомое и неизреченное. В общем, есть причина, по которой Бог попускает мне душевную или телесную болезнь ради моего спасения. Следовательно, когда я пытаюсь освободиться от страдания, то прежде всего я, значит, сбрасываю с себя то, что наложил Бог. Ладно, предположим я избавился от этой боли, и затем не встречаю другой, – что тогда? Как это понимать – все болеют, а я не хочу болеть? Все ведь пытались преодолеть боль, но никому это не удавалось, а мне, значит, удастся? Представьте, что все вокруг тебя, друзья, одноклассники, не имеют во что одеться, чем укрыться от холода, во что обуться зимой, а ты, значит, всем обеспечен, или хочешь этого. Таков человек, который хочет избежать боли. Он вступает в конфликт со всем, что встречает в обществе, он совершенно противостоит обществу. Давайте принимать страдания, и мужественно переносить их. Пусть мы помучаемся и поболеем. Бог все видит. Боль восполняет то, что сами мы не можем сделать. Я, например, не могу молиться, потому что болею, не могу поститься, ходить на службу – ну и не надо, потому что боль выше всего этого. Кому больше всего мешает боль, тот сам себя убивает, он не знает, в чем его польза, или, по крайней мере, вступает в период опасного искушения, он не любит Бога, даже если ему кажется, что любит Его. Итак, мы не знаем, чего просим, когда заболев, хотим выздороветь. Бывает, что выздороветь очень легко. Но зачем это надо, если нет более естественного состояния для человека, чем болезнь и страдание? После того как прародители впали в грех, Бог заменил общение с ним двумя вещами: работой в поте лица мужа, и горечью и страданиями жены, то есть страданиями и болезнями. 112 Как естественно было первозданному человеку ходить вместе с Богом в Раю, так после грехопадения ему естественно болеть. В Раю не было боли. Но после падения всемудрый и всесильный Бог нашел надежнейшее средство вернуть человека на небо, заменив общение с Ним на страдание. Господь перевернул всё – живая и неживая природа, ветра, глубины земли и моря, леса, падающие звезды, дикие звери, из которых самый мудрый (зверь) обернулся самым коварным – все это зачем-то восстало на человека. Зачем? Чтобы человек отовсюду был уязвим. Черви и болезни вошли даже внутрь человека. Видите, болезни появляются с самого начала, и постепенно снижают продолжительность жизни. Сначала люди, как говорит книга Бытия, жили девятьсот с лишним лет, 113 а теперь лишь около шестидесяти. Какое-то время жили только пятьдесят пять лет, потом же, после больших усилий человечество добилось продления жизни до 65–80 лет. А многие умирают и в з0, 20, 15 лет. Продолжительность жизни сокращается, но это угодно Богу. С одной стороны, Бог хочет, чтобы у нас было хоть что-то, что напоминало бы нам об иллюзорности здешней жизни, а с другой, хочет, чтобы наши годы и наше бытие «свернулись как одежда», 114 чтобы нам скорее предстать пред Господом. Как мы готовимся к приему высокого гостя, так и к встрече с собой Господь приуготавливает нас при помощи болезни, страдания, потов и слез. Бог дает нам болезнь, потому что у нас самих, непутевых, не хватает духу управить себя как следует. Нам чуждо геройство, дела героев нам не по душе, поэтому нам и дают аспирин. Мы жуем его, и головная или другая боль проходит. Болезнь – это легкий способ достичь того же что и святые, нужно лишь всегда иметь в виду, особенно нам, монахам, связь болезни с Богом, это и есть закон болезни – она соотносит нас с Богом. * * * Когда послушник иначе относится к болезни, то есть мыслит по-мiрскому, то может ли Старец ему помочь? Нет, потому что если я даже целый день буду ему проповедовать, и даже кровь за него проливать, то все равно ничего не выйдет: «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия». Это точно так. Если ты, послушник, живешь по-мiрски, то я тебе без надобности, а если ты ведешь духовную жизнь, то Дух Святой сам «сделает твои пути к Господу прямыми». 115 Старец имеет значение настолько, насколько он делает путь твоей души к Богу прямым. А если он этим не занимается, или если тебе он нужен не для этого, то в нем вообще нет необходимости. Он нужен, если Бог использует его как бульдозер, или как лопату, – по мере его сил, чтобы путь в твоем сердце (к Богу) стал прямым. Сегодня ты берешь эту лопату, завтра она сломалась, берешь другую. То есть, если твой Старец умер, то ты не сидишь и не плачешь. Разумеется, если этот человек был посредником Божьим, то мы не выбрасываем его из сердца. Наоборот, он отошел в недра отчие, и это для нас великое утешение, наша надежда и жизнь, наше наилучшее побуждение и истина, некое сложенное для нас на небесах сокровище. К тому же мы веруем в единство тела (Церкви), мы всегда живы, так как Бог есть Бог живых, а не мертвых. Итак, чтобы тебе был какой-то толк от Старца, то делай всё, что я говорю тебе каждый день. Проливай пот, испытай боль, горечь, чтобы духовная жизнь чего-то стоила для тебя, соедини ум и сердце с Богом. Если ты хоть мгновенье поживешь так, то значит я тебе пригожусь. А если душа твоя мертва, то и я тебе не смогу помочь. Если душа жива, то любовь будет соединять нас воедино как в этой, так и в вечной жизни. Если не мыслить так, то Бога как будто и вовсе нет. Но не может ли болезнь сократить отведенные мне Богом дни? Или, может мне нужно просить у Бога продлить жизнь? – Если со мной случится как с Езекией, 116 то можно просить о прибавлении лет, чтобы покрыть тяжесть грехов, и восстановить прежнее царство. Но лучше бы нам не доводить до этого, хотя все и просят время на покаяние. Да, Церковь молится о том, чтобы Господь дал нам время для покаяния. Но не времена, а время, то есть столько, сколько нам для этого хватит. Ведь иногда достанет и пяти минут. Даже одной минуты хватит покаяться, достаточно сказать «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя» с глубоким чувством покаяния. И наоборот, многая лета могут стать в тягость духовной жизни. Следовательно, болезнь не сокращает жизнь. Когда мы закроем глаза? – Как только настанет тот благословенный час, когда Господь призовет нас. И в большинстве случаев Бог предупреждает нас, чтобы мы были готовы. Что возможно – Бог делает для нашего усовершенствования. В конце концов, можно сказать что болезнь имеет отношение не столько к смерти, сколько к домостроительству, к великому совету Божьему. Бог бросает взгляд внутрь нас, чтобы увидеть, как мы относимся и как переживаем вечность. Мiр, конечно, старается изо всех сил поправить здоровье и жить как можно удобнее. Жизнь людская словно сумасшедший бег, все хотят поймать счастье и покой, обрести некий внешний мир, но не единство со Христом. Безумная погоня за тем, чтобы жить без страданий. Все хотят удобства, свободы, чтобы ни от чего не мучиться. Всех охватывает страх боли и смерти, все стараются преодолеть смерть, и продлить жизнь хотя бы еще на один день. Кто-то заболевает раком, и делает одну, две, три, четыре операции, потом лечебное облучение, потом еще облучение – и ради чего всё это? Другое дело, если я немощен, и говорю: «Боже, прости меня, но я пойду на облучение». Тогда Бог простит тебя. Как фитилек, который вот-вот погаснет, – мы не ругаемся на него, что он не светит, или как нежный цветок, который вот-вот упадет, мы не пинаем, но подвязываем его к крепкому стеблю, и он снова набирается сил и растет, так мы поступаем и с человеком. Окажем ему всю нашу любовь и поможем. Но это одно дело, а совсем другое, когда мы превращаем это в некую философию, богословие и правду – во что бы то ни стало победить Бога, требуя от Него здоровья. Не надо путать икономию с реальным положением дел и с волей Божьей. 117 И еще кое-что. Бывает, что игумен болеет, и тогда у него есть некое оправдание перед братией чтобы запереться в келье. Если бы он не болел (и запирался), то монахов бы досаждали помыслы: чего это он сидит, и мы даже не можем поговорить. Но если болеет, то они не только не винят его, но любят еще больше, а он занимается своим делом и включен в общую жизнь. Также и братия за него молится, поминают его. Таким образом, болезнь предоставляет время побольше посидеть в келье, помолиться, почитать, заняться чем-то, на что обычно не хватало времени. Если он при этом не просит поставить кровать, 118 то это устраивает сам Бог, таким же образом восполняя и все остальное, что Игумен по болезни не может сделать. И так, все идет своим чередом. Раньше некоторые по этой же причине любили морские поездки, так как во время пути имели возможность читать, писать, молиться. Нечто в этом роде и болезнь, когда для этого появляется свободное время. И между прочим, кто поумнее, тот болея не создает проблем другим, не жалуется, так чтобы ему не мешали частые посещения. В итоге его оставляют в покое, и он пребывает наедине с Богом. Не все сразу понимают смысл происходящих событий. Но пусть они немного поразмыслят, что для каждого из нас болезнь дается как драгоценное время. Проходит болезнь, проходит и это драгоценное время. Зачем же нам терять его? Слово о болезни не всегда настолько благодарное, как слово о смерти. Но и это одна из важнейших глав духовной жизни, так что прибавим напоследок еще кое-что. Мы, люди, больше склонны к теориям, нежели к практике. Нам нравится говорить громкие слова, но не нравится жить согласно этим словам, потому что это дорогого стоит. Мы любим говорить про смиренномудрие, но перечим брату, который нам что-то не так сказал. Нам нравится рассуждать о последних временах и событиях, в то время как мы живем по-земному, кушаем фрукты, рыбку, спим по семь часов, чего не делают даже мiрские, ропщем, плачем, смеемся. То есть живем как самые прозаические существа, а болтаем при этом об эсхатологии, о царствии небесном и вечности. Все это одни теории. Вы разве не понимаете, что жизнь наша имеет смысл, что этот смысл где-то между жизнью и смертью , между одним и другим рождением? Если ты уверен, что все у тебя в порядке, ты работаешь, ты здоров, то ты живешь лишь эту жизнь, которая есть настоящая смерть. Но если ты знаешь, что вдруг можешь умереть, что может отказать сердце, и жизни конец, то ты приготавливаешь свое сердечко, и уже не боишься. Многие вместо того чтобы готовиться, только и делают, что боятся, их охватывает ужас, и они впадают в некое нервозное состояние. Мы всё оправдываем тем, что это человеческое, но жизнь тогда имеет смысл, когда она (на грани) между жизнью и смертью. Тогда мы уверены, что находимся на своем месте, и что Бог ведет нас к конечной цели. Ощущать жизнь и одновременно скорую смерть – вот великое дело! 11. Смерть и подготовка к вечности Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 2.12.85. Бывают родители золотые и святые, и когда они посвящают ребенка Христу, вся жизнь их меняется. Нет большего сокровища и ценнейшего блага для мiра, чем если кто становится монахом. Церковь полнится новыми святыми. И это происходит в том случае, когда дух Церкви остается невредимым, не отличается от духа древних времен. Тогда, например, и проповедь не сводится к общим словам, но обращается к догмату, к символу, к таинству, таким образом являясь христологией, богословием, экклесиологией, каковой и была проповедь Отцов. Еще дух Церкви сохраняется, когда в ней произносится слово о конце, 119 говорится, что время деторождения закончилось, и наступило таинство девства, то есть вместо плотского деторождения появилось деторождение духовное. Духовное деторождение есть в монашестве и в тех немногих людях, которые способны преодолевать препятствия, подвергать себя труду и боли, ради принесения духовного плода. Духовные плоды есть только там, где страдание и подвиг. Времена и сроки свернулись, поэтому все нужно предать концу. Как? Не рожать детей, и тем самым способствовать скорейшему приходу царствия небесного, чтобы святые на небе не ожидали нас так долго. 120 Церковь, однако, подвергается человеческому влиянию, и когда народ духовно расслабляется, ее критерии тоже меняются. Поэтому, давайте смотреть на небо, а не на землю. Мы зачастую начинаем немного походить на хилиастов, хотя и не принимаем их догматов. Но учение хилиастов как бы записано у нас где-то внутри, и оно вредно влияет даже на монахов. Если скажешь какому-нибудь монаху, что у него заболел отец, или умерла мать, или сестра, то он весь задрожит внутри. Это говорит о том, что мы живем еще в этой жизни, тогда как естественно для нас жить со святыми, то есть иметь чувство живого предстояния святых. Но поскольку мы не имеем этого в сердце, то в нас преобладает пока мiрское мудрование, хотя мы и стали монахами. Когда монах живет глубокой духовной жизнью, он может понимать, живет ли так другой, или какие духовные семена посеяны в нем. Если же он не ведет духовную жизнь, то понимает только внешние вещи – боль другого, его слезы, личные трудности, домашние проблемы, и все что на поверхности. Не имея глубины духовной, он имеет глубину чувственных переживаний и видит только внешний план, который проходит как бурный поток. Зимой поток разливается и течет бурно, а летом подсыхает. То же самое с внешними проблемами, личными или семейными. Подобной энергией потока является и смерть. Посетила какая-нибудь болезнь, пошатнула нас, более или мене приблизила нас к смерти, и остановилась. Потом она может придти во второй, в третий раз, и мы уйдем. Смерть как поток, нечто преходящее. Все мы идем на небо, и святые и грешные, а там уже нет изменений. Между тем, самое зыбкое в нас (сейчас) – это как раз реальность 121 нашего будущего состояния после смерти. Господь сказал богачу: «безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?». 122 Для каждого из нас приготовлена эта «сия ночь». Как у всех у нас есть имя, номер паспорта, без чего нас не пустят, например, в больницу, так у каждого есть и «сия ночь». Но кто о ней задумывается? Никто. «Кому же достанется то, что ты заготовил?» Богач говорил: «сломаю житницы мои и построю большие», чтобы сложить туда мое добро. Но Господь не спрашивает, куда он будет складывать, ведь и в житницах все равно все испортится, но спрашивает, «кому это достанется?». Кто этим воспользуется так, чтобы тебе была с этого выгода? Кто сможет завтра воспользоваться тем, что ты стяжал по жизни? Там, наверху только Господь распоряжается всем. Если то, чем мы занимались здесь, на земле, там Бога не интересует, или если Он этого не принимает, не берет в расчет, не признает, не радуется тому, то что тогда? Если нас что-то не радует, то мы и не придаем этому значения. Только для приличия мы, бывает, показываем некую радость, но сами не знаем, кому потом это пригодится. Так поступает и Господь с тем, что Его не радует и не привлекает. «Кому же достанется то, что ты заготовил», что сделал в жизни? Кто обратит на это внимание там, наверху, на то, что ты делал здесь? Если это будет Бог, кто один только властвует и распоряжается всем там, наверху, – хорошо. А если нет? Если там больше нет никого, кто бы мог судить, то что тогда? Тогда, «в тот страшный день», все ужаснутся, даже ангелы, архангелы, Серафимы и Херувимы. Не будет никого, кто бы интересовался о твоем стяжании, потому что все предстанут перед судом. Даже для ангелов еще не всё кончено, им просто была дана благодать, божественный дар не падать. Но у них осталась обязанность возделывать свою святость, которую Бог им однажды дал и продолжает давать. Так что и с них спросится. Все мы придем в ужас в тот день. Кому будет интересно тогда, какие мы сокровища собрали, к чему стремились наши чувства и сердце, как мы жили в обществе, и каково было наше личное устроение? Там не будет никого, кто оценит наши пролитые слезы и кровь, горести и страдания, там не поможет даже то, что мы помнили Бога, если все это мы делали ради себя. 123 Только там мы поймем, были мы в отдалении, или в общении с Богом. Там только увидим, сгодились ли наши сокровища Богу. «Кому же достанется то, что ты заготовил?», – Богу? Захочет ли их принять Господь? Приведем пример. Игумен из любви к некому монаху подарил ему шелковый подрясник. А другому поручил работать в холодном подвале, отчего тот возроптал. Можно подумать, что он имел на это право. Но встает вопрос: его страдания, слезы, его молитвы о том, чтобы Старец его заметил, его надежды и печали, – всё это не примет ли там, наверху Господь? Бог скажет ему, что это Он привел его в монастырь, ради уничижения, чтобы он носил грубую одежду, как носили древние Отцы. Это Он поставил его в разряд носящих власяницу, а не шелк а , и не важно, одевается ли в шелка кто другой. Бог услышит, поймет его, и даст ему по его желанию. Бог смотрит так, что его взгляд проникает и в океан, и в глубины земли, до самой преисподней. Ему не потребуется разгребать все, что мы здесь собрали, возлюбили, почувствовали, за чем гонялись, чего добились, – все это будет испытано огнем. И если найдется что-то доброе, будет принято. 124 Но сколько будет такого добра? Подумайте только, если бы всё было только добром, сколько всего надо было бы принять Господу! Христос пришел однажды ночью. Тысячу раз и тысячью способами Христос напоминает нам об этой ночи. Ночью пришел Христос. Так и мы, когда в какую-нибудь ночь уйдем отсюда, то не уйдем, а вернемся в наш подлинный мiр. Сейчас мы здесь, на земле чужестранцы, «пришельцы и странники». 125 Когда мы здесь идем куда-нибудь, то нас радостно приветствуют, но если задерживаемся, то нам намекают, что пора уходить, что им надо уже отдохнуть. Так и здесь, земля не может нас долго держать. Один при помощи рака, другой с головными болями, третий от туберкулеза отправляется туда, в другую жизнь. Как кит извергнул Иону, 126 так и нас извергнет эта жизнь. Иона внутри кита взмолился Господу, и молясь предызобразил крест и воскресение Христово, 127 то есть указал на вечную жизнь, поэтому и был принят в эту вечную жизнь. Мы же, внутри кита, в котором живем, что приносим Богу до времени наступления нашей ночи? Как Господь родился и вошел в эту нашу жизнь, так и мы родимся и войдем в настоящую и истинную жизнь. Здесь наша жизнь – мука, а там насыщение божественным светом. Пока что божественный свет скрывает от нас свои лучи, разлитые внутри и снаружи нас, чтобы мы не стали хуже Адама и Евы, которые несмотря на то, что сам Бог ходил и разговаривал с ними, начали слушать змия. Такими станем и мы, дай нам сейчас Бог свой божественный свет. Таковы мы, люди. Почему в большинстве случаев на наши молитвы, в которых мы просим света, мира, радости, разрешения проблем, Господь не отвечает? Потому что мы не готовы. Просим, не будучи подготовленными, имея внутри гордость, имея другого бога, свое Я. И Бог знает, что дав нам такой-то дар, он обернется злом. И как раз потому, что любит нас по-настоящему, а не прикидывается, не дает нам его. Он слышит нашу действительную нужду, действительный вопль души, а не безумные уста и сердце, которым пристало бы ответить: «безумец, безумное сердце! если дам тебе чего желаешь, то «в ночь сию» смертию умрешь. Я еще не послал тебе ночь смертную и переход в другую жизнь, зачем ты требуешь этого сейчас?». Действительно, мы бы погибли, дай нам Господь по требованию сердца. Мы бы умерли смертью Адама, если бы нам дали то сокровище, которого мы желаем, но не знаем, что с ним делать. Мы недостойны его принять, поскольку не внесли выкупа, то есть боль, муку и святость. Мы пока не накопили просвещения Святым Духом внутри сердца. О свете Христовом говорится в молитве первого Часа: «Христе, свете истинный, просвещаяй и освящаяй всякого человека...» Без света нет Литургии. Поэтому Утреня заканчивается ексапостилариями, которые говорят о послании света, а потом идет первый Час, час света, 128 который заканчивается прошением о свете, как затем и в молитвах междучасия. Помню, когда похоронили одного моего знакомого, 129 мы пришли на кладбище отслужить Литию. Там нам открылся удивительный вид. Место могилы и вокруг него было покрыто толстым слоем снега, тогда как поодаль нигде не было снега. Этот человек умер красиво. Незадолго перед смертью он был обеспокоен, потому что надеялся еще выздороветь с помощью разных врачей, но в последние дни понял, что не получится. Он осознал, что Бог зовет его, и стал весь тих, мирен и спокоен, стал готов. Это во всех вселило радость. Было видно, как человек перестал хвататься за эту жизнь, и возжаждал «воскресения мертвых и жизни будущего века». Он испустил дух мирно и тихо. Смерть стала утешением и вознаграждением. Я тогда вспомнил случай со св. Порфирием, епископом Газы и девочкой, которую он крестил. Когда ее хотели потом обручить и выдать впоследствии замуж, то девочка возразила: «Но ведь в крещении вы меня погребли со Христом и воскресили для новой жизни! Теперь я мертва и обручена со Христом, – как же я могу выходить замуж?». Она предпочла стать мученицей, и поскольку знала, что мученичеством является и монашеский постриг, то захотела стать монахиней. Как только св. Порфирий, будучи уже в летах, услышал это, то сильно растрогался и зарыдал. Он обнял, поцеловал девочку, и сам облек ее в схиму. 130 Также и этот монах жил с надеждой и с чувствами святых. Внутри происходила борьба со страшной болезнью рака, и жизнь продолжалась только чудом, вопреки природе. Но эта борьба за выживание должна была закончиться, чтобы началось рождение в новую жизнь, где вместо выживания родилась вечность, как продолжение того делания, которое началось с крещением, и до конца исполнилось в постриге. И Бог пожелал, чтобы он больше не мучился, балансируя между болезнью и здоровьем, потому что и то и другое суть тленные и мiрские вещи, как, впрочем, и смерть: в конце концов всё это, – и болезнь, и здоровье, и смерть – заменит бессмертие и свет Христов. Эти последние займут место здоровья, болезни и смерти, посреди которых протекала жизнь людская. В основном, люди ведь только об этом и думают. Женится человек, и уже на следующий день думает о своих недугах, или недугах жены, детей, родителей. Но всему этому надлежит смениться на вечность и свет Христов. Туда и отправился наш брат. А его смерть стала еще одним семенем бессмертия для его монастыря. Итак, зачем нам желать быть здоровыми, если Господь этого не желает? Проблема не в том, болеем мы или нет, а то, как мы воспринимаем жизнь, или наше служение. Я, например, могу думать, что вы во мне нуждаетесь, и просить Бога продлить мне жизнь. Если Бог и сделает это, то поступая вопреки справедливости, потому что я думаю о себе как о боге, как царь Сеннахирим, который решил, что он как бог. 131 Даже когда я просто призываю Бога, и при этом надеюсь на себя, это значит, что я не вверяю себя Богу. Наши сердца в руке Божьей. Или, например, я могу хотеть не терять зрения, чтобы служить. Я прошу: «Боже мой! помоги мне, чтоб я мог служить Литургию!». А почему мне обязательно служить Литургию? Сколь множество святых не служили Литургию, а иные даже отрезали себе пальцы, чтобы их не сделали священниками, а я хочу, чтобы Бог оставил мне зрение, чтобы служить Литургию, или основать какую-либо миссию? Единственная наша миссия в этом мiре – это отправиться в небо и встретиться там со святыми. Вот, что должно быть нашей мечтой. 12. Блаженъ, егоже избралъ и приялъ еси Господи 132 Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 2.10.77. Сегодня, дорогие мои чада и гости, нас собрал блаженной памяти отец мой, на сороковины своей смерти. В личном плане я не огорчаюсь о его смерти, – наоборот, радуюсь и праздную. Не могу пролить ни одной слезы! Потому что не могу поверить, что он мертв. Такие мысли от земного мудрования. Для меня же он целиком живой. И тут, во-первых, я вспоминаю сказанное пророком из Ветхого Завета: «обратил я взгляд на всех живущих и на всех мертвых, и восхотел похвалить, ублажить кого-то из живых; но не нашел из них никого достойного той похвалы, которой достойны мертвые. „Паче живых счастливы так называемые мертвые, и я вижу, что они более сильны и прекрасны чем живые, поэтому и отдаю им честь». 133 Так достоин почести и отец. Он жив, потому что, как говорит Писание, те, которые предпосланы в последнее человеческое убежище – «живут доселе», то есть живы и до сего момента, и вовеки. Их глаза видят и сердца бьются, но в то же время они празднуют праздник, так как непрестанно имеют перед собой Бога. Поэтому и древние, хотя жили во мраке и неведении идолопоклонства, но движимые неким чувством, вложенным в них как семя Св. Духа, – когда кто-нибудь умирал, говорили: «Наконец-то, теперь он живет!». 134 Действительно, были мертвы, а теперь живы, начали двигаться в другой новой жизни, – те, которые спят в наших чувственных глазах, но бодрствуют для тех, кто верит и имеет духовные очи. Как говорит Св. Писание, преселившиеся туда покинули ничтожество этой жизни, из ее едкого дыма перешли «во дворы Господни». 135 Как мать посылает маленьких детей в детские ясли, так и мертвые «вселяются во дворы Господни», куда их посылает сам Отец Небесный. Это величие Божие, братия мои, – взор Божий, дух Св. Писания, и наша вера христианская. Итак, отец мертв для мертвых, для мертвых земли, для мертвых душ, но жив для живых, живых у Бога. Он всецело жив. Во-вторых, он наполнился благодеяниями и дарами Божьими. Да, благодеяниями, ведь как сказано в одном псалме, который мы постоянно читаем в церкви – «Блаженъ, егоже избралъ и приялъ еси Господи» – ты не можешь умереть, когда тебе вздумается. Разве ты можешь сказать, – хочу умереть сейчас, и умереть? Разве ты можешь сказать, что сам распоряжаешься своей жизнью, и умрешь, когда захочешь? Если и скажешь так, то случится обратное. Если скажешь, что будешь жить тысячу лет, то тебе в мозг ударит одна капля крови, и ты мгновенно погаснешь. Если, опять же, скажешь, что Бог несправедлив к тебе, у тебя ведь столько болезней, что ты вот-вот помрешь, то уйдешь позже всех. У Бога все предусмотрено. Еще в Писании сказано про мертвого – «восхищен». 136 Это как когда кто-нибудь чего-то сильно захочет, идет украдкой, чтобы его никто не заметил, хватает, кладет в карман и убегает, чтобы насладиться этим самому, или со своими родными – так поступает и Бог: выжидает время и тот момент, когда сможет выхватить у нас человека, чтобы уже иметь его у себя и радоваться. Но это когда и захваченный радуется Богу, который его захватил. Это про другую жизнь, жизнь в царствии небесном, которая начинается с гроба. Итак, мертвый «восхищен». Разве он не блажен? Его отобрал сам Бог ! «Избрал и приял Господь». Человек приглянулся Ему, и Он его выбрал. Это как высматривают и выбирают невесту, так и Господь смотрит: «Кого взять? Кто годится? У кого «готово сердце»? 137 Кто всех больше возлюбил меня? Кто достоин царствия небесного? Вот этого возьму». Вот, что такое смерть, если имеешь настоящий ум, «ум Господень», 138 и способен это понять. А в одном псалме сказано так: «Честна пред Господом смерть преподобных Его». 139 Что значит «честна»? Когда мы хотим оказать честь какому-нибудь гостю монастыря, 140 то принимаем его с колокольным звоном, провожаем в храм, идя со свечей и кадилом, это целая священная процессия. Такая же священная процессия, литания устраивается для каждого умершего. У нас немало свидетельств, когда святые люди в момент чьей-либо смерти видят умными очами силы архангелов, чины святых, которые встречают умершего, они слышат ангельское пение, видят свет славы Божьей, осеняющий умершего, тогда как его родственники тут же, конечно, плачут. Вот, что такое смерть христианина – дар, великий дар Бога человеку. Представьте отца, у которого сын проказник. Сынок думает так: «сейчас придет отец, и отругает меня за то, что я тут натворил». Но отец приходит и ведет себя как взрослый, поступает умно, – он гладит сына по голове, и дарит ему любимые подарки. Так делает и Бог. «Ты согрешил, чадо мое, – говорит Он, утратил рай. Но Я, вместо бури и наказания даю тебе славу». И если бы умерший имел уста, то сказал бы нам: «Почему вы плачете о мне, слепые и глухие люди?! Я вошел в неизреченную радость, счастье и вечное царство. Я нахожусь посреди ангелов, участвую в торжестве святых, вошел в область славы Божьей!» Вот какими дарами нам воздал Господь за место наших грехов, злых дел, неверия и эгоизма. Я искренне благодарю Бога моего, что Он выбрал и забрал моего отца, который родил меня, восхитил его из тления и обмана, и переместил к нетлению и истине. Теперь отец жив, облагодетельствован, получил свою хорошую плату. Кто работает, если ему не платят? Когда людям не платят за то, что они заработали, они не выходят на работу или устраивают забастовки. Сколько же забастовок надо было бы устроить, если бы Господь не посылал нам смерть, которая воздает нам божественную справедливость, предоставляя все ее плоды, все дары, всю плату, которая нам принадлежит по праву. Пророк Исайя говорит от лица Господа: «Избранные мои не будут трудиться напрасно». 141 Есть такие работодатели, которые только и смотрят как обобрать рабочего и поживиться на его труде. Но Господь говорит: «У меня нет ни одного работника, кто бы трудился напрасно. Все получат свою плату». И это говорится о смерти, потому что смерть – это высочайшая плата человеку, наибольшее утешение, его вечное величие. Работаешь тут на кого-нибудь, а он дает тебе так мало, что на это можно протянуть только пять дней. Работаешь на Бога, и Он предоставляет тебе царский трон. Вот, где теперь отец, друг и брат наш. Поэтому пророк Давид, ап. Павел, да и все святые говорят: «Тебе ради умерщвляемся весь день». 142 – Боже мой! Я готов, можешь забрать меня в любой момент, не откладывай. Для Тебя я готов и днем, и ночью, Ты сам выбери подходящее время забрать меня, лучше же сказать – почтить меня. Хочу, чтобы для меня пели сегодня ангелы, для меня открылись бы небеса, для меня приготовили бы трон, Боже мой! – Воистину, та жизнь, в которую переходит умерший, гораздо прекрасней этой земной жизни. И еще одно. Где теперь мой отец, что делает? Если бы мы своими ушами могли слышать, что говорит сейчас его душа, то услышали бы: «Наконец-то! Столько лет я мучился, столько лет боролся, столько лет бегал по врачам и пил лекарства! Но теперь упокоился, как сказал про это Иов, я достиг «покоя». 143 Что такое покой? Это как уставший человек падает в кресло чтобы отдохнуть, так и умерший достигает покоя, того кресла, которое ему приготовил Господь. Это правда, что «Господня суть исходища смертная», 144 – Господь дарует смерть человекам. Давайте скажем – «Слава Тебе, Боже!» за то, что Он сподобил и моего отца сего величия. Когда я был еще в мiру, то однажды посетил одного близкого человека, которого я некогда удостоился привести к Небесному Отцу. Господь, по божественной своей благости, как только этот человек стал готов, хотел его забрать к себе, в молодом еще возрасте. Было понятно, что он хотел меня увидеть, будучи на смертном одре. Он был при смерти. На тот момент Бог еще не удостаивал меня присутствовать при смерти близкого человека, к тому же духовного моего чада. Момент смерти вводит нас в заблуждение – он видится нам в мрачном свете. Но Бог захотел, чтобы я увидел умирающего близкого человека в вечной славе. Итак, я пришел навестить его перед смертью. Была зима, но окна и двери дома почему-то были настежь открыты. Я был еще мiрским человеком, и мало чего еще мог понять из духовных вещей. – Парень был весел, и ожидал Христа, а не смерть. Когда кто-нибудь входил и хотел закрыть дверь, то он его останавливал. Когда мама хотела закрыть окно, чтобы не было сквозняка, и сын не замерз, то он говорил ей, чтобы открыла. Тогда я спросил его: «Костя, зачем ты все открываешь? У тебя что, температура, тебе жарко?». Знаете, что он ответил? – «Боюсь, что внезапно придет Христос чтобы позвать меня, обнять и призвать к вечности, а окна и двери будут закрыты. Как Он тогда войдет?». Это был еще ребенок, и не знал, что Христос не нуждается в дверях и окнах чтобы войти. Но вы понимаете, какого он был духа, что кричал: «Откройте, откройте!». И его взгляд был устремлен только туда, он ждал своего возлюбленного, любимого сердцем и душой. И Тот наконец призвал его, когда я уже ушел. Но с ним рядом были ангелы, пресвятая Троица и святые, предстоящие духовно. Также и моего отца теперь призвал Господь, воздадим Ему славу! 13. Церковь как единое Тело Христово Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 18.9.86. Старец Геласий был для нашего братства откровением. Его святость была несомненна. Его можно было звать святым еще до смерти. И смерть его была трогательным событием. То была не смерть, а настоящий переход. Когда он заболел, то один посетитель спросил его, о чем он думает, на что он ответил: «Несчастный я счастливец. Ты спросишь, как это я одновременно и несчастный, и счастливый? Счастливый – потому что уже иду на небо, и несчастный, потому что еще живу». «Люди говорят о смерти, но что такое смерть? Нет никакой смерти. Когда душа выходит из тела, то в тот же самый миг идет ко Господу. Бог всегда здесь, рядом. Душа едва успевает выйти из тела, как ее тут же схватывает Бог. Значит, смерти нет. Душа не умирает. Она идет ко Христу. Смерть это мгновенный переход человека из области несчастья в страну святых и ангелов. Я описываю рукой в воздухе дугу, и не успеваю закончить, как наступает смерть, я тотчас иду ко Христу.» Старец Геласий рассуждал реально, духовно, это был достохвальный человек. И теперь, под старость, обнаружилось все великолепие его души, имевшееся у него с детства. Он удостоился от Богородицы призвания послужить Ей, сначала в монастыре прп. Григория. Это был человек с большими чувствами. «Я самый счастливый, – продолжал он – потому что на самом деле я уже не живой, а приготовился отдать душу. Мой старец, папа-Афанасий Григориатский, 145 мой духовник, сказал мне, что небо мне обеспечено, он достал мне билет. Значит, я принадлежу стране живых, святых, и поэтому я самый счастливый. Да и какой человек не был бы счастлив, если бы не знал, что сейчас отправится в рай?» Он говорил, а из глаз текли сладкие и прекрасные слезы, помыслы же его были жемчужинами мудрости, которые следовало записывать. Ни одного слова он не произносил просто так. «Я несчастен, поскольку принадлежа стране живых, пока еще нахожусь в области осужденных, нищих, убогих, посреди плоти, которая лишь мучается и имеет все признаки тления. Я воскрес и «иду ко Отцу», 146 но руки мои – здесь он заплакал – ничего не чувствуют, язык не ощущает вкуса, глаза не видят. Здесь, рядом у меня стоят старые часы, теперь я не вижу, что они показывают, для этого мне надо подойти к свету. Смотрю в окно, или выхожу на веранду, и вот, где я несчастен, потому что не вижу ни моря, ни кораблей, ни земли, ни солнца. Разве это не несчастье? Это, однако, не несчастье сердца, ума, но несчастье тела, которое мучается сейчас, чтобы в конце концов предаться тлению, смерти и лечь в гроб. Но я пребываю во Христе, и поэтому самый счастливый. Поэтому я не просто несчастный счастливец, но несчастный, который самый счастливый». «Разумеется, там, наверху, каждый святой имеет свою обитель. 147 Куда там пристроиться мне, грешному и разнесчастному, возле таких святых? Несмотря на то, что Господь меня принял, возлюбил, подал свой мир, приготовил меня, – все равно пока оставляет меня в этом земном тлении, где я каждый день истаиваю. Я чувствую, как замедляется мой пульс, не слышу, как бьется сердце, слова не подбираются, язык заплетается, каждый день мне становится хуже. Это означает, что Господь хочет еще чему-то меня научить, чтобы я был готов полностью. Я не боюсь. Бог взялся довести дело до совершенства, и делает это. Как же мне не быть самым счастливым? Как не плакать от радости?» – Вот, где слезы от сердца! Когда некто спросил его, не нуждается ли он в чем-либо, Старец ответил: «Нет, что ты! Ни в чем не нуждаюсь. Молодые монахи приходят ко мне каждый день. Вот, – думаю, каков человек: настает момент, когда он постоянно уже нуждается в чьем-то уходе. Столько лет я жил на пристани Дафни, 148 а теперь пришел сюда, утомлять вас, вместо того, чтобы самому послужить вам». Он снова заплакал с сожалением. Еще Старец выражал свою радость о монастыре: «Ангелы и святые склоняются, чтобы посмотреть на славу Христову, исходящую из нашего монастыря! И посреди этой славы я как развалина только мешаю вам, и жду, когда Господь удостоит меня стать самым счастливым, а не несчастным счастливцем, как сейчас». И снова его глаза наполнялись радостными слезами и удовлетворением. Старец Геласий освятился! Этот морской волк, видавший тяжелые времена, познавший все горести жизни, будучи в мiру, не имевший ни одного радостного дня, – в монашестве вкусил от всех духовных благ. С приходом нового братства его жизнь поменялась, успокоилась, сердце вкусило сладости, и он решил перейти из Дафни в монастырь. В последние дни я посетил его в келье, он был тих и спокоен. Рассказал о своих самых прекрасных и дорогих приключениях души. Это такие видения, такие слова, смыслы, постижения, которые есть только у святых. Бог богато одарил его. Я тронул его за руку, и чтобы не говорить о скорой смерти, сказал: «Обновится яко орля юность твоя». 149 То есть, что Старец умерев, обновится. Он, видимо, не понял, и ответил: «Я совсем ослабеваю. Этому вместилищу (телу) должно возвратиться на свое место, во гроб». Он был радостен, но и поглощен смертью. В конце сказал: «Слава Богу! У меня было всё, и я был рад этому. А св. Симеон и св. Магдалина 150 сотворили чудо – привели в монастырь новых монахов. Господи, Иисусе Христе, „я к Тебе иду“». 151 В последний день жизни, когда настало время ударить в било 152 на Вечерню, он позвал: «Вы где? Давайте стучать в било». Сам он никогда не стучал в било. А тут велел принести его: «Я вам покажу, как надо отбивать в ритм тропарей св. Георгию, св. Димитрию, и Рождеству Христову». Он сам встал и начал стучать, так что начал собираться весь монастырь. Когда все собрались, то сначала стал отбивать согласно тропарю вмч. Георгию. Он сделал при этом круг по монастырю, – и это тот, кто не мог даже из кельи выйти. Он выходил только на второй день Пасхи, на крестный ход, тогда он встал напротив пещеры св. Симеона, чтобы слышать чтение Евангелия. Итак, он сделал первый круг, в сопровождении монахов, потом отстучал и второй раз, но третий оставил церковнику, сказав: «Всё, ухожу, оставляю вас». Братия проводили его до кельи, где он снова сказал им: «Ну всё, идите теперь. Я ухожу, прощайте». Церковник отстучал в третий раз, и все пошли на Вечерню. Но брат, который за ним ухаживал, забеспокоился. Он вышел из церкви и пошел к нему. Старец был на кровати. В келье имелся радиоприемник, по которому можно было слышать церковную службу. Службу он никогда не пропускал. Ни полунощницу, ни утреню, ни вечерню, ни повечерие. Он все слушал, и слушал с чувством. Если слышал какую-то ошибку, то замечал: «эх, проглотил одну аллилуйю». А если кто-то заходил к нему во время шестопсалмия или псалтыри, то никогда не разговаривал. Он хотел внимать смыслам псалтыри. Говорил, что пение воспринимается легче, и ему можно внимать даже во время разговора, но псалтырь нужно слушать с умом, следить за смыслом. Итак, служащий брат вошел и обнаружил удивительное зрелище. Старец включил приемник, сел на кровать, ноги на полу, и так предал дух. Он был еще тепл, на нем отражалась радость, свет и красота. Смерть ли это, – или жизнь и воскресение? Кто не позавидует такой кончине! Старец Геласий часто говорил: «Завидую, как умер диакон Иоанникий». Тот, действительно, умер прекрасно. А теперь мы все завидуем смерти старца Геласия. Этот человек в детстве и далее не слушал каких-то поучений, проповедей, не знал монастырей, не читал книг, даже тех Отцов, что мы тут все читаем, не имел Старца. Он был капитаном судна. С детских лет ходил в море и до изнеможения боролся с волнами и со смертью. Когда он пришел в монастырь, то его послали на одну монастырскую келью в Кариес, в монастыре он почти не жил. И тем не менее, любовь его к Богу была такова, что он стал святым. Что жизнь? Дуновение пара. Открываешь крышку чайника, и выходит пар. Ты обжигаешься, крышка падает, быстро хватаешь ее и ставишь на место, но глядишь, – пара уже и след простыл. Так и наша жизнь. Улетучивается быстро. Поэтому, давайте жить с надеждой о смерти. Чтобы быть готовыми. Как говорится, «хочешь мира – готовься к войне». Так и нам надо говорить самим себе. Хочешь жить – готовься к смерти, и твоя вечность будет прекрасна. * * * У нас в монастыре был еще один старчик, о. Макарий. Он сильно болел, был близок к смерти, но оставался спокоен. Благословенный человек! Он сломал ногу и был лежачий, не мог двигаться. Но при этом не показывал даже виду, что ему больно, а только повторял: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Слава тебе, Боже! Пресвятая Богородице!» Несмотря на свои сильные боли он был прекрасен, скромен, благообразен, величествен. Со временем он перестал спать, не мог заснуть ни днем, ни ночью. Но продолжал оставаться тонким и благородным человеком. Никогда не произносил слов негодования, недовольства, нетерпения. Смотрел и говорил: «Христе мой, приди, забери меня. Разве на этот раз Ты не возьмешь меня? Пресвятая Богородица, попроси Сына твоего и Бога моего, чтобы наконец забрал меня отсюда!» Скорее всего он нечто видел, но никогда не говорил, что видел видения, или святых, и не притворялся, что имеет от Бога дары. Он был одновременно прост и величествен. Потом говорил: «Ушел Боженька Христос, ушел. Ну ничего, придет опять. Придет еще». Он молился церковными молитвами, но и своими тоже. В молитвах он молился как бы вместе со всей тварью. В смерти открылось все величие этого человека, его общение с великим Богом, Богом вседержителем. В тот вечер, перед смертью, он был прекрасен. Брат, который ухаживал за ним спросил: – Старец, ты простишь меня, если я что сделал не так? – Чадо, это ты меня прости, это я тебя измотал! Что ты мне сделал? Это я тебя отяготил, я и должен у тебя просить прощения. Что ты такое говоришь? – Старец, я нехорошо себя вел, делал тебе замечания, – ты простишь меня? – Чадо, нас прощает Христос. Ты лучше проси Христа, чтобы простил меня, несчастного, грешного, преступника, блудника, разбойника… – Старец, когда ты уйдешь на небо, то помолишься там за меня? – И сейчас за тебя молюсь. Он не сказал, что помолится там, – то есть не признавался, что пойдет на небо. Хотя был праведен, мирен, спокоен, говорил с небом и был уверен, что пойдет на небо, он по смирению не утверждал этого. Потом он сказал послушнику: – Иди, отдохни. – Не хочу тебя оставлять одного. – Иди, потом придешь. Но прежде, подойди, попрощаемся. – Что ты сказал? – Подойди, простимся. Дай, я тебя поцелую, выражу свою радость и благодарение. Он обнял его и поцеловал. – А теперь, иди отдыхай. Со мной Бог. Послушник ушел, но заснуть не мог. Это было впервые, когда он отлучился, и его почему-то охватило беспокойство. В какой-то момент, когда его начал одолевать сон, он вдруг подскочил и воскликнул: «Как там Старец? Может умер, и я найду его уже мертвым?» Он быстро идет в келью, и как только входит, Старец в последний раз налагает крестное знамение, закрывает глаза, складывает крестом руки, говорит «Слава Тебе, Боже», и умирает. Какая-нибудь маленькая птичка не умирает так тихо. Лицо его было светло и прекрасно. В келье не было ничего лишнего. Этот человек никогда не говорил непотребного слова, или лишнего, суетного, пустого слова, не то что плохого. Никогда не повышал голоса, чтобы кого-то обвинить. Уста его были преподобные. Как говорит ап. Иаков: «Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный», 153 и сам Господь: «от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» 154 – так и этот человек был совершен в слове. Если бы видели, как он исповедовался! У него не было грехов, он был как беззлобное овча, не знал даже, что такое грех . Но откуда-то выписал некие грехи помышлением, языком, воображением, и начинал перечислять: «Не верю в Бога, сделал то, сделал это, празднословлю, не люблю ближнего...» и т.п., при этом заливаясь от слез. Он, то есть, сам себе присваивал грехи, а это чисто святоотеческий прием. Для нас большая честь, что мы застали старцев, которые почти все умерли преподобнической смертью, какая бы при этом ни была их прошлая жизнь. Старца Геласия возрастил сам Бог, и сделал его совершенным. И таких людей как старец Макарий встретишь редко. Его смерть была очень трогательна. Нужно, чтобы наши сердца не забывали таких людей, которые по человеческому определению принадлежат теперь к торжествующей, а не воинствующей Церкви. Впрочем, это разделение Церкви на торжествующую и воинствующую установилось не в нашей Церкви, а на Западе. И это в корне отличается от самоощущения Восточной Церкви. Там, на Западе, ощущают, как бы два мiра (отдельно): небесный и земной. Поэтому и говорят – торжествующая и воинствующая Церковь. Но для нас торжествующая и есть воинствующая, а воинствующая и есть торжествующая, это всё одна Церковь, одно тело. Там они отталкиваются от внешних чувств. А мы исходим из таинственного опыта церковного бытия, присущего святым подвижникам как на небе, так и на земле, которые жили и теперь проживают таинство единства Церкви, – проживают в своей келье, на бдении, на правиле, в различных состояниях сердца. Церковь одна, и это Тело Христово. Впрочем, если угодно использовать эту терминологию, то не знаю, можно ли нас причислить к воинствующей Церкви, есть ли у нас такое самоопределение? Скорее, мы ощущаем, и даже уверены, что Господь нас призвал. Мы знаем, что Христос пролил за нас кровь, так что наши собственные подвиги тут минимальны, а веселие сердец о Христе велико. Поэтому, думаю, мы скорее принадлежим Церкви торжествующей. Тем более нельзя сказать, что мы воинствующая Церковь, если взглянуть на наш, так сказать, человеческий фактор. То есть посмотреть на нашу вялость души, на падения, грехи, забвение, эгоизм, на возню с самим собой, самолюбие, суетные дела, на наши попытки добиться всеобщего признания; если также поразмыслить о том кошмаре, боли и аде, в который попадает душа, когда она требует отмщения, или настаивает на своем мнении и воле, когда она требует доказательств, будто мыслит, желает и действует правильно; если еще подумать о безнадежности того сердца, которое не может сделать так, как ему говорит другой, – что говорит о душе, которая не пребывает в вечности, на небе, не переживает единства с небом, а живет своим чахлым Я. Тогда как святые неба – воинствующие. Во-первых, поскольку они обладают великим терпением, которого у нас нет вовсе. Мы не можем потерпеть брата даже одну минуту, а они терпят, ждут, ожидают целые века, «дабы достигнуть совершенства», 155 и дождаться нас. Вот, великий подвиг и воинское служение. Представьте, как войсковые части распределены по своим местам: одни на границах, другие в горячих точках, третьи в небе или на море, все они ждут приказаний своих командиров. Точно так и святые на небе, ждут. Ждут нас, «оставшихся», 156 несчастных счастливцев, которые пребывают пока здесь. Несчастных – потому что мы здесь, и счастливых – потому что принадлежим к единой святой Церкви небесной. Во-вторых, они (святые неба) воинствующие, поскольку продолжают свою битву на небе. Жизнь одна, и она продолжается там, наверху, где происходит продвижение вперед, улучшение. Если это касается ангелов, которые суть духи, то тем более святых, которые проявив благое произволение здесь, тем более проявят его там, на небе. У них, значит, и там будет некий торжествующий подвиг, продвижение, развитие. И это тоже относится к воинству. В-третьих, они воинствующие, поскольку они войны славы Божьей. Они стараются угодить Богу тем, чтоб стать Ему еще более и более любезными, чтобы их предстояние и жертвы стали еще более благоприличными. Это те, кто «в белых одеяниях», «пришедшие от скорби», как сказано в Откровении. 157 Мученики, праведники и преподобные Ветхого и Нового Завета – все они подвизаются там, на небе. Они и там остаются человеками, так как человеком стал и Христос. Святые – люди, но святые люди. И значит они воинствуют, и стараются еще больше прославить Отца, Сына, и Святого Духа. Здесь, на земле, мы подвизаемся ради славы Божьей. Армия сражается ради славы народа. Народ же Церкви есть народ Божий, в котором мы все объединены в единое тело. Подумайте только, какой великий подвиг подъяли святые, чтобы достойно воздать Богу в Его чаянии, так сказать, своей славы! В действительности, этой славы чает не Бог, ни в чем не нуждающийся, но сам святой. Бог как бы дает святым право прославлять Его, как и игумен позволяет своим чадам делать ему поклон, хотя сам он может быть более грешен чем они. Но Бог, един только благ и един только свят, позволяет святым славить себя, чтобы их воинство постоянно становилось еще более совершенным и прочным, еще более плодоносным и успешным. К ним также относится слово ап. Павла: «Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику». 158 Святые ничем другим не заняты, кроме как угодить военачальнику Христу. Разве это не войско? И разве святые не воины? Есть у них и другая война, – за нас, несчастных. Какой-нибудь брат согрешил против тебя, сказал что-то, расстроил. Ты идешь к Старцу, плачешь, молишься. Идешь также к тому брату, спрашиваешь: «Брат, зачем ты так?», пытаешься помочь, падаешь ниц и говоришь: «буду поститься ради брата» … – Разве всё это не подвиг? Разве не сказал ап. Павел: «умоляю вас, братия, подвизаться со мною в молитвах»? 159 Так и святые подвизаются за нас, и посему являются войском. Они воюют чтобы восполнить нашу немощь, нищету, злую участь, зловредность, бесстыдство, мы ведь приняты в войско Христово, но ничего пока не делаем. Можем ли мы думать, что мы (тоже) воинствуем? Чем мы вообще занимаемся? Только берем, наслаждаемся. А если что-то терпим, страдаем, так это по нужде, – по причине обстоятельств, или по причине нашего же (дурного) образа мысли. То есть мы сами плохо проводим нашу жизнь, поэтому и болеем, и страдаем. Так, например, если тебя кто-то обозвал, обошелся с тобой нехорошо, игнорировал, то это ведь не твое презрение, сам ты от этого никак не страдаешь. Как говорил Константин Великий : «Идите к моей статуе. Бейте ее сколько хотите, ломайте, ей не будет больно, она даже ничего не поймет». 160 Так и ты, ничего бы не почувствовал, если бы принимал презрение, унижение, безчестие, обвинение, клевету за великую честь, во славу Божию, на пользу совершенного терпения, за которое тебе воздаст Господь. Если же не мыслить так, то сразу же и начинаются мучения. И всякий раз эти наши мучения – мучения не ради Бога, а ради себя. Мучаемся, потому что живо еще наше Я, оно еще не умерло чтобы славить одного Господа. Только решившиеся умереть 161 могут славить Бога. Так, умерший, четверодневный Лазарь прославил Господа. И иудеи пришли «не только ради Иисуса, но чтобы видеть и Лазаря… и многие из них уверовали в Иисуса». 162 Одни пришли ради Христа, другие ради Лазаря, но все увидели Христа. И смерть Христа стала славой Христа. Так и мы, когда умираем, то причисляемся к воинству Христову, тогда и славим Христа, и «угождаем нашему военачальнику». 163 Если мы подвизаемся, то и святые подвизаются за нас. Они видят нашу беду, нашу слепоту, наше увечье, и молятся, просят за нас, умоляют пресвятую Богородицу заступиться за нас перед ее Сыном. «Достойно есть» ублажать нам пресвятую Богородицу. Когда мы соединены в единое тело Христово, то все вместе соучаствуем в ублажении и прославлении Христа, и в его славе. Видите, сколь таинственными и разными способами святые становятся воинами! Чтобы и мы могли что-то сделать ради Бога, нам необходимо вместить Его в нашу душу. Апостолы, – Фома, Петр, Иаков, Иоанн, много чего сделали, и даже разбойник, который прославил Бога на кресте, исповедав Его чистоту и святость: «ничего худого Он не сделал». 164 Сколько же больше должны сделать мы! На днях исполнилось 25 лет, как мы обустраиваем монастырь. Только представьте, сколь много за это время потрудилась для нас Небесная, воинствующая Церковь! Можем ли мы понять, что мы только брали, а не давали? Можем ли мы оценить то величие, которого нас удостоил Христос? Господь «поднялся га гору помолиться», – только такое место подходило для молитвы об избрании учеников; а после этой ночной молитвы Он призвал «тех, кого захотел». Он позвал одного рыбака, этого льва – Петра, позвал непостоянного Фому, позвал одного агнца, Иакова, а также того, кто станет достойным Его Матери, Иоанна, позвал и Иуду, который стал предателем, а потом еще семьдесят, и еще более... 165 Он видел их сердце, и «разумел» 166 чистые и святые их души, и что они могли сделать по жизни. Это мог сделать и Иуда. Раз Господь позвал его, значит он мог стать святым, но не захотел. Итак, Он призвал их, потому что «разумел». Но главное, призвал тех, «кого сам хотел». Никто из нас не надел бы эту честну́ю рясу, не стал бы избранным священным сосудом, окропленным, так скажем, честно́й кровью Христовой, если бы этого не захотел Господь. Он, однако, пожелал этого, и поэтому мы здесь. Но можем ли и мы на это – «кого Он сам захотел» 167 – ответить: «и я хочу, Господи, хочу того же, чего Ты сам хочешь от меня»? Господь захотел. Осозн а ем, насколько это великая вещь! Среди тех, за которых в ту ночь на холме посреди пустыни молился Господь, он предвидел и нас, которые из целых миллионов людей потом смогут возлюбить Его. Давайте возжелаем Господа. Как возжелать, – каждый может придумать безчисленное количество способов. В сегодняшнем евангельском чтении мы слышали, как Господь на замечание, что Его ищут братья и мать Его, «обозрев сидящих вокруг Себя, сказал: вот матерь Моя и братья Мои; ибо кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь». 168 Господь призвал нас не потому, что захотел сделать нас рабами или друзьями, но потому что Сам сделался для каждого из нас отцом, матерью, братом, сердцем, сокровищем, богатством, честью, радостью, наслаждением, и всем вообще. Матери Он воздал честь, когда сказал: «что Мне и Тебе, Жено?», 169 говоря, как бы так – «Ты прикажи, и я сделаю». Но нам Он не просто воздает честь, но называет нас «мать моя, отец мой, сын мой, дочь моя»! Давайте держаться этого высокого звания, которого мы удостоились от Господа, и давайте покажем, что и мы выбрали и восхотели Христа. 14. Блаженна кончина праведника Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 17.5.84. Люди боятся болезни, смерти и загробной жизни, но это и есть повседневная радость для монаха, надежда для подвижника, венок для аскета, престол небесного Отца, слово о распятии и воскресении Христовом. Воскресение – это двор, куда входят через смерть. Воскресение – это не место, но житие. Воскресение – это зрелище славы Божьей, и цель нашего рождения. Домостроительство спасения в том и заключается, чтобы сделать своими события смерти, воскресения, царствия небесного, и явления славы Св. Троицы. На днях один мой знакомый рассказал мне про свою тетку, которая неожиданно умерла от рака, в течение всего двадцати дней. «Ее смерть, – говорил он, – во что мне даже не верится, тем не менее вселила в меня радость, потому что я не могу представить себе тетю нигде кроме как в раю. Она была такой хорошей, верующей, святой женщиной, что все, кто ее знал, только об этом и говорят. Я почувствовал, что она наконец спаслась от этого мiра, и находится теперь в месте упокоения. ... С ее смертью я также острее ощутил как скоротечна жизнь, поскольку в этот же период из моего ближнего круга скончалось несколько родственников. Я чувствую, будто и меня уже тянет к другой жизни. Что это – зов родной крови, или общая участь всех людей?» Что думать про человека, который умер за считанные дни? Что, вот, умер так внезапно... или же (лучше) думать о той любви Божьей, которая не дала ему сильно страдать? Бог так решил, потому что видел, что человек не выдержал бы боли, потому что очень любил его, и знал закрома его души. Эта женщина за немногие дни страданий поменяла ложное на истинное, преходящую сень на вечный свет, землю на Бога. Она оставила землю и взошла на небо. Это великое благодеяние, когда кто-либо живет тихо, спокойно, и вдруг уходит за пять-десять дней, которые нужны для подготовки уже почти готовой души, чтобы она быстро достигла желанного. Другие мучаются по пять, десять, пятьдесят и более лет, чтобы достигнуть желанного, а какой-нибудь душе Бог благоволит получить это за двадцать дней! Эта душа ничего почти не успела дать Богу, но получила от Него всё. Можем ли мы уразуметь, сколько любви кроется за этим событием? Бог дал ей болезнь как предзнаменование завтрашнего дня, подготовил ее, и душа с ангельской улыбкой и с чистой совестью, касаясь уже неба оставляет всю эту суету, и входит в истинную жизнь, туда, где обретается воистину Сущий. Так что прав этот человек, который говорил, что не может понять, как это он чувствует неизреченную радость, и что его почему-то даже тянет в ту, другую жизнь. И что это – зов родной крови, или общая участь всех людей? Да, тянет родная кровь, но намного более тянет единство нашей веры, один и тот же Святой Дух, который родил нас во Христе, крестил нас в купели, даровал нам ангельский образ, если речь идет о монахах. Нас притягивает также мысль, что там мы все будем заодно, одна семья. Нас привлекает, наконец, вера, что вот этот (умирающий) человек бессмертен, и что сам я живу ради бессмертия. Я, значит, не могу оставаться в сем тлении, в то время как другой уже достиг финала, обрезал нить этой жизни, все ангелы и святые встречают его там с овациями, небеса же веселятся. Но прежде всего нас тянет сам Бог, который и эту душу привлек в небесные обители. Нас тянет вера, что все наши здешние подвиги будут заверены печатью и подписью только там, наверху. Нас увлекает и знание, что здесь мы лишь странники, которые не могут даже передохнуть, но там, наверху, наше упокоение будет несказанным, как благоухание и лицезрение небесное. Кроме того, в обычной смерти нет ничего особенного. Есть другая, более прекрасная смерть, та смерть, в которую мы облеклись надев монашеские одежды, схиму нетления, образ победы над тлением. Наша смерть исполнилась, когда мы стали монахами. С этих пор мы мертвы для мiра. Именно поэтому, когда монах о чем-то беспокоится, то это беспокойство есть нечто ненормальное. Вы разве видели мертвого, который о чем-то беспокоится? Разве видели, чтобы его кости на что-то жаловались или чего-то просили? Итак, самая прекрасная смерть, это смерть монашеская, то есть постриг, в котором мы действенно облачаемся в божественную силу, облачаемся в нетление через отложение тления. Мы выбрасываем прочь тление этой жизни, и отныне вступаем в нетление. Поэтому я и говорю, что странно монаху о чем-то беспокоиться. Такие же странные 170 вещи для него – волнение, забота, чувство опасности. Странно следить за своим здоровьем, интересоваться о родственниках, друзьях и т.д. Что бы ни привлекало наш взгляд, доказывает, что внутри нас остается некая аномалия, ведь мертвые кости ничего другого не делают, кроме как ожидают того дня когда востанут и и предстанут перед Богом, как говорит пророк Иезекииль. 171 Мы, монахи, живем только как священные мощи, как мощевики Святого Духа. Мы живем словно сосуды с миром, которые ждут пока им отсекут горлышко, чтобы миро разлилось, и его благоухание разлилось бы по небесным обителям, которые Бог уготовал, сотворил, расширил и восславил для нас. И это с той самой минуты, когда мы облеклись в эти священные одежды, сели в эту колесницу, которая везет нас к небу, даже когда мы спим. Многие святые в случае нужды бросали рясу на море, и плыли на ней. А мы плывем не по морю, но от земли на небо. Давайте не забывать, что наше путешествие на земле с необходимостью имеет конечную остановку. И неизвестно, кто уйдет отсюда первым, молодой или старый. Обычно Бог хватает сначала маленьких, а потом уже больших. Лучшее, что мы можем сделать, так это, во-первых, возлюбить сей последний миг нашей жизни, ведь он и станет тем моментом, когда мы встретим то, о чем так тосковали всю жизнь – любовь. Кто живет не ради любви? Любовь – это Бог, 172 любовь – это сердце, любовь – это закон Божий, 173 любовь – это Евангелие. 174 Эта любовь сбывается только в тот час. В тот самый час мы окажемся в объятиях небес, в объятиях Бога, в объятиях небесного царствия и сада царицы нашей, Богородицы. Тогда мы совлечемся всего того, что было временно, – оно достанется червям, и будем соцарствовать с Царем царствующих, облеченные в порфиру и виссон, с диадемой на главе. Во-вторых, давайте уже сейчас задумаемся, какими бы мы хотели быть в тот последний миг, когда нас с распростертыми объятиями встретит Христос, Богородица, святые, и переселят нас в небесные обители. Такими, какими бы хотели быть тогда, давайте постараемся стать уже сейчас, а не завтра. То, что не начнем сегодня, мы обязательно упустим. 175 То, что теперь откладываем, уже не обретем на небе. А то, что мы отмечаем сегодня, не на бумаге или каменных скрижалях, но на скрижалях сердца, там, где пишет Дух Святой, 176 то, чем бы мы желали быть в тот последний час, – давайте начнем добиваться этого прямо сейчас. Земледелец заранее размышляет, что ему сеять на своем поле. Посеять ли, – говорит, – пшеницу или овес, клевер для скота или капусту? И что решит, то и будет у него на все лето или зиму. В-третьих, пусть каждый подумает, что обязательно настанет тот час, когда наши мечты в конце концов сбудутся. Ангелы примут нашу душу, и всё, что мы изучали, о чем мечтали, и что говорили нам, о чем уверяли нас все святые, – всё это увидим и мы, покамест наш дух будет возноситься на небо, чтобы встретиться со Христом. Один чин ангелов будет тогда говорить другому отворять всё новые и новые врата, как это было при вознесении Христа, таким же образом будут принимать и нас. 177 В тот момент мы невольно будем посматривать и вниз, на землю, где ведь осталась наша духовная составляющая, родная кровь. Итак, задумаемся уже теперь, – что́ бы мы хотели оставить на земле, что́ будет напоминать здесь о нашей славе и нашем прославлении Бога, о нашем имени? Разве не говорит Псалмопевец: «в вечной памяти будет праведник»? 178 Какую память мы хотели бы оставить после нас? Тогда (после смерти) мы уже не сможем ничего отписать или оставить. Мы не сможем бросить милоть, как пророк Илья, потому что его-то Бог забрал до смерти, нас же возьмет в самый момент смерти, то есть в момент нашего перехода в вечность; поэтому Он и предупреждает нас: приготовь сейчас то наследство, которое хочешь оставить. В-четвертых, давайте уже теперь представим, что настанет тот момент, когда Господь позовет нас так: «Входи, чадо!». Тогда Христос покажет нам всё свое царство, проведет нас повсюду, скажет – «вот мой Отец, вот моя Мать, вот святой, которого ты любил, вот это, вот другое...». Когда мы идем на какое-нибудь дело, то готовимся к разговору. Идет кто-либо, например, к министру, или к начальнику какой-то службы, и обдумывает что и как сказать, чтобы встреча прошла удачно. Так мы придем и к Богу. Сейчас наше общение с Ним состоит в таинствах и непрестанной молитве. А тогда это общение будет осуществляться в Христовом свете. Итак, когда для меня упразднится смерть, тление, и все вообще внешние вещи, то представ перед Богом, что я тогда скажу Христу, Божьей Матери, небесному Отцу, Святому Духу, который меня крестил, постриг в монахи, который дал мне всё чего желала моя душа, который все чаяния моего сердца тотчас посылал на небеса, туда, где святые? Что я тогда скажу тем святым, которых я здесь любил, и мощам которых мы поклонялись? Что я у них попрошу? Чем отблагодарю? Давайте подумаем об этом сейчас, потому что там мы этого уже лишимся, так что нужно приготовиться сейчас. Жизнь здесь и на небе – одна; так и наша жизнь одна. Одно из подготовительных средств к тому самому часу – это голод и боль. Давайте пострадаем и поголодаем ради Бога на каждый день. Голод – это способ истребления организма. Насколько же уничтожается внешний человек, настолько день изо дня обновляется внутренний. 179 Пусть голод, бдение, пост, злострадание тела – станут нашим сердечным воплем к Господу: «Боже мой! Я томлюсь желанием подвига, чтобы покинуть эту жизнь и придти к Тебе». Смерть, вся вообще картина нашего исхода из этого мiра, и окончательное исполнение наших мечтаний вводит нас в небесное пространство, припоминает тягу нашей души туда. Если бы не было притяжения земли, то и человек не мог бы стоять на ней прямо. Если бы не было всемирного тяготения, то и звезды бы не соблюдали порядка. Точно так, не бывает и радостной, счастливой, небеснолепной, боголюбивой души, если бы не было этого сверхнебесного притяжения, если бы душа не ощущала, как что-то тянет ее на небо. Благо, если Господь удостоит нас того, чтобы нас тянуло на небо, потому что оттуда мы и начали, вкусили этого в крещении, в постриге, об этом только мы и говорим, мечтаем, там только мы будем живы и никогда не умрем. 15. О смерти Старцев Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 7.11.83. По поводу смерти Лазаря многие утверждают, что Господь тогда плакал, но это неправда. Он лишь прослезился. 180 Как человек, Господь имел все свойства человеческой природы, кроме греха. В особенности, имел безукоризненные страсти, как то – сон, голод, усталость, тоска. Эти безукоризненные страсти сами по себе бесстрастны, они суть склонности человеческой природы, унаследованные, надо полагать, после грехопадения, однако могущие стать греховными, если мы станем ими злоупотреблять. Так, например, если я оставляю Бога и заваливаюсь спать, только потому что меня клонит в сон, то это грех . Также телесное или душевное усилие, доведенное по моей вине до перенапряжения – то ли от многих работ, то ли от беспорядочности моей жизни – тоже грех. Впрочем, сон и голод можно победить, бывали святые, которые не ели по сорок дней. Господь, находясь посреди этих человеческих страстей, и сам нося человеческие страсти, когда увидел, как плачет Мария и народ, – «возмутился духом» 181 и восстенал. И это – чтобы удержать самого себя, так как Он не посчитал правильным задерживаться в таком человеческом состоянии. У человека есть эта способность – запретить, возмутиться духом. Представьте, что человек не мог бы сдерживать слезы, или смех, или не мог бы воздерживаться от еды, сна. Очень тяжко было бы находиться под властью таких страстей. Этим страстям сильно способствуют бесы, для каждой страсти имеется свой бес, – бес сонливости, например, или объядения… Ты, скажем, устал, и предложил кому-то прогуляться, а тот отвечает, что он голоден, и ему надо сначала поесть. Если, мол, не поест, то не сможет ходить. Но как же так? – человек ведь если наестся, тогда-то и не может ходить! Одно дело немного чего-нибудь съесть, чтобы поддержать силы, и совсем другое – всякий раз хотеть поесть, когда ты чувствуешь голод. Здесь нужно быть весьма осторожным. То же самое с плачем. Надо уметь себя сдерживать. Подобает ли монахам плакать, случись какой-либо несчастный случай, или если умрет Игуменья или Игумен? Кто-то скажет, что это естественно, но нет. Некоторые приводят такие случаи из жизни святых. Тут, однако, не надо путать. Это как если кто захочет есть, и станет говорить, что св. Афанасий Афонский однажды съел семь тарелок супа. Да, но он ел раз в пять дней, а то, что однажды съел семь тарелок, говорит о наличии в нем как падшей, так и новой, ангельской природы, которая соделывается благодатью самого Бога. Но мы всё понимаем, как нам выгодно. Итак, правильно ли монахам плакать, если умрет их Старец? Разве это не будет признаком, что в этом монастыре вовсе нет духовности, нет никакого небесного дыхания? Что делает простой люд (в таких случаях)? Плачет. «Не так же ли поступают и мiрские?» 182 И никак не скажешь, что они делают это бесстрастно, без отчаяния. Христос «восскорбел духом и возмутился», – но это не значит, что Он смутился, потому что смущение, волнение – это грех. Христос не мог разволноваться, коль скоро Он полностью согласовал свою волю с волей Отца. Господь не имел греховных страстей. Когда перед своими страданиями Он опечалился, и от сильной душевной туги у него выступил пот «словно капли крови», 183 то это было естественное проявление природы, так как Он мучился не столько за себя, – хотя Он и страдал как вочеловеченный Бог, сколько оттого, что Он «пришел к своим, и свои Его не приняли», 184 то есть человеческий род в целом не принял Его как Бога. Разве мог не переживать об этом тот, кто сотворил весь мiр? Но одно дело этот плач Господа, и совсем другое плач о кончине нашего Старца. Если и мы, монахи, будем плакать, то значит мы мыслим, как мiряне. Когда мiрской человек женится, то спрашивает свою супругу: «ты будешь любить меня вечно?» – он хочет, чтобы любовь была вечной, не соглашается со смертью, не верит, что когда-нибудь умрет сам и жена его. Но кроме того, сочетание супругов воедино есть некое таинство, в котором скрывается Бог. Но мы, монахи, сочетаемся браком с Богом, а не со Старцем. Стало быть, «надежда наша» 185 не умирает. Ап. Павел говорит: «Церковь обручила нас единому мужу, Христу». 186 И в другом месте: «а живем ли – для Господа живем; умираем ли – для Господа умираем: и потому, живем ли или умираем, – [всегда] Господни». 187 Смерть не произошла от Бога. Бог дал нам жизнь, но не всякую жизнь, а ту, что в Боге, а значит это не хорошо, что мы пока еще живем (здесь). Жить хотят только виноватые в чем-то, или боязливые, или, если хотите, те, у кого другая логика, вне-евангельская, в общем, те, кто боится (жизни) загробной. Мы же «Господу живем», живем во славу Божию. Апостол говорит: «Я желал бы умереть, но вам это будет в убыток. Поэтому я соглашаюсь пожить, соглашаюсь не испускать дух, раз этого хочет Господь». 188 Вот, богословское видение духовной жизни. «Если же и умираем, – мы Господни». Апостол не может вернуть Господу смерть. 189 Напротив, наша смерть превращается в славу Божью, как случилось и со смертью Христа. Христос никак не вмешивался в событие своей смерти, не был виновен в ней, не убивал сам себя, но предал себя в руки беззаконников и позволил им себя убить. «Бог не творил смерти и тления». 190 Поэтому Апостол так говорит: «Если же и умираем, – мы Господни», – когда умираем, тогда и начинаем жить, причем жить с Господом. Следовательно, когда со Старцем что-то случается, и он умирает, тогда-то он и начинает по-настоящему жить с Господом. Разве не смешно в таком случае, если его ученики станут плакать? Какие-нибудь простые души заплачут, я понимаю, но чтобы плакал весь монастырь – это невозможно. Тут кто-нибудь сразу возразит: «Разве можно, чтобы кто-либо не опечалился, когда потеряет своего наставника?». Давайте посмотрим, когда мы имеем право огорчаться. Приведем несколько примеров. Игумен уехал из монастыря на четыре месяца, и когда вернулся, то один из монахов говорит ему: «Начальник совсем не приходит проведать нас на работе, между тем мы не успеваем, потому что нас мало». Если послушник будет излагать мне такие помыслы, то разве я как Старец не огорчусь, что ничего более серьезного у него не нашлось обсудить? Другой может сказать, что его обидели, третий срочно вызывает меня и начинает обсуждать разные бытовые проблемы, говоря, как бы так: «Почему никто не признает, что я здесь главный и никто другой? почему они меня осуждают? почему мне создают проблемы? почему меня не замечают? почему я должен страдать?». – Когда я слышу такое, то разве это мне не огорчительно? Другой пример. Монах недоумевает, почему он должен страдать? 191 Да, но разве ты никогда не читал Евангелие? Разве не читал о жизни Христа? Разве не читал жития святых мучеников? И ты еще злишься, что испытываешь боль? Или кто-то приходит и спрашивает: «Я выздоровею?». Четыре месяца ты молишься, делаешь поклоны, читаешь духовные книги, живешь во Христе, четыре месяца ты причащаешься Тела и Крови Христовых, – и спрашиваешь, почему тебе больно, и выздоровеешь ли ты? Скажите мне, не безумие ли это, не безчувствие ли? Разве это не огорчит меня? Если э́то не огорчит, то что тогда огорчит? Огорчусь ли я, когда ты отправишься на небо? Или, например, я посылаю одного монаха в Афины, по делу. Вдруг случается авария, – так это устроил сатана – по дороге его насмерть сбивает машина. Должен ли я огорчиться? Тот брат не согрешил тем что погиб, но переместился в объятия небесного Отца. То, чего он ждал и о чем напоминал себе – память смертная – столько лет живя в монастыре, и о чем я, его Старец, наставлял 192 его в час пострига – то он и получил, «за малое время» 193 добился многого. И что, буду ли я теперь огорчаться, – согрешая перед Богом, о его славе? Где же тогда, скажите мне пожалуйста, мой героизм? Где моя вера в Бога? Где победы сердца? Где мое зрение Бога повсюду? К тому же, я могу допустить мiрские помыслы, выдающие мое самолюбие. Могу, например, подумать: «Что теперь скажут люди? „Вот, мол, – проклятие пало на монастырь. Кто послал монаха в город? Старец. Значит, Старец грешный человек“». Много чего могут наговорить. Когда происходит несчастный случай, то всякую вещь, которая покажется людям неприятной, они истолкуют по-своему. Кто-то, например, с большим трудом сходил (далеко) в скит Кавсокаливию чтобы поисповедаться. Исповедался, и только вернулся в монастырь, как впал в некое искушение, в какую-нибудь печаль, или болезнь. Тогда он спрашивает: «Это что же, брат, такое? Что за искушение? Это (наказание) от Бога?». Такого рода вопросы говорят о том, что человек неправильно истолковывает свои трудности. Люди зачастую сами портят самые прекрасные свои намерения и состояния. Следовательно, одно дело печаль по Богу, и другое, что мы должны «радоваться в страданиях наших». 194 Наших – в том числе и Старца, и братии, и вообще всех. Спросим еще проще: зачем Господь погубил сынов Аарона – Надава и Авиуда? Потому что они не принесли фимиама так, как этого хотел Бог. Тогда Моисей сказал Аарону и сынам его Елеазару и Ифамару – вы тоже умрете, если будете их оплакивать, или пойдете с теми, кто будет их хоронить. 195 Если даже в Ветхом Завете понимали, что нецелостное посвящение Господу это грех, то как мы можем осквернять монашескую жизнь греховными надеждами, превращая добродетель в ад наших страстей, немощей и страхов? И еще, что касается смерти Старца, то одно дело, если какой-то эмоциональный монах поплачет о моей смерти; и другое дело, если я начну хвалить его за это: «молодец! вот, монах плачет о смерти своего Старца, это хороший монах». Не будем называть черное белым. Немощь свойственна людям, и всегда будет так, но мы должны быть смиренными в духовном, и умными в мiрском. Представьте, что монах умирает не в монастыре, – то есть, по сути, не дома, или носится туда-сюда, чтобы поправить здоровье, и в итоге умирает в больнице. Почему же не умереть в своей келейке, под покровом Богородицы? Такая смерть не смерть, а слава, это тот момент, ради которого мы родились. Мы родились не для того, чтобы наша мать плакала при родах, или чтобы мы плакали, когда нам не дают молока. Мы родились как раз для этого часа, для нашего перехода в вечность. Ради этого Бог привел нас в жизнь. Поэтому и плачет младенец, когда рождается – он чувствует, что это не жизнь, не для этого он сотворен в утробе матери, что свет, которого он ждал увидеть девять месяцев, не тот, это лишь слабый земной свет, и что должен быть еще другой свет. Итак, давайте соберемся. Давайте иметь смиренное разумение, дерзновение, и чистое сердце. Чтобы ничто нас не обличало, ничто не пугало, и чтобы по жизни происходило то, чего хочет сам Бог. 16. О смерти Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 11.12.84. Вся наша земная жизнь – это приготовление к вечности, но каждый уходит из этой жизни по-своему. Один тонет в море, другой срывается с высоты, другой еще как-то… Но, кажется, что самое красивое – это умереть стоя или сидя в стасидии, которая символизирует гроб. Наше положение в стасидии крестообразно, 196 что указывает на распятие монаха, на то, что он умер, мертв. Так и значение пострига в том, что мы умерли, а умерший уже не боится смерти. Одна притча говорит: «Если умрешь прежде чем умрешь, (то) не умрешь, когда умрешь», – если, конечно, действительно умираешь ради Христа, со-погребаешься с Ним в крещении, в постриге, на исповеди, и таким образом не имеешь уже других надежд, ни отчаяния, ни волнения. Мертвый ни о чем не беспокоится. И когда его едят черви, и когда его пинают, он не жалуется, но только радуется и веселится, потому что душа его находится на небесах, если, конечно, она там. Ну и, конечно, тело какого-нибудь святого источает благодать, оно духоносно и священно, это не просто кости и прах, но святые мощи, и оно веселится вместе с душой. Следовательно, не только живое тело святого сопереживает и спрославляется вместе с душой, но и мертвое тело тоже. Итак, если мы умерли, значит у нас нет проблем, нет жизненных перепадов, – так, что сегодня у нас одно (настроение), а завтра другое; мы не строим планов, не требуем справедливости, но просим лишь милости Божьей и взора Христова. Живя так, так и застанет нас Христос. Поэтому прекраснейший момент, когда переход в другую жизнь случится с кем-нибудь в церкви. Сколько раз во время продолжительных монастырских богослужений, посреди ночного полумрака уходили монахи! Смотришь, монах сидит в своей стасидии, и как сидел, так и испустил душу, незаметно для всех. Только когда все уйдут из церкви, его может заметить пономарь, закрывая дверь, или войдя на следующий день чтобы зажечь лампады для следующего богослужения. Он находит его в стасидии, с сияющим лицом. Тем более на Св. Горе, где тела монахов не затвердевают и не коченеют, а сохраняют свой прижизненный цвет, – весьма радостное зрелище, когда кто-нибудь уходит в церкви, или молясь на стульчике, или стоя на коленях, как прп. Серафим Саровский и многие другие святые, которые ушли подобным образом. Также прекрасно перейти в иную жизнь во время работы, когда мы устали и вспотели на своем послушании, или после некого разговора, в котором мы сказали брату «да», тем самым оказав почтение богозданному образу Божию. Благо, если Господь забирает нас в такие моменты. Всем известно, что никто не может умереть, когда захочет, то есть (когда захочет) со-погребстись и со-востать со Христом, потому что никто не может покаяться, когда захочет, но только в то время, которое подарит сам Бог. Так, например, если я один, два, три раза пропускаю исповедь, или полагаю, что поступаю правильно, хотя (на самом деле) согрешаю, то Бог отныне убеждается, что мне нужен не Он, но я сам. Также, когда я преступаю нечто из обещанного во время пострига перед ангелами, святыми и перед живой Церковью, – ведь в службе пострига говорится: «ангели бо приидоша невидимо, написующе исповедание твое… ибо имаши подъяти досаду и поругание, поношение и гонение, и во многи ины впасти напасти», 197 когда я заболев, начинаю причитать и требовать наилучшего ухода, а когда меня поносят, оговаривают, осуждают, я отвечаю наихудшим образом – тогда я доказываю, что еще не мертв. Или, когда я немного замерзну, и начинаю топить в келье до з0 градусов, или, когда мне задерживают принести нечто ожидаемое, или, когда не дают желаемого, а я желтею от злости – о чем все это говорит? О том, что у меня нет установки умереть со Христом, и востать как «новая тварь» 198 , как новый человек, новое творение «изменения десницы Вышнего». В таком устроении я как бы говорю Богу: «Боже мой, у меня нет никакого настроения тебя слушать, оставь меня». И вообще, когда мы капризничаем – «почему так? почему эдак?» – мы отлагаем Бога в сторону. Каким образом? Тем, что отлагаем в сторону Старца, или брата, с которым поступили несправедливо, или обидели, или какого-нибудь ругателя, или неверующего, или того, кто нехорошо с нами обошелся, или ударил. Все люди – это образы Бога; если с кем-то я пришел хоть в малейшее столкновение, или ощутил хоть бы малое огорчение, или, когда я на что-то еще надеюсь, на какие-то изменения – все это признаки того, что занятием моего сердца не является Бог. Когда Бог это поймет, то с тех пор прекращается уже «доколе можно говорить „ныне“», 199 и покаяние уже не покаяние, а простой страх. Если настоящий страх ведет к любви Божьей, то этот лишь доказывает, что я возлюбил (только) самого себя, а значит и не приводит к любви Божьей. Возможно, кто-нибудь спросит: «Когда Адам и Ева согрешили, то разве не могли они тут же попросить прощения, и спастись? Если да, то почему Бог сразу выгнал их из Рая? Почему Он не подсказал им, чтобы они попросили прощения?». Он прогнал их, потому что прежде Бог сказал им, чтобы они ели от древа жизни, и что пока они будут есть от него, то будут живы. Но что «в день, в который они вкусят от древа познания, смертью умрут». 200 Адам захотел обожения. Он не захотел какой-то псевдо-справедливости, чего-то человеческого, он не искал каких-то утешений и радостей, не просил ястия и пития, но взыскал того, что хочет Бог, – однако восхотел этого не так, как угодно Богу, то есть не будучи мертв для страстей, вожделений и хотений. Бог сказал Адаму – будешь ходить в Раю, работать, питаться от древа жизни и тем жить. Но когда он согрешил, то время, в которое он мог доказать, что любит Бога, прошло. Он возлюбил самого себя, поэтому и захотел обожения. Разумеется, что все мы рождены ради обожения, но другим способом. Мы обоживаемся, когда терпим безчестие, голод, жажду, наготу, причем не столько добровольно, сколько от злых людей, или от их невнимания, неприятия, ненависти и т.п. Не важно от чего, важно, что Бог знает обо всем, что нам встречается. После преступления первозданных (людей) лица Св. Троицы в одной своей общей природе согласились и сказали: «Надо предусмотреть, чтобы Адам и Ева больше не простирали руку к плоду, не ели, и не жили так дальше. Не следует им жить, следует умереть, потому что они доказали, что не желают жить по Богу, а хотят жить по-своему, как им вздумается, как им подсказал змей, как предлагает помысел и свое хотение. Поэтому изгоним их вон, и поставим возле врат рая огненный меч, чтобы охранять его». Так и было сделано. Бог изгнал их из Рая, и поставил стражу, чтобы они не могли войти. 201 Воистину, как же трудно найти человека, который бы действительно любил Бога! Если такой найдется, то «возрадуются небеса». 202 Подумайте только, – сами небеса ищут, не найдут ли кого-нибудь, кто бы решил измениться и стать «новой тварью»; тогда они выбирают его и ставят в центр небесной гармонии. Ангелы и святые собираются вокруг такого человека. Выбирают не того, кто красив, удачлив, обладает вдохновением, силен, любим всеми и у всех на слуху, а того, кто одет в лохмотья, презрен, изможден, проклят, 203 забыт, кого пинают, и кто даже на демонские козни отвечает: «как Богу угодно», – то есть не противостоит даже бесам. Бывало, что бесы бросали камни по крыше или в дверь святого, превращались в змей, львов, драконов, били святых людей, но те не произносили ни единого слова против них. Тогда как если мне брат скажет: «сделай это сам, зачем ты на меня все сваливаешь!» – я тотчас начинаю отвечать, ругаться. Святые не спорили даже с бесами, не произносили никакого ругательства, а нам чтобы просто не отвечать (человеку против) нужно бороть себя внутри. Мы читаем в паремиях в дни памяти разных святых, что «лучше смерть паче живота горька», 204 – что значит, что лучше умереть, лучше, чтобы тебя сбила и сокрушила машина, нежели дойти до того горького состояния, когда ты два, три, пять раз показал свою нераскаянность, свое возвращение на те же грехи, хотения, вожделения, на свою страсть, гнев, упрямство, искание легкой жизни. Кто-нибудь скажет – «ну и что такого, подумаешь...». Нет, сказано, что «лучше» чтобы тебя сбила насмерть машина, чем жить жизнью, которая доказывает, что ты еще не возлюбил Бога, и, следовательно, не идешь по пути спасения, по пути неба. Но тем более «лучше смерть», если найдется кто-нибудь созревший, совершенный и праведный. В таком случае смерть забирает его из опасения, чтобы какое-нибудь зло не изменило его, не растлило, не ввергло его во мрак, в омрачение земное, плотское, душевное. Поэтому некоторые восхищаются еще в младенческом возрасте, «да не злоба изменит разум его», 205 другие, когда достигнут окончательной определенности, то есть когда будет ясно, что они идут путем совершенства, или уже достигли его. Мiр не достоин иметь у себя святых и совершенных. 206 Таким образом, право ходящих Бог выхватывает чтобы им не повредили люди, не испортило злое общество, а праведных забирает, потому что весь мiр не достоин одного такого человека, который достиг совершенства, а внутри него не шевелится ничто человеческое или мiрское, его ничто не занимает кроме наслаждения небом. Как блеск молнии разрывает небесную твердь, так точно сверкают и глаза совершенного, их лучи достигают до самого престола Божия, чтобы полюбоваться славой неизреченного божества, пречистым лицом Господа Иисуса Христа. Да удостоит Господь и нас тоже стать совершенными, как св. Спиридона, память которого мы сегодня совершаем. Разве нашелся тогда более смиренный и простой человек? Даже какой-нибудь пастух не был настолько простым, не говоря уж про сегодняшних пастухов, с радиоприемником на плече. А тогда ведь, в старину, пастухи жили на полях, их зрелищем была картина ночного звездного неба. Они ощущали каждую звезду словно оконце в небо, сквозь которое к нам заглядывает Бог. И сколько есть звезд на небосводе, столькими очами делается Христос. Как когда разрезаешь агнца, то хотя Христос один, но каждая крошка просфоры становится всецелым Христом, так и в каждой звездочке ощущается будто где-то там склонился Христос и смотрит через нее на нас. Сколько рассыпано звезд, столько очей у Бога, которыми он смотрит на нас. А можем ли мы увидеть Его? Мы нигде Его не находим, не понимаем Его присутствия, наши сердца не чувствуют Его, наши нервы не успокаиваются настолько, чтобы ощутить, как мир Божий проникает в наши внутренности. Мы не осознаем, что весь этот небосвод словно золотые крылья Бога, которые покрывают нас как роса и не дают сгореть во внешних попечениях. Эти крылья и покрывают нас, и поднимают к себе, чтобы уберечь нас от горечи искушений, от ада, и унести нас в рай. Когда мы имеем такого Бога, то разве не должны мы благодарить и славить его на каждый день? 17. Смерть и будущая жизнь Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 8.6.78. Количество смертей почти приближается к количеству рождений людей. Но рождений, конечно, больше, поэтому человеческий род и сохраняется. Но нет более великого, более реального и гарантированного события чем смерть, которой, однако, люди обычно боятся. Если боязнь смерти не сводится к некому психологическому недугу, то это духовная проблема, которая выявляет неуверенность души, ее неготовность встретиться с Богом. Мы, значит, должны быть настолько собраны и подготовлены, чтобы нам не требовалось обязательно увидеть мертвого, или услышать о чьей-либо смерти, чтобы задуматься о своей жизни, сдвинуться с места, или устрашиться и принять решение. Мы обязаны всегда содержать в порядке наш (раз)счет с Богом. Тогда, при виде мертвого мы почувствуем крайнюю необходимость быть свободными от всякого рода обязательств и долгов. Кто должен, например, денег, тот повязан. Кто владеет предприятием или за что-то отвечает, тот не может спокойно умереть. Одной из причин, по которой не постригают в монахи, является и эта. Должник всегда находится в ожидании освободиться от долгов, постоянно переживает эту подвешенность. Но вы монахи, и у вас нет таких проблем. Не знаю, осознали ли вы, насколько велик этот дар Бога, мы должны благодарить и поклоняться Ему уже за то, что Он освободил нас от подобных обязательств. Весь мiр погряз в долгах. Весь мiр живет в недостатке. Вы же спите и просыпаетесь, и ничто такое вас не волнует. Понимаете ли, какая это свобода? Возблагодарили Господа? Но прежде всего, остается это главное условие – быть свободным, чтобы можно было (спокойно) предать дух Богу, умереть во Христе. Иначе же, чтобы выйти (из тела) дух будет биться в агонии, человека охватит страх, потому что он будет ощущать себя запутавшимся и неготовым. Страшно это состояние многих людей перед самой смертью. Смерть ужасает их, они не хотят, чтобы душа выходила, всячески пытаются задержать ее в теле хотя бы еще на пять минут. Весь их состав – движение глаз, рук, голос, мольбы, знаки – всё говорит о том, что они просят хотя бы немного продлить пребывание души в теле. Чего ради и нам вести себя подобным образом? Мы должны иметь абсолютную свободу. Впрочем, нас связывают не только долги, но и всякого рода рабство. Это, например, обещания, которые мы дали и не исполнили, или исполняем плохо, что превращается в какой-то кошмар. Эти обязательства могут быть перед людьми, перед монастырем, перед самим собой. Мы также сами можем назначить себе разные обязательства. В этом случае, правильно ли это было, или неправильно, следует все привести в должный порядок. Приведем пример. Кто-то решил поступить в институт. Если он не станет поступать, то не будет чувствовать себя удовлетворенным, будет несчастен, а когда приблизится смерть, то ощутит некое тревожное смятение, потому что не успел осуществить свою цель, мечту. И таких мечтаний может быть много. Кто-то мечтал прочитать много книг, кто-то изучить иностранные языки, другой хотел стать большим человеком, чтобы его признало общество. Подобные мечтания может иметь, сам того не понимая, и какой-нибудь монах. Если и у нас имеются по жизни такие мечтания, телесные или душевные, культурные или духовные, то необходимо взять их на заметку, и заново пересмотреть их перед Господом, чтобы увидеть их важность, достоинство, и насколько это действительно наше дело, не ошибаемся ли мы в этом. Так, например, какой-нибудь монах поставил себе цель стать человеком сугубого делания умной молитвы, но он не тот человек, 207 который может заниматься чем-то подобным; и хотя он мог бы этого достигнуть, у него ничего не получается. 208 И вы увидите, что каждый раз, когда он окажется близко к смерти, то ощутит некий ужас, поскольку будет чувствовать, что переходит в иную жизнь будучи пустым. Я еще не начал молиться, – будет говорить он, – я еще не научился молитве! Ему необходимо заново продумать свои решения, то есть представить их перед своей совестью, перед духовником, чтобы увидеть, что нужно теперь делать. Может быть нужно отменить взятые на себя обязательства, признать свою ошибку, или заменить их на другие, или же наконец начать этот подвиг (как следует). Итак, для исхода из этой жизни нужно чтобы на горизонте не оставалось ничего такого, чего бы мы не исполнили, или не могли исполнить. Иначе, мы сильно будем страдать; будем бояться, как бы душа не вышла неготовой отправиться на небо. Также несомненно, что серьезными путами является для нас и какая-либо связь с мiром, с родственниками, друзьями, – такие связи запрещены; а также какие-либо идеи и т.п., как и всякая вообще потеря времени. Потеря времени обернется сгущением внутри нас некоего кошмара и агонии в момент встречи со смертью какого-нибудь человека. Я говорю про «какого-нибудь человека» – потому что, как правило, когда настает наш собственный час, то мы не верим, что умрем. Никто не верит, что умрет, хоть и говорит. Обычно, те, кто боятся смерти, далеко отстоят от реальности смерти, у них нет истинного ведения о смерти, она для них просто некая идея. Кто дошел до этого, 209 тот не верит (в смерть). Мы боимся, не имея истинного знания о смерти, или, когда сталкиваемся со смертью близкого человека, но свою собственную смерть ощущаем, как расположенную где-то очень далеко. Мы пребываем в этом абсурде именно из-за нашего невежества. Давайте иметь то чувство, что время принадлежит Богу. У нас это получится, когда мы научимся бдеть, владеть самим собой, правильно распределять свое время, – то есть будем спать, когда хотим, и когда хотим просыпаться, будем бдеть столько, сколько хотим и сколько должно. Иначе же, душа не выйдет в час смерти. Мы будем желать того, чего не успели сделать до сих пор, захотим сделать это в последний момент. Мы будем говорить: «Боже, оставь меня еще, чтобы научиться бдеть и молиться». Но когда настанет тот час, когда силы нас уже покинут, мы не сможем этому научиться. Во всем этом мы должны были преуспеть заранее. Еще одно, что нам понадобится в час смерти, это совершенно чистая и непостыдная совесть, способная с дерзновением предстать перед небесным Отцом и Судией. 210 Суд Божий не должен найти в нас ни единого изъяна, по крайней мере самовольного, ни одного помысла, который бы мы сами надумали, и сами же в него впали, ни одного сучка и задоринки, ничего такого. Предстанем пред престолом Божьим со всяким дерзновением. Тогда вы увидите, как может радовать мысль, что ваше здоровье может резко пошатнуться, и время вашего преставления ко Господу ускорится. Невозможно представить себе духовную жизнь без этого нетерпеливого желания, устремления к последним вещам, что по сути есть предстояние перед Христом, окончательное исполнение наших детских мечтаний. Зачем я стал монахом? Потому что не могу умереть как мученик. Я стал монахом, потому что мне не повезло, и я до сих пор живу. Если бы у нас была возможность достойно покончить с жизнью каким-нибудь мученичеством, или каким-то образом мирно умереть, как хотел бы того Бог, то не нужно было бы становиться монахами. Было бы достаточно мученического пролития крови посреди народа, или погребения в могиле. Но не имея возможности сделать нечто подобное, – поскольку жизнь наша в руках Божьих, и только сам Господь вяжет и разрешает, мы делаем то, что можем, и что заменяет смерть, то есть постригаемся в монахи. Стало быть, постриженик значит умерший, мертвый. Итак, давайте иметь всецелое дерзновение перед Богом. Человек, который оставляет внутри нечто изобличающее его, не сможет – коль скоро не может сейчас – и в тот страшный миг предстать (с дерзновением) перед Господом. Мы, монахи, не должны иметь ни малейшего сомнения, ни малейшего смущения перед лицом смерти. Нам не пристало спрашивать: что будет с моей душой? куда она пойдет? готов ли я? не готов ли я? Только представьте себе, что достигнув уже конца, нас охватит такой страх! Чем мы тогда вообще занимались? Зачем стали монахами? Чем мы тогда отличаемся от мiрских людей? Ведь и мiрские испытывают агонию, и вверяют себя на милость Божию. Так поступаем и мы: испытываем агонию, и вверяем себя на милость Божию. Итак, доколе можно говорить «ныне», 211 доколе время благоприятно, 212 пока еще принимается наша молитва и наше покаяние, давайте встанем прямо напротив смерти. Тут не имеет значения наша прошлая жизнь. У кого-то она могла быть более чистой, у кого-то более скверной. Бог принимает всех. Его милость такова, что грешника возносит выше праведника. Несчастную овечку Он примечает и возносит выше девяносто девяти овец. Оставляет всех, и радуется этой. 213 Но каяться нужно сейчас, а не тогда, когда мы встречаемся с чьей-либо смертью, или, когда охватывает тревога о возможном ухудшении здоровья. Давайте иметь дерзновение перед Богом, 214 которое дает нам свободно и радостно следовать самому себе, которое является условием глубокого мира совести и настоящего покаяния. Покаяние ведь, что значит – изменение жизни; я живу так, каким хочу быть перед смертью. Когда я умру? Когда постарею, – так обычно говорят, так мы обычно думаем. Кто верит, что не состарится? Ладно, допустим ты состаришься. Но думаете, что это не скоро? Даже не поймете, как оно уже наступит. Будете копаться в огороде, и вдруг осознаете, что уже начали стареть. А когда осознаете, что уже начали стареть, то увидите, что старость уже наступила. Так скоро течет жизнь. Если же «праведник аще постигнет скончатися, в покои будет», 215 то представляете, какая это честь для нас направляться по этому досточестному пути, спешить к вольной смерти, а когда Бог удостоит принять это наше желание, самим предать наш дух Господу, как это делали святые. А не так, что природа, или смерть врасплох захватит душу, и мы будем биться и мучительно пытаться еще хоть немного остаться в теле. Вы спросите, почему же тогда некоторые святые нашей Церкви страдали и мучились, боясь что попадут в ад? 216 Как такое может быть? Давайте не будем обольщаться, уподобляя себя тем великим святым, которые так переживали смерть. У этих святых был либо такой характер, что они просто не могли по-другому встречать смерть, – впрочем, под этой агонией скрывалось чистейшее и искреннейшее состояние совести; либо их страх был выражением агонии страдающей человеческой природы вообще. Такие святые носили в себе чувство греховности человеческой природы целиком, страдали как грешники. Это великие святые, великие праведники, которые чем более святы, тем более ощущают свою греховность. Они берут на себя крест греховности всех людей и умирают как грешники, но обретаются у небесного Жениха, который уже готов увенчать их души. Такая смерть присуща только великим святым. А мы, маленькие (люди), только с мирной совестью и дерзновением можем уйти из этой жизни. Если же не так, то из-за нашей неготовности становимся поводом для хулы на Св. Духа. Как раз последние мгновения показывают, чего мы стоим. Так что, давайте всегда быть готовыми, потому что неизвестно, будем ли мы живы завтра. Но и семидесятилетие, и восьмидесятилетие и столетие наступит так скоро, что мы заметить не успеем. Как когда спишь, потом просыпаешься, и вот, ты уже ближе к смерти, так незаметно приблизится и час твоей настоящей смерти. Так что, давайте будем готовы к смерти в этом истинном смысле. Еще одна вещь, которую мы захотим представить тогда, 217 – это те переживания, которые украшали и согревали нашу жизнь, которые приносят нам утешение и составляют залог и ручательство нашего соединения с Богом. Но наличие такого опыта, как вы понимаете, предполагает всецелое склонение главы под благодать Божию, отвержение земного мудрования, и житие вне человеческих предписаний, вне мiра. Это жизнь как чистое делание. Как земледелец склоняется над своим полем и пашет, копает, ни на что не отвлекаясь и не глядя по сторонам, так и мы предстоим перед Господом. Так, например, моя молитва должна быть истинной, то есть я должен быть обращен к Богу, забыв всё остальное – людей, самого себя и т.д., чтобы я скучал и ожидал только Бога. Мое покаяние должно быть неким погружением в Бога, а мое внимательное чтение 218 – неким склонением над самим Богом. Тогда моя внутренняя жизнь будет наполнена слезами, которые будут источаться из глаз и давать такую сладость, какой слаще ничего нет на свете. Подобные переживания божественных посещений, внутренних упоений и утешений, происходящих от нашего подвига и от божественной благодати – очень нам тогда пригодятся. Поэтому давайте этим займемся сейчас, поскольку, когда нас охватит агония и ужас, то будет уже поздно. Как мы уже сказали, до какого-то момента можно еще что-то сделать, а потом мы уже пожинаем плоды, которые возделали в свое время. Мы уже не сможем снова сеять, и снова жать. Либо ты посеял и собрал, либо не посеял и будешь умирать лишь с мечтой собрать, но не соберешь уже никогда. На самом деле речь идет вовсе не о подвиге и агонии, а о радости, бываемой оттого, что мы можем быть готовы во всякое время. Мы можем уже сейчас достигнуть того, чего пожелали бы в последние наши часы – быть душой, посвященной Богу. Такая преданная душа ощущает, что у нее всё уже есть, ей ничего не нужно; она сопричаствует полноте Божией и отсутствию нужды, у нее нет абсолютно никакой нужды. Живя так, даже впав случайно в какой-нибудь грех, мы будем иметь такой мир и надежность, что даже каяться будем весело. А когда покаемся и снова облечемся в непорочный хитон, и начнем проводить жизнь в чистоте, тогда начнутся и слезы. Давайте отметим это, потому что жаль, когда мы будучи монахами, просто готовы к смерти, а не уже мертвы. Хорошо, что недавняя смерть нашего знакомого дала нам возможность, с одной стороны, задуматься о нашей собственной, а с другой, отдать честь тому прекрасному и духовному поведению, которое проявил в данной ситуации его сын. Я смотрел и удивлялся, насколько чистым был его взгляд! Он не хоронил отца, но передавал его Богу. Пусть это и нас подвигнет задуматься о том дне, когда мы передадим себя Богу. Ведь предавая на небо дух, мы по сути передаем всего себя. И это единственное событие, к которому мы обязаны подготовиться. Но разве мы сможем надеяться войти в царствие небесное в той жизни, если не вошли в него в этой? Какой же обман и иллюзия может питать нас с детства и до самой старости! «В аду уже нет покаяния». 219 Да, милость Божия там есть, но нет уже покаяния, покаяться там мы уже не можем. Вот, например, ты знаешь кого-нибудь с детства. Он смотрит на тебя так же как смотрел в детстве, так же ведет себя, так же мыслит, у него те же интересы. Если ты ему скажешь что-либо, то заранее знаешь, как он к этому отнесется. То же самое происходит с нами. Что нам интересно сейчас, пока мы живы, то же будет и там. Со смертью ничего не изменится. Если мы уже здесь войдем в царствие небесное, то продолжим пребывать в нем и в другой жизни. Если ты приходишь ко мне и жалуешься – где же Бог? где же Христос? я не вижу Его! – то будешь делать то же самое и в другой жизни, то есть и там будешь пребывать в аду. А если будешь говорить здесь – слава Богу, слава Тебе, Боже! – то будешь говорить это и там. Если здесь ты приходишь ко мне и жалуешься: «это что такое! управляющий меня не понимает!» – то и там будешь говорить: «Ап. Петр меня не понимает, не открывает мне дверь!». Что мы делаем здесь, то будем делать и там, мы останемся теми же самыми. Поэтому здесь нужно засучить рукава и работать, чтобы сделать все что можно. Особенно же ценится всякий труд и всякое бдение, благодаря которому достигается небесное веселье, священный трепет, – нам нужно не просто достичь мира совести, но почувствовать вкус Бога. Лучше умереть за таким трудом, чем даже не попробовать, потому что даже умерев (и не достигнув), ты все равно вкусишь того, чего искал и любил. То, что желаешь, уже действует внутри тебя. Давайте умирать прося и по-настоящему желая этих божественных опытов, тогда они и будут у нас. А если вдруг нам не хватит здесь горячности, то это дело любви Божьей, Он знает, что делает. Ты можешь просить веселья, а Бог даст тебе болезнь. Эта болезнь и есть то средство, с помощью которого тебе достанется желанное веселье, таково решение Бога. У тебя со всей определенностью будет это веселье в будущей жизни, а это значит, что «ныне» есть залог будущего. Давайте жить со всей той приятностью, миром и покоем, которые дозволяет нам Бог. Бог так добр, что не оставляет нас мучиться в неизвестности, беспокоиться о том, что делать, и где мы (в итоге) окажемся. Он не уподобляется тому, кто зовет тебя поработать и не говорит сколько заплатит; нет, Он с самого начала обещает каждую неделю давать тебе столько-то, а пенсию такую-то. Вот, что значит залог, что значит гарантия и надежность. Если мы возжелаем этого веселья в Боге, то еще пребывая здесь начнем вкушать радость и ликование рая. Только что тамошнее веселье будет определенным и совершенным, а здешнее зависит от нашей последовательности, то есть от устойчивости нашего произволения и воли. Мы свободны настолько, что в любой момент можем направить себя куда захотим, и Бог не может нам в этом никак помешать. Но там наша воля уже совершенно соединяется с волей Божией, воля там только одна, нам же остается лишь наслаждаться божественным светом. Итак, воистину «после» – одно и то же с «ныне». Посмотрите, чего вы желаете внутри. Что желаете, то и имеете, находитесь внутри этого. Что испытывает ваш дух? 220 Чем он занят? Что у него имеется на каждый день? Радость? Боль? Тревога? Это у него будет и дальше. Видите, как тесно Бог увязал последующее и сегодняшнее, – и это для того, чтобы не оставить нас неудовлетворенными, не оставить в нерешительности сердца и сомнениях духа. Бог хочет, чтобы у нас была ясность и прочность, чтобы мы твердо ступали по земле. Поэтому Бог поместил тебя в свою Церковь, в царствие небесное. Хочешь – выходи, а хочешь – оставайся. Какое совершенство! Можно только удивляться, как совершенно осуществил Сын Божий то, что по любви своей задумал Отец. Или, скажем, как Сын Божий мог умереть, (– по человеческой природе), как Он воскрес, вознесся – все это одно и то же чудо, открывающее нам величайшую любовь и всепремудрость Божию. Как чудом является смерть и вознесение Христовы, так точно чудом является и переплетение сейчас и послезавтра , материи и духа. Бог все это так сделал, чтобы у нас была уверенность, гарантия и радость от того, что мы способны владеть тем, чего желаем, и что мы можем утвердиться в том, чему мы предались сердцем. Да, но как же – скажет кто-нибудь – тот разбойник, который оставался таковым до последнего момента, но заполучил-таки царствие небесное? Правда в том, что разбойник возжелал покаяться в последний момент, но возжелал этого всецело, сказав: «Помяни мя, Господи, во царствии твоем!». До тех пор он ничего такого не переживал, но этого последнего момента оказалось достаточно. Вот, какова любовь Бога. Мы, впрочем, не можем надеяться на последний момент, и не следует жить такой надеждой. Разбойник, видя, как страдает Праведник, мгновенно проник в область Его любви, в место Его царствия, он решительно вошел туда сердцем. Он мог это сделать, поскольку до сих пор не знал про такое царствие, жил во лжи. Но мы, которые знаем про царство, если отходим от него умом, то можем привыкнуть к другим местам, они потом становятся уже нашими, и тогда для нас уже нет покаяния. Покаяние бывает только сейчас. Для разбойника сейчас было последним моментом. Для нас этого сейчас завтра уже не будет. Давайте же ощутим и проживем завтра как сейчас, и потом как сегодня. 18. Потомки Отцов Беседа в мон-ре Симонопетра, Афон, 25.5.84. Когда Моисей спустился с горы Синай, где во второй раз получил заповеди, то сказал израильтянам: «отцов твоих принял Господь и возлюбил их», – Бог выбрал ваших отцов из всего состава неба и земли, их он возлюбил, «и избрал вас, семя их после них, из всех народов». 221 Слова – «избрал вас, семя их после них» – имеют смысл плодоношения, подразумевают потомство; сказано, что ваши Отцы могут не жить сейчас, но они живы в своих сынах, в семени, которое оставили. Когда Бог в Св. Писании говорит, что (они) оставили на земле остаток или семя, и что это семя привнесет новую жизнь, 222 это означает, что сей остаток есть некое семя богоносное, некое поручительство и залог, некая, так сказать, частичка божества, оставленная на земле, как и у каждого в сердце есть такая частичка божества, частичка, которая не крошится, не разделяется, и не отрывается от отчих недр Бога. А «(семя их) после них» – значит, что хотя Отцы почили, но живы в Господе в их семени; они живут и на небе, и в своих сынах на земле. Что же, – выходит, что Отцы живут посреди нас? Течет ли в нас кровь Отцов наших? В нас, конечно, течет кровь отца нашего по плоти, как и матери, и братьев, и это кровь водой не становится. Но течет ли в нас также и кровь (святых) Отцов, не превращаясь в воду? Остаемся ли мы верными чадами Отцов? Если даже мы, монахи, «семя их» – не суть любимые Богом и любящие Бога, то что тогда сказать народу, живущему в мiре, где повсюду царствует зло? Если монахи перестанут быть надеждой мiра, то где останется веселие Церкви, и каково будет ее украшение? В древности украшением мiра был Египет, с его безчисленными монахами. В наше же время, если мы, подвизающиеся на Св. Горе, куда устремлены взоры всех людей, не будем продолжателями Отцов, то какой ответ сможем дать? Наши Отцы почили. Являемся ли теперь Отцами мы? То есть оживляемся ли от них? Люди умирают каждый день. «И скончался, – говорит Писание, Авраам, и погребли его Исаак и Измаил… И скончался Исаак, и погребли его в месте, где был похоронен его отец… И скончался Иаков...» 223 Умрем однажды и мы. Но погребут ли нас на месте Отцов? Обретем ли мы утешение на небе вместе с ними? Какое семя оставим мы сами? Чему мы научим потомков? Бог переходит из рода в род. Являемся ли мы носителями духа Отцов, в слове и в деле? Или же наше семя не станет божественным, будучи бесплодным и бездвижным? Бывает семя в котором есть жизнь, но нет движения; или имеющее движение, но не имеющее жизни. Имеем ли мы жизнь и движение? – жизнь в Боге, и движение к Богу? Или же наше движение лишь слабая утечка, вялое перетекание туда и сюда? Думаю, что в тот день, когда наша душа по необходимости преселится к нашим Отцам, у нас будут там кое-какие проблемы. Хотите, займемся этим прямо сейчас? Скажем только пару слов, и каждый сможет далее развить их для себя на целую тысячу слов, или, если угодно, на тысячу слез и множество бдений. Чтобы там оказаться с Отцами, необходимо уже теперь думать об этом и готовиться. Никто не сдает экзамены успешно, если не подготовится. Никто не рожает ребенка, если прежде не зачнет и не выносит его девять месяцев. Так и мы должны подготовиться, чтобы могли в тот час примкнуть к Отцам. Когда Отцы наши почили, то одни из них преставились на молитве, другие как мученики, без глаз и без рук, других поглотили львы, тигры, пантеры, кто-то утонул в океане. У некоторых обрели благоухающие мощи, а другие не нашлись, хранимые до дня воскресения. Души их всех были взяты святыми ангелами и вознесены на небо, где они услышали знакомое восклицание: «поднимитесь, двери вечные!». 224 А мы, как бы хотели умереть? Готовимся ли мы, чтобы в тот час у нас не было затруднений? Готовимся ли мы к песни – «поднимитесь, двери вечные!» – чтобы услышать ее от ангелов, когда нас поведут на небо? Надо уже сейчас об этом думать. Второе, нечто простое. Каждый уходя, оставляет нечто после себя. Умер некий отец, и последние его слова были: «Эх, дети мои, не оставил я вам наследства!». Так и мы – отцы, а наши дети – это потомки, завтрашние и послезавтрашние монахи, вековое семя Церкви. Что мы оставим им в наследство? Что оставлю я? Что оставишь ты? Каждый из нас. Можете ли вы зайти в келью и сказать мне по секрету: «Старец, я оставлю то-то и то-то»? – кроме, конечно, грехов, которые не в счет. Многие люди пишут завещание, ставят подпись и печать, чтобы их запомнили навеки. Какова будет наша печать жизни? Ведь по печати и подписи опознается, настоящий ли это, действительный ли документ. По каким признакам можно будет определить, что наша святость и совесть принадлежит семени Отцов, она же семя наших потомков? Этим уже сейчас надо озаботиться, уже сейчас надо собрать наследство. Некий отец становится моряком, изо всех сил трудится на море, чтобы прокормить детей. Другой вынужден покидать семью на две недели, чтобы собрать денег на приданое дочери и на учебу сыну. А мы чем занимаемся? Думаю, что и в таком ключе надо задуматься. Какова будет наша печать, которая останется во веки веков, и пройдет ли контроль в земной, и в небесной канцелярии? И еще. Раз мы однажды умрем и приложимся к Отцам, душа встретится там с нашими предками, которые нас поджидают, они с широко открытыми глазами ждут наших новостей с земли, из нашей жизни, из жизни братства. Тут к нам приходит кто-нибудь из монастыря Каракал, или из Великой Лавры, или папа-Ефрем, 225 и вы все сразу собираетесь послушать новости. Что, думаете святым на небе не интересно послушать о нашей здесь жизни? Не забывайте, что святые не вездесущи, им известно только то, что им открывает Бог во Святом Духе. Так что, когда мы переселимся туда наверх, – когда Богу будет угодно, то расскажем им о нашей здешней жизни. Вы может спросите – что-я-то там наверху скажу? Что ты скажешь, – о своей жизни, и о жизни братства? Давайте подумаем, какую ответственность мы несем за себя и за братство. Ведь, что такое братство? Кто-нибудь один может разрушить братство, как один может и устроить его. Так что, там захотят услышать обо всем братстве, о всем нашем составе в целом, о всей Церкви. Как вам кажется, будут ли нас принимать там как личность с некоей волей, сердцем, желанием? Интересны ли святым наши человеческие качества? В тот час они будут принимать нас как частицу честнаго Тела Христова, которая приложилась к страданиям и чаяниям душ под небесным жертвенником, 226 полным от прежде почивших святых, ожидающих нас, оставшихся до времени. 227 Они будут спрашивать нас. Итак, скажите мне, как вы хотите умереть? Что вы оставите после себя как печать и наследство? Что скажете там, наверху? Все это теперь же надо подготовить, – мне в первую очередь, а затем и вам. В любом случае, нормой нашей жизни пусть будет радость и мир. Потому что где их нет, там нет Бога; а где они есть, там есть смирение и Господь. Если, ведь, нет радости, значит нет смирения, стало быть нет и Бога. Есть радость? Есть смирение? – Значит есть и Бог. Отцы – это части нашего состава. Сегодня, когда делают операцию на сердце, то его вынимают, исправляют, и снова ставят на место. Одному даже поставили искусственное сердце, чтобы человек не умер, но организм все равно ждет своего сердца, родного. Также и со святыми, – они не могут без нас. Как и мы не можем без них. Итак, родственная кровь святых, мучеников, преподобных, праведных, отцов и праотцов – зовет ли нас в горняя? Или же нас привлекают другие вещи, низшего порядка? Привлекают ли нас праотцы к себе, к тамошней жизни? Ведь они оставили нам свою жизнь, дух, мудрость, опыт. Мы живы не своими опытами, знаниями, радостями, видениями, чудесами и святостью, но верою, мышлением и опытом святых Отцов Церкви. Влечет ли нас это? Если да, то нас тоже тянет туда, к такой же жизни. Только тот же дух может привлекать нас к той жизни, – не к другой жизни, но к той же жизни. Жительство одно, и его пересекает река. Войдем в лодку, и она перенесет нас на другой берег жизни. Итак, влечет ли нас что-либо туда? Пророк Илья говорит: «возвеселится душа моя о Боге моем; ибо Он облек меня в ризы спасения, одеждою правды одел меня, как на жениха возложил венец». 228 Это произносим и мы, священники, когда облачаемся (в священные одежды), – так говорит само наше сердце, а мы (лишь) произносим. Переживаем ли мы это веселье, это спасенье? В следующей главе того же пророчества говорится: «ты не запустеешь, не будет оставлена душа и сердце твое, Иерусалим. Тебе дадут новое имя. «Но будут называть тебя: «Мое благоволение к нему"». 229 Вот, какое имя у тебя будет – «мое благоволение», что означает воплощение божественной воли. Что же, будем молиться, чтобы и нам Господь даровал это новое имя – «мое благоволение» – божественную волю? Нет, лучше не надо, а то как бы нам не посрамить самих себя. Сделаем по-другому. Давайте восхотим, возжелаем исполнить цель жизни, чтобы нашим именем стало это: «воля Моя», то есть данное самим Богом. А этого уже очень просто добиться, достаточно чтобы нашим мудрованием стали святоотеческие наставления, благодаря которым в нас поселится божественная радость. Благо, если Святой Дух опознает нас по печати этого имени: «будут называть тебя: «Мое благоволение к нему"». 230 19. Истинное рождение Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 30.8.78. Гроб – это конец некоего чаяния, но и начало вкушения этого чаяния. Было бы крайне обидно услышать, что ты не умрешь. Тем более человеку верующему было бы горько слышать, что он не скоро умрет, проживет 150 или 200 лет, или еще больше. Это было бы ужасным испытанием для него, потому что нет такого духовного человека, который бы не спешил ко гробу. Гроб испускает свет, гроб дарует Бога, гроб открывает личность и природу человека, показывая, чт о есть человек, и кто суть мы сами. Разные теории о природе и составе человека рассыпаются и опровергаются, потому что природа и состав 231 человека не могут существовать без Бога. Сама человеческая природа свидетельствует о наличии в ней духа. Дух человека не просто некий бессмертный элемент, но такой, который вдохновлен Богом, само дыхание Божие. 232 Это не значит, что человек имеет божественную природу, так говорить было бы нечестиво, но что в нем есть дыхание Божие. Давайте сначала обратимся к теме двух природ человека. 233 Когда мы говорим, что человек есть в то же время храм Божий, 234 то многие думают, что человек остается при этом только плотью. Отсюда столько усилий понять происхождение и эволюцию человека, – сколько тут чернил исписано, сколько серого вещества потрачено, но все без толку, если не понимать, что человек не есть плоть. Другие же, в основном моралисты, но также и платоники, опять-же односторонне толкуют суть вещей, принимая только мiр идей и духа, и подразумевая под человеком, – храмом Божьим, душу. То есть полагают, что человек – это душа, а тело лишь ее темница, или вроде того. Но человек это не душа. Если говорить, что человек, будучи храмом Божьим, есть либо одно только тело, либо только душа, то более вероятнее было бы отнести его к телу, нежели к душе. Когда в книге Бытия говорится, что Бог слепил человека, то имеется в виду, что Он слепил его прежде чем дать ему дыхание. 235 Следовательно, сотворил человека – значит слепил из земли тело, то есть из первоматерии создал человека. Этот человек был тленной землей, прахом, телесной природой, материальной. Итак, человек – это тело, – то, что мы кладем в гроб и хороним. Вот, что такое человек. Каким образом Бог слепил человека – это тоже остается тайной, под покровом нашего неведения, об этом мы, пожалуй, узнаем только после смерти, со Вторым Пришествием. Пока что мы судим об этой тайне с помощью тех антропоморфных образов, которые нам оставил Моисей. Так, мы иногда говорим, что некто возлюбил тело, любит тело, любит прах. Но человек не есть только тело, но тело, которое восприняло божественное дыхание, и в котором скрывается душа. Тело и душа не суть разные материалы, которые могут существовать отдельно друг от друга. Если бы у нас было только тело, этакий земной человек, без души, – то оно никогда не стало бы (настоящим) человеком, ведь только тело воодушевленное может быть храмом Бога. Аналогично, если бы у нас была только одна безтелесная душа, то и это не было бы человеком, а чем-то непонятным, не считающимся у Бога. Как свои собственные творения Бог знает мiр духов, то есть ангельский мiр; и мiр человеческий, то есть телесный, одухотворенный, душепопечительный, он же храм самой души. 236 Одним из доказательств неразлучности брака двух природ человека и является смерть, и это самая поразительная для понимания вещь. Смерть – это одно из откровений 237 величия Божия. Душа покидает человека, и примерно через пару часов начинается тление, гниение. Будь то святой, грешник, знаменитый, или чудотворец – начинается гниение, гибель, останутся одни кости, но и те попортятся в земле и потеряют свой первоначальный вид. Тем более разложатся остальные части тела, поскольку дыхания Божия уже не будет в них. Без божественного дуновения, которое есть внешняя, 238 вечнотекущая божественная энергия, тело не может жить. Поэтому человеческое немыслимо без Бога внутри. Все те, кто спорят о двух или трех-частности человеческой природы, не могут уразуметь этой истины. Конечно, у человека есть две природы, но не только они, – внутри него еще находится Бог, действующий Бог, который воспринимается через свои энергии. Одной из таких энергий и является дыхание Божие, благодать, которая на самом деле вселяется в нас. Поэтому, скажем так, более правы те, кто за трехчастный состав человеческой природы, хотя это и не совсем правильное толкование, но лучше, чем у тех, кто за двухчастность. 239 Человек без духа, пусть это даже вполне живой человек, – на самом деле мертв. Чтобы лучше все это понять, давайте начнем с рождения человека. Господь слепил человека, «персть (взяв) от земли». 240 Следовательно, человек – это прах, и чтобы стать живым существом, потребовалось то самое божественное (в)дуновение, чтобы божественная энергия вселилась в него, и он стал душою живою. Теперь человек живет перед Богом, и может Его видеть. И то, что он видит, находится внутри него – та самая божественная искра, божественное сияние, священное (в)дуновение света, коль скоро Бог видится как свет. А значит, – тело, душа и божественное дуновение – сосуществуют. Теперь, обратите внимание на рождение человека. Как он рождается? Есть природный способ рождения человека, когда мужчина соединяется с женщиной. Родители зачинают плоть, но одновременно, силой того самого первого дуновения и первого благословения, 241 от Бога рождается, или лучше сказать, посылается, отправляется, сотворяется, и вкладывается 242 в человека бессмертная душа. Посредством этого божественного дуновения в человека входит бессмертие и Бог, который, впрочем, может стать для нас мертвым, если мы отвергнем его (в нас) животворение. Итак, человек существует в теле, которое зачали и родили супруги, но это тело не может существовать без души. Также и душа не является человеком без тела, поскольку она не предсуществует. Если предположить, что человеком изначально была бы душа, то душа бы отелесивалась, оплотнялась, принимала бы тело, поселялась бы в него; то есть Бог сначала бы создал души, а когда настало бы время, то каждую душу посылал бы в некое тело. Но не это происходит. В момент зачатия, от Бога (в человека) исходит душа, как носительница божественного дыхания. Если бы она предсуществовала, то человек и был бы только душой. Итак, человек зачинается от родителей как некий сгусток крови и плоти, один вид которого как бы напоминает о тленности природы. Поскольку же тело не может жить без души, а душа не предсуществует (телу), то, как только тело теряет душу, тотчас происходит самое нелепое и противоречивое событие: тело больше не способно быть чем-то живым – внутренности начинают разлагаться, и оно превращается в глину, грязь, и наконец, в небольшое количество праха. Но и душа ощущает, что она не человек. Душа – да, есть, но это еще не человек. То есть душа не сможет прожить без вот этого тела, которое мы похоронили, которое мы любили, и на которое грешный люд боится теперь взглянуть. Некоторые говорят молодому человеку или девушке, которые в кого-нибудь влюблены: «Если хочешь победить плотское искушение, представь, что это прекрасное создание, которое ты обожаешь, состарится, будет предано земле, разложится, его съедят черви и т.п. В общем, представляют перед ним душераздирающую картину, чтобы его охватила дрожь. Вместо прекрасного создания ему привидится теперь земля и прах, поедаемый червями. Это, однако, человеческая картина. На самом деле, эта-то земля и кроет в себе всевозможное великолепие и величие, потому что это и есть человек. Поэтому и душа, потерявшая этот прах, эту разлагающуюся материю, это червями поедаемое тело, не может успокоиться. Она спешит в недра Божьи, но в то же время разыскивает свое тело. Даже те души, которые мучаются в аду, и те имеют надежду когда-нибудь снова воссоединиться со своим телом, чтобы стать полноценным человеком. Как видите, душа не пребывает одна ни до, ни после, как, впрочем, и тело. Поэтому, кстати, и воскресение мертвых такое таинство, которое начинается с этой гнили, с этой пищи червей. Если бы было не так, то есть, если бы человек был просто душой в теле, то Господь мог бы просто заменять душе тело на новое, и душа была бы снова полноценной, воплощенной в тело. Разве это было бы трудно для Бога? Некоторые думают, что в воскресении мертвых души получат не свои, а другие тела. Это ересь, поскольку тогда души станут не теми же людьми, которые жили здесь. Такое событие было бы неким перевоплощением или переселением души, но не воскресением мертвых. Души умерших живут в ожидании, когда Бог вернет им их тело. Кусок руки, откусанный львом, нога, утащенная грифом, череп, который монахи положили в костницу, забальзамированное тело – все это должно собраться вместе, чтобы человек стал таким же целым как при жизни. Этого ожидает каждая душа, которая освободилась от мiра тления, но не освободилась от желания снова обрести тело. Это великое событие. Итак, гроб открывает, из каких элементов складывается человек, то есть что человек только тогда цел, когда имеет и тело, и душу. Гроб обнаруживает, чт о есть природа и личность человека, которая не складывается в целое без божественного дуновения, без энергии, духа и присутствия Божия. Как раз поэтому в другой жизни осужденные в аду не смогут ни каяться, ни радоваться, ни снова ощутить некое человеческое утешение, человеческую поддержку, любовь, улыбку. Они будут мучиться в так называемом месте наказания, аду, шеоле, 243 кромешной тьме, месте забвения, как говорится в Ветхом Завете, о чем также упоминали древние поэты и философы. Это будет такое место, где «забудешь» о самом своем существовании. 244 Эти люди, в аду, не будут ощущать своей человеческой природы, у них не будет чувства личности, чувства, что они люди. И в этом будет заключаться их вечная мука без надежды. Это безнадежное вечное мучение достигнет там своей высшей точки, станет наиболее неподъемным грузом. Почему? Потому что люди, отвергнувшие общение с Богом, уже никогда не станут настоящими людьми, образом Божьим, их постигнет кара. 245 Они, скажем так, будут словно темная материя, которая страдает от того, что никогда уже не сможет оживиться снова, поскольку в ней отсутствует божье дыхание, недостает самого Бога. И наоборот, величие верующего человека в том и заключается, что после смерти он начинает по-настоящему лицезреть Бога. * * * Итак, мы увидели, что разложение мертвого тела вскрывает некую ненормальность и противозаконность – отделение его от души. Теперь взглянем на разложение души от ее любви к Богу. Тает душа моя, желает (ищет) душа моя живого Бога – говорит псалмопевец. 246 Мертвый человек, который теряет свою телесную сущность – это самый прекрасный образ, указывающий на растворение человека ради любви Божьей. «Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому» – значит, что истлевает не просто душа, но сама моя жизнь, все мое бытие. Этот образ жаждущей души взят из жизни уставшего и жаждущего человека, но применим и к человеку, который разлагается, гниет в земле. Псалмопевец использует здесь как раз этот образ. Иначе говоря, тает душа моя, как разлагается мертвец, распадается мой состав, мое бытие, в поисках Бога живого. Живого Бога ищет и тело, которое уже гниет. Все человеческие тела разлагаются, кроме некоторых малых исключений, когда Бог позволяет Духу особенным чудесным образом поселиться в теле, так что оно остается нетленным, и даже благоухает или источает мѵ́ро. Но это редкое исключение, скорее, чтобы подчеркнуть способность Св. Духа пребывать даже в бездыханном теле, ведь одно дело – Бог, и другое – душа. А считать душу частицей Бога – это ересь. Душа тварна, это лишь сосуд для Св. Духа. Дух может быть в теле, может ублажать его, может испускать из бездыханного тела мѵ́ро, как бы одушевляя его. Но это некое благодатное состояние, которое Бог допускает, чтобы мы убедились, что перед нами здесь (лежит) истинный человек. Но в большинстве случаев человек разлагается, и этот распад является наилучшим выражением его любви к Богу. Мы часто говорим, что любим Бога. Но если кто-то нас спросит: «ты когда-нибудь представлял себя в гробу?» – нас сразу охватывает озноб. Это говорит, что мы вовсе еще не возлюбили Бога, и не чувствовали еще того, о чем говорит Псалмопевец. Наша жизнь без Бога настолько прозаична и слепа, что мы никак не можем понять, что гроб не просто некая остановка, которую проходит человек, но где он находит свое утешение. Там становится очевидной природа и существо человека, там происходит это трагическое разделение, когда тело остается, а душа устремляется к недрам отчим. Но Бог неким образом все-таки продолжает оставаться в теле, потому что Он его сотворил, оно принадлежит человеку в его целостности, ради него Христос распялся и воскрес, и ради него исполнилось все божественное домостроительство. Душу же Господь хранит чтобы она вновь обрела целостность, исцеление, это самое тело, которое пока лежит там, в гробу. Скажем совсем просто: живая встреча 247 Бога и человека происходит в гробу, в смерти. Если угодно, – Бог открывается в гробу. Если я хочу познакомить девушку с парнем, ради замужества, то веду ее в место где они встретятся. Нечто подобное происходит и в момент исхода души – она встречает Бога. А значит, нет более прекрасного подарка для человека чем смерть. Поэтому мы заблуждаемся и тогда, когда считаем смерть наказанием человеку за его грехи. На самом же деле, смерть, данная согрешившему человеку была ничем иным, как первоевангелием, 248 которое Господь даровал ему в самом грехе. Когда Адам согрешил, то Бог сказал ему: «Не волнуйся, семя жены победит змея». То есть полностью поручился за его конечное избавление. Можно сказать, что такого рода живым и наглядным поручительством является и смерть. И если первое поручительство было просто обещанием, возвещением, то смерть – это наглядное (очевидное) первоевангелие. Ты согрешил, Адам. Но Я, – говорит Бог, – вместо греха, вместо смерти, которой ты подлежишь, – по сказанному: «ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» 249 – вместо смерти, к которой ты привел себя сам, даю тебе другую смерть, которая обернется воскресением и знакомством тебя со Мной. Давая тебе смерть и гроб, – гроб ведь является ведь символом смерти, Я даю тебе возможность посреди истощания 250 этой жизни воспользоваться своими правами, точнее главным и исключительным правом – жить со Мной, и видеть Меня. Раз человек это (в)дуновение Божие, то самая ненормальная вещь – это жить без познания и без ощутимого зрения Бога. Но можно услышать на это: «Кто же видел Бога?». Или видишь монаха, который сорок лет живет в монастыре, повторяет «Боже мой», но Бога никогда не видел. Это словно какой-то навеки привязанный Прометей, 251 который, не знаю, сможет ли спастись. Его жизнь будет сплошным мучением, потому что коль скоро он не возлюбил Бога, то поэтому и не нашел Его. Если Христос говорит, что даже грешный и самолюбивый человек не сможет дать сыну змею, если тот попросит рыбы, дать камень вместо хлеба; то тем более невозможно Богу, который и сотворил тебя чтобы ты владел Им, не дать тебе святость, если ты ее просишь, или вместо божественного света дать тебе тьму неведения, слепоту и чувствительность только к материальным вещам. 252 Материальные вещи – это лишь тень света, тень Духа, отсутствие реального и истинного Бога. Тень, материя, прах – означают несуществование, нечто лишенное настоящего бытия, нечто нереальное. Человеческое тело имеет основание (ипостась), поскольку несет в себе божественное дуновение, это не просто биологическая субстанция, но создано для лицезрения Бога. Почему Отцы Церкви, Новый и Ветхий Завет представляют Бога как свет, и как «источник воды живой, текущей в жизнь вечную»? 253 Почему представляют Его как царя? 254 Все эти выражения использованы для того, чтобы показать, что у человека есть возможность (наглядно) созерцать Бога, причем эти выражения не просто символы без содержания, не просто символы, указывающие на какой-либо смысл, но сама реальность. Бог есть свет, потому что видится как свет. Бог есть царь, потому что в божественных откровениях ты видишь Его царское достоинство, Его великолепие и славу. Бог есть «вода текущая», потому что когда Дух Святой вселяется в тебя, ты чувствуешь Его как «воду текущую», переливающийся источник. Все эти выражения указывают на движение, светоносность и блистание Бога; они также указывают на то, что сам Бог захватывает тебя, и ты каким-то образом входишь в Него весь, живо ощущая Его присутствие. Смерть является тем способом, которым для большинства и открываются эти вещи. Но также она учит тому, как следовало жить всю жизнь. Как разлагается мертвец, так и ты должен истаевать 255 – коль скоро ты не видишь Бога – чтобы не пришлось достигнуть уже самой смерти, и только тогда истлеть. Когда ты дойдешь до гроба, то этот опыт чрезвычайного томления у тебя уже должен быть пережит – это страдание, эта боль, это ненормальное, абсурдное и противоестественное пребывание без Бога. Только тогда ты понимаешь, что твоя личность (на самом деле) – это божественная, обоженная личность. Живя так, начинаешь понимать и связь души с телом, то есть, что они обоюдно согрешили; но поскольку сперва душа воодушевляет, животворит и полнит тело, то она же (первая) постигает грех, тогда как тело просто соучаствует в нем, как оно будет соучаствовать и в последующем воздаянии, то есть в адских мучениях, или в священных наслаждениях Святой Троицей. Таким образом, в смерти нам открывается (что есть) человеческая природа и личность, которая (как оказывается) полна лишь от присутствия Бога, и теперь мы понимаем, что значит фраза, что «Бог стал человеком», – чтобы человек стал Богом. Если бы не произошло восприятие человеческой природы вторым Лицом Св. Троицы, – затем, чтобы человек смог восприять Слово и вновь стать целокупной личностью, то он навсегда бы остался в том состоянии, в которое впал. «Как скот был я пред Тобою» – говорит Псалмопевец, 256 – мы бы все превратились в скотов. А в другом месте говорит: «Я сказал: вы – боги», 257 но вы остаетесь лишь человеками. «Человеками» – в том смысле, который имеют в виду материалисты, то есть что вы суть темнота, мертвецы, трупный яд, никакого Бога там нет. И еще Псалмопевец говорит, что человек живет как скот, и хотя Бог почтил его разумной природой, он согрешает и пребывает в неведении о Боге как неразумное животное. 258 Итак, в смерти нам открывается наша настоящая сущность, которая действительна тогда, когда в нас есть Бог. А если Он (в нас) есть, то невозможно, чтобы Он оставался непостижим, то есть чтобы мы не могли Его понимать, видеть, чувствовать и воспринимать в полноте, – разумеется, не саму природу, но нетварную Его энергию. Как раз поэтому, подобно тому как невозможно чтобы кто-нибудь из людей не умер, не разложился, не сгнил, – также невозможно быть человеком, если не истлевать и не умирать каждый день ища Господа, как говорит ап. Павел. 259 По общему людскому мнению Павел каждый день переживал трагедию, в то время как сам воспринимал это за великую честь – умирать каждый день, тем самым становясь причастником жизни Бога. 260 Итак, отнюдь невозможно человеку не согнивать и не разлагаться каждый день; но это тление есть его агония, его страдание, его жертва и восход на небо. Это не такая вещь, которой он стыдится, или о которой не может говорить. Это его радость и утешение. Видите, каков настоящий, истинный смысл Св. Писания? Люди читают этот псалом, – «Жаждет душа моя к Богу...», 261 понимают (вроде-бы) смысл, и радуются. Но потом вдруг увидят труп, и с ними что-то случается, их переворачивает, они словно заболевают, бегут оттуда, потому что не могут смотреть на больного, не могут ходить по кладбищу, мысль о смерти их сотрясает, мысль, что их любимый лежит в могиле. Это говорит о том, что они не могут понять, что жажда Бога и смерть – суть одно и то же. Вот, что делает с человеком грех ! Он боится смерти. Этот страх есть второй грех человека, после первого греха, непослушания в Раю. 262 Но человек, который любит Бога и имеет Бога, – такой жаждет ради Бога, он сам хочет истлеть и умереть ради Него. Поэтому гроб есть конец мечте, – а не мечтам, человека. Всякая другая мечта – суетна. Всякая другая мечта ни к чему не приводит, это тупик, либо такой подъем в гору, при котором ты никогда не заберешься на вершину и не увидишь восход солнца. Смерть – вот высочайшая вершина, куда может достигнуть человек в этой жизни. В этот миг сокрушается все тленное и само тление, ведь смерть и есть начало нетления. Человек должен снова пойти в землю, от которой был взят Богом при сотворении, то есть должен попасть через смерть снова в руки Божьи. При творении Отец сказал Сыну: «сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему», 263 и вся Святая Троица согласилась. Тогда Отец с помощью Сына в Духе Святом взял в руки прах, и слепил человека. Туда мы и приходим снова, когда умираем. Мы возвращаемся не в недра земли, как нам кажется, но в руки Божьи. Бог заново берет нас в руки, заново слепляет, и готовит к новой жизни, к новой земле, то есть к небу. 264 Со дня нашей смерти для нас начинается наше воскресение и лицезрение Бога, залог нашего совершенства, их начинает вкушать душа, как только разлучится с телом. Но это видение (Бога) еще не совершенно, это еще не последняя стадия. Поэтому душа и не перестает волноваться, не перестает ожидать молитв и предстательства Церкви, панихид и т.п. Она пока еще в агонии, потому что «это еще не конец». 265 Конец наступит, когда она снова обретет это тело, которое потеряла и оставила здесь на земле. Христос, однако, взял тело с собой, чтобы показать, какова (на самом деле) участь человеческого тела. Он спустился и принял человеческую природу, чтобы сделать нас богами. Это не значит, что Он спустился для тебя и для меня, – это другое, личностное вселение, спасение каждого человека, но спустился чтобы вознести человеческую природу наверх, в недра Св. Троицы. Таким образом, здесь, на земле мы имеем дело с противоречивым разделением души от тела, с нелепым распадом союза души и тела в результате грехопадения; а там, наверху, на священном престоле наоборот: странность в том, что человеческая природа восседает рядом с Богом. После воплощения Господа отделение души от Бога абсурдно, 266 поскольку раз и навсегда человеческая природа неразлучно и нераздельно поселилась и смешалась во Христе с божеством. Когда, значит, мы говорим, что Бог сошел на землю чтобы обожить человека и возвести его на небо, то подразумеваем это восприятие человеческой природы, ради возведения ее на небесный престол. Как только единожды человеческая природа туда поднялась, – дело сделано, теперь обожение для нас обеспечено, стоит только его захотеть. Объективно событие уже свершилось, остается наше личное усвоение, наше личное изволение его принять. Нам надо этого восхотеть, а остальное дело за Богом. Видите, сколько всего нам открывает смерть и гроб? Следовательно, наилучшая мечта и наилучшая картина – это человек, который разлагается, потому что это самое разложение открывает, что он начинает воскресать, то есть для него отменяются законы временного міра, напрасные и несовершенные, 267 и начинают действовать законы нетления, вечности и божественной энергии. Теперь этот человек может быть уверен, что он будет с Богом. До тех пор мы можем только одно – истлевать ради Бога. Если мы не расточим себя в этой жизни, то есть опасность, что наше разложение в могиле будет только символом, а не реальностью. Зачем доводить до этого, а не жить так, как мы говорили выше, – то есть, что мы, разумеется, суть личности и ипостаси, но с другой стороны, наша природа, -а значит мы сами, уже находимся на престоле Божьем? Такого не удостоился ни один ангел, никакая из ангельских сущностей, только человек. Это предугадал денница, и настолько возмутился, настолько приревновал, его обуяла такая злая зависть и ненависть к человеку, – еще до его сотворения, что он поплатился за это отпадением от благодати Божьей, и с тех пор навсегда сделался диаволом, а не ангелом. А мы переживаем то, что не дано даже ангельской природе. Некоторые недоумевают, кто выше – ангел или человек? Конечно же, человек, потому что ангел никогда даже не надеялся телом соединиться с Богом, то есть не просто стать близко к Богу, но воссесть вместе с Ним. То, что не удалось ангелу, Господь даровал человеку. Теперь подумайте, каково величие человека. Поэтому, раз уж мы оказались в монастыре, то чтобы наше пребывание здесь было оправдано, давайте использовать всякую возможность чтобы умаляться ради Бога, днем и ночью. Человек греха бьется по жизни ради утешений. Так и нам невозможно не биться, только по-своему. Наша брань – это удаление от всего что не есть Бог, и это брань с Богом, а не с тлением, ложью и диаволом. Брань эта – сопричастие Богу. 268 Представьте, что вы с кем-то боритесь, играючи. И когда вы играясь боритесь, и борясь играете, то иной раз отходите от противника, потом снова сближаетесь, то вы его бьете, то он вас, то ты его прижимаешь сверху, то он тебя, так что ты чувствуешь будто вы сливаетесь в одно. Вот это и есть в точности священная брань. 269 Таким образом, все что нас удаляет от чувства и радости истления, гниения, (а значит) и последующего воскресения, – чуждо монашеству. Если одна улыбка или некое выражение любви становятся причиной забвения о (нашем) истлении, то эта улыбка и это выражение любви греховны. Если какой-нибудь разговор дает нам забыться, то это греховный разговор, даже если он о Боге, или на догматическую тему. Если какое-либо движение, фраза, пожелание, мысль уклоняют наше человечество в сторону от этого трепетного желания растаять – они греховны. Не греховно для нас какое-нибудь впадение в грех, потому что когда-нибудь этот грех может стать причиной спасения. Тогда как всё вышеперечисленное представляет угрожающую опасность. С помощью (образа) разложения мы могли бы нарисовать и картину нашего воскресения, а также воспринятия человеческой жизни Богом. Прекрасна икона «Сошествие во ад», где Господь выходит из ада, разломав медные врата, и выводит оттуда Адама и Еву. Вот, что такое смерть, воскресение и жизнь: Бог хватает тебя и вытаскивает, как Адама и Еву. Обратите внимание, как изображается Христос на этой иконе, и с какой необыкновенной надеждой на Него смотрят Адам и Ева. Другая прекрасная икона, равно сильная и правдивая, но которая нам не так по нраву – это где прп. Сисой стоит возле могилы со скелетом, – считается, что могила Александра Великого. Она говорит о воскресении с другой точки зрения – с точки зрения отсутствия Бога. Прп. Сисой в большой задумчивости смотрит на скелет и говорит, как бы так: «Кто ты? Разве ты Великий Александр? Тебя не узнать! Или, быть может, ты какой-нибудь древний бедняк, или богач? Кто бы ты ни был, теперь ты никто, потому что тебе недостает Бога». На этой иконе прп. Сисоя воскресение подается как бы с отрицательной стороны, а на иконе Сошествия – с положительной. Когда нашим вожделением станет Бог, то мы будем переживать некую захваченность Богом. Мы будем чувствовать, будто Он крепко схватил нас за руки и понес наверх. * * * В связи с упомянутым образом скелета, добавим, что в некоторых случаях бывает, что тело человека не разлагается. Причиной может послужить проклятие, или анафема, наложенная священником или епископом, либо какие-то ужасные грехи, которые подлежат церковному прещению. В этом случае обычно прибегают к так называемой «ходатайственной молитве», которую может прочитать патриарх или епископ. После прочтения специальных молитв тело начинает разлагаться. То есть Церковь, получается, снова принимает даже такого человека. В других случаях, когда тело не разлагается, это может происходить от особого благодатного состояния (умершего), производимого Святым Духом. Христос подает нам дары при жизни, но и по смерти, согласно нуждам Церкви. Дары служебны, то есть служат нуждам церковной полноты. Нуждается ли Церковь в пророках, в проповеди , в исцелениях, в любви – Христос посылает таких благодатных людей. Одним из таких даров и является феномен, когда тело какого-либо святого не разлагается, плоть остается на костях, и мы видим святого как при жизни. В одних случаях только часть тела остается нетленной, а другая разлагается, а в других, тело может оставаться нетленным полностью. Другое проявление благодати, – это когда источается мѵ́ро или благоухание. Эти дары исходят не от святого, а от Св. Духа, который не перестает действовать посредством тела святого. Но это все исключения, тогда как телу естественно разлагаться. Разложение показывает, чт о есть человек, и как он произошел. Мы не смогли бы познать человека, если бы не было смерти и тления. Это было бы вечным проклятием человека, если бы он не мог умереть и разложиться. Помните историю семи отроков Ефесских? Они воскресли спустя почти двести лет, обнаружив, что находятся в другом веке, уже полностью христианском. Они, было, спрятались в пещере, чтобы их не схватили и не убили во время гонения при Декии. Когда известие дошло до епископа и императора, то они навестили их, побеседовали, после чего те тут же при них почили, и сразу разложились. Разложение действует нам во благо. Это словно пролитие мужского семени в женскую утробу, чтобы появился новый человек; это начало воскресения человека. Словно бы человек снова вошел в материнскую утробу, чтобы выйти оттуда светоносным ангелом. Когда мы говорим, что кто-то умер , а не почил, то это ложь. Для христианина нет смерти, тем более если он жил по Богу. И когда мы говорим, что кто-то скончался, то как будто шутим и издеваемся над ним. Но люди ощущают смерть как ужас. А смерть не ужасна, просто она выявляет ужас в нас, наше земное и мірское мудрование. Это также проявляется, когда кто-то плачет над мертвым. В Ветхом Завете, впрочем, сказано: «над мертвецом источи слезы», 270 но это сказано прежде пришествия Христа, когда надежды еще не было. Был только ад, место кары, хаос, неизвестность; люди не знали, что будет после смерти. У них были только некоторые пророчества, которых они, впрочем, не понимали. Было лишь некое темное облако надежды о жизни после смерти. Поэтому плакать им было естественно. Они плакали также оттого, что жили грешно, и умерли грешно, не понимая, что будет дальше с телом. Но теперь мы знаем, что человеческая природа взошла на небо, и что тело не живет истинной жизнью пока оно влачится по земле. Оно должно покинуть землю. Что же, – мы рождаемся чтобы достигнуть смерти, а когда она подходит, плачем? В таком случае мы похожи на тех родителей, которые всю жизнь старались выдать дочь замуж, а когда настает свадьба, начинают рыдать, что она покидает дом. Многие монахи почили во время службы, сидя с стасидии, – не только старые, но и молодые. И насколько моложе был человек, настолько он более достоин чести и хвалы, потому что скорее пошел к Богу. Насколько более человек счастлив, настолько спешит уйти из этой жизни. А несчастные 271 не хотят умирать, так как имеют грехи и боятся. Но почему имеют грехи? – Потому что не хотят каяться. Грешник, едва только соберется сказать: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя, исцели душу мою, отверзи уши и очи души моей!» – то не успев закончить, уже обретает радость. Кто-то еще скажет – а где же найти духовника? – Очень даже легко найти. А если таковой далеко, то можно написать письмо, и так получить отпущение грехов. Тот факт, что мы продолжаем коснеть во грехах, говорит о нашем упорстве, жесткости, что мы и не хотим покаяться, а любим землю, гниль. Разбойник, который был таким великим грешником, и блудница евангельская – они вмиг получили разрешение грехов, а мы, что – не можем? Это ведь ненормально. Зачем мы тогда живем? Все, что нас пугает, доставляет проблемы – надо отбросить раз и навсегда. У человека только одна цель в жизни – покаяться; покаянием улучается спасение. Мы отдаем наше воление, наш ум, наше сознание, настроение, наше стремление вперед – Богу. Вот, что такое монастырь, место покаяния, которое становится местом изменения. Покаяние – это врата святости, а монастырь – место Бога. «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое» – говорит Господь. 272 Речь идет не о нравственном совершенстве, а о посвящении себя, следовании за Христом. Итак, кто приходит в монастырь, идет туда ради покаяния, а находит там совершенство. Совершенство не в смысле нравственного совершенства, а совершенство монаха, исполнившего призыв Господа – «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим... и приходи, и следуй за Мною». Вот, что такое совершенство. В постриге человек выражает свое решительное покаяние, и тем самым причисляется к разряду совершенных, к монахам. Отныне у него одно только чаяние – чаяние смерти. Постриг и есть смерть: означает, что человек прекратил жить этой жизнью. Я похоронил свою жизнь в постриге. Любовь к земной жизни означает возврат в мір, бедствие. Монах, который хочет жить в этой жизни, подобен мужу, который оставляет жену и скитается по дорогам. Но кроме того, мы все, конечно, ходим под промыслом Божьим. 273 Бог попускает нам оставаться в этом міре, чтобы мы стали лучше, чтобы мы завершили наше покаяние, если таковое было несовершенным в постриге, чтобы мы послужили монастырю, братии, Богу. Каждый раз, когда мы отходим ко сну, надо напомнить себе, что мы предаем себя смерти. Помыслим, что «может быть я сейчас в последний раз ложусь спать», – и почувствуем от этого радость и взыграние. Смерть – это танец и праздник. Разумеется, есть и несчастные люди, которые умоляют Бога о смерти. Но если им скажешь, что они умрут прямо сейчас, то они спадают с лица. Они только слова говорят. Даже самоубийцы (на самом деле) не хотят смерти. Позыв к самоубийству есть вид шизофрении, когда человек разочаровывается в жизни. Внутренний мір человека раскалывается, он теряет целостность. Разве человек, не верящий в Бога, может быть простым, то есть собранным в себе, цельным? Нет, у него расколотая личность. Поэтому такие люди несчастны, и мертвы по жизни. Почитайте пророчества о смерти праведных, 274 и убедитесь, как она прекрасна и благословенна. Для нас исключена всякая возможность неудачи, и (напротив) – полностью и решительно обеспечено вхождение в Бога. Давайте же и мы так взглянем на смерть, и так встретим Господа. 20. Смерть смерти Беседа в г. Катерини, 11.3.90 . Чтобы войти в нашу тему – Смерть смерти – давайте начнем с размышления о сегодняшнем дне. Сегодняшнее воскресенье, вторая неделя Великого Поста, посвящено великому святому нашей Церкви, свт. Григорию Паламе . До (эпохи) свт. Григория эта Неделя была полностью посвящена покаянию. Теперь же, сугубо покаянию посвящено второе воскресенье Триоди, о блудном сыне. Церковь посвятила вторую неделю покаянию, чтобы мы глубоко восчувствовали грех, этого палача и убийцу человека. Также и Неделя памяти Марии Египетской в Великом Посту посвящена покаянию. Почему, дорогое мои, в такой короткий период мы имеем целых две Недели, посвященных покаянию? Это естественно, коль скоро покаяние проповедовали все пророки, вплоть до самого последнего, св. Иоанна Предтечи, который «проповедовал крещение покаяния во отпущение грехов». 275 Но что там говорить – сам Господь уже в начале проповеди сказал так: «покайтесь и веруйте в Евангелие». 276 Также и Апостолы, и святые Отцы – всегда говорили о покаянии, поскольку это основа жизни во Христе. Оно дает нам возможность сродниться со Христом, и никогда не видеть вечной смерти. Покаяние – наше дыхание. Если мы не можем прожить без внутренних органов, без сердца или легких, то тем более невозможно жить без легких 277 покаяния. Для этого и родился Христос, которого иудеи сочли за бесноватого, злодея, клеветника, хулителя небесного Отца; для этого Он пострадал и взошел на Крест, – чтобы разрушить и исправить повреждение от греха. Если наши духовные легкие не работают, то вся жизнь обречена. Если наше сердце не бьется непрестанно и не нацелено на покаяние, то мы точно скоро умрем. Весь этот период, от Постной до Цветной Триоди – есть некое постепенное приготовление, некое воспитание покаянием и очищением, чтобы приблизиться, пристроиться, и (в итоге) совоцариться с бессмертным Богом, с Господом нашим Иисусом Христом в день Пятидесятницы. И с течением времени мы приближаемся к Св. Духу, который входит в нас, действует изнутри, и все нам поясняет. Святой Дух возрождает, изменяет и обоживает человека, то есть превращает его в бога, единого с троичным Богом. Поэтому период Триоди заканчивается Пятидесятницей, которая есть новое начало. Таким образом, Св. Дух содействует нам, чтобы мы могли достигнуть завершения, то есть бессмертия. Мы абсолютно ничего не можем сделать сами, без Св. Духа. Но и Св. Дух не может действовать, если мы не предадим себя, всю свою активность и энергию тому, чтобы преодолеть грех и стяжать чистоту сердца. Св. Дух сопровождает нас всю жизнь, облегчает (наш путь), вдохновляет и сорадуется нам. Сам, будучи полон небесного веселья и трепета, Он сеет и в нас эти семена из недр Отчих, чтобы мы согрелись и возжелали небесного Бога. Когда мы в глубине открываемся Ему, то Он подает нам столько радости, что мы недоумеваем: «Сколько же надо жизней для такой радости? Одну, две, пять, десять?». Далее, Он еще пуще вдохновляет нас, «обоживает», как говорят святые, делает из нас людей, которые трепетно желают лишь отправиться на небо. Он вкладывает в нас духовные размышления, чтобы и мы насколько возможно стали богодухновенными. В общем, теплота Св. Духа научает нас, подталкивает и разгоняет, чтобы мы становились сынами Отца через посредство Его Сына, Иисуса Христа. Отец – это начало. Сын – это тот, кто спускается и берет нас в свои руки, принимает. А Дух – это наш неразлучный друг, батарея нашего сердца, светильник, наши глаза и ноги. То есть Св. Дух принимает участие во всём, чтобы мы были способны устоять перед Богом; но особенно, Он заботится о нашей победе над грехом. Сначала согрешил Адам. Но что бы произошло, если бы первозданный (человек) не согрешил? Разумеется, что он бы не умер, потому что Бог не вкладывал в человеческую природу смерть, не творил смертных существ. И тогда история міра не знала бы смерти. Но в результате греха получилось так, что Адам распался и разложился. Его плоть и кости сгнили, как и сама его жизнь. Тело предалось земле, и смерть его была бы вечной, если бы его не спас второй Адам. Если бы Христос не снизошел, то Адам не вернулся бы в рай, не смог бы зажить снова. Теперь, братья мои, у нас есть возможность не согрешать, побеждать смерть и становиться бессмертными. Но сначала нужно убить сам грех, который убивает нас и разбивает жизнь вдребезги. А для этого нужно умолять Бога: «Востани, Боже, и помилуй нас!» – как сказано в последнем тропаре сегодняшней утрени. 278 Добавим еще: «предварив, обыми мя, Владыко, милосердием Твоим», помоги мне не согрешать – как было в старом кондаке, когда эта Неделя была посвящена покаянию. Итак, грех побежден Христом. Умер этот убийца нашей жизни, настала смерть смерти. Прежде чем углубиться в содержание этих слов, еще раз повторим, что Церковь празднует сегодня память свт. Григория Паламы , так как он вскрыл самую суть духовной жизни, познал, чт о значит быть святым, сам прожил святую жизнь, и его труды вдохновлены Св. Духом. Таким образом, этот святой может нас всех возвести на небесный престол. В Службе он назван «проповедником благодати», 279 – благодать лечит телесные и душевные недуги, и покрывает все недостатки духовной жизни. Поскольку эта Неделя раньше была посвящена греху и покаянию, евангельское чтение осталось про расслабленного. Как несчастен был этот человек! Находиться без движения – хуже, чем смерть. Когда Христос увидел его, то чтобы ободрить его, и чтобы надоумить его на осознание причины его недуга, Он сказал ему: «чадо! прощаются тебе грехи твои». 280 Если хочешь выздороветь, ты должен избавиться от греха, чтобы смерть умерла, то есть (умер) грех. Тогда книжники, находившиеся там, вознегодовали услышав это, так как они ожидали какого-нибудь чуда. Христос же, понял это и сказал им: «Разве проблема в том, могу ли Я сотворить чудо? Проблема в том, чтобы человеку спастись от греха». Тогда им стало ясно, что у Него другое учение: только после удаления корня зла начинается исцеление, спасение. Христос, конечно, мог сразу поднять на ноги расслабленного, но тогда в нем оставалось бы губительное действие греха. Лукавый надсмеялся над человеком, так что теперь нам кажется, будто грех это нечто естественное для нашей жизни. Грех торжествует. Грех правит. Грех воюет. Он идет войной даже на Бога, и там, где побеждает, собирает трофеи. Что это за трофеи, добыча греха? Это болезни, бедствия, и смерть человека. Сколько людей умирает каждый день! Мертвых больше чем живых. Но смотрите, что говорит ап. Павел: «В начале Ты, Господи, основал землю, и небеса – дело рук Твоих». 281 Господь сам, своими руками основал небо и землю. И далее сказано: «Они погибнут ... и все обветшают, как риза, и как одежду свернешь их, и изменятся». Господь основал землю, множество звезд, установил законы природы. Звезды движутся, в то же время есть притяжение земли, бывают также землетрясения, ураганы. Несмотря на это, всё имеет (твердое) основание. Но разве Бога волнуют звезды? Нет, их Он сотворил для нас как игрушки, для любования. А смысл такой: если Я могу основать небо и землю, то неужели не могу основать твою жизнь, так что она стала бы настолько крепкой, чтобы тебе не грешить? Впрочем, «небеса погибнут ... и обветшают, как риза, и как одежда свернутся». Видите это безкрайнее небо? Как мы можем свернуть одежду, так Бог может свернуть весь небесный свод. И Он свернет его, и сделает новые небеса. Все умрут. Все изменятся. Только Бог «тот же, и лета Его не кончатся», 282 Он пребудет бессмертным. Наша Церковь, мудрость Отцов предлагает сегодня это чтение, чтобы сказать нам: «То, что сказано про основание – говорится про твое сердце. Ты должен стать бессмертным. Я не хочу свернуть тебя как ковер, не хочу обращаться с тобой как с бездушной вещью. Я люблю тебя, Я тебя родил, Я держу тебя в своих руках; ты укреплен (Мною), не бойся. 283 И если ты согрешишь даже миллион раз, Я снова смогу подать тебе крепкую руку, и восстановить тебя». Известно, что смерть убивает всё, чего касается. Убивает тварный мір, небеса; но бездушные (создания) не имеют произволения и воли. У нас же они есть. Поэтому необходимо просить у Св. Духа изгнать из души всякий грех. «Душа, согрешающая – та умрет» – говорит пророк Иезекииль. 284 Адам согрешил, и весь мір упал в яму греха, потому что Адам и Ева представляли в своем лице весь человеческий род. Поскольку мы все одной природы, одного рода, то, когда мы совершаем один какой-нибудь грех, то этот грех имеет ту же тяжесть, что и грех Адама и Евы. Понимаете ли, чт о мы делаем, совершая только один грех ? Адам разрушил всю природу, потому что вместе с человеком смерти подверглись воды, деревья, животные, всё изменилось и стало смертным; один увлек за собой всех. И мы несем такую же ответственность, совершая какой-нибудь грех. Итак, умертви грех, а не своих детей, внуков, свое окружение, свою жизнь и существование. Бог сделал нашей крепостью (основанием) свои руки, 285 и сказал нам: «Вот вы у меня где, можете делать, что захотите». Он дал нам также и человеческие основы. Церковь дает (чисто) духовные основы, отец – культурные и духовные, мать вкладывает слово Божье в наше сердце, чтобы сделать нас утвержденными (в Боге). Наше окружение, наша вера, наша исповедь – все это складывается в основу нашей жизни. И если мы вонмем словам Пророка о Боге – «но Ты – тот же, и лета Твои не кончатся», 286 то и наши годы не закончатся, мы тоже станем бессмертными, вместе с Богом. Грех имеет свойство подходить, кусать и впрыскивать яд незаметно, но, конечно, ты не умираешь сразу. Это как при боли – ты идешь к врачу, он тебя осматривает, говорит придти еще раз через месяц, ты приходишь, он делает тебе снимок, кое-что находит у тебя – небольшая раковая опухоль, ерунда, вырежем ее. Но болезнь, смерть постепенно проникает в сердце, в печень, в мозг… – так и грех становится «лютой смертью грешников». 287 То есть смерть – это злоба, ненавидящая человека и не желающая чтобы он жил. Видите, – смерть никогда не происходит от Бога, мы сами накликаем на себя смерть и болезни из-за наших грехов. Когда Бог поместил Адама в раю, то сказал ему: «от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». 288 «Ибо в день» – в тот день, когда вкусишь, сразу умрешь. Но разве сразу умер Адам? Он ведь вышел из рая, прошли дни, годы, он сделал одного ребенка, второго, третьего, четвертого, и постепенно настал час, когда он угас, вместе с Евой, (и оказался) в земле, из-за какого-то одного греха, одной оплошности. Давайте приглядимся к смерти, заметим, что она имеет три состояния. Первое: как только первозданный человек согрешил, то с того самого момента перестал быть бессмертным. Он разорвал в клочья тот уговор с Богом, когда Бог предупредил его о смерти. Далее наступает следующее состояние – когда наше тело согнивает в земле, превращается в жидкость, в зловонную массу. А третье состояние – это вечная смерть. Как это все ужасно! Вот, во что превращается человек! Зачем вы согрешили, Адам и Ева ? Но зачем согрешаем и мы, наши дети и внуки, и все вообще люди? Но к счастью, Христос следит за нами и ловит нас, потому что мы Его дети. Знаете, что было бы, если бы Он не ловил нас и не привлекал к (настоящей) жизни? Мы бы зачахли от греха, как высыхают некоторые больные люди, и мы удивляемся, до какого можно дойти состояния. Грех высасывает сок жизни, это некий водоворот, наказание. 289 Но Христос, который нас преследует, берет на себя победу над врагом, над смертью и грехом. Он добился этого распятием в шестой час дня, преданием духа в девятый час – «плотию смерть вкусивый», 290 и погребением. То есть Он последовал участи человека, будучи Богом. Войдя в гроб, Он тем самым перехитрил диавола, который думал, что запер теперь Христа в аду, – того, кого боялся столько времени. Он не знал, что в третий день Христос разломает адовы засовы и выйдет. Диавол этого не понял. Кроме того, Христос в течении сорока дней появлялся в аду и призывал всех пойти за Ним, чтобы наследовать бессмертие. И кто согласился, действительно останется в истории как бессмертый. Если трофеи греха – это болезнь и смерть, то добыча от подчинения Господа небесному Отцу, – ведь Отец послал Его спуститься и спасти людей – это смерть смерти. Это получается и у нас, если мы не грешим, но в полноте удалось только Христу. Будучи на Кресте Христос выбил зубы у демонов и у смерти, уничтожил смерть. Пускай человек постепенно стареет, и как бы сворачивается в рулон как какая-нибудь вещь – смотришь, былой здоровяк стал как дряхлый ковер, всё у него болит, жизнь ему не мила, – но с того момента как Христос взял ружье и убил смерть, даже малое дитя может посмеяться над смертью, грехом и диаволом. Мы все можем стать бессмертными. Грешники, про которых нам известно из истории, и которых мы сами встречаем каждый день, мытари, Закхеи, блудницы, разбойники, слепые и паралитики, косноязычные, страдающие водянкой, согбенная женщина, кровоточащая, которая не смела заговорить, прокаженные, бесноватые, четверодневный Лазарь, Петрова теща, Петр, трижды отрекшийся от Христа, маги, евреи, безбожники, еретики, негры, азиаты, дикие и примитивные народы, ты и я, наши родители, дети, и весь мір – все могут обрести твердую защиту, найдя дверь бессмертия, то есть умертвив греховную смерть, и таким образом через Церковные врата смело и торжественно войти в царствие небесное, в бессмертие жизни во Христе, в палаты, которые нам приготовил Господь. Помните, как Христос сказал ученикам: «Сегодня Я ухожу, Я иду приготовить место вам». 291 Итак, Он приготовил каждому место, и ждет. Вот, куда нам нужно успеть, а не покорять какие-то высокие и обманчивые вершины. * * * Мы боимся и ужасаемся смерти? Боимся, как бы не умер кто-то из близких? Но чего бояться? «Никто да не убоится смерти!» – говорит свт. Иоанн Златоуст в день Воскресения. «Никто да не убоится смерти!» – потому что смерти нет, «ибо освободила нас смерть Спасителя». «Он опустошил ад, сошедши во ад». Тех, кто был в аду, Христос схватил и вытащил к небесному свету. И ад, освобожденный Христом от пленников, «огорчился». «Воскрес Христос, – и радуются ангелы; Воскрес Христос, – и водворяется жизнь», то есть уже теперь мы можем войти в царствие небесное. «Воскрес Христос, – и мёртвого ни одного нет во гробе». Это сказано, как пророчество, потому что действительно, никто не останется мертвым. «Ибо Христос, воскресший из мертвых, – Начаток умершим бысть ». Мы боимся смерти, а св. Златоуст говорит, что Христос воскрес и попрал смерть. И значит, каждую Пасху, каждое воскресенье, и каждый раз, когда причащаемся – мы празднуем «смерти умерщвление». 292 Помните Самсона? 293 Он был здоровяк, но однажды враги преследовали его, схватили, и связали руки веревками. Тогда Самсон умолял Бога: «Боже мой! Развяжи меня, а то они меня убьют». И Бог это сделал. Каким образом? «И сошел на него Дух Господень» 294 – говорит Писание, – то есть вскочил и взыграл в сердце Самсона Дух Господень, и наделил его силой. Да так, что этой силой он разломал всё, а потом еще убил три тысячи врагов. 295 Видите, как играет Бог в сердце (человека)? Может, вы все еще боитесь смерти? Все еще боитесь болезни? Почему же, – если всё в руках Божьих? А если нам кажется, что мы исчезаем, то исчезнем мы только в том случае, если исчезнет Бог. Но план змия не удался, вместе с грехом он осужден и отправлен в ад. С тех пор диавол страшно воет как ночная птица, понимая, что лишился (благой) вечности. Небесный же Отец, «призвавший нас в вечную славу Свою во Христе Иисусе, Сам, по кратковременном страдании вашем, да совершит вас, да утвердит, да укрепит, да соделает непоколебимыми». 296 Он научит нас, как преодолевать грех, укрепит, сделает сильными как Самсон, утвердит. Каждый из нас, будь он хоть инвалидом, хоть грешником, обратив взор ко Христу, получит от Него Дух, и станет святым, небесным, и бессмертным. Но насколько мы грешим, настолько умираем, настолько погружаемся в яму смерти. И наоборот, учительство Св. Духа выводит нас к другим мірам, настоящим и истинным. Где же тогда смерть? Что такое смерть? Смерть – это лжец. Да, но как же множество болезней? – спросите вы. О, как же мы боимся их! Да, болезней полно, но не надо забывать, что именно грех вызывает болезни, как и всё вообще зло. Так что же нам делать? Надо всем своим существом стремиться к духовному здоровью, тогда не будем и грешить. Люди говорят, что болезнь – это плохо. Плохо, – но разве только болезнь зло? Болезнь – зло, поскольку происходит от греха. Когда она посетит нас, то не будем говорить, что это Бог послал. Не Бог посылает ее. Лучше подумать, по причине какого греха она вызвана. В тебе сидит какая-то заноза, болит, и это некий грех, – вот что тебе надо лечить. Когда ты осозна́ешь свою греховность, то поймешь и то, что не можешь ощутить Бога своим, не можешь сказать Ему: «Боже мой, я люблю Тебя, Боже мой, я не боюсь Тебя, Боже мой, приди ко мне, Боже, дай мне то, дай это» … Если у тебя нет силы и смелости сказать так, то в этом виновата не телесная болезнь, но душевная и духовная, а значит тебе для твоего спасения нужен врач. И болезнь тогда – лучшее лекарство от греха, потому что дает тебе возможность посидеть, подумать, побеседовать с Богом, ум доходит до некоего нового понимания, и в итоге болезнь приносит чудесные результаты, – как говорит и свт. Григорий Палама . 297 Какие это результаты? Первое. Многие из нас носят в себе страсти, которые не могут победить. Кто-то, например, пьянствует, и не может победить страсть пьянства. Эту страсть ослабляет болезнь, с болезнью в нас как бы проникает и Бог, Он начинает работать, копать, чтобы вырыть и выкинуть из нас всякую опухоль. Второе. В некоторых случаях мы делаем грехи по своей воле. «Меня, мол, (ничего) не волнует, я сделаю как хочу. Что бы мне ни говорили». Это грех, некий долг перед Христом, который должен быть оплачен. Болезнь здесь помогает прийти в некое состояние, при котором Бог может вдохновить нас оставить свою волю и не делать греха. А когда это случится, то мы понимаем, как тяжел грех. Поэтому «иногда для грешников лучше болеть, чем быть здоровыми, когда болезнь содействует им ко спасению». 298 То есть зачастую лучше поболеть, чтобы осознать свой грех, и спастись от него. Видите? Болезнь – благо. Все болезни, все страдания благотворны, тем более злострадания праведников это благословение Божие. Давайте обратим взоры на Бога, давайте отдадим Ему сердца, и сразу же почувствуем, как появится улыбка, как мрачный и темный взгляд станет вдруг светлым и приятным, как тело наберется силы, как у нас появится дерзновение идти по жизни дальше. Так что, давайте возлюбим болезни, потому что Бог никогда не попустил бы их, если бы это не было нам на пользу. Будем смотреть на пользу. Но также возлюбим и смерть, приготовимся. Будем иметь приятные чувства (насчет смерти), потому что приближаясь к смерти, мы приближаемся ко Христу. Если так будем переживать, то не будем трястись от страха смерти. Нам откроется полный горизонт, святые окружат всю нашу жизнь, и дадут нам всё, чего только пожелаем. Христос стал для нас примером в отношении к смерти, сказав: «Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть». 299 Я пойду, – сказал Он, на смерть, предамся дикой злобе евреев, архиереев и книжников, они предадут Меня гиенам, львам и пантерам, то есть язычникам и идолопоклонникам. Я иду умирать по собственной воле. Меня убьют, но в третий день Я воскресну. 300 Когда мы задумаемся, что по смерти воскреснем, то скорее побежим к Богу. Люди ужасаются смерти. Но кто боится и трепещет смерти, тот наполовину сокращает свою жизнь. Ты боишься смерти и болезни? Тебя охватывает тревога и беспокойство, словно Бога не существует? Что будет с моими детьми, – говоришь ты, что будет с беременной женой, как мы будем жить? Такие помыслы – от мелочности твоего сердца, они словно червь поедают твое тело и душу. Братия, не стоит бояться ни болезней, ни трудностей. У нас есть дом, работа, друзья, но мы также суть тело Христово, Его члены. Чем страдает тело Христово, тем страдаем и мы. А если бессмертный Бог не умирает, то не должно сокрушаться сердцем, плакать о детях, темнеть душой и жаловаться на жизнь. Нужно заботиться только о том, чтобы не восстать против Христа. Однажды, когда Бог вывел евреев из Египта, то они испугались – заметьте, какая подлая мысль! – может быть Бог вывел их в пустыню, чтобы там всех разом прикончить? Поэтому они и просили вернуться. Моисей и Аарон испытали от этого шок. Такой бунт против Бога?! Они пали ничком вниз, и стали плакать. Тогда Иисус Навин поднял руку вверх и сказал: «только против Господа не восставайте ... с нами Господь». 301 Господь в наших сердцах. А если Господь в сердце, в наших синагогах, в наших палатках, в нашей жизни, в наших глазах, руках и ногах, повсюду, если мы полны Богом, то как можно стать отступником? Отступничество (апостасия) – это грех и смерть. Если такого Бога, который так крепко соединен с тобой, ты хочешь отдалить своими грехами, не хочешь с Ним знаться, то чего хорошего ты ждешь? Так ты только разрушишь себя. Бог обещал нам: «Если вы соблюдете заповеди Мои, то Я буду ваш». Но вы скажете, что мы как люди, все умираем. Верно. Но кто принес смерть? Мы сами накрыли стол, с которого едим. Мы все пройдем через гроб. Но несмотря на это, разве смерть зло? разве она страшна? Те, кто имеет глаза и видят открытые небеса, те понимают, что такое Бог, и живут так, чтобы уловить вечную жизнь. Иов говорит: «смерть бо мужу покой». 302 Иов был философом, и имел богатый жизненный опыт. Мы не знаем, сколько лет, и когда он точно жил. Но это был великий человек, и он понял, что «смерть бо мужу покой». Не упокоение , а именно покой. Форма слова указывает на конечный результат некоего действия. Ты весь день был на работе, устал, еще отводил и приводил детей из школы, после трудового дня приходишь домой изможденный. Наступает вечер. Ты ужинаешь с семьей, потом молитесь на ночь, мило разговариваете с женой, в ваших отношениях видна любовь к Богу и друг ко другу, вы радуетесь, переживаете счастье, потом ложитесь спать и обретаете покой. Ничего больше не надо. Вот, что такое покой , – нечто, наполняющее нашу душу. Таким «покоем» является и смерть, – говорит Иов. Смерть – это отложение покрова. Как я снимаю рясу, и вешаю ее куда-нибудь, ведь я – не ряса, а конкретная личность; так и тело я скидываю как одежду. И как я снимаю, а потом снова одеваю рясу, также я снимаю, и потом снова одеваю тело, но тут есть отличие. Ряса какой была, такой и остается. Но тело нам дает Господь новое, не такое, которое мы Ему отдали, а гораздо лучшее. «Тело сеется (в землю) в тлении, а восстает в нетлении». 303 И это случится со всеми, от первого человека до последнего. Мы умираем как все люди, но наше тело когда-нибудь воскреснет, потому что оно освящено, оно есть образ Божий, как икона. Мое тело свидетельствует, что меня родил создатель и Бог мой, в нем присутствует эта слава. Наша плоть не просто животная, как у рыб или зверей, но нечто гораздо более высокое, царственное. А когда мы в следующий раз оденем эту одежду, то ее слава будет еще больше. Ее величество, светоносность, и почти нематериальность будет куда больше походить на божество. Мы даем Богу одну драхму, а Он возвращает нам миллионы. Вот, что такое заболеть и умереть. По воскресении, Христос явился в лодке на берегу семи ученикам. Они уже видели воскресшего Христа, но на этот раз Его не узнали. 304 То же самое случилось в Эммаусе. Двое учеников шли вместе со Христом, и только когда Он сел с ними и преломил хлеб, у них открылись глаза, и они поняли, что это Христос. До этого они не узнавали Его, хотя прожили с Ним три года. 305 Что именно они не могли узнать? Его тело, поскольку оно изменилось после воскресения, одухотворилось, воссияло, стало совершенно нематериальным, божественным. Так и наше тело, которое нам даст Христос, будет божественным. Мы даем ему землю, а Он возвращает нам божественность. При этом всём, мы еще постоянно жалуемся. Когда Христос явился семи ученикам, то сказал им забросить сети справа от лодки. Иоанн, который любил Христа, сразу понял, что это Господь, и сказал об этом Петру. Любовь всё понимает и бежит быстрее всех тех, кто любит меньше. Как только Петр это услышал, тотчас бросился в море, чтобы успеть первым. Он любил Господа, и поскорее хотел с Ним встретиться. Спешил, как спешат и наши души чтобы встретиться со Христом, Богом нашим, с Богородицей, и со святыми. Петр был гол, и конечно, не мог пойти ко Христу в таком виде. Нужно одеться, идти ко Христу в чистой одежде. У Петра был только пояс, он опоясывается им, привязывает крепко, чтобы он не слетел от волны, и спешит ко Христу, который стоял на берегу. 306 Так и мы, когда настанет час поспешить ко Христу, встретиться с Ним и сесть по правую сторону, – там, где находятся те, кто возродились от Господа и жили ради Него, – не можем пойти туда голыми. Поэтому, до Второго Пришествия Христос вернет всем нам одежду, то есть наше же тело, но освященное, и тогда уже мы взойдем на небо. Что же такое смерть? Ничто. На некоторое время отложим наше тело в могилу, и потом снова возьмем его, как было и со Христом. Однажды Христос сказал ученикам: «Лазарь, друг наш, уснул». А как только повелел: «Лазарь! выйди вон!» – тотчас Лазарь воскрес. Тот, кто был уже четыре дня умершим и смердел, воскрес. Видите, как просто получается смена одежд? как легко это для Бога? Мы думаем, что смерть – это какое-то великое дело, но нет, это просто сон. Послушайте одну настоящую историю. В Фессалониках жила когда-то одна монахиня, по имени Феодора – известная теперь как святая Феодора Солунская. Когда она умерла, то ее похоронили в одном месте, куда легко могли все прийти. 307 Через некоторое время умерла игуменья этого монастыря, и ее решили похоронить в одной могиле вместе со св. Феодорой. На похороны собралось множество людей – епископы, священники, народ. Как только стали опускать игуменью в могилу, то св. Феодора, умершая много лет назад, «сжалась и потеснилась», 308 то есть утеснилась так, чтобы предоставить место для игуменьи. Так их и похоронили вместе. Почему же лукавый внушает нам, что смерть – это ужасная вещь? Не будем такими наивными. Ведь мы действительно становимся наивными, когда боимся смерти. Наша же забота только о подвиге, чтобы не грешить, внимать себе, не выбиваться из духовной жизни, – «чтобы не отпасть», 309 не удалиться от Бога. А если согрешили и безчетное количество раз, все равно скажем: «Я одолею грех, потому что Бог мне это обещал». Не будем ощущать жизнь непосильной. «Верен Бог». 310 Что сказал, то и сделает. Или, в другом месте, разве не говорит Христос, что воскресит нас, если мы будем есть тело, и пить кровь Его? 311 * * * Братья, давайте умрем, прежде чем умрем. Умрем для греха, и возлюбим покаяние. Исповедуемся, дадим обещание Богу, и исполним его. А еще будем молиться, и тогда заметим как все больше приближаемся к престолу Божию, Бог же немедленно одарит нас, наполнит светом, ликованием, желанием и удивлением, так что мы воскликнем: «О, небеса! О, ангелы и святые!». Только против греха будем стоять твердо. Нам всем следует уяснить, что мы можем жить безгрешно. Так сказал Христос. 312 Разве Он лжет? И св. ап. Иоанн Богослов, Его ученик, тоже сказал, что мы должны быть безгрешными. 313 Это же говорит и ап, Павел, 314 и святые, и вся Церковь. Прп. Симеон Новый Богослов говорит еще жестче, – что самый великий грех и самая большая ересь – это говорить, будто мы не можем стать безгрешными. 315 Но как этого добиться? С помощью исповеди. На исповеди Бог нам прощает всё. Священник, грешный человек, отпускает нам грехи и прегрешения – малые и великие, вольные и невольные, ведомые и неведомые, и даже те, которые мы таковыми не считали, но преступили заповедь Господню. Он умоляет Бога: «И отпусти ему аще в слове, аще в деле, аще в помышлении согрешил, или по небрежности что сказал...» И если ты был ленив, или смалодушничал, или струсил, или испугался в несчастьи, или со стыдом грешил – все тебе Бог простит, говорит молитва. 316 Какую любовь имеет Бог ! Какое терпение! Как велико Его сердце! Поэтому священник просит Бога об исповеднике: «И даруй ему безгрешно на всяко время и место приступати к Твоему величеству со дерзновением». 317 Давайте уверуем в это « безгрешно », тогда и жить будем безгрешно. Нам помогут в этом наши ангелы-хранители, наши святые, Церковь, Христос, который сущий на небесах одной рукой держится за Отца, а другой держит всех нас, чтобы вытащить нас из болота греха. У нас также есть святые мощи, мученики и праведники, живущие посреди нас, монастыри, их молитвы тоже вдохновляют и окрыляют нас. Христос рядом. Он на небе, и внизу, 318 но также с нами рядом, «иже горе́ со Отцем седяй, и зде нам невидимо пребываяй». 319 Вы Его ищете? Не ищите, Он здесь, рядом. Марфа сказала Марии: «Учитель здесь и зовет тебя», И Мария тотчас встала и побежала встречать Христа. 320 Каждую секунду Учитель, Христос «зовет тебя». Разве ты не откликнешься сразу? Само сердце сразу говорит – «уже иду», и Господь как Бог все видит, «вступает (внутрь) сердца». 321 Бог есть Бог. Он бросает один взгляд внутрь сердца, и уже все сразу видит. Он и даст нам силу жить безгрешно. Враги Божьи будут сокрушены и подчинены. Против Бога никто не сможет устоять, но мы можем. Да, мы грешные. А Соломон, кто был? Господь благословил его, но потом он стал жить прохладно. Его дворец превратился в холодильник. Тот, кто построил знаменитый Храм, кому сам Бог дал мудрость, сделался как морозильник. Почему? Потому что наполнил свой дом женщинами, и для каждой из них сделал капище богу, которого она почитала. Всюду были идолы. 322 А что идолы? – холод, там нет сердца, нет любви, нет истинного Бога. Но и отец его, Давид, написавший великолепные псалмы, под старость стал постоянно мерзнуть, ничто не могло его согреть. 323 И вот, они дошли до этого, и угодили в ад, но Бог выхватил их оттуда, потому что они поняли свою ошибку. Так и какой-нибудь мудрец, который не верит в Бога, говорит: «Замерзаю, затопите в моем сердце печь, чтобы согреться». Так и царь Езекия согрешил перед Богом, но покаялся. Тогда Бог посылает ему пророка Исайю. К тому, кто восстановил истинную веру у евреев, но потом отпал, Бог посылает пророка и говорит: «Бог дарует тебе еще пятнадцать лет». Езекия едва не умер, но Бог дал ему еще пятнадцать лет, так как он перестал грешить. 324 Также и сын его, Манассия, всю жизнь кадил и приносил жертву идолам, это был худший из царей, но потом понял свою ошибку и сказал: «Лучше упаду и поклонюсь Богу, может быть Он спасет меня». Тогда он помолился той прекрасной молитвой, и Бог спас его. 325 Таким же образом Господь может разогреть и нашу жизнь, наполнить ее, а мы можем наполниться Богом. * * * Братья, мы ощущаем себя освобожденными, даже если еще не освободились (окончательно), ведь мы уже попробовали «иного жития вечное начало». 326 (А сейчас) Великим Постом мы начали новую жизнь. Мы решили наследовать небесные блага, и в этом нам поможет свет божества. А там, наверху, мы будем как большие звезды. Книга Откровения говорит нам, что в царствии небесном не будет ни солнца, ни луны, ни звезд, потому что всюду будет сиять свет Христов, и наш собственный. 327 Мы сами будем звездами. Блаженна такая жизнь; и Великий Пост вводит нас в нее. «Христос всю жизнь человеческую превратил в праздник». 328 Верим ли мы в это? Наша жизнь, – говорит, праздник, потому что мы восходим на небеса. Где эти небеса? Где Бог? «Где Христос, там и небо». 329 Небо – это царство, это триипостасный Бог, и мы вместе с Ним. «Там, где Христос». А где Христос? Христос везде, и здесь, значит, тоже. А, следовательно, здесь и царствие Божие, и мы можем в него войти. Мы ведь знаем, что Христос внутри нас, и Он взывает: «Проходите в царствие небесное, не бойтесь, вперед». Да удостоит нас Господь со всеми святыми пережить это проходите , которое предлагает Христос. Давайте говорить это и другим, делаясь сами светом. Тогда там, на небе, мы навсегда соединимся со всеми, потому что у Христа одно тело. В этом теле будем пребывать и мы. 21. Путь мучеников к смерти Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 18.7.90. Сегодня мы празднуем память св. мч. Эмилиана. Мученичество вдохновляет церковь и святых, это дар Божий, который дается после схватки, когда мученик уже готов сложить голову ради Христа. Мученик Эмилиан, как известно, сокрушил идолов, погасил пламень костра. Брошенный в огонь, он не пострадал, но потом умер как мученик. 330 Перед этим он, как сказано в Службе, облекся в «таинственное всеоружие», то есть всецело вооружился духовно, иначе он бы и не смог стать мучеником. Сила свыше спустилась, чтобы явить славу Божию. Поэтому он назван в Службе «ярчайшей звездой», «драгоценным камнем», 331 который мы теперь храним в сердцах, на небе же он хранится живым в ковчеге у престола Божия. Чтение паремий на Вечерне, поясняет, почему святой должен умереть. «Вы – свидетели Мои, говорит Господь, что Я – Бог» – говорит пророк Исайя. Невозможно прославить Бога на земле, если в обществе не будет таких мучеников. Бог желает (иметь) таких свидетелей, потому что без мучеников, 332 без мощей, без жертвы – невозможно говорить о величии Бога. Но и святой нуждается в свидетельствовании Бога, и так, один свидетельствует о славе и чести другого. Разумеется, сам Бог не нуждается в славе от св. Эмилиана, но действует по домостроительству ради самого мученика, чтобы преисполнить его славой Божьей и возвести на небо. Таким образом, смерть праведников и мучеников необходима. Когда в міре есть люди, которые свидетельствуют самой своей жертвой, то Бог прославляется от всех людей вообще. Без мучеников происходило бы то, о чем говорил сам Бог: «Ради вас имя Божие хулится у язычников». 333 Без мучеников, без гимнов, без пролития крови не будет ничего кроме мертвого молчания. Мертвые не кричат из гробов, за них вопиют их подвиги. Если не будет мучеников, то никто не воззовет имя Господне. А св. Эмилиан «радость подарил Церкви Божьей». Причастие одного святого славе Божьей, есть причастие (славе) всей церкви. В другом месте Службы говорится: «Вселенная отнюдь не осталась без утешения». Без мученичества вселенная была бы неким варварским обществом, всегда оставалась бы без всякого утешения. Утешение исходит от таких святых, от мучеников, потому что кровь их не просто животворит, но одухотворяет, вся вселенная наполняется Святым Духом. Но почему они утешение для Церкви? Потому что были готовы умереть. Если кто-то не готов умереть, то низа что не поймет нужду в мученичестве, его не посетит чувство или мысль стать мучеником, если только его не подвергнут великим пыткам, или не посетит великое раскаяние. Смерть праведника, как мы читали, есть восхищение его на небо. 334 Смерть святого, мученика есть «управление» (ходом вещей) 335 – как на земле, так и на небе. Смерть мученика – это установление и утверждение (порядка), духовное и небесное помазание. Кто готов умереть, и даже желает этого, того можно назвать настоящим ангелом. Всякий раз, когда мы, монахи, одеваем мантию, то припоминаем, что в эту мантию оберну́т наше тело и бросят в землю, чтобы оттуда (потом) выскочил будущий святой, как и Христос вскочил из гроба, и из ада. Мантия – символ смерти, – не той, впрочем, которой с ужасом боятся люди, а той, которой добиваются святые люди Божьи. Смерть одетого в мантию торжествует на небесах. Как игумен первенствует в собрании, будучи облечен в мантию, 336 так и мученик первенствует на небесах, облеченный в смерть как в мантию. Поэтому всякий раз, как мы смотрим на мантию, мы видим небесного Бога, который склоняется чтобы взять нас за руку. Мантия, впрочем, это не только гроб и смерть, но и сень благодати Божией. Нам вручают ее при постриге, напоминая о славе, которую мы получаем, о нашем облачении в божество, о том, что мы, смертные, в итоге становимся бессмертными. Мантия – это слава монашеского образа, тем более великой Схимы, это образ (схима) благолепия и красоты Церкви, осенение благодатью. И это осенение есть не что иное, как великая и мощная вспышка (молнии), которая посылается от мантии Господа каждый день и каждый час. Для христианина думать о смерти это радость, надежда, виде́ние, точнее – истинное виде́ние, некое духовное переселение. Отцы, когда их святые души покидали тело, видели поющих ангелов: одни из них поднимались, а другие спускались чтобы принять их души и отвести наверх. Другие Отцы чувствовали запах фимиама, доносящегося от небесного жертвенника. На небе слышатся троичные гимны в честь этих ангельских существ, мучеников, которые положили жизнь за Бога. Смертные приняли мученичество чтобы стать бессмертными. Смерть – это некое священное семя, своими корнями оно может каждый день устраивать в аду землетрясение. А Господь, как и вся Церковь, через смерти верных, а также посредством панихид – каждодневно воскресает. Смерть – священное семя, вырастающее до неба. Это то самое первое священное семя, дуновение Св. Духа, оно же дарует человеку и смерть. Иначе верные не могли бы сказать: «Христе, мой, ныне я отпущения прошу». 337 Семя смерти, которое всё воскрешает, и то, что названо «начатком» – это сам Иисус Христос , который продолжает действовать и выхватывать мертвых из ада – «Христос воскрес из мертвых, первенец (начаток) из умерших». 338 Христос – это начаток, закваска, которая замешивает в нас божественность. И во время Второго Пришествия Господа, те, кто Христовы, снова увидят «начаток», заново возрадуются, еще раз насладятся уверением, что Господь взял их от земли и возвел на небо. 339 У нас было первое рождение, то есть сотворение человека; потом смерть человека; потом новое начало, пришествие Господа, которое Бог дарует нам каждый день; а затем конец, когда Господь передаст царство Богу Отцу. 340 Христос временно передаст Отцу все небесное царство, – поскольку Отец желает в свою очередь передать всё что имеет, свою божественность людям. И в конце концов эта передача семени, и принятие начатка будет вечно. Иначе говоря, воскресение Господа стало воскресением мертвых. «Сеется человек в тлении, а восстает в нетлении». 341 Смерть святого, это великое событие, всегда сопровождается пением небесных труб, – святой восстает в нетлении. В земле мы не смешиваемся с почвой, хотя и проникаем в ее состав, но смешиваемся со Христом, который наполняет нас нераздельно. Человек с момента смерти делается неразделен со Христом, соединяется с Ним неразлучно и нераздельно. А значит Христос, «у Которого нет изменения и ни тени перемены» 342 и нам не позволит после смерти хоть насколько-нибудь переменяться, – нам не следует бояться перемены своего состояния. Изменение будет только в одном плане – всё большее вознесение горе.́ Мы будем чувствовать общение и единение со Христом, ведь даже во гробе, во тьме, Солнце правды одарит нас духовным светом, так что мы будем видеть (даже) сквозь плиту гроба, сквозь землю с ее червяками. Мы будем уже нераздельно едины с Господом. С того момента, как мы предаем себя смерти, мы имеем полное согласие с Господом, мы Его дети, дети Сына Божия. Это нечто величественное. Как Он – божество, такими же становимся и мы. Надо, однако, отметить, что не Бог первый проявляет инициативу. Он приходит вслед за нашим покаянием, чтобы спасти нас. Бог не действует первым, он ждет, когда мы сперва скажем: «ныне отпущаешь раба твоего, владыко». Бог смотрит внутрь нас, хотим ли мы смерти. Это желание в буквальном духовном смысле есть желание воскресения и приснобытия. Мы, конечно, находимся в опасном положении от этой великой любви, и от деликатности Господа, ведь Он входит внутрь нас не для того чтобы нас подталкивать. Мы сами должны Его искать, просить, а ища Его, мы спешим к смерти, как спешил Он сам, восходя в Иерусалим. 343 Поэтому перед Богом мы должны быть прозрачны. В свете Его непрерывного присутствия мы должны быть прозрачны, чтобы Он мог заметить в нас приятное ожидание смерти. Если Он этого не увидит, то оставит нас и вернется в свои царские палаты, к своему небесному Отцу, а мы останемся сами с собой. Но чтобы идти к смерти, надо облечься в ведение, в «силу свыше», 344 (дающую возможность) желать и действовать по истине. Эту силу Господь дает нам, как только мы начинаем следовать Его пути. Человек, любящий Христа, не может не быть рядом с Ним, а Христос не может быть далеко от него. Свт. Иоанн Златоуст говорит: «где царь, там и воины», 345 где Христос, там должны находиться и мы, Его воины. Воин идет на войну, и слава его – сражение головы, смерть. 346 Или как говорит евангелист Иоанн: «овцы идут за Ним». 347 Но как мы последуем за пастырем, если каждое утро не будем сводить счеты с Богом и смотреть, готовы ли мы сказать Ему: «Возьми меня, Боже, сегодня»? Подходят ли ко мне эти слова – «где царь, там и воины», и «овцы идут за пастырем»? У нас не много программ, как у технократов. У нас только одна программа – быть со Христом. С давних времен Отцы почитали мощи святых, хранителей Церкви. Эти кости, где бы они ни находились, не просто источают благодать, но даже воскрешают мертвых. Где рассыпаны кости святых, там пробивались источники чистой воды, случались чудеса и исцеления. Там могли являться ангелы и сам Бог, потому что эти святые в любви предали свои тела Богу. Одни предали главу, другим вскрыли внутренности, третьи были целиком сожжены в печи. Раньше мощи святых закапывали и вокруг кладбищ, чтобы святые как бы окружали умерших верных, уже погребенных и тех, кто будет погребен позже. Таким образом, как говорит свт. Иоанн Златоуст и другие Отцы, всем людям давали понять, что мы будем в полном порядке, находясь посреди святых мощей. 348 Как прекрасно сказано в Писании: «Уготовляй на исход дела твоя». 349 То есть, что бы ты ни делал, ни думал, делай это так, чтобы это облегчало тебе исход твоей жизни, переселение отсюда на небо. А один святой говорил (даже): « Желай исхода своего». Какой же христианин не ждет этого исхода, этой радостной встречи со Христом? «Желай исхода своего», всегда имей его перед глазами, «и уготовься к этому пути». 350 Нужно не просто тосковать по смерти, но каждый день отстраивать ее, – а по сути свое воскресение, по кирпичику. Так можно исполнить слово другого святого, прп. Филофея Синайского : «Приближайся к Богу твоему присно». 351 Когда мы каждый день готовимся к смерти, приближаясь к Богу, то когда умрем, не умрем, но воскреснем. Когда пророк Захария говорит, что «будет в те дни, возьмутся десять человек из всех разноязычных народов, возьмутся за полу Иудея и будут говорить: мы пойдем с тобою, ибо мы слышали, что с вами Бог» – это означает, что не нашлось мучеников, которые говорили бы о Боге. Самый оглушительный вопль – это кровь и жертва. Народ Израиля дошел до того, что уже не было ни пророков, ни мучеников за Бога. Люди не находили никого, даже одного, кто бы говорил о Боге. А когда-то Бог давал духа иудеям, так что вокруг них собирались все народы. Подходили к любому еврею, где бы его ни находили, и говорили ему: «хочу пойти за тобой; хочу ухватиться за край твоей одежды, потому что слышал, что Бог с вами». Народ не может жить и просто так говорить, что «с нами Бог». Он на самом деле должен быть с нами, коль скоро никогда не отделяется от нас. Итак, давайте и в жизни, и в смерти быть свидетелями славы Господней, и царства Божьего. Тогда, имея в себе это царство Божие, мы сможем передавать его и другим, Дух же Святой будет свидетельствовать, что мы на самом деле ходим с Богом, и Он нас слушает. Таинство христианской смерти – это то, что делает остальных людей поклонниками Бога. Но что мы можем делать со смертью? Как Отец побудил Сына к смерти, а Сын спешил на Крест ради Отца, так и мы будем побуждать друг друга к смерти. Ап. Павел говоря о смерти подчеркивал, что мы (в этом плане) должны быть непоколебимы, зная, что наш труд не пропадет даром. 352 То есть никто не умрет, если умрет со Христом. Давайте по-двигать 353 один другого, чтобы побыстрее приблизиться к Нему. Этому очень способствует молитва. Не будем оставлять молитву, так как это лествица, которая безопасно возводит нас на небо. Также возлюбим безмолвие. Вы помните, дорогие мои, Корнилия? Он видел Ангела! Корнилий, этот простой и смиренный человек, увидел ангела – не во сне, а наяву, когда молился в девятый час. 354 Корнилий выбрал час, который нравился Господу, когда Госопдь (хорошо) слышал воззвание человека. Девятый час был часом тишины, покоя, временем остановки всех работ, молитвы и отдыха. 355 Поэтому до сего дня этот чин сохраняется (в православном богослужении), к девятому часу всё останавливается, начинается Служба 9 часа, потом Вечерня и Повечерие. Итак, мы видим, что самое благоприятное время – это часы тишины. Давайте, дорогие мои, благодарить Бога за дар этих переживаний. В каждый миг тишины будем ловить этот трепет о смерти, чувство воскрешающей смерти. А когда чем-то заболеем, то еще больше будем возносить сердце к Богу и радоваться. Будем помнить тогда, что это посещение Божие. Тогда Господь даст нам покой, разумение и откроет нам глаза. Смерть – это наш скачок в небо, надежда конечных вещей, это то, чего ждали в Ветхом Завете, и чего мы ждем сегодня. Это наша грядущая надежда, она всегда приходит вместе с ангелами. Будем сами ангелами, ангелы нас и примут. «Тогда Аггей, вестник Господень, посланный от Господа, сказал к народу: Я с вами! говорит Господь». 356 Как ангелы беседуют между собой, и когда предстоят Господу, то слышат Его глас: «Я с вами»; так и вы, будучи ангелами, сообщайте тому ангелу который рядом с вами ту же весть Бога: «Я с вами». Давайте же, возлюбленные чада мои, отложим все наши планы, программы, и поставим себе только одну единственную задачу. Но для этого нужен человек, пронзенный любовью. Такой человек станет ярким «небесным хороводом», как сказано в Службе святому. Смерть же будет для него ничем иным как «новым міром, сладостью, видением истинной и священной жизни». 357 Поэтому нас облачают в мантию при погребении, в знак присутствия Божия. Поэтому же зажигают свечи, в знак святых и небесных огней, когда Серафимы и Херувимы отверзают врата чтобы встретить нас, и всё становится одним небом. Зачем мы подвизаемся? Для того чтобы приготовиться наконец к этому моменту. Зачем в гроб кладут икону? Чтобы было ясно, что вместе со святыми мы тоже восходим на небо. Зачем мы отдаем (покойнику) последнее целование? Разве мы приветствуем покойника, – или, скорее, он более жив чем мы, и плачет о нас? Это наше целование есть символическое приветствие святых, которые принесли свою жизнь Богу и ради Бога. Будем же и мы готовы для часа смертного. 22. Два пути и вечная жизнь Беседа в свящ. обители Благовещения Пресв. Богородицы, Ормилия, 4.3.89. Сегодняшнее воскресенье, третья Неделя Триоди, называется мясопустом. Евангельское чтение начинается так: «Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей». 358 Почему сказано «Сын Человеческий», а не Бог? Потому что Господь пока еще скрывает свое божество, опасаясь, как бы не подумали, что Он заставляет поверить и принять Себя. Когда что-то кому-то навязывают, то ощущение насилия над собой превращает человека в противника и врага, он винит в этом даже Бога. Если бы Господь говорил «Бог», то евреи сразу бы восстали; но также (восстали бы) и мы, – из-за ощущения, что на нас легла чья-то крепкая рука. Но в тот день Он скажет нам: «Я оделся в вашу плоть, стал таким-же как вы, и пострадал гораздо больше вашего». Тогда-то мы и увидим в Его человеческой просветленной плоти Свет исходящий от Света, ведь Господь придет «во славе своей». Но почему Христос придет в своей славе? Во-первых, чтобы святые узнали того, кого некогда возлюбили, возжелали, кого ждали всю свою жизнь; чтобы сотворившие даже величайшие подвиги и имевшие высочайшее ведение о Боге, узнали, что это ничто по сравнению с тем, что они вкусят на небе. Святые узнают Его по Его свету, поэтому и говорится «во славе своей». Христос придет в явлении своей славы. Доказательством что Он Бог – будет Его слава, свет. Во-вторых, и мы, видя Его свет, и будучи подготовленными к этому чтением Житий Святых, но также из собственного опыта, из световых вспышек, которые мы испытывали в сердце или уме время от времени, или пусть не испытывали вовсе, но жили в надежде этой славы – мы сможем тогда узнать в «грядущем на облаках небесных с силою и славою великою» 359 предмет нашего заветного желания. Это явление «Сына Человеческого» имеет важнейшее значение, потому что кроме того, что Его узнают верные, это будет последняя надежда и попытка Бога спасти тех, кто отрицает Его. Так, те, кто не знал Его, отрицал, просил Его уйти и не мешать – когда увидят эту славу, – то если имеют хоть сколько-нибудь добродушия, 360 искренности, честности, истинной любви к самому себе, то исповедуют Его божество по причине Его славы, вопреки даже ужаснейшим бесам, которым они служили всю жизнь. Столкнувшись с этой славой, смогут и они, значит, сказать: «согрешили мы, и поступили беззаконно», 361 обезчестились перед Тобой, теперь же – склоняем выю перед престолом Твоего божества. Это последний шанс, когда Бога смогут принять те, кто Его до тех пор отрицался; потом же – «отойдут эти в муку вечную, а праведные в жизнь вечную». 362 Вот, как милость Божия изольется в тот час суда, причем исключительно на человеческую природу. Итак, когда придет Сын Человеческий, тогда «соберутся пред Ним все народы». Здесь мы видим благодействие Божие, простирание Его благоутробия, любви и милости. Потому что не только здесь, на земле, Он созывал все народы, как говорят пророки и сказано в псалмах, 363 и у всех было право предстать перед Ним, но и тогда всем народам будет дана возможность собраться перед Богом. Как Он их всех соберет? Возлюбленные, избранные, святые, ожидавшие и обретшие Христа, разумеется, предстанут всем сердцем, с ликованием и песнями духовными, звук тимпан и кифар наполнит все вокруг. Но и отступники, и те сбегутся от любопытства, и от некоего внутреннего порыва, от ужаса, который почувствуют внутри. Это как когда что-нибудь произойдет, и все туда сбегаются, так будет и там, сбегутся все народы. Вкладывая порыв любопытства в природу человека, как и желание награды, страх проклятия и наказания – Бог сподобляет и этих предстать перед Ним. И далее: «отделит (Он) одних от других». 364 Это как же – все соберутся, а Бог им скажет: «вы – уходи́те от Меня, а вы – со Мной»? Нет! Это тот последний момент, когда все люди смогут сказать Господу – Да, Ты наш Бог. «Отделит их» – в еврейском понимании означало, что все будет передано/возвращено Богу. 365 Бог благословляет, Бог принимает грешника, разрешает ему уйти с глаз долой и от своего света. Бог может все. В этом смысле, Он со всем своим великодушием, милостью и любовью примет своих пасомых, которые будут взяты от земли и вознесены на небо; но с такой же готовностью и с последней надеждой Он примет всех тех, кто сами присоединятся (в последний момент). В присутствии какого-нибудь высокого лица, церковного или светского, люди сами разделяются на категории. Кто за – в одну сторону, а кто против – в другую. Особо благочестивые собираются вместе, люди более светские идут в другую сторону. Группы людей образуются сами собой, в зависимости от того, кто чем дышит, у кого какое «кредо». Как пчелы слетаются к цветам от присущего всем им (инстинкта) обоняния и (чувства) вкуса, так будет и там. Кто что вкусил и обонял здесь, на земле, то же самое найдет и там, и пойдет в соответствующее место. Таким образом, получится некий естественный отбор, по воле и выбору самих людей. И «тогда скажет» им. Это «тогда» – важно, в виду того, что сначала было «когда», 366 то есть когда Христос явился в первый раз. От «когда» переходим к «тогда», к исполнению, к отклику на первое пришествие Христово, к последнему и незыблемому отныне моменту, с которого начинается (вечный) эон, вместо круговерти времен. Глагол «скажет» здесь напоминает тот момент, когда Бог изрек: «сотворим человека», 367 и стал человек. Словом Господа слепился человек, и словом Господа он вступит в вечную жизнь. Таким образом, фраза «тогда скажет» – означает новое рождение во веки веков. Тогда упразднится тление и материальность, все мы вступим в безконечную, духовную и бессмертную жизнь. С того момента все раз и навсегда окажутся близ или далеко от Бога. От «когда» до «тогда» – вся наша история, всё сводится к этому. «Придите, благословенные ... наследуйте». «Благословенные» здесь – это не противоположность проклятым, но некая хвала тем, кто оказался достоин, которые захотели, которые плакали и страдали, подвизались и свидетельствовали, проливали кровь чтобы получить Дух, благодать и Божию силу. «Благословен» тот, кто получил благословение, и сохранил его до самого конца. Отныне благословение соединяется с благодатью, которая исходит из слова Божия: «придите, благословенные ... наследуйте Царство, уготованное вам». Вы, которые ухватили Мое благословение, не будете больше плакать, болеть, утомляться, вам больше не надо будет (в мучениях) свидетельствовать. Единственным вашим свидетельством будет теперь зрение Бога, ваши очи, устремленные на Него безконечно и неутомимо. Когда же было приготовлено царствие Божие? «От создания міра», прежде веков и тысяч лет, прежде самого времени, прежде существования этого тленного и изменчивого міра. Когда еще не было самого «когда», Господь уже приготовил благословенное царство. И оно, – говорит, теперь принадлежит вам, благословенным. Представьте теперь, это великое небесное торжество, торжество всех вместе взятых агнцев Божьих! Затем, Господь объясняет причину, по которой благословенные получают благословение. Потому что «голоден был Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и напоили Меня; странником был, и вы приняли Меня» в свой дом, искали Меня повсюду, по подворотням и площадям, приходили посетить Меня в тюрьме. То есть то, что мы делаем здесь, на земле, Господь принимает на свой счет, и как бы остается в долгу перед человеком. Услышав этот изумительный возглас Господа, человеческая природа, будучи уже изменившейся, отвечает: «Господи, когда мы Тебя видели голодным, и накормили? Или жаждущим, и напоили?» Как какой-нибудь святой, или тот, кто желает стать духовным человеком, смирен, и думает, что он хуже всех и величайший грешник, – так и праведники как великие грешники говорят Господу: «Господи, когда мы Тебя видели голодным, и накормили? Или жаждущим, и напоили?» А Господь отвечает: «истинно говорю вам: сделав для одного из братьев Моих меньших, вы для Меня сделали». 368 Почему так? Потому что слава Божия отражается на человеке, а слава человека, как отражение славы Божией, как бы восполняет славу Божию. Глубокий смысл таков – «в лице человека вы каждый день видели Меня, небесного Бога, воплотившегося, потом распятого, погребенного, воскресшего, и вознесшегося на небеса». В глазах, в сердце, в нужде, в упрямстве, в агонии, в грехе другого, в его обиде, мести, в страстях, которые он развернул против вас, в его ненависти, противлении, клевете, гонении или убийстве, которые он устроил – во всем этом видно отпадение от образа Божия, человек сам разрушает образ Божий и поворачивается против небесного Отца. Следовательно, насколько я обнаруживаю Бога в лице брата, настолько и открываю для себя невидимого Бога. Если же я не принимаю человека, говоря, что этот грешник, этот чокнутый, этот меня ненавидит, этот меня обманул, разве это вообще человек? это чудовище! и т.п. – то я отвергаю Бога. Каков бы ни был человек, в нем необходимо открыть Бога. В некотором символическом смысле нужно умыть ему ноги, став ниже его. Нужно принять того, кто нас не понимает, кому на нас наплевать, принять того, кто страдает и никому до него нет дела. Следовательно, условием наследия царства небесного является умаление себя в пользу ближнего, как себя умалил Господь. Господь совлек с себя всю свою славу и оставил ее в недрах небесного Отца, Он – будучи бессмертным!_- спустился к нам как последний смертный, и поместился в небольшом укромном месте, в «яслях», – беспредельный Бог! В лице каждого человека мы встречаем беспредельного Бога. Самоотвержение, умаление, непризнание себя, когда мы забываем и пренебрегаем собой – вот, что подарит нам нетварный свет, что переселит нас в царствие небесное. Далее сказано: «тогда скажет и тем, кто по левую сторону: „идите от Меня, проклятые“». 369 С этого момента «проклятые» уже сознательно отвергают Бога, вот где самый конец. Что же, это – „идите от Меня, проклятые“– означает, что Бог изгоняет их? Это мы так прогоняем кого-то кто нас утомляет, чего-то просит… Но также ли прогоняет и Бог? Это мы, эгоисты, можем выгонять других, но всемилостивый Бог разве может гнать людей? В монастырь иногда приходят несчастные создания, которые ни Бога не возлюбили, ни начали работать Ему. Они, значит, приходят в монастырь, в дом Божий, в место радости, где живут ангелы и святые, где поются гимны, где Отцы и их учение, где есть возможность достигнуть небес – и при этом живут своими иллюзиями, своими идеями, продолжают какие-то свои темы, 370 и в итоге остаются чуждыми (монашества). Между тем, монастырь не говорит им – уходите. Их оставляют, пока их собственная неудача не достигнет такого уровня, что сердце переполнится мраком, и они сами собой окажутся вне монастыря, даже не поняв, как это случилось. Но и поняв это, они чтобы оправдаться будут говорить, что ушли сами. Неудача 371 выбрасывает человека вон, так как его произволение и его жертва не вошла в согласие с произволением и жертвой Христа. В каком случае можно изгнать кого-либо из монастыря? Когда человек не способен прийти в гармоничное согласие с братством в целом, и становится причиной соблазна. Если человек не может созреть, не может радушно принять то, что видит перед собой – великую ценность братства, то он уходит в изоляцию. А оставшись один, он рано или поздно почувствует, что эту драму в душе надо как-то прекратить. Но в этот момент драма превращается в трагедию: ему говорят уходить с монастыря куда ему угодно. И с нашей стороны это будет проявлением окончательной и великой любови по отношению к нему. Ведь если бы мы его оставили, то сделали бы его жизнь еще более несчастной, как затруднили бы жизнь и всему братству. Таким образом, смысл фразы – «тогда скажет и тем, кто по левую сторону: „идите от Меня, проклятые“» – таков: Я, Господь, разрешаю вам, «тем, кто по левую сторону» идти куда хотите. Ведь вы уже и так выбрали левую сторону. Итак, Я признаю ваш выбор, – будь по вашему, – вы можете навечно удалиться от Меня. Вы сами захотели быть вечно далеко от Меня. Теперь Я ставлю на этом печать и подтверждаю – да, у вас есть такое право, Я больше не буду вам мешать. Чтобы лучше уяснить, что именно таков смысл этого выражения – «идите от Меня...», и что именно его подразумевает наш церковный язык, вслушаемся в этимологию причастия «проклятые». Глагол «клянуть» значит обращаться с молитвами, входить в общение с тем, к кому ты обращаешься. Следовательно, «клятва», имея значение молитвы, мольбы, отношения любви, делает так, что человек становится повязан с Богом и говорит Ему: «Не могу жить иначе как с Тобой. Ты – моя надежда, только Тебя я желаю» – как говорится в тропаре святым мученицам, «Агница Твоя, Иисусе, вопиет велиим гласом – Тебе, Женише мой, желаю». Здесь же, мы имеем глагол «проклинать» с двойным смыслом – это и напряжение, и сопротивление. «Проклятые» – это те, кто не приняли Бога, кто поклялись самим себе, что отвергают Бога. Не сказано, что они проклинают, но что они «проклятые». Это причастие от непереходного глагола, то есть оно выражает некое мое пассивное действие: я решаю проигнорировать, презреть всё и идти дальше. Проклинать – значит выражать отречение, сопротивление. Я клянусь Богу, что не хочу Его, и Он это принимает. Итак, благословен тот, кто принял благословение; и проклят тот, кто выбрал удаление, уход. Бог дарует свободу всем: одним – любить Его, другим же – удалиться. И проклятые говорят: «Господи, когда мы видели Тебя голодным, или жаждущим, или странником...» И они по-своему правы, – коль скоро они не возлюбили Его, не искали Его, не ощущали Его своими духовными чувствами, не познали Его существование, не размышляли о Нем, не обращали на Него свой умный взор – то никогда и не видели Бога. Потому и говорят так: «Когда же Ты нам являлся, Господи? Когда Ты говорил, что Ты _Бог? Почему Ты это говоришь? Зачем Ты нас обижаешь?» И Господь отвечает: раз вы не дали своим ближним, то и Мне не дали. Раз вы не узнали Меня по глазам, в сердце, в страдании и радости, в смехе и плаче ближнего, то вы правы – вы никогда не видели Меня, стало быть вы свободны… Видите, – у «проклятых» больше противления. Если первые говоря «Когда, Господи, мы видели Тебя жаждущим и напоили?», тем самым проявляли смирение; то последние говорят это от гордости. «И отойдут» праведные в царство небесное, к вечному свету, а проклятые во тьму внешнюю. Форма этого глагола («отойдут») – также пассивна. То есть они не Богом будут изгнаны, но каждый отойдет в поисках своего места, которое сам выберет. Проклятые пойдут во тьму, поскольку выбрали ее вместо света, которого они не захотели. 372 А «пойдут» во свете, потому что познали Бога как свет, окунутся в вечное сияние небесного царства. Вот, о чем сегодняшняя евангельская притча. Смысл в том, выберем ли мы Бога, или нет; выбираем ли мы в повседневной жизни добро, или зло. Добро – это напоить другого, накормить, одеть. Зло – не напоить, не накормить, не одеть. Таким образом, в самой нашей обыденной жизни есть два пути – путь добра, и путь зла. Традиция этих двух путей – это древнейшая и дохристианская еще традиция, она была присуща всем народам, так как у всех хранилось воспоминание, памятование того дня, когда в раю Адам и Ева уклонились от пути Господа. С того момента у народов и появилась традиция двух путей. 373 Давайте же выбирать путь добродетели, и тогда услышим: «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира». Приложение. Н. В. Гоголь († 1852 г.). Выбранныя мѣста изъ переписки съ друзьями. III. Значеніе болѣзней. Изъ письма къ Гр. А. П. Т.....му. ... С илы мои слабѣютъ ежеминутно, но не духъ. Никогда еще тѣлесные недуги не были такъ изнурительны. Часто бываетъ такъ тяжело, такъ тяжело, такая страшная усталость чувствуется во всемъ составѣ тѣла, что радъ бываешь, какъ Богъ знаетъ чему, когда наконецъ оканчивается день и доберешься до постели. Часто въ душевномъ бессиліи восклицаешь: «Боже! гдѣ же наконецъ берегъ всего?» Но потомъ, когда оглянешься на самого себя и посмотришь глубже себѣ внутрь, ничего уже не издаетъ душа, кромѣ однѣхъ слезъ и благодаренія. О, какъ нужны намъ недуги! Изъ множества пользъ, которыя я уже извлекъ изъ нихъ, укажу вамъ только на одну: нынѣ каковъ я ни есть, но я все же сталъ лучше, нежели былъ прежде; не будь этихъ недуговъ, я бы задумалъ, что сталъ уже такимъ, какимъ слѣдуетъ мнѣ быть. Не говорю уже о томъ, что самое здоровье, которое беспрестанно подталкиваетъ Русскаго человѣка на какіе-то прыжки и желаніе порисоваться своими качествами передъ другими, заставило бы меня надѣлать уже тысячу глупостей. Притомъ нынѣ, въ мои свѣжія минуты, которыя даетъ мнѣ Милость небесная, и среди самыхъ страданій, иногда приходятъ ко мнѣ мысли, несравненно лучшія прежнихъ, и я вижу самъ, что теперь все, что ни выйдетъ изъ-подъ пера моего, будетъ значительнѣе прежняго. Не будь тяжкихъ болѣзненныхъ страданій, куда бъ я теперь не занесся! какимъ бы значительнымъ человѣкомъ вообразилъ себя! Но – слыша ежеминутно, что жизнь моя на волоскѣ, что недугъ можетъ остановить вдругъ тотъ трудъ мой, на которомъ основана вся моя значительность, и та польза, которую такъ желаетъ принесть душа моя, останется въ одномъ бессильномъ желаніи, а не въ исполненіи, и не дамъ я никакихъ процентовъ на данные мнѣ Богомъ таланты, и буду осужденъ, какъ послѣдній изъ преступниковъ… слыша все это – смиряюсь я всякую минуту и не нахожу словъ, какъ благодарить небеснаго Промыслителя за мою болѣзнь. Принимайте же и вы покорно всякій недугъ, вѣря впередъ, что онъ нуженъ. Молитесь Богу только о томъ, чтобы открылось передъ вами его чудное значеніе и вся глубина его высокаго смысла. 1846. «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою». ( Быт.2.7 .) «Любовь же, – никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». ( 1Кор.13:8 ) «В начале Ты, Господи, основал землю, и небеса – дело рук Твоих; они погибнут, а Ты пребываешь; и все обветшают, как риза, и как одежду свернешь их, и изменятся; но Ты тот же, и лета Твои не кончатся. ( Евр.1.10–12 ); «Впрочем мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда». ( 2Пет.3.13 ) Речь идет о молитве. Букв. «немилостей». Ин.8:44 Пс.115:2 . Молитва из Вел. Повечерия Так называли прор. Даниила, см. напр.: Дан.9:23, 10:11, 10:19 . Более точный перевод (с евр.) – особенно любимый, драгоценный. «Духа не угашайте» – 1Фесс.5:19 «…ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» – Мф.26:28 . «Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. От того многие из вас немощны и больны и немало умирает. – 1Кор.11:29–30 . Пс.112:2 . Рим.6:4 . См. Деян.10:11–16 – «…и видит отверстое небо и сходящий к нему некоторый сосуд, как бы большое полотно, привязанное за четыре угла и опускаемое на землю; в нем находились всякие четвероногие земные, звери, пресмыкающиеся и птицы небесные. И был глас к нему: встань, Петр, заколи и ешь. Но Петр сказал: нет, Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого. Тогда в другой раз [был] глас к нему: что Бог очистил, того ты не почитай нечистым. Это было трижды; и сосуд опять поднялся на небо». – То, что нам надо победить. Как говорят по-русски «строят из себя» юродивых, т.е., по мысли Старца, отвергают себя как они есть, и пытаются смастерить что-то совсем другое. Т.е. путь юродства нельзя просто выбрать самому, этот подвиг дается от Бога. Юродивый по выбору – псевдо-юродивый. Явная отсылка к ап. Павлу: «и, по одинаковости ремесла, остался у них и работал; ибо ремеслом их было делание палаток» – Деян.18:3 . «Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, – все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека» – Мр.7:21–23 . Букв. – консолидирующее. Пс.83:11 Букв. – бытие. Мф.16:23 . Лк.10:27 . Лк.14:20 . Флп.4:13 . «Я, Господь, проникаю сердце и испытываю внутренности, чтобы воздать каждому по пути его и по плодам дел его» – Иер.17:10 ; «Да прекратится злоба нечестивых, а праведника подкрепи, ибо Ты испытуешь сердца и утробы, праведный Боже!» – Пс.7:10 . Беседа произнесена накануне бдения св. Нектарию, – см. ниже. См. Мф.9:20; 14:36 ; Деян.5:14–16; 19:12 . См. Синаксарь в день обретения мощей св. прав. Лазаря. Рим.14:8 . Т.е. монашеский постриг. Лк.10:20 . В контексте вышесказанного о чудесах, речь, по-видимому, идет об отмене границ мышления , т.е. мышления профанного. Старец постоянно подчеркивает противоположность человеческого и нечеловеческого (духовного) мышления/познания. Аналогично диалектику чуда подробнейшим образом разбирал русский философ А.Ф.Лосев , в своей книге «Диалектика мифа». По Лосеву, чудо не есть нарушение законов природы, а наоборот, восстановление, проявление и оправдание подлинных, воистину нерушимых законов мiроздания. Чудо вовсе не есть искажение наличного состояния природы, но возвращение к ее нормальному=идеальному состоянию. В чуде происходит одухотворение природы, совпадение материального и идеального: то, что есть, становится тем, чем должно быть. Тогда как бездуховное, «научное» мышление утверждает себя за счет отрицания чуда. (См. «Диал-ка Мифа», гл.11, Миф как чудо.) Имеется в виду свт. Нектарий митр. Пентапольский, Эгинский (1846–1920), великий святой наших времен, прославлен в 1961г. Кон/польским Патриархатом. Место не очень понятное. По-видимому, речь идет о том, что болезнь – всегда указатель опасности , навроде дорожного знака, в которых нет уже надобности достигшему жизни небесной. Мф.20:15 2Кор.12:9 : «Но [Господь] сказал мне: «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи». И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова». См. 1Кор.13:12 . – «Теперь мы видим как бы сквозь [тусклое] стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан». «Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я; Тебя жаждет душа моя, по Тебе томится плоть моя в земле пустой, иссохшей и безводной» – Пс.62:2 «Как беременная женщина, при наступлении родов, мучится, вопит от болей своих, так были мы пред Тобою, Господи. Были беременны, мучились и родили дух спасения Твоего» – Ис.26:18 . (Греческому тексту соответствует в данном месте славянский перевод). «живем ли – для Господа живем; умираем ли – для Господа умираем: и потому, живем ли или умираем, – [всегда] Господни» – Рим.14:8 . «Ибо возмездие за грех – смерть» – Рим.6:23 . Весьма непривычный и глубокий ход мысли: грех отделяет душу от тела, и, следовательно, убивает. Слав.: «человекъ въ язве сый, и ведый терпети боль», – «Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни , и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его. Но Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни; а мы думали, [что] Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего [было] на Нем, и ранами Его мы исцелились» – Ис.53:2–5 . Ис.26:18 . Место не очень ясное; смысл, как нам кажется, такой: чтобы случился брак, то есть союз двоих, каждый из них должен для себя умереть; также и деторождение, продолжение рода необходимо, поскольку существует смерть. Синаксарий – краткие жития святых на каждый день, читаемые частью на Утрене, а далее на трапезе. «И возвратятся избавленные Господом, придут на Сион с радостным восклицанием; и радость вечная будет над головою их; они найдут радость и веселье, а печаль и воздыхание удалятся» – Ис.35:10 . «Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас» – 1Петр.5:7 . Иов.1:21 . – см. слав. текст: «ꙗкѡ господеви изволисѧ такѡ бысть». Также – нелепо, нелогично, неразумно, абсурдно. «Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту [хотя] на один локоть?», Мф.6:27 ; «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без [воли] Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены» – Мф.10:29–30 . Пс.113:25 . «Ныне радуюсь в страданиях моих за вас и восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых за Тело Его, которое есть Церковь» – Кол.1:24 . «Христовы служители? (в безумии говорю я больше. Я гораздо более [был] в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти» – 2Кор.11:23 . «И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова. Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я немощен, тогда силен. Я дошел до неразумия, хвалясь; вы меня [к сему] принудили» – 2Кор.12:9–11 . «и не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная» – Рим.12:2 . Быт.6:3 . «Теперь мы видим как бы сквозь [тусклое] стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» – 1Кор.13:12 . «Ибо мы ходим верою, а не видением» – 2Кор.5:7 . «Все сии умерли в вере, не получив обетований, а только издали видели оные, и радовались, и говорили о себе, что они странники и пришельцы на земле» – Евр.11:13 ; «Возлюбленные! прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу» – 1Петр.2:11 . «Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть [соединены] и [подобием] воскресения» – Рим.6:4 . «Можете ли пить чашу, которую Я буду пить, или креститься крещением, которым Я крещусь?» – Мф.20:22 . Эту тема подробно изложена в книге: Благодатный путь. Толкование на житие преподобного Нила Калабрийского. Эмилиан (Вафидис) , схиархимандрит, 2018. «Пусть все народы соберутся вместе, и совокупятся племена. Кто между ними предсказал это? пусть возвестят, что было от начала; пусть представят свидетелей от себя и оправдаются, чтобы можно было услышать и сказать: «правда!"» – Ис.43:9 . «Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии, и в недостатке» – Флп.4:12 . То есть терпение жесткого и не поддающегося логике подчинения, отсечения своей воли вырабатывает способность такого же управления собой, например, умение как есть, та и не есть и т.п. Из последования общего молебна Богородице. «Болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне. И молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему» – Иак.5.14 . Яркий тому пример – великий современный святой, прп. Порфирий Кавсокаливит , которого, скорее всего, и имеет в виду ст. Эмилиан. Пс.112:2 . «Теперь мы видим как бы сквозь [тусклое] стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» – 1Кор.13:12 . «живем ли – для Господа живем; умираем ли – для Господа умираем: и потому, живем ли или умираем, – [всегда] Господни» – Рим.14:8 . Т.е. поспешность выздороветь. 1Тим.5:23 . «...и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем» – Лк.10:34 . Пс.118:60 . «Терпение нужно вам, чтобы, исполнив волю Божию, получить обещанное» – Евр.10:36 . «В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого» – Иак.1:13 . См. слав. Библию , Кн. Прем. Иисуса сына Сирахова, 38.1–4. « почитай врача противꙋ потребъ честію его, ибо господь созда его, ѡт вышнѧго бо есть изцѣленіе и ѡт царѧ пріемлетъ даръ; хꙋдожество врача вознесетъ главꙋ его, и пред̾ вельможами оꙋдивимъ бꙋдетъ, господь созда ѡт земли врачеваніѧ. и мꙋжъ мꙋдрый не возгнꙋшаетсѧ ими ». «Но Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни; а мы думали, [что] Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего [было] на Нем, и ранами Его мы исцелились» – Ис.53.4–5 . «...смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» Флп.2:8 . «Притом знаем, что любящим Бога, призванным по [Его] изволению, все содействует ко благу» – Рим.8:28 . «Услышав это, Иисус сказал ему: еще одного недостает тебе...» – Лк.8:22 . Странничество, или жизнь на чужбине – в святоотеческой письменности означает отчуждение от обычного человеческого мiрского образа жизни. См. напр., Лествица, сл.3. Флп.1:23 . Пс.94:6 . «Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь» – Лк.8:11 . «И не заметил я, что на стене были воробьи. Когда глаза мои были открыты, воробьи испустили теплое на глаза мои, и сделались на глазах моих бельма. И ходил я к врачам, но они не помогли мне» – Тов.2:10 . «Советую тебе купить у Меня золото, огнем очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не видна была срамота наготы твоей, и глазною мазью помажь глаза твои, чтобы видеть» Откр.3:18 . «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!»- Пс.41:2 . «Я ем пепел как хлеб, и питие мое растворяю слезами» – Пс.101:10 . «В мире будете иметь скорбь...» – Ин.16:33 . «Впрочем, если и женишься, не согрешишь; и если девица выйдет замуж, не согрешит. Но таковые будут иметь скорби по плоти; а мне вас жаль» – 1Кор.7:28 . «но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих» – Рим.7:23 . «Ангел сказал юноше: брат, ныне мы переночуем у Рагуила, твоего родственника, у которого есть дочь, по имени Сарра. Я поговорю о ней, чтобы дали ее тебе в жену, ибо тебе предназначено наследство ее, так как ты один из рода ее; а девица прекрасная и умная» – Тов.6:11–12 . В хорошем (настоящем) монастыре монаху «не нужно» читать и изучать писания в том смысле, что он оказывается в самой среде Предания, ничего искать уже не надо, достаточно жить по преданию, «держать, что имеешь». См. Лествица, 26.31. Не совсем удачное выражение, т.к. имеется в виду не само начало, которое как часть души откинуть невозможно, а его необузданность, неуправляемость, гегемония. См. также прим. издателей: «Яростное, с практической точки зрения, наряду с разумным и вожделеющим – составляют три части души. Яростное – то, как я что-либо или кого-либо ощущаю, как верю, вообще содержание моих убеждений, моя идеология». Букв. – воление. «Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» – Лк.17:21 . «...отнимешь дух их – умирают и в персть свою возвращаются» – Пс.103:29 . «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» – Мф.10:37 ; «посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью» – Мф.19:5 . Получается, что к Богу обращается не Я, (- которое обычно есть плод моего воображения), но мой дух, т.е. то, что во мне от Бога, залог и образ Божий во мне, так что божие отдается Богу. Лк.10:39 . «Есть верный слух, что у вас [появилось] блудодеяние, и притом такое блудодеяние, какого не слышно даже у язычников, что некто имеет жену отца своего. И вы возгордились, вместо того, чтобы лучше плакать, дабы изъят был из среды вас сделавший такое дело. А я, отсутствуя телом, но присутствуя [у вас] духом, уже решил, как бы находясь у вас: сделавшего такое дело, в собрании вашем во имя Господа нашего Иисуса Христа, обще с моим духом, силою Господа нашего Иисуса Христа, предать сатане во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа» – 1Кор.5:1–5 . Замечания ст. Эмилиана о необходимости внешних стеснений подчинены обычной для него логике монашеского радикализма. Но надо иметь в виду, что сам Старец по своему образу жизни был скорее исключением, нежели правилом. Даже будучи игуменом общежительного монастыря, он мыслил и подвизался как пустынник, лишая себя всякого человеческого утешения. Далеко не все были согласны, или могли взять такую высокую планку. Общежитие, как род монашеского жития, все-таки отличается от пустынножительства, хоть не по своим идеалам, но во внешнем плане. Приведем здесь кстати сказанные прямо противоположные замечания архим. Антонина (Капустина) , во время его паломничества на Афон в 1859г. Теснота монастырей его поразила, оставив грустное впечатление: «Единственное, что мне кажется на Св. Горе несообразным и совершенно напрасным, это столпление на самом тесном пространстве множества живущих… Почему-то прискорбно такое зрелище!… Вместо того, чтобы строить обитель на камне в несколько саженей поверхностью, не лучше ли было распространить ее на целые версты и обратить ее в сад сколько духовный, столько же и в вещественный. Этого рая, так давно рисовавшегося в моем воображении под именем Афона, я еще не видал здесь...» (Заметки поклонника Св. Горы. Киев, 1864, с.274) Впоследствии, будучи уже начальником Русской Дух. Миссии в Иерусалиме, архим. Антонин воплотил свою мечту обустроив по своему усмотрению Елеонскую обитель, т.наз. «Горнюю». «При ее создании он вполне использовал обширность территории, основным принципом как раз и стало расселить монахинь по всей горе, наделив каждую участком для отдельного домика и сада. При этом вкус и желание отшельниц касательно постройки и украшения своей кельи не ограничивались и не стеснялись никакими предписаниями, могущими придать трафаретный облик всей обители… Вся она превратилась в огромный цветущий сад, радующий своей живописностью.» (Арх. Киприан (Керн) , О. Антонин Капустин, архим. и нач. Рус. Дух. Миссии в Иерусалиме, М. 2005г., с.202). Мф.19:23 . Когда св. царица Елена нашла крест Господень, то все христиане хотели к нему приложиться. Но поскольку это было невозможно из-за большого скопления народа, то епископ поднял его, чтобы все могли его видеть и поклониться. Букв. – жить реальность. Быт.3:1 . «Всех же дней Мафусала было девятьсот шестьдесят девять лет; и он умер» – Быт.5:27 . «и как одежду свернешь их, и изменятся; но Ты тот же, и лета Твои не кончатся» – Евр.1:12 . «Ибо он тот, о котором сказал пророк Исаия: глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему» – Мф.3:3 . См. 4Цар.20 . Т.е. реальное положение и воля Божья такова, что человеку суждено болеть. Однако допускается «по икономии» заботиться о своем здоровье. В монастыре Симонопетра при игумене Эмилиане монахи не имели в кельях кровати, и стелили себе на полу. Букв. – об эсхатоне. Такое суждение может кому-то показаться резким, фанатичным и даже жестоким, однако именно так воспринимали Благовестие первые христиане: царство Божие уже наступило, история закончилась, здесь, на земле больше делать нечего, вот-вот наступит второе и славное пришествие Христово… Именно такое первохристианское эсхатологическое восприятие мiра о. Эмилиан считает исконным, т.е. подлинно церковным. Т.е. предощущение реальности. Лк.12:20 . Букв. – «если все это было лично-центричным». Здесь хорошо подходит русское слово, которое было обзывательством в старой (советской) школе – единоличник , т.е. тот, кто хочет всё только себе. «каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду» – 1Кор.3:13 . «Возлюбленные! прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу» – 1Петр.2:11 . «И сказал Господь киту, и он изверг Иону на сушу» – Ион.2:11 . «И помолился Иона Господу Богу своему из чрева кита и сказал: к Господу воззвал я в скорби моей, и Он услышал меня; из чрева преисподней я возопил, и Ты услышал голос мой» – Ион.2:2–3 ; «Но Он сказал им в ответ: род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка; ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи» – Мф.12:39–40 . Час света – и по смыслу молитвы, и по времени, в которое по уставу полагается служба первого Часа, т.е. на рассвете, перед самой Литургией. Как видно дальше по тексту – монаха другого монастыря. Из жития свт. Порфирия Гасского (346–420), пам. 26 февр. ст.ст. См. 4Цар.18 . Пс.64.5 . Парафраз Еккл.4.1–3 : «И обратился я и увидел всякие угнетения, какие делаются под солнцем: и вот слезы угнетенных, а утешителя у них нет; и в руке угнетающих их – сила, а утешителя у них нет. И ублажил я мертвых, которые давно умерли, паче живых, которые живут доселе». Архим. Феофилакт Маринаки, Души наших умерших. с.67, 170 (греч.). «Блажен, кого Ты избрал и приблизил, чтобы он жил во дворах Твоих. Насытимся благами дома Твоего, святаго храма Твоего» – Пс.64:5 . «восхищен бысть, да не злоба изменит разум его, или лесть прельстит душу его» – Прем.Сол.4.11. «Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое: буду петь и славить». – Пс.56.8 . «Ибо кто познал ум Господень, чтобы [мог] судить его? А мы имеем ум Христов» – 1Кор.2.16 . Пс.115.6 . Далее в примере речь идет о приеме какого-л. владыки, приехавшего на праздник в монастырь. Его торжественно встречает игумен вместе с братией у главных ворот. Ис.65:23 . Пс.43:23 ; Рим.8:36 . «Смерть бо мужу покой» – Иов.3.23 . (ц.слав.) Пс.67:21 . О. Афанасий Григориатский – один из замечательнейших духовных представителей Св. Горы, родом из Элиды Пелопонесской, в раннем возрасте пришел в монастырь Григориат, в кон. 19в., где был пострижен в монахи, а позже избран игуменом. Своим светом привлекал многих монахов, клириков и всяких людей, которые находили возле него утешение и поддержку в своих подвигах. Преставился в 1953г. смертью преподобного. ( Прим. изд. ) Ин.14:28 . «В доме Отца Моего обителей много» – Ин.14:2 . Дафни – главная пристань Св. Горы. Территория частично относится к монастырю Симонопетра, тут же находится монастырская пилорама, заведующим которой в течение ряда лет и был о. Геласий. Пс.102:5 . Покровители монастыря Симонопетра. Ин.17:11 . Било – специальная доска, в которую стучит церковник три раза с интервалом в 15 минут перед церковным богослужением, при этом обходя монастырь. Иак.3:2 . Мф.12:37 . Евр.11:40 . «Ибо сие говорим вам словом Господним, что мы живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших, потому что Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем» – 1Фес.4:15–17 . «И даны были каждому из них одежды белые» – Откр.6:11 ; «И он сказал мне: это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца» – Откр.7:14 . 2Тим.2:4 . Рим.15:30 . Вольный пересказ отрывка из беседы свт. Иоаннна Злат. О статуях, 21.3. – «О блаженном Константине рассказывают, что, когда однажды его изображение избито было камнями, и многие возбуждали его предать виновных суду и казни, говоря, что бросавшие камни изранили все лицо его, он, ощупав рукою лицо и кротко улыбнувшись, сказал: «не вижу на лице никакой раны, напротив цела голова, цело и все лицо»; и люди эти, со стыдом и срамом, оставили такой недобрый совет. Слова эти доселе воспеваются всеми, и столь продолжительное время не ослабило и не истребило памяти об этом любомудрии. Скольких же победных памятников будет это блистательнее! Много воздвиг он великих городов, много победил и варваров – и ничего этого не помним; а слова эти до сего дня воспеваются: их услышат все, – и наши потомки, и потомки их». Букв.– «отныне умершие». Ин.12:9–11 . «Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику» – 2Тим.2:4 . Лк.23:41 . См. Мр.3:13–19 ; Лк.6:12–16 . Ин.16:19 . Мр.3:13 . Мр.3:34–35 . Ин.2:4 . Или – ненормальные. Иез.37 . 1Ин.4:8 . «Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» – Мф.22:36–40 . «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» – Ин.3:16 . «Но наставляйте друг друга каждый день, доколе можно говорить: «ныне», чтобы кто из вас не ожесточился, обольстившись грехом. Ибо мы сделались причастниками Христу, если только начатую жизнь твердо сохраним до конца, доколе говорится: «ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота"» – Евр.3:13–15 . «вы показываете собою, что вы – письмо Христово, через служение наше написанное не чернилами, но Духом Бога живаго, не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца» – 2Кор.3:3 . «Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!» – Пс.23:7 . Пс.11:6 . «если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется» – 2Кор.4:16 . «Иисус прослезился» – Ин.11:35 . Ин.11:33 . Слав. пер. более точно передает редкое греч. слово: « запрети духу». Глагол имеет значение строгого, эмоционального порицания или наказа самому себе, в виде некоего восклицания, и задержки дыхания. Парафраз Мф.5:47 .– «Не так же ли поступают и язычники?». Лк.22:44 . Ин.1:11 . «Павел, Апостол Иисуса Христа по повелению Бога, Спасителя нашего, и Господа Иисуса Христа, надежды нашей» – 1Тим.1:1 . «Ибо я ревную о вас ревностью Божиею; потому что я обручил вас единому мужу, чтобы представить Христу чистою девою» – 2Кор.11:2 . Рим.14:8 . «Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас» – Флп.1:23 . Мысль, по-видимому, такая: Не может вернуть смерть вместо жизни . Бог дал человеку жизнь, и умирая человек не возвращает Богу вместо жизни смерть, – это было бы нечестиво и несправедливо, но переходит в новую жизнь. Прем. Сол.1:13. – «яко Бог смерти не сотвори, ни веселится о погибели живых». Букв. – испытывать боль. Букв. – отпечатал – т.е. запечатлел в памяти, в сознании. «Скончався вмале исполни лета долга» – Прем. Сол.4:13. Не совсем точная цитата: «Ныне радуюсь в страданиях моих за вас...» – Кол.1:24 . См. Лев.10:1–7 . – Если стоять, положив руки, согнутые в локтях на подлокотники. Из последования пострига в схиму. «Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни» – Рим.6:4 ., «Итак, кто во Христе, [тот] новая тварь; древнее прошло, теперь все новое» – 2Кор.5:17 . «Но наставляйте друг друга каждый день, доколе можно говорить: «ныне», чтобы кто из вас не ожесточился, обольстившись грехом» – Евр.3:13 . Быт.2:16–17 . См. Быт.3:22–24 . См. Лк.15:7 . Букв. – анафематствован. Сирах 30:17 . Прем. Сол. 4:11. «...те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли» – Евр.11:38 . Букв. – не тот тип. – Мог бы достигнуть естественным путем, как бы несознательно, – но не получается именно потому, что посчитав себя способным, достойным, призванным, ставит себе цель и слишком надеется на себя. Т.е. до восприятия смерти как просто идеи. «Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры» – 1Тим.1:5 .; «Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для благовременной помощи» – Евр.4:16 . «Но наставляйте друг друга каждый день, доколе можно говорить: «ныне"» – Евр.3:13 . «Ибо сказано: во время благоприятное Я услышал тебя и в день спасения помог тебе. Вот, теперь время благоприятное, вот теперь день спасения» – 2Кор.6.2 . «Как вам кажется? Если бы у кого было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудившуюся? и если случится найти ее, то, истинно говорю вам, он радуется о ней более, нежели о девяноста девяти незаблудившихся» Мф.18:12–13 . «Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати» – Евр.4:16 . Прем. Сол. 4:7. См., например, житие прп. Сисоя Вел., пам. 6 июля. ( прим. изд.) Т.е. в момент исхода души. «μελέτη». Прп. Иоанн Дамаскин , Житие Варлаама и Иоасафа, 24; прп. Анастасий Синаит , Вопросо-ответы, 111. «припоминаю песни мои в ночи, беседую с сердцем моим, и дух мой испытывает» – Пс.76:7 . Втор.10.15 . «В тот день отрасль Господа явится в красоте и чести, и плод земли – в величии и славе, для уцелевших [сынов] Израиля. Тогда оставшиеся на Сионе и уцелевшие в Иерусалиме будут именоваться святыми, все вписанные в книгу для житья в Иерусалиме» – Ис.4.2–3 . «И будет в тот день: остаток Израиля и спасшиеся из дома Иакова не будут более полагаться на того, кто поразил их, но возложат упование на Господа, Святаго Израилева, чистосердечно. Остаток обратится, остаток Иакова – к Богу сильному. Ибо, хотя бы народа у тебя, Израиль, [было] столько, сколько песку морского, только остаток его обратится; истребление определено изобилующею правдою; ибо определенное истребление совершит Господь, Господь Саваоф, во всей земле» – Ис.10.20–23 . «Семя его пребудет вечно, и престол его, как солнце, предо Мною» – Пс.88.37 . См. Быт. гл.25, 35, 49. «Возмитеся, врата вечная» – Пс.23:7 . Родился в 1912г. в дер. Ампелохори, Фивы, в бедной, но благочестивой семье, родители тоже удостоились монашеского звания, еще при жизни Старца. В 1933г. пришел в скит Катунаки, на Св. Горе, где и был пострижен в монахи. Отличался совершенным покаянием и послушанием своим Старцам. Очень скоро вкусил сладость благодати, а знакомство со старцем Иосифом Исихастом окончательно определило его жизнь. Каждый день восходил от силы в силу, всех покрывая безграничной любовью. В последние годы жизни собрал братство. Умер в 1988г. ( прим. изд. ) «И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели» – Откр.6:9 . «Ибо сие говорим вам словом Господним, что мы живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших… потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем» 1Фес.4:15,17 . Ис.61:10 . «Не будут уже называть тебя «оставленным», и землю твою не будут более называть «пустынею», но будут называть тебя: «Мое благоволение к нему», а землю твою – «замужнею», ибо Господь благоволит к тебе, и земля твоя сочетается» – Ис.62:4 . Слав. перевод вместо « Мое благоволение к нему » точно передает греч. вариант – «воля моя». Или же по славянскому тексту: « тебѣ́ бо прозове́тсѧ во́лѧ моѧ̀ » Мысль этого абзаца, в отличие от предыдущего, по-видимому такова: нужно не молиться о даровании нового имени, а жить так, чтобы тебе его присвоил сам Бог. Букв. – ипостась. «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» – Быт.2:7 . Т.е. о теле и душе. «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» – 1Кор.3:16 ; «какая совместность храма Божия с идолами? Ибо вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить [в них]; и буду их Богом, и они будут Моим народом» 2Кор.6:16 . «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» – Быт.2:7 . Непривычная для русского языка морфология фразы. Смысл, надо полагать, такой: есть два мiра – мiр духов и мiр тел, ангельский и человеческий. Но последний как-бы взял на себя миссию стать храмом, вместилищем души. Т.о. тело выступает попечителем, кормителем души (-«душепопечительный» – можно равно перевести, как душепитательный). Тем самым тело выступает благодетелем души, а не наоборот. Букв. – апокалипсисов. Греч. «апокалипсис» буквально означает снятие, отъятие покровов, обнажение, вскрытие, разоблачение, обнаружение. Все эти значения, – при некотором внимании, слышатся и в русском «от-кров-ении». То есть внешняя по отношению к телу, вне-телесная, не присущая ему самому по себе изначально. «Не совсем правильное толкование» – если третья часть (тело-душа- дух ) приписывается, относится к составу человека как такового, как высшая, наиболее возвышенная его часть. Старец же, подчеркивает, что это (из) внеположенная часть. Быт.2:7 ., слав. «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь...» – Быт.1:28 . Букв. – проводится , как говорят о проведении газа или воды по трубам. Еврейское слово, переведенное в Септуагинте как «ад». «Прежде нежели отойду ... в страну тьмы и сени смертной, в страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, [где] темно, как самая тьма» Иов10:21–22 . Там пребывают души, без возможности общения с Богом и возвращения в вышний мiр. В то же время (в Писании) подчеркивается власть Бога в аду: «Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит» ( 1Цар.2:6 .), и выражается некоторая надежда на воскресение: «ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление» ( Пс.15:10 ). ( прим. изд. ) Евр. «шеол» предположительно происходит от корня со значением «пустое», и указывает на пустыню, пустое место. Шеол – место тьмы, или место пустотное, стремление к небытию, которое недостижимо. Если шеол соответствует некоему месту, то его нижняя часть, бездна «аввадон» (- от евр. глагола губить ), греч. «тартар» – уже полное опустошение, место безместное, т.е. не конкретное место, а безконечное движение прочь от Бога. И если из шеола возможно еще спасение, то из аввадона, «погибели» – уже нет. (См. анализ кн. Иова у А.Е.Авдеенко). Букв. – об ипостаси. Греч. слово кара, наказание – происходит от глагола обрезывать. Покарать, значит – или буквально отрезать голову, или отрезать от себя, лишить общения. Пс.41:2 . Греч. слово имеет оттенок случайной/неожиданной встречи. «Первоевангелием» принято считать вот эти слова Господа, обращенные к змею, но в присутствии только что согрешивших первых людей: «и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» – Быт.3:15 . Быт.2:17 . Букв. – высушивания, высушки. Т.е. в то время как тело начинает иссушаться в гробу. Один из титанов, похитивший огонь у богов Олимпа, за что по приказу Зевса был прикован к скале и обречен на постоянные муки: каждое утро прилетал орел и выклевывал ему печень. «Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? и когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него» – Мф.7:9–11 . «В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков» – Ин.1:4 ; «вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» – Ин.4:14 . «Посему Царство Небесное подобно царю» – Мф.18:23 . Здесь и выше везде используется одно слово, глагол со множеством значений: таять, плавиться, растворяться, распускаться, гнить, разлагаться, изнашиваться, изнуряться, томиться, чахнуть, изничтожаться. Пс.72:22 . Пс.81:6 . «Но человек в чести не пребудет; он уподобится животным, которые погибают» – Пс.48:13 . «Я каждый день умираю: свидетельствуюсь в том похвалою вашею, братия, которую я имею во Христе Иисусе, Господе нашем» – 1Кор.15:31 . Ср.: «Души праведных в руке Божией, и мучение не коснется их. В глазах неразумных они казались умершими, и исход их считался погибелью, и отшествие от нас – уничтожением; но они пребывают в мире. Ибо, хотя они в глазах людей и наказываются, но надежда их полна бессмертия. И немного наказанные, они будут много облагодетельствованы, потому что Бог испытал их и нашел их достойными Его. Он испытал их как золото в горниле и принял их как жертву всесовершенную. Во время воздаяния им они воссияют как искры, бегущие по стеблю» – Прем. Сол.3:1–7. Пс.41:3 . «Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся» – Быт.3:10 . Быт.1:26 . «...мы ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда» – 1Петр.3:13 . «Когда же услышите о войнах и о военных слухах, не ужасайтесь: ибо надлежит [сему] быть, – но [это] еще не конец» – Мр.13:7 . Букв. – «паралогично», т.е. противоречит логике (вещей), нелепо, безрассудно, бессмысленно. Букв.– подверженные порче. Нехарактерное для русского языка выражение; использовано существительное от глагола соучаствовать, принимать участие . Т.о., брань эта – делает нас соучастниками Бога. Ср. также Быт.32:24 . – «И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари». «Чадо, над мертвецем источи слезы и якоже зле страждущь начни плачь: и якоже достоит ему, соскутай тело его и не презри погребения его» – Сирах 38:16 . Или – неудачники. Мф.19:21 . Или – о каждом свой промысел Божий. «Он вовек не поколеблется; в вечной памяти будет праведник.» – Пс.111.6 ; «Души праведных в руке Божией, и мучение не коснется их.» – Прем.Сол.3.1. «А праведники живут вовеки; награда их – в Господе, и попечение о них – у Вышнего. Посему они получат царство славы и венец красоты от руки Господа, ибо Он покроет их десницею и защитит их мышцею.» – Прем.Сол.5.15. Мр.1:4 . Мр.1:15 . Т.е. органа дыхания. Самогласен в конце Утрени Второй Нед. В. Поста. Кондак по 6 песни. Мр.2:5 . Евр.1:10 . Евр.1:12 . «Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей … ибо Я Господь, Бог твой; держу тебя за правую руку твою, говорю тебе: «не бойся, Я помогаю тебе"» – Ис.41:10, 13 . Иез.18:4 . «Души праведных в руке Божией» – Прем. Сол.3:1. Пс.101:28 . Пс.33:22 . Быт.2:17 . Или – кара. См. прим. 245. Из службы 9-го часа. Ин.14:2 . Цитаты из Пасхального приветствия свт. Иоанна Златоуста . Суд.13:24 и далее. Суд.14:19 . Суд.16 . 1Петр.5:10 . См. – Беседы (Омилии) Свт. Григория Паламы , ч.1, Москва, изд. Паломник, 1993. Беседа 10, Во вторую Нед. Вел. Поста; в которой толкуется исцеление Господом расслабленного а Капернауме. Свт. Григорий Палама , там же с.99. Мф.20:18 . «Ибо учил Своих учеников и говорил им, что Сын Человеческий предан будет в руки человеческие и убьют Его, и, по убиении, в третий день воскреснет» – Мр.9:31 . Числ.14:9 . Иов.3:23 . (слав.) 1Кор.15:42 . «После того опять явился Иисус ученикам Своим при море Тивериадском...» – Ин.21:1 . Лк.24:13–35 . «Он же сказал им: закиньте сеть по правую сторону лодки, и поймаете. Они закинули, и уже не могли вытащить [сети] от множества рыбы. Тогда ученик, которого любил Иисус, говорит Петру: это Господь. Симон же Петр, услышав, что это Господь, опоясался одеждою, – ибо он был наг, – и бросился в море» – Ин.21:6–7 . Т.е. в месте, доступном для посетителей монастыря. (Греч.) Великий Синаксарь, т.4., с.106. «Мы должны быть особенно внимательны к слышанному, чтобы не отпасть» – Евр.2:1 ; «храни здравомыслие и рассудительность» – Притч.3:21 . 1Кор.1:9 . «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» – Ин.6:54 . «Потом Иисус встретил его в храме и сказал ему: вот, ты выздоровел; не греши больше» – Ин.5:14 . «Всякий, рожденный от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нем; и он не может грешить, потому что рожден от Бога»; «Мы знаем, что всякий, рожденный от Бога, не грешит; но рожденный от Бога хранит себя, и лукавый не прикасается к нему». – 1Ин.3.9; 5:18 . «Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец – жизнь вечная» – Рим.6:22 ; «Отрезвитесь, как должно, и не грешите; ибо, к стыду вашему скажу, некоторые из вас не знают Бога» – 1Кор.15:34 . Катехизис (Огласительные поучения), сл. 29. Вел.Требник, Последование исповеди. Требник. Молитва над разрешаемым от запрещения. Букв.– в бездне. Из последования Литургии – (тайная) молитва священника перед возглашением «Святая святым». Ин.11:28 . Свт. Иоанн Златоуст, На Рождество Христово. Беседа 23.2; PG 53, 200. 3Цар.11:1–8 . 3Цар.1:1 . 4Цар.20 . 4Цар.21 . См. также Молитву Манассии, царя иудейска , на Вел. Повечерии. Из 7-й песни пасхального канона. «И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец. Спасенные народы будут ходить во свете его» – Откр.21:23–24 . «И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков» – Откр.22:5 . Свт. Афанасий Вел., Слово на Св. Пасху и к новопросвещенным. PG 28, 1081В. Свт. Епифаний Кипрский , Похвала Богородице, PG 43, 501А. Св. мч. Эмилиан Доростольский, (†363г.) пам. 18 июля. После того, как Мученик вышел невредимым из костра, он лег на догоравшие угли и с молитвой предал дух Господу. Из Службы святому, написанной в мон-ре Симонопетра, иером. Афанасием. Греч. «мученик» – то же что свидетель. «Ибо ради вас, как написано, имя Божие хулится у язычников» – Рим.2:24 . Апостол здесь цитирует прор. Исайю: «Вас ради присно имя мое хулится во языцех » – Ис.52:5 ., (слав.). «Как благоугодивший Богу, он возлюблен, и, как живший посреди грешников, преставлен, восхищен» – Прем.Сол.4:11. «При недостатке управления (попечения) падает народ, а при многих советниках благоденствует» – Притч.11:14 .; «Со управлением бывает брань» – Притч.24.6 . (слав.) «Поэтому с обдуманностью веди войну твою, и успех [будет] при множестве совещаний» (рус.) – Так на торжественных, праздничных службах, когда игумена облачают в архиерейскую мантию, в знак его не только перво-священнического (т.е. „Первого“ среди собрания священников монастыря), но, главное, как символ Архиерея-Владыки-Христа. Из Службы Сретения. 1Кор.15:20 . «Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем» – 1Фес.4:16–17 . «А затем конец, когда Он предаст Царство Богу и Отцу, когда упразднит всякое начальство и всякую власть и силу» – 1Кор.15:24 . 1Кор.15:42 . Иак.1:17 . «И, восходя в Иерусалим, Иисус дорогою отозвал двенадцать учеников одних, и сказал им: вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть; и предадут Его язычникам на поругание и биение и распятие; и в третий день воскреснет» – Мф.20:17–19 . «Я пошлю обетование Отца Моего на вас; вы же оставайтесь в городе Иерусалиме, доколе не облечетесь силою свыше» – Лк.24:49 . Из беседы свт. Иоанна Зл. «О кладбищах, и о Кресте», PG 49. 393. Прославление воина, погибшего на войне – один из классических «кодов» античной культуры. См., напр., у Гераклита: «Убитых Ареем (богом войны) боги чтут и люди», фр.103. «И когда выведет своих овец, идет перед ними; а овцы за ним идут, потому что знают голос его» – Ин.10:4 . Прот. Георгий Чистяков в ст. «Тема смерти в античности и средневековье» приводит интересный факт из истории Средневековья: «один подвижник, решивший перебраться на новое место, был убит жителями близлежащего города, которые не могли допустить и мысли о том, что лишатся его мощей, наличие которых почти автоматически обеспечивало их городу минимум безопасности и благополучия». Притч.24:27 . (слав.) Прп. Ефрем Сирин , Совет о духовной жизни. Прп. Филофей Синайский, Слав. Добротолюбие, т.1. Главизны о трезвении, 9. Цитата из пр. Осии Ос.12:7 . «Итак, братия мои возлюбленные, будьте тверды, непоколебимы, всегда преуспевайте в деле Господнем, зная, что труд ваш не тщетен пред Господом» – 1Кор.15:58 . – Разрядка в самом тексте. «Он в видении ясно видел около девятого часа дня Ангела Божия… Корнилий сказал: четвертого дня я постился до теперешнего часа, и в девятом часу молился в своем доме, и вот, стал предо мною муж в светлой одежде, и говорит: Корнилий! услышана молитва твоя, и милостыни твои воспомянулись пред Богом» – Деян.10:3, 30–31 . Имеется в виду библейская (иудейская) хронология, в которой отсчет дневных (12-ти) часов начинался с восходом солнца. Так, если за восход солнца принимать примерно 6 часов утра, то 9-му часу будет соответствовать наши 15.ч. Эта хронология остается в расписании церковного богослужения, со Службами 1, 3, 6, 9 часов. Аггей 1:13. Из Службы мч. Эмилиану. Мф.25:31–46 . Мф.24:30 . Букв. – внутренности. Слово имеет разнообразные значения: внутренности, нутро; дитя, ребенок; сердце, душа. По русски сказали бы: если у тебя осталось хоть сколько-нибудь сердца / хоть что-то внутри. Дан.3:29 . Мф.25:46 . «Пусть все народы соберутся вместе, и совокупятся племена» – Ис.43:9 . «ибо Он приникнул со святой высоты Своей, с небес призрел Господь на землю... дабы возвещали на Сионе имя Господне и хвалу Его – в Иерусалиме, когда соберутся народы вместе и царства для служения Господу» – Пс.101:22 . Мф.25:32 . Предполагается, что Мф. написано на евр. языке; в греч. переводе этого места стоит отделять , которое в евр. языке имеет еще значения – выделять, обособлять. «...но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего (Единородного)» – Гал.4:4 . Быт.1:26 . Мф.25:35–40 . Мф.25:41 . Букв. – продолжают свои прежние занятия/учения . То есть человек может приходить в монастырь как в некое „высшее“ учебное заведение, чтобы – мысля по аналогии с человеческими институтами – продолжить и приумножить некие знания, или даже сделать карьеру. В монастыре, однако, правит Бог, и все знания человеческие имеют совсем другую цену. Вар. – несчастье, удар судьбы, злополучие, крушение. «В Нем была жизнь, и жизнь была свет людям» – Ин.1:4 . «Стезя праведных – как светило лучезарное, которое более и более светлеет до полного дня. Путь же беззаконных – как тьма; они не знают, обо что споткнутся» – Притч.4:18 . См. также «Дидахе» – Учение 12-ти Апостолов.